Текст книги "Сценарист. Спецвыпуск. Сценарии Наны Гринштейн"

ЛЮДМИЛА: Откуда я знаю. Я с ним не знакома.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Ну неважно. Короче, бухнул, и тут, прикинь, форточка открывается и ветер. Опрокидывает все на столе. И прямо на кухне завивается, прямо в такой типа смерч.

Людмила с недоверием взглядывает на соседку, продолжает делать розочки.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ (ПРОД.): И прямо из ветра этого появляется брат его, только маленький – ну, в виде мальчика, понимаешь? Ну, такой, каким он был в детстве, когда Ванька еще грудной был, а он пропал. И говорит ему таким голосом, ну, прикинь, как из могилы. Представляешь?

ЛЮДМИЛА: Нет.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Ну неважно. Короче поезжай, говорит, в Тулу… он в Туле, кажись помер… Ну неважно. Допустим, в Тулу. Поезжай, говорит, а там типа дом, я тебе завещал. Я, говорит, всю жизнь тебя искал, но нашел, типа, вот только теперь. Возможности, говорит, типа появились, понимаешь? (ТАИНСТВЕННЫМ ШЕПОТОМ) Возможности – ну, короче, потому что помер, понимаешь?

ЛЮДМИЛА: Ну.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Ну, Ванька, короче, Тусе рассказал, а Туся – скорую. Думала белка. Скорая приезжает, а он – трезвый, будто и не пил! Наутро позвонили в Тулу, и что ты думаешь? Брат-то и правда там помер вчерась, то бишь, в четверг как раз! И дом – дом Ваньке завещал! В общем, она отгул взяла, вот, с ним туда, в Тулу, поехала… А, стой, не Тула это никакая, Вологда! Точно, Вологда! Представляешь?

ЛЮДМИЛА: Ну.

СОСЕДКА: Ой, Людмила… А ты вот веришь в привидения?

ЛЮДМИЛА: Не-а.

СОСЕДКА (МЕЧТАТЕЛЬНО): А я верю…

Женщины продолжают делать розочки.

ИНТ. АВТОБУС. ДЕНЬ

За рулем автобуса сидит Василий, что-то насвистывает. Полупустой автобус едет по безлюдной улице с поросшими травой трамвайными путями посередине. Автобус плавно сворачивает – поворот, за ним спуск, в низине – остановка, на которой нет ни одного человека. В пятидесяти метрах впереди виден силуэт женщины, она оборачивается, видит автобус, ускоряет шаг, бежит, чтобы успеть добежать до остановки. Но она явно не успевает. Василий смотрит на женщину. Лицо его приобретает нежное выражение. Поравнявшись с женщиной, Василий останавливает автобус и открывает переднюю дверь, ведущую в его кабину. Женщина тяжело дышит, но улыбается, залезает в автобус.

ЖЕНЩИНА: Спасибо вам огромное… (УЗНАЕТ ВАСИЛИЯ) Ой. Это опять вы?

ВАСИЛИЙ: Здравствуйте. Я вас издалека заметил. Садитесь здесь, всю дорогу видно будет.

Женщина улыбается Василию, Василий улыбается женщине. Женщина садится на место кондуктора рядом с Василием, ей видно всю дорогу. Автобус набирает ход, проезжая мимо пустой остановки.

ИНТ. КВАРТИРА СЕМЬИ СУХОХЛЕБ. КУХНЯ. ВЕЧЕР

Людмила – у плиты, жарит мясо. Переворачивает отбивную, та шипит, исходит паром и соком. Детей не видно. Людмила поглядывает на часы, висящие на стене. Приоткрывает стоящую тут же кастрюлю – в ней варится картошка. Пробует картошку вилкой. Еще жесткая. Слышен звук открываемой ключом двери. Людмила, вытерев руки фартуком, идет к двери, встречает входящего в дверь Василия. Он улыбается, потирает руки, выглядит каким-то особенно довольным. Не сразу замечает Людмилу, хотя она стоит прямо перед ним.

ЛЮДМИЛА: Привет, Вась.

ВАСИЛИЙ: Ой, привет.

Василий отряхивает с куртки снег, улыбается каким-то своим мыслям. Здоровенный мужик с мечтательной улыбкой в усах – он выглядит комично. Людмила отворачивается, направляется назад на кухню.

ЛЮДМИЛА: Иди мой руки, через десять минут ужинать.

Василий не реагирует, он почему-то застывает у зеркала в прихожей, осматривает себя то с одного бока, то с другого.

ВАСИЛИЙ: Люсь, а где мои все галстуки?

ЛЮДМИЛА: Че? Зачем тебе галстуки.

ВАСИЛИЙ: Ну, я хочу выбрать. На утро.

ЛЮДМИЛА: С каких это пор ты за баранку в галстуке садишься?

ВАСИЛИЙ: С этих самых. Ну, где галстуки?

ЛЮДМИЛА: Там, в шкафу, висят на перекладине. Иди, мой руки уже…

Василий скрывается в комнате. Людмила приоткрывает кастрюлю, пробует картошку – в самый раз. Выключает газ, накрывает кастрюлю полотенцем, сливает воду, встряхивает кастрюлю. Приоткрывает крышку на сковородке, приподнимает мясо – оно готово, еще чуть-чуть – и пригорит. Выключает. Накрывает на стол. Василий тем временем появляется в прихожей с несколькими галстуками, начинает их примерять. Людмила бросает на него скептический взгляд.

ЛЮДМИЛА: Руки-то помыл? Ужин остынет.

ВАСИЛИЙ (ПРИМЕРЯЯ ГАЛСТУКИ): А я не голодный. Я не буду ужинать.

Людмила останавливается с отбивной на вилке, которую собиралась переложить на тарелку. Смотрит на Василия – а он смотрит в зеркало на себя в очередном нелепом галстуке.

ИНТ. КВАРТИРА ПАШИ-2 И АНЖЕЛИКИ-2. НОЧЬ

Паша-2 и Анжелика-2 лежат в постели, постеленной на матрасе, в комнате – темнота. Повсюду коробки, сумки, разобранная мебель – и тени на стенах. Паша-2 и Анжелика-2 лежат, обнявшись, и молчат. Смотрят в потолок. Откуда-то, видимо, сверху, доносится громкая трансляция Парада Победы.

ИНТ. ЛИФТ. УТРО

В лифт входит Людмила, следом за ней – Паша-2 и Анжелика-2. Анжелика-2 на ходу говорит, Людмила нажимает на кнопку «1». Лифт трогается. Людмила невольно слушает то, что говорит Ажелика-2. Все трое многократно отражаются в опоясывающих лифт изнутри зеркалах.

АНЖЕЛИКА-2: …Ну, вхожу я в бабушкин сад. Вижу яблоню мою, которую я вместе с бабушкой сажала, когда мне три годика было. Баня там, в глубине. И туалет деревянный, ну, деревенский. А я как раз в туалет хотела. Ну, захожу я, закрываюсь, сажусь. Сижу… А там слышно все, птички, ветер в ветвях зашумел…

ИНТ. ДЕРЕВЕНСКИЙ ТУАЛЕТ. ДЕНЬ

Анжелика-2 сидит на толчке, тишина. Слышен порыв ветра, щебет птиц и шорох их крыльев – они перелетают с дерева на дерево стайкой. Сквозь щели просачиваются струйки света. На двери – вырезанное сердечко, его светящийся «двойник» – на стене за спиной Анжелики-2. За кадром Анжелика-2 продолжает рассказывать все, что происходит дальше в туалете.

ГОЛОС АНЖЕЛИКИ-2 (ЗК, ПРОД.): Ну, пописала я и задумалась. Сижу, так хорошо… Слышу – шаги чьи-то по дорожке, как раз к нужнику. И дверь дергают. А в двери, ну, знаешь, как бывает, такая прорезь в виде сердца. Ну, я смотрю в нее и вижу девушку, я не сразу ее узнала. А присмотрелась и вижу – это я, только три года назад. И прическа у нее, то есть, у меня, такая, как тогда, и волосы еще не крашеные… И без косметики… Смотрю я на себя и понимаю, что дверь открыть нельзя, нельзя ведь мне с самой собой столкнуться лицом к лицу. Так мы и смотрели друг на друга через это сердце…

Анжелика-2 в прошлом, больше похожая на Анжелику – полная, в очках, без косметики – смотрит на Анжелику-2, сидящую на толчке. Обе молчат.

ИНТ. ЛИФТ. ДЕНЬ

Лифт останавливается. Анжелика-2 натягивает на руки свои перчатки с разноцветными пальцами, в одной из которых позвякивает ключ. Двери открываются. Людмила, заслушавшаяся Анжелику-2, пропускает ребят вперед, задумчиво выходит из лифта, идет к дверям. Рассказ Анжелики-2 явно произвел на нее впечатление.

ИНТ. КОНДИТЕРСКИЙ ЦЕХ. ДЕНЬ

Людмила стоит, как обычно, слегка склонившись над движущимся конвейером. Рядом – ее соседка. Обе делают розочки. Людмила задумчивее обычного.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Слушай, я прямо до сих пор вся трясусь. Представь, Туся вчера позвонила, Ванька-то ее там, в Туле этой… в Вологде, то есть, помер. Зашел только в этот самый дом брата, и сердце прихватило. Представляешь?

Людмила молчит, думает о чем-то своем.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Утащил его брат на тот свет, к себе… Нашел и утащил… Теперь они вместе там… Бухают… А ты еще не веришь. А? Веришь или нет?

ЛЮДМИЛА (ОЧНУВШИСЬ): Что?

СОСЕДКА: Блин, я тебе полчаса тут рассказываю, а ты – «что»! Ванька, говорю, помер, сердце…

ЛЮДМИЛА (ОТСТРАНЕННО): Ну, он же пил, как лошадь, ты сама говорила.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Ой, Людмила! Ничего ты не понимаешь. Не веришь – дело твое. А я – верю!

Людмила, между тем, делает очередную розочку – и сбивается, розочка получается кривая, смазанная. А конвейер едет. Людмила не успевает исправить розочку – торт так и уезжает изуродованным. Людмила останавливается, в замешательстве смотрит на следующий торт, но розочку не делает. Выпрямляет спину.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Люд, ты че тормозишь, Люд, Люд! Э-эй, стоп, стоп машина, брак пошел!

Конвейер останавливается. Людмила так и стоит над конвейером, не двигается.

ИНТ. МИНИМАРКЕТ. ВЕЧЕР

Людмила ходит по магазину, набирая продукты в корзину. Идет вдоль полок в сторону зеркальной стены, визуально увеличивающей пространство магазина. В стене отражается ряд полок, и создается впечатление, что это продолжение магазина. Людмила берет пачку спагетти, кладет ее в корзину, замечает макаронные изделия в виде колечек, сделанных из плоских макаронин вроде лапши. Людмила берет прозрачную пачку, рассматривает ее, задумывается, брать или нет. Среди колечек одно свернуто неправильно, в виде ленты Мебиуса. Людмила мельком смотрит на продолжение ряда в зеркале и унылого вида женщину – себя. Тут же снова возвращается к макаронам, кидает пачку в корзину. Идет дальше вдоль ряда, явно не понимая, что впереди – зеркало. Не сбавляя скорость, врезается в зеркало. От изумления шарахается, смотрит перед собой, потирая ушибленный лоб. Видит себя в зеркале и только теперь узнает. Смотрит на себя, на свое уставшее лицо.

ИНТ. КВАРТИРА СЕМЬИ СУХОХЛЕБ. КОМНАТА. ВЕЧЕР

В комнате разложен диван-кровать, постелена постель. Горит ночник. Людмила в ночной рубашке ложится со своей стороны, накрывается большим одеялом, оставляя половину для мужа. Василий входит в комнату, таща одеяло. Ложится, укрывается им. Людмила молчит, она удивлена, но не подает виду.

ВАСИЛИЙ: Я тут это… Ты постоянно с меня одеяло ночью стаскиваешь. А я мерзну.

Людмила поворачивается спиной к Василию.

ЛЮДМИЛА: Спокойной ночи, Вась.

Людмила гасит ночник.

ИНТ. КВАРТИРА ПАШИ-2 И АНЖЕЛИКИ-2. НОЧЬ

Паша-2 и Анжелика-2 – в постели. Объятия, поцелуи, ласки. Сверху очень громко доносится трансляция Парада Победы. Поцелуи и ласки прекращаются. Анжелика-2 вздыхает, смотрит на потолок.

ИНТ. ПОДЪЕЗД. НОЧЬ

В подъезде тускло светит единственная целая лампа дневного света. Паша-2 решительно поднимается по лестнице на этаж выше. Парад Победы звучит все громче. Паша-2 подходит к двери квартиры, находящейся прямо над его квартирой. Звонит. Никакой реакции, Парад продолжается. Паша-2 звонит снова. И снова. Наконец, стучит кулаком в дверь. Дверь вдруг подается – она не заперта. Паша-2 входит в квартиру.

ИНТ. КВАРТИРА СТАРИКА. НОЧЬ

В квартире полумрак, свет падает из открытой двери ванной комнаты. Обои замаслены и ободраны, повсюду валяются кучи мусора – коробки от продуктов, пластиковые ванночки от йогуртов, наполненные всяким мелким хламом – пуговицами, булавками, бумажками, неопознанными обломками. Там и тут лежат куски недоеденной пищи – видно, что их оставили здесь и забыли. Очень громко играет трансляция Парада Победы. Паша-2 входит в комнату, спотыкается о тазик, стоящий почти в дверях, в нем – какое-то тряпье. Комната освещена тусклым светом лампочки настольной лампы, стоящей на полу в углу. Повсюду стоит огромное количество запыленных старых приборов – осциллографов, каких-то датчиков со шкалами, стрелками, экранами. Обитателей не видно. Паша-2 идет дальше, и замечает на старой железной кровати старика. Он лежит на грязной постели, укрытый солдатским серым одеялом, а поверх него – старым рваным тулупом. Старик лежит с закрытыми глазами, приникнув к старому катушечному магнитофону, из которого и доносится Парад Победы. Рядом валяются старые наушники. Паша-2 осторожно и медленно приближается к старику, по пути спотыкаясь об очередной прибор. Но старик явно не слышит шума. Он не двигается, рот приоткрыт. Паша-2 подходит к нему вплотную, присматривается. Не заметно, чтобы старик дышал. Паша-2 смотрит на наушники, у них разорван провод. Паша-2 дотрагивается до плеча старика. Старик вдруг вздрагивает, подскакивает на кровати и начинает оглушительно кричать. Паша-2, тоже вскрикнув, отскакивает в сторону.

ПАША-2 (ГРОМКО, ЧТОБЫ ПЕРЕКРИЧАТЬ ПАРАД ПОБЕДЫ): У вас дверь открыта была!

Но старик продолжает кричать. Постепенно из его бессвязного крика выкристаллизовываются слова.

СТАРИК: А-а-а-а-у-уходи! А-а-а-у-у-стре-е-елять! Бу-у-уду-у-у! О-о-о-го-о-онь! О-о-огонь! Огонь!

Паша-2 пятится к двери.

ПАША-2: У вас наушники сломались, я вам новые принесу…

СТАРИК: Огонь! Огонь! Огонь!

Паша-2 вываливается из двери, закрывает ее за собой. Старик продолжает кричать.

ИНТ. ЛИФТ. УТРО

В лифт входит Людмила, за ней – Паша-2 и Анжелика-2. Людмила нажимает на кнопку «1», Анжелика-2 и Паша-2 продолжают разговор. Людмила прислушивается, хотя делает вид, что ничего не слышит. Потихоньку наблюдает за отражениями Анжелики-2 и Паши-2 в зеркалах.

АНЖЕЛИКА-2: …Мне приходится протискиваться в класс в очень узкую дверь, а в самом классе ходить приходится, пригнувшись. Понимаешь, он так устроен, он как бы шарообразный. Это такой стеклянный шар, в котором внутри по кругу расположены ярусами парты. А я могу между ними ходить по спирали только, пригнувшись, потому что надо мной всегда верхний ярус.

ИНТ. ОГРОМНОЕ ПОЛУТЕМНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ДЕНЬ

Посредине огромного ангара, загроможденного какими-то металлическими конструкциями, стоит нечто, напоминающее громадную модель ДНК. На перекручивающихся относительно друг друга спиралях расположены прозрачные светящиеся шары – это классы, о которых говорит Анжелика-2. Все классы забиты до предела, они полны детей, сидящих ярусами, между которыми протискиваются учителя. Среди них – Анжелика-2. Анжелика-2 продолжает рассказывать за кадром. Спирали медленно кружатся друг вокруг друга, а классы-шары «ездят» по своим спиралям вверх и вниз, создавая сложное упорядоченное движение. Светятся только шары, фрагментарно освещая и пространство ангара.

ГОЛОС АНЖЕЛИКИ-2 (ЗК, ПРОД.): Таких классов множество. Все они крутятся на таких железных прутьях, которые как бы обвиваются вокруг друг друга. Очень странно, даже не знаю, как это описать… Ну вот, а в моем классе – первоклассники. Только они какие-то слишком маленькие, им на вид ну не больше трех лет. А у нас программа такая странная, почему-то в первом классе проходят дроби. И я им объясняю дроби. Ну, как могу объясняю, а они не понимают ничего, но молчат. А я же вижу, что они не понимают…

ИНТ. ЛИФТ. УТРО

Лифт останавливается, двери открываются. Анжелика-2 и Паша-2 выходят. Людмила медлит. Смотрит, как отражения Анжелики-2 и Паши-2 исчезают из зеркал, и в зеркалах остается только она одна. Дверь лифта закрывается, Людмила вздрагивает и тихонько вскрикивает, испугавшись того, что осталась одна в закрытом тихом лифте, который никуда не едет. Людмила начинает дрожащими руками нажимать подряд все кнопки на панели лифта. Но двери не открываются. Людмила в отчаянии начинает колотить кулаками по двери.

ИНТ. ПРОХОДНАЯ КОНДИТЕРСКОЙ ФАБРИКИ. УТРО

Рука Людмилы нажимает кнопку устройства, выдающего пропуска. Вахтерша смотрит на растрепанную Людмилу сквозь мутное стекло своего рабочего места.

ВАХТЕРША: Людка, ты че? Номер свой забыла?

ЛЮДМИЛА: Ой, извините, теть Зин.

На лице Людмилы – замешательство. Она явно не может вспомнить свой номер. Нажимает еще одну кнопку.

ВАХТЕРША (ВСТРЕВОЖЕННО): Люд, что-то случилось у тебя? Опоздала, да еще и это…

ЛЮДМИЛА: Нет, нет, теть Зин, все хорошо…

Людмила снова замирает перед рядами кнопок, выбирая, какую нажать. Но Вахтерша уже высовывается из окошка, протягивает ей пропуск.

ВАХТЕРША: На, держи. И запомни, сто пятьдесят два.

ЛЮДМИЛА: Спасибо…

Людмила неуклюже проходит через крутящийся допотопный турникет, зацепившись сумкой. Вахтерша смотрит ей вслед.

ВАХТЕРША: Во как бабы пропадают… И все из-за мужиков…

ИНТ. КОНДИТЕРСКИЙ ЦЕХ. УТРО

Людмила, второпях застегивая халат, становится к конвейеру. Ее соседка поглядывает на нее неодобрительно.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Ну ты, Люська, обнаглела.

Людмила молчит, делает первую розочку.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Семеныч обещал тебе выговор влепить.

Людмила молчит, продолжает делать розочки.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ (ПОКАЗЫВАЯ НА РОЗОЧКИ): Че ты лепишь? ГОСТ-то поменяли. Сегодня уже «С Новым Годом!».

Людмила растерянно смотрит на уже готовые торты впереди на конвейере. На них написано «С Новым Годом!».

ЛЮДМИЛА: Так ноябрь же еще.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: А у начальства – Новый год!

Людмила начинает старательно выводить «С Новым Годом!». Некоторое время обе женщины пишут на тортах молча. Наконец, Соседка не выдерживает.

СОСЕДКА ЛЮДМИЛЫ: Люсь, прикинь, а я голоса сегодня ночью слышала… Веришь, нет?

ЛЮДМИЛА: Верю, верю…

ИНТ. ПОДЪЕЗД. ДЕНЬ

Тихо. Паша-2 поднимается по лестнице, в руках у него – наушники. Подходит к двери соседа, толкает ее, входит. В коридоре наталкивается на женщину лет тридцати пяти, она пальцами зажимает нос.

ИНТ. КВАРТИРА СТАРИКА. ДЕНЬ

Растерянный Паша-2 оказывается среди людей. Старик мертв – он лежит на том же месте, накрытый солдатским одеялом с головой. Рядом по-прежнему катушечный магнитофон. При свете дня комната, ночью выглядевшая страшной, кажется просто обычным бомжатником. Суетятся несколько мужчин и женщин – родственники. Они как будто не замечают лежащего рядом мертвого тела – и Пашу-2 тоже.

ЖЕНЩИНА (ОКИДЫВАЯ ВЗГЛЯДОМ КОМНАТУ): Бардак тут развел. Ты посмотри!

МУЖЧИНА (ФАЛЬШИВО): Бедный дядя Петя! Если б я знал, что вы за ним не ухаживаете, я бы сразу приехал…

ЖЕНЩИНА: Ты, Иван Иваныч, опоздал. Понятно? Не знаю, зачем только пришел. Ничего не получишь. Понятно?

МУЖЧИНА: Я, между прочим, его родной племянник!

Мужчина и женщина идут к двери в коридор и тут замечают стоящего в дверях с наушниками в руках Пашу-2.

ЖЕНЩИНА: А вы кто такой, молодой человек? Родной сын троюродного брата внучатого племянника?

ПАША-2: Я сосед.

Паша-2 проходит в комнату, подходит к старику. Кладет на постель рядом с ним наушники. Потом врубает магнитофон – и из него на полной громкости, как обычно, начинает доноситься Парад Победы. Паша-2 быстро выходит из квартиры.

ИНТ. КВАРТИРА ПАШИ-2 И АНЖЕЛИКИ-2. НОЧЬ

Темно. Паша-2 курит, сидя на подоконнике. Смотрит наружу – вид из окна индустриальный. Начинает идти мелкий снег. На матрасе спит Анжелика-2. Ворочается во сне, что-то довольно громко говорит на языке, очень похожем на русский, но непонятном – на языке сна.

АНЖЕЛИКА-2 (ВО СНЕ): Задохнуть, торкать, и всьо, и торком лекотать, чо кончил сердечну боль и тышшу-то злочассий, которы ты имаш…

ИНТ. КВАРТИРА СЕМЬИ СУХОХЛЕБ. УТРО

Людмила чистит сапоги и ботинки, выдавливая на них крем красивыми загогулинами. Сначала маленькие – Лялины. Потом Танины. Готово. Ищет ботинки мужа, наконец, находит их на самом видном месте. Обнаруживает, что оны начищены до блеска. В этот момент Василий выходит из ванной комнаты. Он гладко выбрит, к тому же он сбрил усы. Людмила поднимает на него глаза и в первый момент не узнает, тревожно вскрикивает. Потом внимательно на него смотрит. Бросает щетку, уходит в ванную мыть руки. Василий, напевая что-то, отправляется в комнату, откуда доносятся голоса девочек – они о чем-то спорят.

ГОЛОС ЛЯЛИ: Ну дай, дай мне заколку поносить, я не сломаю, ну пожалуйста…

ГОЛОС ТАНИ: Я тебе в прошлый раз уже дала браслетик! С меня хватит!

ИНТ. КВАРТИРА ПАШИ-2 И АНЖЕЛИКИ-2. УТРО

Паша-2 и Анжелика-2 собираются уходить. Анжелика-2 стоит у трюмо, она красится, близко придвинув лицо к зеркалу. Паша-2 зашнуровывает ботинки, садится на табуретку, явно ждет Анжелику-2. Смотрит на нее, улыбается, когда она высоко поднимает брови, крася ресницы. Входит в комнату, подходит к ней, обнимает.

ПАША-2: Подожди, губы не крась…

Паша-2 и Анжелика-2 целуются.

АНЖЕЛИКА-2 (ОТОРВАВШИСЬ ОТ ПАШИ-2): Слушай, мне такой сон странный приснился! По дороге расскажу…

ИНТ. КВАРТИРА СЕМЬИ СУХОХЛЕБ. УТРО

Людмила, уже одетая и в обуви, стоит у двери и смотрит в глазок – в подъезд. Она не обращает никакого внимания на носящихся друг за другом полуодетых дочерей и на бритого мужа в галстуке и начищенных ботинках. Наконец, она видит, как дверь соседей открывается, на площадку выходят Анжелика-2 и Паша-2. Людмила торопливо открывает дверь, выходит на площадку и захлопывает за собой дверь. Муж и дети, кажется, тоже не замечают того, что она ушла.

ИНТ. ЛИФТ. УТРО

Людмила, Паша-2 и Анжелика-2 – в лифте. Людмила делает вид, что совершенно не обращает внимания на молодых людей. Анжелика-2 продолжает начатый ранее рассказ.

АНЖЕЛИКА-2: …У меня были тяжеленные сумки с продуктами. Молоко, сыр, картошка, колбаса торчит из пакета… Еле тащила. Дворы, дворы, иду между домами. Район такой мрачный, вокруг одни панельные дома, площадки детские раздолбанные… В общем, типа нашего райончик. И вдруг – старинный дом, высокий, красивый. Я удивилась – откуда здесь такой дом. Обхожу его, еле уже тащу эти продукты. А за домом – пустырь. Стемнело уже, не по себе. Пустырь огромный, ни огонька, только трава желтая и мусор. Иду по пустырю. И вдруг – впереди огоньки зажигаются. По кругу так. Смотрю – а посреди пустыря стоит летающая тарелка. Круглая, но какая-то вся битая, старая как будто. Какая-то жестяная, что ли… И я к ней иду. Все ближе, ближе. А в ней дверца открыта, и лесенка такая к дверце ведет. И все такое старое, потертое, вовсе не похоже на то, как в кино… А над дверцей написан номер: сто пятьдесят два…

Лифт останавливается. Паша-2 и Анжелика-2 выходят, Людмила – за ними. Почему-то усмехаясь, она спотыкается на ступеньках лестницы, ведущей к двери подъезда и падает. Паша-2 оборачивается, бросается ей помогать.

ЛЮДМИЛА: Ничего-ничего… Я сама.

ИНТ. ПРОХОДНАЯ КОНДИТЕРСКОЙ ФАБРИКИ. УТРО

Людмила входит в проходную фабрики. У нее порваны колготки, огромная дыра видна из-под юбки. Но ей, похоже, все равно. Перед ней несколько женщин нажимают на кнопки, берут пропуски и проходят через турникет. Подходит очередь Людмилы. Она медлит. Вахтерша наблюдает за ней. Людмила разворачивается и выходит из проходной. Вахтерша привстает, провожая ее взглядом.

ВАХТЕРША: Утюг забыла выключить.

НАТ. ПАРК АТТРАКЦИОНОВ. ДЕНЬ

Парк аттракционов – тот, в котором общались Паша и Анжелика, – все также пуст. Падает мелкий снег с дождем. На битом асфальте снег сразу тает, только кое-где на облетевших ветках кустов он задерживается подольше. В парке все по-прежнему, за исключением одного – на месте «летающей тарелки» – Комнаты Смеха – ободранный и замусоренный незаасфальтированный круг, как будто тарелку выдрали с мясом. Валяются пластиковые бутылки, обертки от всего на свете, их постепенно разносит по всему парку ветер. Крутится детская карусель с уточками, тиграми и лошадками, где катались Паша и Анжелика. На уточке сидит Людмила. Рядом с покосившейся кассой стоит билетерша, с укоризной и скепсисом смотрит на Людмилу, как на психически больную.

ИНТ. ПОДЪЕЗД. ВЕЧЕР

Людмила входит в полутемный подъезд. В обеих руках – пакеты с продуктами: молоко, сыр, колбаса торчит из пакета. Людмила вызывает лифт, когда слышит сверху голос мужа.

ГОЛОС ВАСИЛИЯ: Алле! Ну что ты молчишь? А? А как же я? Как же я, спрашиваю? Ты пойми, дурочка, я… я люблю тебя. Понимаешь? Люблю дуру такую! А ты мне голову морочишь…

Подъезжает лифт. Открываются двери. Людмила, не входя, нажимает кнопку своего этажа. Ставит в лифт пакеты с продуктами. Двери лифта закрываются, он уезжает. Людмила выходит из подъезда.

ИНТ. ПОДЪЕЗД. ПЛОЩАДКА ПЕРЕД ДВЕРЬЮ КВАРТИРЫ ЛЮДМИЛЫ. ВЕЧЕР

Василий продолжает говорить по телефону.

ВАСИЛИЙ: …Завтра. Вечерком, ладно? (НЕЖНО) Ты моя пуся…

В этот момент подъезжает лифт, останавливается, открываются двери – Василий сразу осекается, замолкает. Смотрит на пакеты с продуктами, стоящие в лифте.

НАТ. ДВОРЫ. ВЕЧЕР

Темно. Людмила идет через двор с облезлой детской площадкой. Пересекает площадку наискосок, чтобы не обходить, пригнувшись, пролезает через большое, крашеное масляной краской, кольцо – часть детского комплекса. За ней, примолкнув, наблюдает тройка девиц-подростков, их сигареты светятся с лавочки напротив. Когда Людмила отходит метров на десять, девчонки дружно прыскают со смеху. Людмила скрывается за углом одного из домов.

Людмила уже в другом дворе. Та же унылая обстановка, но впереди Людмила вдруг замечает дом, который явно отличается от остальных – он напоминает перестроенный в советское время готический собор. Людмила направляется к нему.

НАТ. ПУСТЫРЬ. ВЕЧЕР

Из-за угла готического дома Людмила выходит на пустырь. Темно, ни огонька. Людмила решительно идет в темноту. Спотыкаясь о кирпичи и консервные банки, идет по пустырю, с ожиданием вглядываясь в темноту. Вдруг в темноте загораются огоньки – по кругу. Людмила видит летающую тарелку, ободранную жестяную летающую тарелку, точнее – павильон Комната Смеха, исчезнувший из парка аттракционов. Только теперь по всему его периметру горят фонари. Дверь летающей тарелки открыта, к ней ведет лесенка. Над дверью масляной краской выведены цифры: 152. Из двери льется свет. Людмила идет к летающей тарелке. Подходит к лесенке, не колеблясь, поднимается и скрывается внутри. Дверь медленно закрывается за ней, фонари на тарелке гаснут. Последней исчезает маленькая светящаяся щель – дверь еще не полностью закрылась. Но дверь закрывается, и пустырь снова погружается в полную темноту.

ИНТ. ЛИФТ. УТРО

В лифте – Анжелика-2 и Паша-2. Людмилы нет. Анжелика-2, как обычно, продолжает начатый ранее рассказ.

АНЖЕЛИКА-2: …И этот дядька в каком-то старинном типа кафтане бежит через лес. А там ни тропинки, заросли, ветки его хлещут по лицу, цепляются за волосы. У него косичка еще такая жалкая болтается…

НАТ. ЛЕС. ДЕНЬ

По лесу бежит Моцарт. Он в точности такой, как на его классических, всем известных, портретах. Только его лицо исцарапано, косичка расплелась, камзол разорван и испачкан. Он бежит, не останавливаясь, спотыкается, падает, встает и бежит дальше. За кадром звучит голос Анжелики-2, рассказывая все, что происходит в кадре.

ГОЛОС АНЖЕЛИКИ-2: Бежит он, бежит, бедненький. Совсем выбился из сил. Наконец, выбегает на полянку. Останавливается, тяжело дышит. А посреди полянки стоит какой-то другой мужик, в белой рубахе такой, с отросшими кучерявыми волосами…

Моцарт выбегает на полянку. Останавливается, пытается отдышаться. И видит стоящего посреди полянки Шекспира – тоже очень похожего на общеизвестный портрет. Шекспир недовольно смотрит на Моцарта.

ГОЛОС АНЖЕЛИКИ-2: …И этот мужик в рубахе говорит тому, с косичкой…

ШЕКСПИР: Че пришел? Это мой лес!

ИНТ. ЛИФТ. УТРО

Анжелика продолжает рассказ.

АНЖЕЛИКА-2: …И тут я проснулась. И думаю – что за фигня приснилась? Кто эти дядьки? Ничего не понимаю.

Анжелика-2 смеется, Паша-2 обнимает ее. Лифт останавливается, двери открываются, Паша-2 и Анжелика-2, обнявшись, выходят. Двери еще медлят закрываться какое-то время, как будто ожидая, что выйдет кто-то еще. Потом закрываются. Лифт пуст. В зеркалах никто не отражается.

ЗТМ

НАТ. ОКРАИНА ГОРОДА. УТРО

Широкий и пустой проспект с пожухлым разделительным газоном виден до самого горизонта. Редко стоящие дома – высокие бетонные новостройки, похожие одна на другую. Огромные пустые пространства, покрытые слякотью и лужами. Жалкие тонкие деревца, которых всего-то можно насчитать не более десяти, покрыты копотью и, скорее всего, весной не покроются листвой. Светит солнце, и тени домов создают в пространстве дополнительную тревожную геометрию. Подземный переход с торчащей на жестяном столбе буквой «М». Из него выходит Анжелика-2, только чуть постарше. Она стройна, красива, у нее аккуратная прическа и одежда. Она поднимается по лестнице и говорит по мобильному телефону, надевая на руки перчатки с разноцветными пальцами, в одной из которых звякает ключ. Кроме нее из метро не выходит никто.

АНЖЕЛИКА-2: Паш, ну так нельзя. Я же видела, как все было. Этот несчастный водитель маршрутки не виноват, джип въехал в него на полной скорости, даже не притормозил. Почему я должна молчать? Я не хочу, чтобы невиновного засудили. (ПАУЗА) Что? Да, Паша, я боюсь. Конечно, боюсь, я нормальный человек. Но молчать я не могу. Не могу и все. (ПАУЗА) Если честно, меня поражает, что ты так к этому отнесся. Я не ожидала от тебя…

Тем временем, Анжелика-2 уже сворачивает за один из мрачных бетонных домов, идет дворами, мимо пустых детских площадок, мимо одинаковых подъездов. Повсюду – ни души. Анжелика-2 дает отбой и сворачивает в следующий двор, затем – в следующий. Дворы становятся все меньше, все теснее, вот уже она идет какими-то странными безлюдными задворками вдоль кирпичных стен, за которыми виднеются какие-то фабричные здания постройки начала века. Сворачивает направо, сворачивает налево, обходит лужу, перепрыгивает через другую. Подходит к огромным воротам. Они заперты – на них висит здоровенный амбарный замок. В одной створке ворот прорезана калитка, но и она затворена. Анжелика-2 стучит в калитку. Ей открывает мужик в телогрейке и ушанке. Анжелика-2 протягивает ему какую-то бумажку.

МУЖИК: А, по повестке. Ну, проходите, барышня. Но учтите, выхода здесь нет.

АНЖЕЛИКА-2: А где выход?

МУЖИК: А Бог его знает.

Анжелика-2 входит в калитку, она закрывается за ней, слышно, как запирается замок.

НАТ. ПЕРЕД ЗДАНИЕМ СУДА. УТРО

Узкая асфальтированная дорожка посреди осенней распутицы. По ней идет Анжелика-2. Дорожка ведет к зданию суда. Это двухэтажное неопределенного цвета строение, в котором окна правой половины закрашены изнутри масляной краской. В центре – серая дверь на пружине. С правой стороны от двери стоит бабка в сером пуховом платке. Она держит в руке несколько березовых веников, еще кучка лежит перед ней на расстеленной прямо на земле тряпке. С левой стороны от двери стоят милиционер и священник с очень серьезными лицами. На милиционере зимняя форма, священник – в куртке поверх рясы. Все трое – бабка, священник и милиционер – внимательно наблюдают за приближающейся Анжеликой-2. Наконец, она возле двери. С трудом открывает дверь, пружина натягивается. Бабка молча протягивает ей веник.

АНЖЕЛИКА-2: Нет, спасибо.

Анжелика-2 протискивается в образовавшуюся щель – открыть дверь шире она не может. Входит в здание, дверь громко хлопает. Бабка смотрит ей вслед, потом на веник.

БАБКА: И зря.

Бабка, милиционер и священник озабоченно переглядываются.

ИНТ. ЗДАНИЕ СУДА. ХОЛЛ. УТРО

Анжелика-2 растеряна – она стоит посреди большого холла, стены которого на две трети по высоте покрашены серой масляной краской. Повсюду – множество расписаний и графиков, но сориентироваться во всем этом невозможно. В холле – две двери, одна ведет в правое крыло, другая – в левое. Вдруг отворяется дверь правого крыла, оттуда валят клубы пара. Рассеиваясь, они обнаруживают мужчину с большим волосатым животом, обернутого ниже пояса в простыню. На руках у него наручники, однако он весел, что-то насвистывает под нос. Его ведут двое в милицейской форме. Они очень быстро идут в сторону двери левого крыла. Анжелика-2 пытается их догнать.