Текст книги "Сценарист. Спецвыпуск. Сценарии Наны Гринштейн"

Марта переворачивает инструкцию, на обороте написано от руки тем же почерком, которым написаны все письма: «Горячо там, где холодно». Включается холодильник.

СКЛЕЙКА. КУХНЯ. РАННЕЕ УТРО

Марта перед тарахтящим холодильником. Это старенький ЗИЛ с характерной ручкой и округлыми углами. Марта слушает его тарахтение, закрывает глаза. Тарахтение прекращается, Марта открывает глаза и берется за ручку. В холодильнике почти пусто, Марта засовывает туда голову и осматривает стенки. В одной из стенок она замечает что-то вроде маленького люка, завинченного двумя винтиками.

Марта отвинчивает винты ножом, он соскальзывает, порезав ей руку.

Марта заклеенной лейкопластырем рукой залезает в открытый люк, что-то нащупывает там. В этот момент холодильник включается и начинает тарахтеть, Марта вздрагивает, ее глаза становятся влажными, рот приоткрывается, она закусывает губу и издает животный стон, ее тело изгибается, она валится на пол, пульсируя и извиваясь – она испытывает оргазм. Постепенно успокаиваясь, она слабеет, начинает улыбаться, ее лицо становится на двадцать лет моложе, глаза сияют счастьем.

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА. УТРО

1 января, утро, на улицах никого нет, снег усеян конфетти, повсюду обрывки воздушных шаров и осколки игрушек, потерянные шарфы и одинокие варежки, недолепленные снеговики и бутылки, окруженные пластиковыми стаканчиками. Снег полит вином и шампанским, местами черен – в местах запуска фейерверков и петард. На голове безглазого снеговика горит бенгальский огонь – кто его зажег, непонятно. Следы людей и машин припорошены тонким слоем снега. Марта идет по проезжей части, кругом тишина, как будто все автомобили разом отменили. Марта идет и смеется. Лепит снежки и бросает перед собой, как будто бы видя цель, пинает сугробы, кружится сама с собой в танце. Из-за угла навстречу Марте выходит очень пьяная молодая женщина в дорогой шубе и размазанном макияже. У Пьяной фатально серьезное выражение лица, которое в такой степени искренности можно встретить только у людей под парами. Марта и Пьяная сближаются.

ПЬЯНАЯ (МАРТЕ, МРАЧНО): С новым счастьем. Если это что-то меняет…

Марта в ответ улыбается и проходит мимо, по-детски проехавшись по заледенелому асфальту. Пьяная останавливается, перестает шататься, внезапно трезвеет и удивленно смотрит вслед Марте.

НАТ. ДВОР ДОМА МАРТЫ. УТРО

Весна. На деревьях еще нет листьев, но они уже отсвечивают зеленым, сквозь пожухлую траву на газонах пробивается новая, яркая, молодая. Таджики в оранжевых жилетах приводят в порядок двор, собирая в большие черные полиэтиленовые мешки мусор, пролежавший всю зиму под снегом. Светит солнце. По двору идет Кларнетист. Навстречу ему идет Марта. Она кажется совсем молодой, ей очень идет ее короткая стрижка, светлый плащ, юбка выше колен. Она кажется девушкой из шестидесятых, из французского журнала, замусоленного тремя поколениями советских женщин. Кларнетист смотрит на нее восторженно, складывает губы как будто для того, чтобы выдуть какую-нибудь мелодию. Он явно хочет заговорить. Но голос не слушается его, и он говорит беззвучно, одними губами.

КЛАРНЕТИСТ: Здравствуйте.

МАРТА (УЛЫБАЯСЬ, НО НИСКОЛЬКО НЕ ЗАМЕДЛЯЯ ШАГ): Здравствуйте.

Они расходятся в разные стороны, и Кларнетист, неловко поведя шеей в воротнике пальто, не решается обернуться.

ИНТ. МАГАЗИН. ТОРГОВЫЙ ЗАЛ. ДЕНЬ

Марта и Наташа – в старом интерьере с сердечками на стенах. Мебель сдвинута, повсюду беспорядок. Марта и Наташа обдирают обои.

НАТАША: Когда у тебя в последний раз был секс?

МАРТА: Не так давно. Зимой.

НАТАША: Ты смеешься? Это называется не так давно?

МАРТА: Ну, не три года назад же.

НАТАША: И как ты справляешься?

МАРТА: В смысле?

НАТАША: Ну, трудно без секса?

МАРТА: Трудно. Но терпимо.

НАТАША: Понятно.

Они продолжают обдирать обои молча, срывая сердце за сердцем.

ИНТ. МАГАЗИН. ТОРГОВЫЙ ЗАЛ. ВОЗЛЕ СТОЛА ВАСИЛЬПЕТРОВИЧА. ДЕНЬ

Васильпетрович сидит за своим столом, за его спиной за стеклянной стеной – город, высокое небо, летящие облака. Васильпетрович посматривает на Марту и Наташу, которые в другом конце торгового зала срывают обои в выгородке. Васильпетрович не замечает, как за его спиной над городом появляется птичья стая. Сотни птиц летят в сторону окна торгового зала. Они все ближе и ближе. И вдруг с ужасным треском птицы врезаются в стеклянную стену за спиной Васильпетровича. Васильпетрович подскакивает, Марта и Наташа в шоке смотрят на стаю, продолжающую атаковать окно и осыпающуюся на землю трупиками свиристелей.

ИНТ. СУПЕРМАРКЕТ. ДЕНЬ

Марта идет по супермаркету с тележкой. В тележке – бутылка вина, крекеры, фрукты, пачка стирального порошка. Пол в супермаркете грязный, потому что на улице мокро, и посетители приносят грязь на ботинках. Уборщики не справляются. Марта сворачивает за стеллаж с печеньем, здесь уже недалеко до кассы. И вдруг она видит лежащую на полу старушку. Старушка очень бледная, глаза ее полузакрыты. Марта присаживается над ней на корточки.

МАРТА: Вам плохо?

Старушка молчит, по лицу ее пробегает то ли судорога, то ли улыбка. Она на глазах становится все бледнее и бледнее, как будто жизнь покидает ее.

МАРТА: У вас есть с собой лекарства? Может, вызвать скорую?

Старушка закрывает глаза. Марта берет ее за руку. Холодная, неподвижная, тонкая рука кажется мраморной, удлиненные ногти синеют. Марта садится на пол рядом со старушкой, а потом ложится, не обращая внимания на грязь. Ложится рядом, прижимая старушку к себе, крепко сжимая ее руку. Смотрит на ее лицо. Белое, безжизненное, покинутое душой лицо. Марта смотрит на все ее морщинки, на пергаментную тонкую кожу, на синеватый некрасивый нос, на веки без ресниц, на пожелтевшие волоски бровей. Марта нежно смотрит на ее лицо и медленно целует ее в щеку. Старушка не шевелится. Но веки ее вздрагивают. И лицо постепенно начинает приобретать розоватый оттенок. Наконец, веки чуть приподнимаются, она смотрит прямо в глаза Марте.

СТАРУШКА: Как давно меня никто не целовал. Как давно меня никто не целовал.

Марта целует старушку еще раз, и та оживает, слабо улыбается. На ее дряблой шее Марта замечает камею со знакомым профилем, под камеей пульсирует синяя жилка. Марта закрывает глаза. Обнявшись, Марта и старушка лежат на полу в супермаркете, пока их не находит здоровенный медбрат с чемоданчиком, вызванный администрацией магазина.

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА. ДЕНЬ

Марта идет по улице. На ее плаще – грязь. Широкий тротуар центральной улицы заполнен людьми, они идут в обе стороны, создавая пересекающиеся и сталкивающиеся потоки. Марту несет такой поток, иногда она сталкивается с кем-то из встречных, но ее несет дальше. Она полностью подчинена потоку, она не сопротивляется, у нее нет цели, она просто идет. Вдруг в море людей появляется шныряющий туда-сюда катерок – оборванная цветастая девочка-цыганка с привязанным к спине младенцем. Девочка протягивает руку то одному человеку, то другому, но все отворачиваются от нее. У выбритого гражданина она, не получив подаяния, на ходу успевает вытащить мобильный из кармана, у гламурной девушки из модной сумочки вытаскивает бумажник. Добравшись до Марты, она протягивает руку, преграждая Марте дорогу. Марта, в отличие от других пешеходов, останавливается. Смотрит девочке прямо в глаза. Они смотрят в глаза друг другу немного дольше, чем мог бы длиться случайный взгляд. Марта роется в кармане плаща, достает монетку. Блестящую, переливающуюся, как будто только что с конвейера фабрики Гознака. Не глядя на монетку, Марта кладет ее в протянутую руку девочки. Та, наконец, перестав смотреть Марте в глаза, опускает взгляд и смотрит на монетку в своей грязной ладони. Монетка сияет. Марта берет ее ладонь и закрывает, и сжимает ее в кулак. Девочка, изменившись в лице, немедленно убегает, исчезает, растворяется в толпе, ее больше нигде не видно. В то же мгновенье у Марты звонит мобильный. Она смотрит на дисплей. Смотрит долго, колеблясь – отвечать на звонок или нет. Отвечает.

МАРТ: Алле, привет.

ГОЛОС ПАВЛИКА: Привет, Марта. Как дела?

МАРТА: Хорошо.

ГОЛОС ПАВЛИКА: Это хорошо.

МАРТА: Да.

Молчат.

ГОЛОС ПАВЛИКА: А что ты делаешь?

МАРТА: Иду.

ГОЛОС ПАВЛИКА: А. Понятно. Может, встретимся? Я как-то тут подумал, что, может быть, в общем… Понимаешь, я, ну, в общем…

МАРТА: Не понимаю.

ГОЛОС ПАВЛИКА: Да все ты понимаешь! Все ты понимаешь… Марта, прости меня. Я хочу тебя видеть.

МАРТА: Зачем?

ГОЛОС ПАВЛИКА: Я люблю тебя.

МАРТА: Нет. Ни к чему. Все кончилось, Павлик. Все кончилось у меня.

Марта дает отбой, смотрит на мобильный и говорит ему.

МАРТА: Все отдала.

Марта сует мобильный в карман. И не замечает, как чья-то маленькая грязная рука его немедленно вытаскивает из кармана. Марта разворачивается и идет назад – против людского потока.

ГОЛОС МАРТЫ: …Теперь, когда эта звезда остыла и безжизненно вертится во Вселенной, когда тепло и свет ее не долетают до меня больше, заливая веки изнутри слепящим светом и не давая уснуть ночью, когда утренний луч ее не обжигает меня полусонную и беззащитную, теперь, когда нет у меня больше звезды моей, что я могу сказать о ней теперь? Помню ли я еще ее лучи, ее молчание и улыбки? Помню ли я узоры, которые рисовали ее световые волны, обгоняя друг друга, захлебываясь, торопясь и угасая? Помню ли я имя ее, лицо ее, свет ее? Не помню я звезду мою, так же, как, проснувшись сегодня, не вспомнила своего имени и не узнала своего лица в потемневшем зеркале, потому что звезда эта – сердце мое, любовь моя, которой больше нет. Остывшее сердце – хуже, чем рана. Боль моя, не покидай меня. Зажгись, не отпускай, воскресни. Гори, гори, моя звезда…

Зажигаются фонари. Марта идет дальше.

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА. ВЕЧЕР

Стемнело. Марта выходит на очень сильно освещенный участок улицы. На проезжей части стоит допотопный автобус, он тарахтит, у его открытых дверей в ярком свете стоят двое – мужчина в военной форме и женщина. Они крепко обнимают друг друга, женщина прячет лицо на груди у мужчины. Они прощаются. Автобус тарахтит все громче. Это снимается кино. Вокруг – киногруппа и случайные прохожие. Марта совсем близко, она, не замедляя шаг, идет мимо. Актриса поднимает глаза, полные слез, на актера. Они целуются. Женщины, стоящие у ограждений и наблюдающие за актерами, плачут. Марта, скользнув взглядом по актерам, идет дальше. Проталкивается сквозь толпу, уходит, не оборачиваясь. Поцелуй длится некоторое время, режиссер мрачно смотрит на целующихся актеров в монитор. До Марты доносится команда режиссера.

РЕЖИССЕР: Стоп!!!

Марта идет, а за ее спиной, отпрянув друг от друга, актеры немедленно перестают целоваться.

ИНТ. КВАРТИРА МАРТЫ. УТРО

Новорожденный младенец открывает глаза, тяжелые опухшие веки приподнимаются, из-под них сурово глядят голубые водянистые глаза. Они осматривают преобразившийся интерьер комнаты Марты – здесь теперь уютно, на окнах симпатичные шторы, у стены – детская кроватка, над ней висит мобиль: маленькие серебристые, золотистые и розоватые котята, щенки и младенцы крутятся под нежную мелодию, похожую на ту, которую играл Кларнетист, но только теперь исполняемую синтетическими электроколокольчиками. Новорожденного кладут в кроватку его мама и папа – жильцы Марты. Он смотрит на мобиль. Серебристый, как будто металлический младенец с открытыми глазами кажется ему таким большим. Металлический младенец висит в воздухе в позе эмбриона, мягко кружится вокруг своей оси. Играет музыка.

НА ФИНАЛЬНЫХ ТИТРАХ:

НАТ. УЛИЦА ГОРОДА. ДЕНЬ

Лето. Жара. Трамвай едет по бульварному кольцу, задевая открытыми форточками ветки растущих близко к рельсам деревьев. Вдруг трамвай резко тормозит, треск, искры – закоротило питание. Продолжая фонтанировать искрами, трамвай останавливается.

ИНТ. ТРАМВАЙ. ДЕНЬ

Мы видим весь трамвай с задней площадки. Камера медленно едет от задней площадки трамвая к передней.

ГОЛОС ВОДИТЕЛЯ: Граждане, трамвай дальше не пойдет, просьба освободить вагон…

Двери трамвая открываются, многочисленные пассажиры начинают медленно продвигаться к дверям, выходят. Камера едет. Трамвай пустеет, как кинозал по окончании сеанса. Чем меньше людей, тем слышнее женский смех. Он все ближе и ближе. Камера едет по уже почти пустому трамваю, приближаясь к затылку сидящей на переднем сиденьи женщины. Она смеется, оборачивается на камеру. Это Марта. На фоне лета в окне трамвая и сыплющихся электрических искр она продолжает заливисто, счастливо хохотать. Кто бы мог подумать, что у нее такой заразительный смех.

 
                                          Конец
 

Нана Гринштейн

Москва, 2007

Быть
Сценарий полнометражного художественного фильма

НАТ. ВЫХОД ИЗ МЕТРО. ДЕНЬ

Зима, температура воздуха около нуля. Вязкая грязь на выходе из метро. Ее месят ноги выходящих из метро людей. Ноги в грязных ботинках, в сапожках на каблучке, в детских валенках с галошами, в «мартенсах» и промокших кедах. Под ноги в грязь, издав последнее шипение, падают окурки, а также скомканные рекламные листовки, падает пуговица, на нее тут же кто-то наступает, падает отломанный цветок гвоздики, высыпается мелочь, билетики в метро и один – в театр, с неоторванным контролем. Ни одна рука не протягивается сверху за упавшими предметами. Падает вязаная перчатка с разноцветными пальцами, красивая, почти новая. Но ее не успевают затоптать – к ней протягивается рука. Берет ее. Это рука ПАШИ. Он поднимает перчатку, озирается, но потерявшей ее девушки не видать уже. ПАША нащупывает в перчатке что-то твердое, просовывает туда руку, достает ключ. Повертев, сует его обратно в перчатку, перчатку – в карман.

ПАША стоит возле мраморной колонны, забрызганной где-то на метр черной грязью. Ему около 16 лет, на вид – меньше. Он очень маленького роста, худ и сутул. Одет в пуховик, кажущийся на нем слишком большим. На голове – шапочка, полностью закрывающая лоб и брови. Между ПАШЕЙ и выходом из метро – плотная шеренга бабушек-торговок с тележками, на которых разложены соленые огурцы, корейская морковь в полиэтиленовых пакетах, сигареты и прочее. Тут же торгуют газетами и журналами. Раздают рекламные листовки. Из тугих дверей метро вываливается поток людей. Одетые в громоздкую зимнюю одежду, они шумят, берут листовки, поскальзываются и мешают друг другу покупать огурцы или газеты. ПАША выделяется из толпы – в руке он держит ослепительно белую розу. ПАША ждет, с волнением приглядываясь к девушкам, выходящим из метро. На особенно симпатичных он реагирует нервно: расправляет плечи, делает независимый вид, пытается заглянуть им в глаза. Девушки шарахаются, видя, как он подается к ним всем телом. Вздохнув, он провожает взглядом их обтянутые джинсами ягодицы. Одна из девушек останавливается возле соседней колонны. Она явно кого-то ждет. Она довольно стройная, повыше ПАШИ ростом. Губы у нее намазаны розовым блеском и от этого кажутся пластиковыми. Ресницы очень длинные. Ей лет 17—18. ПАША волнуется. Смотрит на нее, пытаясь поймать вгляд. Но она не замечает его, не реагирует, оглядывается по сторонам, ища кого-то в толпе. Наконец, ПАША решается и, приосанившись, подходит к ней.

ПАША: Э-э-э… здравствуй…

Девушка удивленно смотрит на него сверху вниз.

ПАША: …те. Анжелика? Я – Воин.

ДЕВУШКА: Че?!

ПАША: А, ну извините.

ПАША поворачивается и идет к своей колонне, поскальзывается и чуть не падает, балансируя розой. Занимает свой пост, тоскливо смотрит на девушку, которая оказалась не той. К ней подходит высокий молодой человек в классной яркой куртке и вообще весь такой модный. Они целуются и уходят. ПАША сплевывает, смотрит в другую сторону. Немного расслабляется, но вдруг его взгляд застывает на ком-то, кого он видит в толпе. ПАША сначала сомневается, отворачивается, потом смотрит снова. Сомнений нет, его охватывает ужас. Это она, АНЖЕЛИКА. Она направляется явно именно к нему и смотрит ему в глаза. Ей лет 15—16, она невысокая, прямо скажем, толстая. Одета она безвкусно, несообразно телосложению. На голове – шапочка с помпоном, который подпрыгивает при каждом ее шаге. Глаз не видно за толстыми стеклами очков. На остальной площади лица замазанные тональным кремом и припудренные прыщи. Походка у нее неуклюжая, дело в том, что она косолапит. От волнения и спешки она тяжело дышит, шарф сбился, открывая розовую пухлую шею. Она подходит к ПАШЕ. ПАША стоит с розой и молчит. Она тоже молчит. Некоторое время молчат оба.

ПАША: Ну, превед, медвед.

АНЖЕЛИКА обиженно поджимает губы.

ПАША: Че ты, я шучу. Ты, вообще, Анжелика? Нет? Извините…

АНЖЕЛИКА: Я Анжелика. А ты – Воин?

ПАША: Ага. Че-то ты припозднилась. Я уж думал, не придешь.

АНЖЕЛИКА: Я, ну… Сначала я долго маршрутку ждала… Села. И тут в маршрутку какой-то джип врезался. Ну, все, слава Богу, живы. Водитель сказал – «Дальше не поедем». Ну, я тогда…

ПАША: Понятно. Траблы.

АНЖЕЛИКА: Ага.

Они молчат. Тут ПАША вспоминает про розу.

ПАША: А, да, слушай, это вот тебе. Типа в честь нашей встречи. В реале, так сказать. (ПРОТЯГИВАЕТ РОЗУ АНЖЕЛИКЕ)

АНЖЕЛИКА (БЕРЕТ РОЗУ): Ой, спасибо. Красивая… (НЮХАЕТ РОЗУ) Но без запаха.

ПАША: Ну, это неважно. Сейчас такие розы выводят специально. Они стоят лучше… ну, типа, дольше стоят, понимаешь?

АНЖЕЛИКА (ДОВЕРЧИВО СМОТРИТ НА ПАШУ): Да, это здорово.

НАТ. ПАРК АТТРАКЦИОНОВ. ДЕНЬ

В парке аттракционов никого нет. Аттракционы с облезлой краской напоминают обломки инопланетных кораблей. Посредине парка стоит жестяное круглое строение, напоминающее летающую тарелку, над ним вывеска – «КОМНАТА СМЕХА». По широкой, покрытой наростами льда и снега аллее, соскальзывая в лужи, в парк входят ПАША и АНЖЕЛИКА. Идут медленно, потому что это непросто.

ПАША: А как тебя по-настоящему зовут?

АНЖЕЛИКА: Так и зовут. Анжелика. Это не ник. Это настоящее имя.

ПАША: Ну ничего себе. Прикололись родители.

АНЖЕЛИКА: Кино. Они любили ходить в кино. Кино такое было, про Анжелику. Помнишь?

ПАША: Не, я такое не помню что-то.

АНЖЕЛИКА: А тебя как по-настоящему зовут?

ПАША: Меня? Ну… это неважно. Я это… инкон… инкнонгито. Воин – он и есть Воин.

АНЖЕЛИКА: Ну, как хочешь. Воин.

ПАША: А зачем ты фотографию чужую прислала?

АНЖЕЛИКА: Это не чужая. Это мамы моей.

ПАША: Красивая у тебя мама. Это она молодая на фотографии?

АНЖЕЛИКА: Она всегда молодая. Она умерла молодая.

ПАША: Извини.

Пауза.

АНЖЕЛИКА: А если бы я свою прислала, то ты бы не пришел.

ПАША: Я? Ну ваще да… (СПОХВАТЫВАЕТСЯ) Хотя нет, почему, пришел бы. Внешность же не главное.

Паша неловко замолкает. Пауза. Они подходят к карусели. Это аттракцион для малышей. Спаренные сиденья в виде тигров, слонов, уточек и лошадок. Рядом маленький домик – касса.

ПАША: Покатаемся?

АНЖЕЛИКА: Ну, давай.

ПАША с важным видом покупает билеты. Они садятся рядом – ПАША на тигра, АНЖЕЛИКА на уточку. Аттракцион вдруг вздрагивает, начинает жужжать и крутиться. ПАША и АНЖЕЛИКА молчат. Они сидят совсем рядом. Он смотрит на прядь волос, выбившуюся у нее из-под шапки.

АНЖЕЛИКА: А я здесь каталась в детстве. Меня папа водил. Я именно на уточке любила кататься. Мне казалось, что я по речке плыву…

ПАША некоторое время молчит.

ПАША (ВЫПАЛИВАЕТ НАРОЧИТО СМЕЛО И ЦИНИЧНО): Слушай, а ты уже трахалась?

АНЖЕЛИКА (ТОЖЕ СМЕЛО, НО НЕ ПОВОРАЧИВАЯ ГОЛОВЫ): Нет еще. А ты?

ПАША: Я тоже. (ШМЫГАЕТ НОСОМ) Может, попробуем? (ПОВОРАЧИВАЕТСЯ К АНЖЕЛИКЕ)

АНЖЕЛИКА (ХОРОХОРИТСЯ): Ну, давай. Прямо сейчас?

ПАША: Ну а че… Сейчас.

АНЖЕЛИКА: А где?

ПАША: Ну, не знаю. У меня нельзя. У меня мама дома сейчас. Да и вообще…

АНЖЕЛИКА: У меня тоже не получится, у меня бабушка. Она хоть и глухая, но все-таки…

ПАША: Да уж. Да… А здесь холодно… Ну, ладно, ничего. Как-нибудь потом. Еще успеем.

АНЖЕЛИКА: Ну да. Конечно.

Аттракцион останавливается, АНЖЕЛИКА начинает слезать со своей уточки и чуть не падает. ПАША едва успевает ее подхватить (выглядит это так, как будто он пытается поднять ее на руки), но сгибается под ее тяжестью.

НАТ. ПАРК АТТРАКЦИОНОВ. У ВХОДА В КОМНАТУ СМЕХА. ДЕНЬ

Паша и Анжелика поднимаются по металлической расшатанной лесенке, ведущей ко входу внутрь «летающей тарелки» – Комнаты Смеха. Скрываются внутри.

ИНТ. ПАРК АТТРАКЦИОНОВ. КОМНАТА СМЕХА. ДЕНЬ

Полумрак. ПАША и АНЖЕЛИКА входят в комнату смеха, где развешаны кривые зеркала. Подходят к первому зеркалу и без смеха смотрят на свои искаженные лица и фигуры. Собственно, они и в реальности недалеки от того, что видят в зеркале. Но дальше – больше, следующее зеркало искажает их еще сильнее. ПАША начинает смеяться.

ПАША: Ну, блин, ни фига себе у тебя нос! А я, типа, карлик ваще какой-то! Со вмятиной на лице. Смотри!

АНЖЕЛИКА (УЛЫБАЕТСЯ): Ну да. А уменя ноги как будто из рук растут. (СМЕЕТСЯ)

ПАША подбегает к следующему зеркалу.

ПАША: Бли-и-ин! Уй, ё… Вот урод-то!

АНЖЕЛИКА: Ну да, во сне увидишь – испугаешься!

ПАША: Да ты на себя посмотри, корова!

Анжелика смотрит на себя в зеркале и смеется. Паша тоже хохочет, впервые за все время оба чувствуют себя свободно.

Анжелика подходит к одному из зеркал, смотрит в него. Оно удлиняет фигуру, делая ее слишком худой. ПАША смотрит на отражение АНЖЕЛИКИ. В таком виде она получше, чем в жизни. Она снимает очки. Глаза у отражения становятся большие, ресницы длинные. АНЖЕЛИКА смеется, отражение тоже. ПАША смотрит на отражение. Потом вспоминает об оригинале, взглядывает на АНЖЕЛИКУ, вздыхает. Смотрит на себя. В отражении он довольно широкоплеч, кажется гораздо воинственнее и мужественнее. Только лицо все-таки слишком уродливое, приплюснутое, как у лягушки, а уши торчат, как у Носферату. АНЖЕЛИКА смотрит на его отражение без очков, оно кажется ей немного расплывчатым и уродливого лица не видно. Она улыбается. ПАША идет к следующему зеркалу. АНЖЕЛИКА за ним. Они становятся перед ним рядом. АНЖЕЛИКА держит в руке розу. Это зеркало делает их уже невыносимыми уродами.

ПАША: Парочка, блин.

НАТ. ПАРК АТТРАКЦИОНОВ. ДЕНЬ

ПАША и АНЖЕЛИКА сидят на скамейке. Она – на его сумке, он – на спинке скамейки. ПАША курит. Кашляет. Сплевывает. Затягивается все равно. Кашляет. С сожалением бросает сигарету.

ПАША: Слушай, ну мне пора вообще-то… Мне еще геометрию делать на завтра. Ты в геометрии шаришь?

АНЖЕЛИКА: Нет, не шарю. У меня тройка.

ПАША: Ясно. У меня тоже. Ты в какой школе учишься?

АНЖЕЛИКА: В сто пятьдесят второй. А ты?

ПАША: Я в семьсот седьмой.

АНЖЕЛИКА: Недалеко.

ПАША: Ну как сказать… Ладно. Пойдем. Давай тебя провожу.

АНЖЕЛИКА встает, ПАША тоже, они направляются к выходу из парка, продолжая поскальзываться на каждом шагу.

АНЖЕЛИКА: Можно, я за тебя держаться буду?

ПАША (СТАРАЯСЬ СКРЫТЬ НЕЖЕЛАНИЕ): Ну, держись, конечно.

АНЖЕЛИКА берет его под руку, и они идут дальше.

НАТ. УЛИЦЫ ГОРОДА. ВЕЧЕР

Зажигаются фонари, хотя еще не стемнело. Район, по которому идут ПАША и АНЖЕЛИКА, состоит из абсолютно прямых улиц, одинаковых домов, кварталов. ПАША и АНЖЕЛИКА идут по тротуару, молчат. АНЖЕЛИКА держится за ПАШУ. ПАШЕ явно не по себе, он стесняется АНЖЕЛИКИ. Мимо них проходят две девчонки, смотрят на них и посмеиваются.

ПЕРВАЯ ДЕВЧОНКА: Привет, Паш!

ПАША (МРАЧНО): Привет.

ВТОРАЯ ДЕВЧОНКА: А со мной что не здороваешься? Типа не разглядел?

Они начинают громко смеяться, идут дальше.

ПАША (АНЖЕЛИКЕ): Одноклассницы. Уродки. Все они такие.

АНЖЕЛИКА: Не обращай внимания.

ПАША: Ну да. Завтра всем расскажут… Ну и хрен с ним…

АНЖЕЛИКА молчит. Они подходят к углу дома.

ПАША: Ну вот, давай прощаться. Ты извини, я дальше не пойду, я тороплюсь. Тебе же недалеко уже. Не обидишься?

АНЖЕЛИКА: Не обижусь. Счастливо, Воин.

ПАША: Ага. Пока, Анжелика. Рад был познакомиться. Как-нибудь еще встретимся. Пиши.

Они почти одновременно поворачиваются друг к другу спиной и расходятся в разные стороны. Пройдя шагов десять, ПАША оборачивается. Видит одиноко бредущую фигуру АНЖЕЛИКИ, она идет, не оглядываясь, неся розу цветком вниз. Она скользит на льду, оступается, попав ногой в лужу, балансирует розой, как когда-то ПАША.

ПАША (СЕБЕ ПОД НОС): Вот блин…

Сплевывает, поворачивается и идет дальше. Через несколько шагов поворачивается снова и видит, как АНЖЕЛИКА сворачивает за угол. Он вздыхает, доходит до поворота и тоже сворачивает. Идет дальше. Навстречу ему идет очень симпатичная девушка, накрашенная, стройная, обтянутая джинсами, в короткой курточке с меховой опушкой. ПАША, выдохнув, как перед принятием на грудь, подходит к ней.

ПАША (СТАРАЯСЬ ГОВОРИТЬ ХРИПЛЫМ БАСОМ): Девушка, не подскажете, как пройти к ресторану «Кураре»?

ДЕВУШКА (НЕ ОСТАНАВЛИВАЯСЬ И НЕ ГЛЯДЯ НА НЕГО): Направо.

ПАША (ИДЕТ ЗА НЕЙ): Девушка, вы сегодня так здорово выглядите, не составите ли мне компанию?

ДЕВУШКА: Да пошел ты на хрен, ублюдок! Понял? Иди давай отсюда, урод недоделанный!

Девушка сердито идет дальше, ПАША вздыхает, сплевывает, поворачивает обратно, идет в свою сторону. Сворачивает за угол еще раз. Уже темнеет. Прохожие – в основном женщины с шуршащими пакетами, полными еды, но встречаются и парочки, на которых ПАША смотрит уже почти с ненавистью. Впереди телефонная будка. В наступающей темноте он видит ярко-белое пятно. Подходит ближе. Это роза. В будке стоит АНЖЕЛИКА и плачет. ПАША смотрит на нее с ужасом и сочувствием, решительно открывает дверцу будки и входит внутрь.

ПАША: Ты че? Че случилось-то?

АНЖЕЛИКА (ВСХЛИПЫВАЯ): Воин?

ПАША: Да Паша я… Что случилось-то с тобой?

АНЖЕЛИКА: Паша… Ты что, шел за мной?

ПАША: М-м-м-м… Ну да, шел. Я подумал, ну, вдруг что-нибудь случится, хотел проследить, что все в порядке с тобой…

АНЖЕЛИКА плачет, утыкается носом в плечо ПАШИ. В будке тесно, и он приобнимает ее. Гладит по плечу, по голове.

АНЖЕЛИКА: Па… (ВСХЛИПЫВАЕТ) …ша… Паша… Надо мной (ВСХЛИПЫВАЕТ) все смеются… Я же уродка… Уродка недоделанная… Никому я не нравлюсь… (ВСХЛИПЫВАЕТ) Даже тебе-е-е-е… (ЗАЛИВАЕТСЯ СЛЕЗАМИ)

ПАША (УСПОКАИВАЮЩИМ ТОНОМ, КАК С РЕБЕНКОМ, И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ КАК БУДТО УГОВАРИВАЯ СЕБЯ): Да ты что, что ты за ерунду говоришь, ты очень даже симпатичная, да, симпатичная, и ты мне очень понравилась…

АНЖЕЛИКА (ВСХЛИПЫВАЯ): Правда?

ПАША: Конечно, правда.

АНЖЕЛИКА: А почему ты мне не сказал?

ПАША: Ну, я постеснялся как-то… Все-таки мы в первый раз… Не плачь. Ты очень хорошая, добрая, симпатичная, ты мне очень нравишься. И имя у тебя такое красивое, Анжелика. Ты, главное, не плачь, не плачь, все будет хорошо, вот увидишь…

АНЖЕЛИКА все плачет и плачет, уткнувшись в ПАШИНО плечо, он ее обнимает, нежно гладит по голове, продолжая что-то тихо говорить, а у него из кармана торчит перчатка с разноцветными пальцами.

ЗТМ

ИНТ. КВАРТИРА СЕМЬИ СУХОХЛЕБ. КУХНЯ. УТРО

Василий в майке и трениках стоит у плиты. Он пытается сварить кофе в маленькой кастрюльке с длинной ручкой. Но явно не знает, как это делается – кофе у него вовсю кипит, а он чего-то ждет и помешивает его ложкой. Старшая дочь Таня сидит за столом и пьет чай, из чашки с некрасивым цветком на боку свисает веревочка с этикеткой от чайного пакетика. Таня удивленно смотрит на отца, но молчит. На кухне появляется Людмила. Подходит к плите и выключает газ под кастрюлькой с кофе.

ЛЮДМИЛА: Вась, ты че. С каких это пор ты кофе пьешь. Да и растворимый есть, вон, мама твоя привезла неизвестно зачем.

ВАСИЛИЙ (АВТОРИТЕТНО): Растворимый – это не кофе, а помои.

ЛЮДМИЛА: Надо ж, какой разборчивый. Ты свою-то бурду попробуй, потом говори.

Василий наливает свой кофе в чашку покрасивей – с золотой каймой и переливающейся перламутром поверхностью, отпивает, обмакнув в чашку усы. Лицо его искривляется, но он тут же корректирует выражение лица, чтобы жена не заметила. Людмила и правда этого не замечает, а вот Таня замечает, сдерживает улыбку, отводит взгляд от отца. Людмила нарезает сыр, кладет его аккуратно, веером на тарелочку, потом мажет хлеб маслом – замысловато, мастерски выводя маслом розочки и листочки. Василий с чашкой в руке, приосанившись, выходит из кухни.

ЛЮДМИЛА: Ляля! Ляля, давай, за стол! Сад закроют и тебя не пустят!

ТАНЯ: Ляль, учти, я из-за тебя в школу опаздывать не собираюсь.

Таня выходит из кухни, разминувшись с девочкой лет четырех, которая садится за стол, хватает хлеб с маслом и сыр, и тут же от розочек и листочков не остается и следа. Слышен звук сливаемой воды в туалете, из туалета выходит Василий с чашкой в руке, чашка пуста. Людмила уже возится в коридоре – чистит обувь всей ораве. Берет ботинок мужа, очищает его тряпочкой, потом достает тюбик с кремом и выдавливает крем на ботинок в виде прелестной розочки – только черной.

ИНТ. ПОДЪЕЗД. ВОЗЛЕ ЛИФТОВ. УТРО

Людмила запирает дверь квартиры ключом, подходит к лифту. Внизу на лестнице слышны топот детских ног, голос Тани и невнятное нытье Ляли.

ТАНЯ: Давай, Лялька, скорее, дурында…

Людмила качает головой, вызывает лифт. Ждет, ждет. Лифт не едет, тишина. Наконец раздается характерный звук поднимающегося лифта. Он останавливается на этаже Людмилы, двери открываются. Людмила, приготовившаяся было войти, видит, что лифт чуть ли не до потолка набит вещами – коробками, разобранной мебелью, тюками и сумками. Из-за всего этого нагромождения выбирается молодая худенькая девушка, очень похожая на Анжелику, только старше, стройнее и симпатичнее. В руке Анжелика-2 держит перчатку с разноцветными пальцами, достает из нее ключ.

АНЖЕЛИКА-2 (ЛЮДМИЛЕ): Извините, пожалуйста, мы тут лифт заняли…

ЛЮДМИЛА: Ничего.

Людмила идет к лестнице – спускается пешком. Анжелика-2, перегородив одной коробкой дверь лифта, открывает ключом дверь квартиры напротив квартиры Людмилы и Василия.

ИНТ. ПОДЪЕЗД. ПЕРВЫЙ ЭТАЖ. УТРО

Людмила спускается пешком на первый этаж. Дверь на улицу открыта, ее подпирает какой-то чемодан. Молодой парень, очень похожий на Пашу, только постарше, покрепче и без прыщей, таскает вещи из стоящей перед подъездом «газели» к лифту. Людмила кое-как протискивается мимо коробок, на нее чуть не налетает Паша-2, не видя ее за очередной коробкой, которую несет.

ПАША-2 (ЗАМЕТИВ ЛЮДМИЛУ): Ой. Извините, пожалуйста.

Паша-2 уступает Людмиле дорогу.

ЛЮДМИЛА: Ничего.

Людмила выходит из подъезда. Оглядывается на Пашу и «газель».

ИНТ. КОНДИТЕРСКИЙ ЦЕХ. ДЕНЬ

По конвейеру едут неукрашенные торты. Несколько пар женских рук синхронно выдавивают из специальных конусов крем в виде розовых розочек на торты. Торты едут дальше. Следующие руки делают листочки из крема зеленого цвета. К концу конвейерной ленты торты подъезжают уже полностью украшенными, и автомат накрывает их прозрачными пластиковыми крышками. Одна из женщин, делающих розочки – Людмила. Она стоит рядом с другой женщиной, обе в белых халатах. Женщины стоят, слегка согнувшись в поясе над конвейером, у соседки Людмилы поясница повязана шерстяным платком. Продолжая делать розочки, разговаривают.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Так вот этот Ванька, у него был брат родной, старший, но он его никогда не видел. Типа, понимаешь, во время войны они потерялись, ну, я не помню точно, че там случилось, но потерялись они. И брат, короче, умер там, ну, в своем городе, а Ванька не знал, ну откуда он мог знать. Ну и вот, короче, Ванька сидит у себя на кухне в четверг. Ну да, Туся как раз в пятницу мне это рассказала, значит, в четверг. Короче, сидит. Ну, водка там, то да се, ты же знаешь Ваньку…