Текст книги "Одесская сага. Нэцах"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odesskaya-saga-necah-208636.jpg)
Автор книги: Александр Михайловский
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
В этом месте один из казаков, сидевший по правую руку от старшего, которого Борька мысленно окрестил для себя «второй», презрительно поморщился и вопрошающе сказал:
– Это что – к ворам и бандитам, к уголовному отребью на поклон идти??? Да где ж такое видано, чтоб казак с ними разговоры вел? Нагайка и шашка – вот тот язык, который испокон веков для них надобен!
– Ну, вам решать, как и с кем разговаривать, – снова вяло-безразлично ответил Борька.
– Вот-вот, помни это крепко, а то ишь какой выискался, все-то у нас не так, все надо выбросить, все переделать, новых купцов найти… Старых многолетних наших покупателей побоку значит? Это как же так, мы с ними уже который год дело имеем, и все тихо-мирно, а тут возьми и поломай, потому что вот такой умник свалился к нам неизвестно откуда и ну поучать…
– Да ты кто такой, господин хороший? – подал голос и «третий». – Еще вчера в кошаре валялся, ходил под себя, ложку до рта донести не мог, а сегодня жизни нас учить взялся, матершинник? Слышали мы, какие слова ты в беспамятстве тут бормотал, чистая феня с матюками, – распалялся он все больше и больше. – Говорил я вам, толку от него не будет, в полевую артель его, вот и весь сказ!
– Охолонь немножко, брат, кого и куда определить, это уж мне решать! А ты ступай к себе в кошару, человече, отдыхай, завтра поговорим о судьбе твоей, – пробасил старший.
Борька вышел из комнаты, раздираемый противоречивыми чувствами, но сквозь тревогу настойчиво пробивался ликующий крик: «Есть фарт, поперло!»
Какая радость!
Женя влетела домой:
– Нила! Нила! – она трясла газетой. – Ты глянь!
– Вус трапылось? – Нилочка с полотенцем на плече отложила тарелку.
– Открывается нефтяной техникум! Вот читай, слушай: вчера, 24 июня 1944 года принято Постановление Государственного Комитета Обороны СССР о создании нефтяного техникума в освобожденной 10 апреля Одессе.
– И? – Нила сжалась в предчувствии.
– Ты посмотри! Техники-технологи, плановики и… бухгалтеры! Ты представляешь?!
– С ума сойти… какая радость, – вяло отозвалась Нилочка. – И шо?
– И ты будешь туда поступать! – торжественно объявила Женя.
– Мамочка… ты уверена? Где я, а где нефтяная промышленность? Может, я официанткой пойду куда-то? Или нянечкой в детский сад? Я детей люблю.
– Еще чего! – Женя включила командирский стальной регистр и зазвенела: – Все женщины нашего рода – с мозгами как счеты. Все абсолютно. Медицина, надеюсь, тебя не привлекает?
– Да упаси боже, – хихикнула Нила.
– Тогда завтра едем все узнавать, и документы возьми. Люби что хочешь, а специальность нормальную получи. Понятно?
– Мам… – Нила вздохнула. – Мама, ну ты… ты же знаешь, я у тебя мишигинер, с математикой не очень…
– Чтоб я этот дворовый идиш не слышала! Твоей четверки вполне достаточно, чтобы сдать экзамен. Отличная работа. И нефтяная промышленность – это деньги всегда. И работа всегда. И карьера, что мне и не снилась.
Женька была права – элитный техникум, да еще и во время войны, открывается! Нефть и газ будут очень нужны, а специалисты в этой сфере еще больше.
Нилочка смотрела на белый лист и за каких-то десять минут стала такого же цвета. Она ничего не соображала. Эти задачи на вступительном экзамене в звездный нефтяной техникум были как текст на таджикском – буквы знакомые, а смысла не понять. Да и откуда взяться знаниям, если она почти два года не училась. В сентябре сорок первого после двух недель учебы начались бомбежки. Женя велела сидеть дома, потом – оккупация. Идти в школу или нет – непонятно. Все ждали, что вернутся наши. Нила в свои четырнадцать взвалила на себя весь быт, пока мама подрабатывала официанткой в ресторации тети Лиды в две смены, чтобы хоть что-то заработать. Богатая родственница не особо помогала младшей сестре. Нила тоже хотела пойти помогать – не в ресторан, так хоть на кухню посудомойкой, но мать не пустила.
– Хочешь, чтоб эти твари тебя по кругу пустили? – прошипела Женька дочери.
– Мама, я ж на кухне… Та ко мне и подойти близко страшно. Я ж сама себе воняю.
По маминому завету сорок первого: «Воняй! Воняй, чтоб на тебя не позарились», Нила стала есть… лук. Ее ослабевший от постоянного голода организм сам выбрал единственный доступный источник витаминов. Она с удовольствием грызла луковицы, как яблоко, если конечно, удавалось их добыть. Но Женя Косько была непреклонна.
Вот Нилка и стирала, убирала, варила какие-то пустые супы, не только на их внезапно маленькую семью, но и на румынских квартирантов. Еще в ее обязанности входило присматривать за братом, но за ним разве уследишь – рванет с пацанами с утра за ворота, и откуда столько сил на беготню… Спасибо, что хоть сам вечером возвращался.
В сорок третьем жить стало чуть вольготнее, и мама чуть не силой вернула ее в школу. Правда, теперь школа называлась гимназией, и в расписание добавили Закон Божий, который вел настоящий батюшка. Идти к малышам вымахавшей шпале Нилочке не хотелось, да и Женя настаивала – иди по возрасту, – там нагонишь… Ничего она не поняла и не нагнала, но аккуратно списывала невероятным каллиграфическим почерком с завитушками. С математикой было совсем туго, но у Нилки Косько был туз в рукаве – врожденная феноменальная грамотность. Она писала не просто красиво, а безупречно и орфографически, и синтаксически. Так и менялась в классе. А договориться с любым она могла не хуже тети Ксени.
Есть фарт!
Борьке действительно поперло – на следующий день к нему привели двух закопченных узбеков, местных кузнецов, и одного очень интересного дедушку – чеканщика. «Старшой» был уже в хоздворе и без предисловий сказал, вернее скомандовал: – Вот тебе твоя артель, покажи-расскажи свои задумки, поглядим, чего хорошего в них…
Борька задал единственный вопрос: – Как я с ними объясняться-то буду? Они ж ни бельмеса по-русски не понимают.
– А им и не надо, есть у меня нужный человек, в технике понимает, язык знает. Вот он тебе в помощь, – и ткнул пальцем в стоящего поодаль мужичонку в знакомой косоворотке и очках. Борька узнал четвертого, что был на первой встрече и сидел во главе стола, но стул у него был без подлокотников.
«Ого, мои шансы растут, своего подручного мне в толмачи определили», – мысленно порадовался Боря, и взяв уголек, принялся прямо на стене кузни рисовать выпарочный котел и схему печки. Получалось довольно коряво, что вызвало много ненужных вопросов у потенциальных исполнителей. Наконец после бесконечных уточнений и повторов прозвучало риторическое «якши», Борька попросил воды и утер взмокший лоб:
– Ох и тупые же эти пастухи… – в досаде поделился он с «четвертым».
– Э нет, не скажите, батенька, тут тупые не задерживаются надолго, напрасно вы вот так… Просто дело для них новое, печки они практически никогда не клали и казан с плоским дном такого размера и формы для них внове, так что дождитесь результата, а уж потом крестите их, если будет причина, – ответил спокойно и невозмутимо № 4 и продолжил: – Давайте знакомиться, я – Петр Ильич Сметницкий, местный агроном.
– Ого… Петр Ильич, агроном??? В этакой-то глуши? – моментально отреагировал Вайнштейн.
– Ну что ж, жизнь нас забрасывает… На все воля Божья… – неопределенно и так же невозмутимо ответил собеседник и, пожевав губами, видимо, решаясь на какой-то важный для себя шаг, продолжил:
– Вы вот тоже не из аула сюда попали, с самого Крыма, а одежка-то на вас европейская была, оборванная, грязная, покрой хоть и не знакомый мне, но не татарская, нет-нет, далеко не татарская. В колхозе, где я служил по специальности, было много татар, так что насмотрелся я на них, кое-что понимаю в их укладе и быте.
– Так с чужого плеча одежка-то и документы чужие, я ж ничего не скрывал, ты сидел за столом и не мог не слышать мой рассказ, – начал закипать Боря.
– Милейший, я человек старой закалки и не терплю когда мне тыкают, я с вами гусей не пас и попрошу держаться в рамках приличия в разговоре со мной, в противном случае вынужден буду отказаться от общения с вами.
– Ой-ой, какие мы важные и обидчивые, уж не из недобитков ли буржуйских будете? – не преминул съязвить Борька и нарвался на стальной немигающий взгляд безобидного на первый взгляд селянина.
– Именно, именно из них, недобитых, выживших вопреки всем расстрельным декретам картавого, решениям большевистской партии и Зверя в человечьем обличье! – гневно выкрикнул агроном. – Я, приват-доцент Петербургского университета, ученик профессора Стебута Ивана Александровича, соавтор его эпохальных трудов – двухтомника «Основы полевой культуры и меры к ее улучшению в России», трехтомника «Настольная книга для русских сельских хозяев». Мы сделали переворот в науке, который дает возможность увеличить урожайность в десятки раз на тех же площадях посевной земли!!! Только востребовано это оказалось в конопляно-опийном хозяйстве у трех малограмотных казаков, а большевикам это почему-то оказалось не нужно, оказывается, выгоднее покупать зерно за океаном за золото и драгоценности Эрмитажа, иконы и жемчужины культурного достояния своей родины!
– Есть еще конопля? Кроме мака, есть и конопля??? – моментально вклинился в паузу в гневном монологе Вайнштейн.
– Тьфу!!! Что ж вы за человек такой, а?.. Вам о сокровенном и наболевшем, а вы… хотя… ну да, ну да… Хомо хомине люпус эст… все время забываю…
– Чего??? – пришла очередь удивится Борьке.
– Латынь это, милейший… Читайте умные книги, там много чего интересного… даже для вас найдется. Засим позвольте откланяться, когда возникнет надобность в вашем присутствии здесь, я пришлю за вами кого-нибудь, а сейчас возвращайтесь к себе, не смею задерживать, – не преминул еще раз щелкнуть по носу заносчивого Борьку его новоиспеченный полудруг-полуначальник.
Через три дня все было готово, и Вайнштейн не мог не отдать должное местным умельцам – все исполнили в точности, как он говорил, размер каменной нагревательной плиты и плоского огромного то ли казана, то ли глубокого противня совпадали идеально. Не обошлось и без неожиданностей – наверху у всех новых печей был поворотный колпак с флюгером и по две задвижки вместо привычной одной. На недоуменный взгляд Бориса агроном ответил:
– Такие задвижки есть на всех печах сушки зерна для регулировки тяги, а колпак с флюгером, чтобы исключить обратную тягу… это, батенька, Петербургский университет, если понимаете, о чем я, собственно… Нас учили не только землю пахать, но и многому другому.
– Угу, вы только тюки с сеном подальше от своих чудо-печей оттащите, а то сгорим все разом, если искра из трубы на них попадет, – не остался в долгу Борис.
– Вы правы, за подсказку спасибо, – ровно и любезно отозвался агроном. Что-то гортанно выкрикнул в сторону рослого узбека, и несколько человек моментально перетащили все тюки с сеном за высокий дувал, которым была огорожена площадка с печами.
– И это, я вот чего хотел сказать, вернее… посоветоваться, – тут же исправился Борис. – Смены круглосуточные, надо не по одному истопнику на печь, а по два, да навес бы от солнца для них днем не помешал, я вот только не могу придумать, как обезопасить их от искр…
– Ну тут есть хорошие местные технологии, удивительно эффективные, несмотря на примитивность. Пропитывают любой доступный строительный материал – камыш, тростник, сено, солому, все, что есть под рукой, – раствором жидкой глины – «глиняным молочком», и вуаля, хоть костер на крыше разводи – пока цела пропитка, ничего со строением не случится. Но предлагаю вернуться к этому вопросу несколько позже, сейчас для нас… Да-да, для нас, – повторил он, отвечая на удивленный взгляд Бориса.
– Я, видите ли, некоторым образом поручился за вас, хотя шаманки и оба брата Алексея Дмитриевича категорически враждебно настроены по отношению к вам… Так вот, главная задача – доказать эффективность нашего метода и сделать точные расчеты роста прибыли производства.
– И в чем тут ваш гешефт? – вырвалось у Борьки помимо воли.
– Что, простите? Гешефт? Это по-каковски? – зашелся смехом агроном.
– Да на этапе так жиды промеж себя гутарили, ну, интерес, значит, прибыль по-нашему, – вывернулся Вайнштейн.
– А-а-а… Ну как бы вам попонятнее объяснить… Поднадоела мне эта рутина… Скоро десять лет уже, и все одно и то же: посевная – уборочная – пар… Посевная – уборочная – пар…
– Какой пар? Ничего не понимаю – обескураженно пробормотал Борис.
– Это трехпольный севооборот… Ага, опять непонятно… Поясняю: первых год – сеем на поле мак, после скашиваем все стебли, перепахиваем и сеем на это место коноплю, потом снова покос, и следующий, третий год земля на этом участке отдыхает, это и называется пар, стоит под паром…
– Не, ну я понимаю, что конопля – тоже выгодное дело, но мак растет быстрее, здесь же можно попробовать по два урожая снимать за сезон, зачем тут конопля? Это же невыгодно, она медленнее растет… – блеснул познаниями Вайнштейн.
– Пробовали и не единожды, но в предгорьях погода малопредсказуема, даже шаманки часто ошибаются, потому решили по-моему – трехпольная система идеальна в местных погодных условиях. А конопля не только ради самой конопли, она очень хорошо оздоравливает землю после мака, который, как оказалось, не может самостоятельно бороться с сорняками, а вот конопля делает это походя, просто за счет бурной вегетации, и урожайность тут в отличие от средней полосы – фантастическая, должен я вам доложить, надо было только наладить правильно машинный сев, не заделывать семена глубже чем на 2 см, а то казачки наши привыкли по старинке: чем глубже, тем надежнее, а всхожесть у конопли в этом случае – нулевая. Вот и отдали они мне на откуп все свои маково-конопляные плантации, а на полях и огородах, что для прокорму, как они говорят, работают по своему разумению, вместе со своими сыновьями и их семьями. Сеют сами, что хотят, я не вмешиваюсь. Спросят совета – отвечу, а так… Не интересно мне, не те площади…
– Не понимаю… За одним столом сидите, равный голос имеете, с одного котла питаетесь, весь доход семьи зависит от вас… Чего скучать-то??? – инстинктивно проявил свое иезуитское нутро Борис и попал в точку – лицо собеседника непроизвольно дернулось, он поджал губы и сухо произнес:
– Мне много не надо, я не жалуюсь. – И завершил беседу библейским: – Дал Господь день, даст и пищу в нем…
Все, пора, печи уже нагрелись, сейчас обожжем казаны и начнем, помолясь. Первую партию выпарим из бракованного сырца, в прошлом месяце два батрака так нажрались сырца, что не заметили, как насобирали с гусеницами и мухами, так и высушили… Покупатель заметил и снизил цену закупки, хозяева устроили показательную порку бедолагам на общем дворе, всем на обозрение, а товар так и лежал, не знали куда его, да вот вы подвернулись, теперь в дело пойдет…
– Как это некуда деть? – изумился Вайнштейн. – А своим раздать, ну я понимаю, не в рабочий сезон, а так, оттянуться на праздники, как не порадовать корешей? А прилюдно пороть работяг за то, что на сборе хватанули лишку… не по понятиям… – И снова острый взгляд агронома из-под бровей. – «Опять прокололся…» – чуть струхнул Боря.
– А у Митрича свои понятия, свои законы, как и у его братов. Сказал, кто употребит зелье бесовское первый раз – 25 ударов плетьми прилюдно, кто второй – 100 ударов… Вы казачью нагайку видели? 100 ударов – это верная смерть. Было тут парочку случаев, с тех пор никто и никогда не смеет. Нас с вами это, кстати, тоже касается…
– С какого это перепугу они будут мне диктовать, когда можно мне побалдеть, а когда нет. Выходные ж бывают тут у вас?
– Бывают, а как же, праздники, именины, чарку, и не одну, поднесут по случаю, все по славянским обычаям. Только вот употребление опия или конопли в любых видах запрещено, но самосад вполне приемлем, грехом особым не считается. Службу правят в горнице особой, там несколько икон старого письма, за батюшку Митрич раньше был, а сейчас его младший лихо службу правит, даже венчание уже трижды провел.
– Да отчего ж порядки такие драконовские и все молчат?
– А вы Митрича видели с братьями? У них не забалуешь. Они тут уже больше двадцати лет – как от барона Унгерна откололись. С рядовых объездчиков полей у прежнего бая начинали, да так дело поставили, что никто не то что на поле маковое, даже к границам владения не решался приблизиться, а как тот помер, на себя хозяйство приняли, перерезали-порубали всех охочих до хозяйского добра соседей – у нашего бая не было наследников, черная оспа всю семью покосила, вот и решили соседи прибрать его участок к рукам, да сами чуть своих наделов не лишились, потому как наши казачки в разведке у Унгерна служили и не жалуют стрельбу, у них свои методы. Так что не рекомендую нарушать запреты, что Митрич наложил. Ищите другие утехи, вам что, баб мало? На водку запрета нет, через месяц вино созреет. Может, и я приглашу вас к себе на огонек, глядишь, и сойдемся поближе…
Тем временем казаны прошли обжиг, были почищены, промыты, и в них залили водный раствор опия-сырца. Петр Ильич вынул часы из кармана и засек время начала процесса.
– Мне нужен хронометраж процесса, – пояснил.
– Наверное, есть смысл и старые казаны хронометрировать, если уж сравнивать по гамбургскому счету, так сказать, – внес предложение Борис.
– А как же, делается уже. Там мой помощник с утра контролирует, потом отфильтруем, взвесим и на доклад к хозяину. Вы ступайте пока на кухню, перекусите, потом приходите, меня смените на хронометраже. Нам до вечера тут безотлучно находиться надобно, слишком большие ставки, обидно будет проиграть по недосмотру.
В комнате рядом с кухней, отведенной под столовую, стояли два длинных стола со скамейками, каждый стол на 15–20 человек, прикинул Борис. Сел за крайний. К нему моментально подлетела молодая узбечка и знаками пригласила за небольшой стол в глубине комнаты. В отличие от остальных, он был накрыт скатертью. «Ну вот, значит, снова меня повысили», – усмехнулся в душе Борис.
А вот еда была достаточно незамысловатой – кулеш в глубокой фарфоровой миске и плов в точно в такой же, и ложки подали деревянные… «Ну вот как ими плов есть?» – спросил сам себя Борис, но оказалось, что вторая ложка предназначена для хаша, его подали отдельно, в огромной миске вместе с отваренной бараньей головой, что не могло не потешить самолюбие Борьки – он знал, что такое блюдо обычно подавали только самому уважаемому гостю.
«Растут наши шансы, растут!!!» – ликовал в душе Вайнштейн.
От плова после кулеша и хаша он благоразумно отказался, может, и слопал бы его, но вот задача – есть деревянной ложкой плов или руками, как местные, – не нашла решения.
А процесс выпаривания тем временем набирал силу, и Борис, забрав хронометр у агронома, активно включился в работу: то показывал, как равномерно помешивать раствор, чтобы осадок не пригорал, то материл истопников за излишнюю щедрость в закладке тюков сена в топку печей и постепенно, еще до возвращения Петра Ильича, опытным путем установил задвижки на печах в оптимальное положение, а дальше все пошло легче – закрывая и приоткрывая дверцы поддувала, его подручные смогли более дозированно нагревать раствор, который начал густеть на глазах, что и требовалось в данном случае. После полудня раствор стал пригоден для фильтрации, но было решено продержать его еще час, уменьшив огонь до минимума. Это было очень удачное решение, плотность нефильтрованного опия достигла разумного максимума через полчаса, и казаны-противни сняли с огня, давая остыть концентрату перед фильтрацией, финишем процесса.
Борис ликовал – в старых казанах раствор только начал густеть, хотя на огонь их поставили сразу после завтрака, на 5 часов раньше, и вдобавок, с одного из казанов явственно чувствовался запах подгоревшего осадка. Вайнштейн было повернулся, чтобы сказать об этом агроному, но тот еле заметно качнул головой, призывая к молчанию, и тут же задал какой-то малозначащий вопрос, после чего преувеличенно внимательно начал осматривать куски старой ткани – будущие фильтры, понял Борис и снова не утерпел: – Нельзя такую старую дерюгу – дырок много, потеряем товар, тут шелк нужен, чистый шелк. – Сказал так уверенно и безапелляционно, что Петр Ильич быстрым шагом пошел в хозяйский дом, на женскую половину, откуда вскоре вернулся, неся на плече штуку белоснежного шелка.
– Ну, мил человек, не сносить нам головы, если запорем процесс. Взял я грех на душу – соврал хозяйке, что Митрич распорядился мне выдать шелк из свадебных запасов, даже думать не хочу, что он нам устроит в случае проигрыша…
– Тогда вперед, – заряжаясь возбуждением своего напарника, почти выкрикнул Борис.
Фильтрация была достаточно простым и рутинным процессом. Два узбека держали кусок шелка длиной чуть более метра на овальным тазом и, поочередно поднимая и опуская каждый свой край вверх-вниз, гоняли концентрат из конца в конец в образовавшимся углублении шелковой купели, а Борис или Петр Ильич поочередно помогали, подгоняя густеющий на глазах осадок специальной деревянной лопаткой, – такой прием значительно ускорял процесс разделения концентрата. Большая миска быстро наполнялась отфильтрованным осадком, и через час все три казана-противня опустели. Их тщательно промыли и рачительно, по-хозяйски, пропустили воду после мойки через шелковый фильтр, это добавило еще пару пригоршней фильтрата в общую копилку.
Петр Ильич направился к весам в угол их импровизированного цеха, и в этот момент откуда-то из воздуха материализовались все три брата, до этого с напускным безразличием ходившие мимо новой площадки. Борька вздрогнул от неожиданности, когда ему в ухо засопел младший из братьев. А следом зашли и все сыновья-племянники – все вдруг случайно оказались рядом.
Судя по реакции Петра Ильича и братьев, которые заставили трижды повторить взвешивание и много раз сжимали фильтрат в горсти, пробуя на избыточное содержание влаги, такого результата не ожидал никто.
По команде Митрича на соседней площадке быстро затушили огонь под старыми казанами, перелили густеющий раствор в новые и, разбудив тлеющие угли в печах, стали доводить смесь до ума. Нюх Вайнштейна не подвел: на дне одного из казанов осадок спекся в твердый корж, который не смогли отковырнуть даже дамасским кинжалом Митрича.
– 25 плетей, – бросил он в сторону узбека-истопника и его напарника, – каждому!!!
Посмотрел на братьев и добавил: – Всыпать лично и без жалости!
Повернулся к двум молодым казакам: – Ты неси штоф мой и рюмки праздничные, а ты бегом на кухню, пусть стол накрывают, праздновать будем… Два дня гуляем, так всем и передай.
Под свист нагаек и визги узбеков из-за дувала старшой наполнил три тяжеленных граненых рюмки синего стекла, которые по вместимости были, скорее, стаканы на ножках.
– Ну что, господин хороший, будем знакомы: я – Алексей Дмитриевич, потомственный казак, старший есаул Особого отряда Первого полка в армии барона Унгерна, это, – он кивнул в сторону дувала и визгов, – мои родственники, брат двоюродный Николай и Игнат – дядька мой. Как прикажешь тебя величать?
– Да я ж говорил, я Виктор Семенович Гиреев, инженер-путеец, вы ж документы видели…
– Ну, Гиреев так Гиреев… А крестили тебя с каким именем, помнишь еще? Лады, захочешь, расскажешь… Так, с сегодняшнего дня спишь в доме, в боковой горнице на мужской половине. За процесс, – он кивнул в сторону печей, – отныне спрос с тебя, а Петр Ильич теперь этому делу сторона, у него своих забот полон рот, уборочная у нас скоро…
Дай списать
Нила вздохнула и покосилась на соседа по вступительному экзамену. Угрюмый прыщавый паренек строчил столбики с цифрами, тыкая в чернильницу пером и брызгая чернилами и на лист, и на рукав рубашки, и на пальцы. Она достала из кармана платочек и провела ему по щеке. Тот от неожиданности дернулся.
– Пятно на щеке от чернил! Сейчас размажешь под носом, как у Гитлера, – все ржать будут. Вот держи, руки вытри.
Пацан насупился, но платок взял, а Нила вдруг по-детски радостно улыбнулась ему и, пожав плечами, шепнула:
– Я – полная дура. Дай, пожалуйста, одно задание списать, чтобы хоть трояк поставили. А то меня мама за двойку убьет. А так просто по баллам не пройду. И у тебя там в условии две ошибки… Грамматические.
Митя подвинет свой листок поближе и сделает вид, что размышляет, покусывая ручку, чтобы Ниле было виднее. Та идеальным почерком перепишет первое задание и благодарно кивнет.
– Да все пиши! Мне не жалко, – шепнет он ей, едва коснувшись локона возле ушка. – Все успела? Тогда я сдаю первый, а ты посиди еще минут десять, как будто сама думаешь.
Нила опустила голову, улыбнулась.
Она выйдет через пятнадцать минут. Митя будет дожидаться ее у входа.
– А ты чего в нефтяной пошла?
– Ты специально ждал, чтоб спросить? – прыснет Нила. Юный «математик» густо покраснеет: – Нет, платок хотел отдать.
– Та ладно, себе оставь, и так спасибо тебе огромное.
– Зачем мне девчачий! Еще и с буквами. Ты, что ли, вышивала?
– Нет. Мама. Она так нервы успокаивает. Нитки кончились, вязать нечего, так она вышивает. И математику сильно любит, – вздохнула Нилочка.
– А ты?
– А я не люблю ни вышивать, ни считать. Никчемная совсем.
– Ну что-то тебе ж нравится?
– От ты какой цикавый! – хмыкнула Нила. – Я люблю печь. И петь. И все!
– А что?
– Пирожки всякие. С печенкой, с яичком и луком, с капустой. Штрудель с маком, как бабушка научила. Или с яблоком.
– Ну тебя! – рассмеялся Митя. – Жрать захотелось страшно. Я про песни спрашивал.
Нила хихикнула и, как Женя, уперла руку в бедро и приосанилась, а потом подмигнула Мите и внезапно звонко, хрустально и удивительно легко запела:
Все, что было, все, что ныло,
Все давным-давно уплыло,
Утомились лаской губы,
И натешилась душа-а-а.
Все, что пело, все, что млело,
Все давным-давно истлело,
Только ты, моя гитара,
Прежним звоном хороша-а-а!
Митя смутился и стал оглядываться на притормозивших прохожих.
– Антисоветчина какая-то мещанская! – произнес.
– Значит, не слушай, – фыркнула Нила и пошла по улице. Митя догнал ее.
– Ну не обижайся. Голос у тебя очень красивый, а вот репертуар подкачал. А тебя как зовут, кстати?
– Нила.
– Как?!
– Неонила. Имя тоже старое, идеологически невыдержанное и поповское. Так что, Митя, спасибо за помощь. С меня пирожок, когда война кончится.
– А может, раньше? За поступление?
– О-о… вот тут ты вряд ли дождешься. Говорю же – дура я в математике.
Женя курила на галерее.
– Ну что? Написала?
– Что-то написала, – задумчиво ответила Нилка.
– Все задания решила? Ну?!
– Все, все. Не уверена, что правильно. Но что смогла. Там такие все умные сидели.
– Азохенвэй умные! Такие умные – только срать не просятся! – презрительно пожала плечами Женя. – То шо раньше сдали – еще ничего не значит.
Прошло два дня. В гулком фойе техникума, в толпе гудящих и роящихся возле доски объявлений абитуриентов Нила трясущимся пальцем в четвертый раз вела по списку:
– Не может быть… не может… – Она всхлипнула и оглянулась – кто-то тронул ее за плечо. Сзади стоял Митя с улыбкой до ушей.
– Еще как может! Так что с тебя пирожок! С чем там? С капустой? С яблоком?
Нила беззвучно плакала:
– Какой кошмар… я же не смогу здесь учиться. Я чужое место украла…
– Да какое чужое, дурочка? Поступила – радуйся! Самый лучший техникум! Работа будет уважаемая.
– У кого? – Нила подняла глаза. – Я ноль в математике. Я ее не понимаю совсем. Я ее ненавижу! Про физику с химией вообще молчу…
Митя растерялся:
– Слышь, ты это… деваха, не реви… Ну я помогу тебе.
– Что, три года за меня решать будешь?!
Нила так спешила из техникума, что взмокла и раскраснелась. Задыхаясь, она выдохнула: – Поступила.
– Ха, – Женя хмыкнула и улыбнулась, не вынимая беломорину изо рта, – я сразу сказала: это наша, Беззубовская порода. У нас все бабы круче шахматистов! Ну кроме Аньки. Все толковые! И ты такая же! Я ни минуты не сомневалась!
Нила тяжело дышала и, еще больше краснея, прошептала:
– Мам, я не решила… я списала. Я все списала… у мальчика. Он рядом сидел…
– Ну, судя по твоей тетке Лиде, за счет мужика устроиться – это тоже семейный талант.
Женя приподняла дочь за подбородок:
– Хватит скулить. Вгрызайся в этот шанс. Косько поступила, и не важно как. Меньше языком молоти, особенно подругам. Пойди вон бабку свою бесноватую порадуй. Может, подарит чего.
– Ага. Пургена и снотворного, – огрызнулась Нила уже себе под нос. Но смиренно пошла по теплым доскам галереи на Гордеевскую сторону.
– Лёлечка, я в техникум поступила… зачем-то, – сообщила она, обнимая двумя руками Гордееву.
– Техникум – это хорошо.
– Нехорошо. Я там ничего не понимаю.
– Ишь ты! – хмыкнула Фердинандовна. – Начинай – втянешься, не переломишься. Или ты хо-чешь всю жизнь за мужем сидеть и детям сопли подтирать?
– Хочу, – улыбнулась Нила. – А что в детях плохого?
Фердинандовна, подслеповато прищурившись, посмотрела на Нилку и вздохнула:
– Да уж… ты точно не в мать, а в эту козу Фирку пошла. Ищи теперь себе мужа.
По-братски
– А когда мы сможем оговорить, какова будет моя доля, уважаемый Алексей Дмитриевич? – Это голос Бори прорезал тишину дворика. Случилось это неожиданно даже для самого Вайнштейна – сказалась выпитая огромная рюмка и нервное напряжение последних часов… Спиртное сыграло злую шутку с Борисом. Тишина повисла такая тяжелая и тягостная, что ее можно было резать ножом… Затаили дыхание все, включая его самого, но он неожиданно смело, с вызовом, вопросительно посмотрел прямо в глаза старшому, а тот, прищурившись, долгим немигающим взглядом буровил его.
– Ну ты сначала покажи, насколь ты нам полезен, тогда и за долю поговорим, а теперь все за стол, хватит на сегодня, пора и честь знать, – тоном, не терпящим возражений, пресек все возможные вопросы Митрич.
«Лады, продолжим торжище за столом, я с тебя, старшой, живого не слезу. Даже по самым скромным подсчетам, я тебе массу сырца на 70 % уменьшил, морфий такой чистоты еще поискать надо, у татарвы из половины выпарить за счастье считали, а тут такой выход, и мне дулю вместо доли… не на того напал, казачок», – думал Борька.
Он рискнул еще раз поднять эту тему за столом потом, после разгульной гулянки второго дня. Да Митрич все время уходил от разговора или напоминал, что за столом о делах говорить не по правилам, что ничего не понимает по причине большого количества выпитого, или песни затягивал свои тягучие и непонятные, а то вдруг предлагал всем позабавиться, но Вайнштейн категорически отказывался, ссылаясь на отсутствие должного умения, да и забавы казачков ему были чужды.
Вольтижировка, состязание в сабельном поединке, рубке и метании ножей и уж тем более – в кулачных поединках или борьбе его совершенно не прельщали, а вот казачки, напротив, распалялись с каждой чаркой, и их поначалу безобидное состязание подчас переходило в смертельный поединок, вот тут всегда в дело вмешивался казачий триумвират «Митрич и братья», и снова наступала тишина на поле битвы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?