Текст книги "72 метра. Книга прозы"
Автор книги: Александр Покровский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Где вы были?
– Где вы были?
– Кто? Я?
– Да, да, вы! Где вы были?
– Где я был?
Комдив-раз – командир первого дивизиона – пытает Колю Митрофанова, командира группы.
– Я был на месте.
– Не было вас на месте. Где вы были?
Лодка только прибыла с контрольного выхода перед автономкой, и Колюня свалил с корабля прямо в ватнике и маркированных ботинках. Еще вывод ГЭУ[1]1
ГЭУ – главная энергетическая установка.
[Закрыть] не начался, а его уже след простыл.
– Где вы были?
– Кто? Я?
– Нет, вы на него посмотрите, дитя подзаборное, да, да, именно вы, где вы были?
– Где я был?
Колюша на перекладных был в Мурманске через три часа. Просто повезло юноше бледному. А в аэропорту он был через четыре часа. Сел в самолет и улетел в Ленинград. Ровно в семь утра он был уже в Ленинграде.
– Где вы были?
– Кто? Я?
– Да, да! Вы, вы, голубь мой, вы, яхонт, – где вы были?
– Я был где все.
– А где все были?
Шинель у Коленьки висела в каюте; там же ботинки, фуражка. Его хватились часа через четыре. Все говорили, что он здесь где-то шляется или спит где-то тут.
– Где вы были?!
– Кто? Я?
– ДА! ДА! ВЫ! Сука, где вы были?!
– Ну, Владимир Семенович, ну что вы, в самом деле, ну где я мог быть?
– Где вы были, я вас спрашиваю?!
За десять часов в Ленинграде Коля успел: встретить незнакомую девушку, совершить с ней массу интересных дел и вылететь обратно в Мурманск. Отсутствовал он, в общей сложности, двадцать часов.
– Где вы были, я вас спрашиваю?!
– КТО? Я?
– Да, сука, вы! Вы, кларнет вам в жопу! Где вы были?
– Я был в отсеке.
Комдив чуть не захлебнулся.
– В отсеке?! В отсеке?! Где вы были?!!!
Я ушел из каюты, чтоб не слышать эти вопли Венского леса.
Ботик Петра Первого
Закончился опрос жалоб и заявлений, но личный состав, разведенный по категориям, остался в строю.
– Приступить к опросу функциональных обязанностей, знаний статей устава, осмотру формы одежды! – прокаркал начальник штаба.
Огромный нос начальника штаба был главным виновником его клички, известной всем от адмирала до рассыльного, – Долгоносик.
Шел инспекторский строевой смотр. К нему долго готовились и тренировались: десятки раз разводили экипажи подводных лодок под барабан и строили их по категориям: то есть в одну шеренгу – командиры, в другую – замы со старпомами, потом – старшие офицеры, а затем уже – мелочь россыпью.
В шеренге старших офицеров стоял огромный капитан второго ранга, командир БЧ-5 по кличке «Ботик Петра Первого», старый, как дерьмо мамонта – на флоте так долго не живут. Он весь растрескался, как такыр, от времени и невзгод. В строю он мирно дремал, нагретый с загривка мазками весеннего солнца; кожа на лице у него задубела, как на ногах у слона. Он видел все. Он не имел ни жалоб, ни заявлений и не помнил, с какого конца начинаются его функциональные обязанности.
Перед ним остановился проверяющий из Москвы, отглаженный и свежий капитан третьего ранга (два выходных в неделю), служащий центрального аппарата, или, как их еще зовут на флоте, «подшакальник».
«Служащий» сделал строевую стойку и…
– Товарищ капитан второго ранга, доложите мне… – проверяющий порылся в узелках своей памяти, нашел нужный и просветлел ответственностью: —…текст присяги!
Произошел толчок, похожий на щелчок выключателя; веки у Ботика дрогнули, поползли в разные стороны, открылся один глаз, посмотрел на мир, за ним другой. Изображение проверяющего замутнело, качнулось и начало кристаллизоваться. И он его увидел и услышал. Внутри у Ботика что-то вспучилось, лопнуло, возмутилось. Он открыл рот и…
– Пошшшел ты… – и в нескольких следующих буквах Ботик обозначил проверяющему направление движения. Ежесекундно на флоте несколько тысяч глоток произносят это направление.
– Что?! – не понял проверяющий из Москвы (два выходных в неделю).
– Пошел ты… – специально для него повторил Ботик Петра Первого и закрыл глаза. Хорош! На сегодня он решил их больше не открывать.
Младший проверяющий бросился на розыски старшего проверяющего из Москвы.
– А вот там… а вот он… – взбалмошно и жалобно доносилось где-то с краю.
– Кто?! – слышался старший проверяющий. – Где?!
И вот они стоят вдвоем у Ботика Петра Первого.
Старшему проверяющему достаточно было только взглянуть, чтобы все понять. Он умел ценить вечность. Ботик откупорил глаза – в них была пропасть серой влаги.
– Куда он тебя послал? – хрипло наклонился старший к младшему, не отрываясь от Ботика.
Младший почтительно потянулся к уху начальства.
– М-да-а? – недоверчиво протянул старший и спокойно заметил: – Ну и иди куда послали. Спрашиваешь всякую… – и тут старший проверяющий позволил себе выражение, несомненно относящееся к животному миру нашей родной планеты.
– Закончить опрос функциональных обязанностей! – протяжно продолгоносил начальник штаба. – Приступить к строевым приемам на месте и в движении!
Бабочка
Офицер свихнуться не может. Он просто не должен свихнуться. По идее – не должен.
Бывают, правда, отдельные случаи. Помню, был такой офицер, который на эсминце «Грозный» исполнял кроме трех должностей одновременно еще и должность помощника командира.
Его год не спускали на берег. Сначала он просился, как собака под дверью: все ходил, скулил все, а потом затих в углу и сошел с ума.
Его сняли с борта, поместили в госпиталь, потом еще куда-то, а потом уволили по-тихому в запас.
Говорят, когда он шел с корабля, он смеялся как ребенок. Бывает, конечно, у нас такое, но чаще всего офицер, если окружающим что-то начинает казаться, все же дурочку валяет – это ему в запас уйти хочется, офицеру, вот он и лепит горбатого.
Раньше в запас уйти сложно было; раньше нужно было или пить беспробудно, или, как уже говорилось, лепить горбатого.
Но лепить горбатого можно только тогда, когда у тебя способности есть, когда талант имеется и в придачу соответствующая физиономия, когда есть склонность к импровизации, к театру есть склонность или там – к пантомиме…
Был у нас такой орел. Когда в магазине появились детские бабочки на колесиках, он купил одну на пробу.
Бабочка приводилась в действие прикрепленной к ней палочкой: нужно было идти и катить перед собой бабочку, держась за палочку; бабочка при этом махала крыльями.
Он водил ее на службу. Каждый день. На службу и со службы.
Долго водил, бабочка весело бежала рядом.
С того момента, как он бабочку водить стал, он онемел: все время молчал и улыбался.
С ним пытались говорить, беседовать, его проверяли, таскали по врачам. А он всюду ходил с бабочкой: открывалась дверь, и к врачу сначала впархивала бабочка, а потом уже он.
И к командиру дивизии он пошел с бабочкой, и к командующему…
Врачи пожимали плечами и говорили, что он здоров… хотя…
– Ну-ка, посмотрите вот сюда… нет… все вроде… до носа дотроньтесь…
Врачи пожимали плечами и не давали ему годности. Скоро его уволили в запас. На пенсию ему хватило. До вагона его провожал заместитель командира по политической части: случай был исключительно тяжелый. Зам даже помог донести кое-что из вещей.
Верная бабочка бежала рядом, порхая под ногами прохожих и уворачиваясь от чемоданов. Перед вагоном она взмахнула крыльями в последний раз: он вошел в вагон, а ее, неразлучную, оставил на перроне.
Зам увидел и вспотел.
– Вадим Сергеич! – закричал зам, подхватив бабочку: как бы там, в вагоне, без бабочки что-нибудь не случилось. Выбросится еще на ходу – не отпишешься потом. – Вадим Сергеич! – зам даже задохнулся. – Бабочку… бабочку забыли… – суетился зам, пытаясь найти дверь вагона и в нее попасть.
– Не надо, – услышал он голос свыше, поднял голову и увидел его, спокойного, в окне. – Не надо, – он смотрел на зама чудесными глазами, – оставь ее себе, дорогой, я поводил, теперь ты поводи, теперь твоя очередь… – с тем и уехал, а зам с тем и остался.
Или, вернее, с той: с бабочкой…
Химик
– Где этот моральный урод?!
Слышите! Это меня старпом ищет. Сейчас он меня найдет и заорет:
– Куда вы суетесь со своим ампутированным мозгом?!!
А теперь разрешите представиться: подводник флота Ее Величества России, начальник химической службы атомной подводной лодки, или, проще, химик.
Одиннадцать лет Северный флот качал меня в своих ладонях и докачал до капитана третьего ранга.
– Доросли тут до капитана третьего ранга!!! – периодически выл и визжал мой старпом, после того как у него включалась вторая сигнальная система и появлялась, извините, речь, и я знал, что, если мой старпом забился в злобной пене, значит, все я сделал правильно – дорос!
Умный на флоте дорастает до капитана первого ранга, мудрый – до третьего, а человек-легенда – только до старшего лейтенанта.
Нужно выбирать между капитаном первого ранга, мудростью и легендой.
«Кто бы ты ни был, радуйся солнцу!» – учили меня древние греки, и я радовался солнцу. Только солнцу и больше ничему.
Химия на флоте всегда помещалась где-то в районе гальюна и ящиков для противогазов.
– Нахимичили тут! – говорило эпизодически мое начальство, и я всегда удивлялся, почему при этом оно не зажимает себе нос.
Химик на флоте – это не профессиональный промысел, не этническая принадлежность и даже не окончательный диагноз.
Химик на флоте – это кличка. «Отзывается на кличку „химик”».
– Хы-мик! – кричали мне, и я бежал со всех ног, разлаписто мелькая, как цыпленок за ускользающим конвейером с пищей; и мне не надо было подавать дополнительных команд «Беги сюда» или «Беги отсюда». Свою кличку «химик» лично я воспринимал только с низкого старта.
– Наглец! – говорили мне.
– Виноват! – говорил я.
– Накажите его, – говорили уже не мне. И меня наказывали.
«НХС» – значилось у меня на карманной бирке и расшифровывалось друзьями как «нахальный, хамовитый, скандальный».
– С вашим куриным пониманием всей сущности офицерской службы! – кричали мне в края моей ушной раковины, на что я хлопал себя своими собственными крыльями по бедрам и кричал:
– Ку-ка-ре-ку! – и бывал тут же уестествлен.
«Кластерный метод», как говорят математики. Берется «кластер» – и по роже! И по роже!
На флоте меня проверяли на «вшивость», на «отсутствие», на «проходимость» и «непроходимость», на «яйценоскость» и на «укупорку», и везде стояло: «вып.» с оценкой «хорошо».
– Наклоните сюда свой рукомойник!!! (Голову, наверное.) – Я сделаю вам вливание! Я вас физически накажу!
Есть, наклонил.
– Перестаньте являть собой полное отсутствие!!!
Есть, перестал.
– И закусите для себя вопрос!!!
Уже закусил.
– А что вы вообще можете, товарищ капитан третьего ранга, подводник флота Ее Величества России?
Я могу все:
От тамады до дворника,
От лопаты до космоса,
От канавы до флота!
Могу – носить, возить, копать, выливать, вставлять!
Могу – протереть влажной ветошью!
Могу – еще раз!
А Родину защищать?
А это и есть «Родину защищать». Родина начинается с половой тряпки… для подводника флота Ее Величества России… и химика, извините за выражение…
Картина навсегда
В глазах застыла картина навсегда: центральный пост атомного ракетоносца; размеренно и тихо; все по углам; лодка у пирса; послеобеденное время; все переваривают; в едином временном измерении; дремотно.
Вдруг в центральный – ни с того ни с сего – влетает старпом и, наклонившись, орет:
– Суки! Суки! Суки! Все – суки!!! У-у-у, ё-ол-ки! – и убегает.
Все застывают. Замирают. Соображают. Думают про себя. Онемело. Остекленело. Минуту, наверное.
Наконец мимо, внося с собой жизнь, проходит вахтенный: он пришел из другого отсека, не присутствовал.
Словно подуло. Потихоньку отпускает. Дышится. Движения свободней. Дежурный говорит матросу:
– Ты в трюме был? Давай рысью туда.
Тот в трюм.
Все оживает, восстанавливается и – потекло; размеренно; чинно; послеобеденное время; хорошо; опять все переваривают…
Флот
в выражениях, междометиях, афоризмах,
в вопросах и ответах, в бессвязных выкриках
– Что это у вас?
– Это усы, товарищ капитан первого ранга!
– Это не усы, это трамплин для мандавошек.
– Сгниешь на «железе», сгниешь! А я говорю: сгниешь! Да… а вы думали, здесь что? Что вы думали?
– Чего вы тут сявку раз-зявили?! Что вы тут сидите молью! Я вам тут что? Что?! Я вас с-спрашиваю! Мал-чи-те! Лучше!!! Я вам верну дар речи, когда это нужно будет!!! Если хотите со мной говорить, то молчите!..
Абсолютно новый крик:
– Что вы тут ходите! Ногами! С умной рожей! Па-дай-ди-те сюда, я вам верну человеческий облик!..
– По-ротно на одного линейного дистанции…
– Ссс-чет! – Раз! – Ииии-раз!!!
– Поздравляю вас!
– Уууу-ррр-ааа!!!
– Эй, сколопендра!
– Это вы мне?..
– А кому же? Ползи сюда!..
– Что вы мечетесь, как раненная в жопу рысь! Вы мичман или где?..
– Слушай, что стряслось во Вселенной? Умер кто-нибудь из высшего командования или съели твой завтрак?
– Где ваш конспект?
– Сильные не конспектируют.
– Кто вы такой? Кто вы такой, я вас спрашиваю?! Вот доложите, кто вы такой!
– Что вы тут разматываете сопли по щекам? Что вы тут роняете пену на асфальт? Га-ва-ри-те члена-раздель-на! Члена-раздельна! Каждый свой член в раздельности!
– Где ваш план? Что вы мне подсовываете здесь постоянно?! Это что? План? Почему за месяц? Где за год? Восстановить немедленно! Жизнь без плана – жизнь впустую!..
– Что вы тут опять написали? Липа должна быть липовой, а не дубовой. Поймите, дело может стоять, но журнал должен идти.
– Что такое флотский смех? Это когда по тебе промахнулись.
– И все-таки, а какова преамбула!
– Чё?
– Преамбула, говорю, какова?
– Чё?
– Да-да-да! Да! Те же яйца, только в профиль! Значить, так! Задёрнить! Восстановить методом заливания! Нештатные тропинки уничтожить! Ямы защебёнить! Для чего достать щебенку! Озеро одеть в гранитные берега. Назначаю вас старшим над этим безобразием. Горячку пороть не будем. К утру сделаем.
Через три часа, когда ты уже задёрнил:
– Так! Все! Дрова в исходное! Удалось отбиться, теперь это не наш объект.
– Видишь ли, Шура, замечания и традиции у нас с русско-японской войны. А может быть, с Чингисхана… Не устранены еще… И грань между замечанием и традицией такая стертая… что замечание легко переходит в традицию, а традиция… в замечание… Так что потом, когда мне говорят вот это: «славная традиция» или «беречь и умножать традиции, бережно сохранять»… я все думаю: о чем они говорят… бедные…
– У вас такое лицо, будто вы только что побывали в лапах нашей флотской организации…
– Не организации, а «долболедизма».
– А это как что?
– Дробь БП и долбить лед… до бетона…
– Личный состав, обалдевший от обилия вводных, действует ли по этим вводным?
– А как же! Аж пиджак заворачивается!..
– …и осуществили ремонт методом выхода из дверей…
– Боже мой, сколько не сделано… сколько не сделано… а сколько еще предстоит не сделать…
– Кя-ак сейчас размажу… по переборке! Тебя будет легче закрасить, чем отскрести…
– Говорят, подводнику положено десять метров дополнительной жилой площади. Есть постановление…
– Это только после увольнения в запас…
– Чтоб лечь и умереть спокойно…
– Только не квадратной, а кубической…
– Что это за корыто на вас?
– Это фуражка, товарищ капитан первого ранга!
– Бросьте ее бакланам, чтоб они ее полную насрали…
– Товарищ капитан третьего ранга, а когда нас накормят?
– Вот если б ты питался от моей груди, то был бы всегда сыт…
– Па-че-му не гла-жен?! Почему?! (По кочану, вот почему.) Времени не хватило?! Я вам найду время! Лучше б ты в море упал. Наберут отовсюду не поймешь каких трюмных!..
Начальник физической подготовки и спорта – флагманский мускул – доложил: «Слишком много у нас больных!»
Принято решение: впредь больных вместо физзарядки выводить на прогулку с… ломами! И знаете, больные резко сократились.
– Ч-т-о ж т-ы с-п-и-ш-ь, с-о-б-а-к-а, т-ы ж г-е-р-м-а-н-с-к-и-й к-о-н-ь… – между прочим, из германского героического эпоса.
– А из японского можешь?
– Могу: Ч-т-о ж т-ы с-п-и-ш-ь, с-о-б-а-к-а, т-ы ж я-п-о-н-с-к-и-й к-о-н-ь…
– …Великое, старина, – это простое… Простое, старина, – это плоское… Великое – это плоское, старина…
– Ты мешаешь мне правильно реагировать на те порции света и тепла, которые исходят от солнца лично для меня…
– Ты знаешь, какая самая первая самцовская обязанность?
– ?
– Метить территорию. О-собыми выделениями о-собой тер-рриториальной железы… Выходишь… ежедневно и… метишь…
– И последнее, товарищи! Так, с хвостов, встаньте в каре. И последнее. Командующий требует спокойствия и выдержки. В ходе инспекции десять человек сымитировали повешение. Трое доимитировались до того, что повесились…
– Ну как ваш новый зам?
– Видишь ли, Шура, в детстве его так сильно напугали «бабайкой», что еще с колыбели в ответ на «Коза идет, коза идет» он научился приставлять ладонь торцом к переносице.
– Наберут трусов на флот, а потом хотят, чтоб они умирали гер-роями…
Цок, цок, цок.
– Доложите в центральный: прибыл гражданский специалист к радистам.
– Цэнтралный. Прышол дэвишка, хочет радыстов.
– Я не девушка, я гражданский специалист. К радистам.
– Цэнтралный… ана нэ дэвишка… ана хочет радыстов.
– В пять утра прибыть в казарму!
– М-да-а…
– Не успели с моря приплыть – на тебе…
– Сейчас почти час, в два – дома, в три – на жене, в пять – в казарме…
– Вот они, пассаты, дующие в лицо…
– Мама моя, лучше б я назад в море ушел или в говно упал.
– Страна ты моя Дуремария…
– Вы что-то сказали или мне показалось?
– Вам показалось…
– Ночь. Везде темно. И только в Стране Дураков загорался свет…
– А в Абрам-мысе водку по прописке продают…
– Иди ты! А где ее берут?
– Кого? Водку?
– Нет, прописку…
– Внимание, товарищи! Командующий флотом объявил оргпериод флоту! С сегодняшнего дня – якорный режим. Сход запрещен. Экипаж на борту. Сходню сбросить!
– Мать моя женщина, опять семья на якорном режиме…
– Жалуйтесь. В лигу защиты сексуальных реформ…
– Никак не пойму, это что – домой сегодня не пустят?
– Плохо быть деревянным…
– Не-ет, флотом управляют двоечники…
– Вы хотите сказать, что командующий флотом – двоечник?
– А разве командующий флотом управляет флотом?..
– А мне еще двенадцать лет вот так просидеть на оргпериоде – и все!
– Помрешь, что ли?
– Пенсия…
– А-а…
– А американцы вообще говорят: «Войну им объявим, но не начнем. Они себя сами задолбают оргпериодами…»
Крыса попалась в петлю. Ее повесили в боевой рубке с биркой: «Повесилась в результате якорного режима».
– Я вас категорически приветствую. Прошу разрешения подержаться за вашу мужественную руку. Как ваше драгоценное для флота здоровье?
– Безнадежно здоров. Годен только к службе на подводных лодках. Место службы изменить нельзя. У нас нет оснований для беспокойств и переводов. А списывают с плавсостава теперь по двум статьям: трупные пятна и прободение матки.
– Ну, с маткой, я думаю, у нас все в порядке.
– Слушай, что это за козел ходил с вами море удобрять?
– Из института. Мы с ним три вахты проговорили. Я думал, он серьезный мужик, а он кандидатскую пишет…
– «Есть», «так точно», «никак нет» и «ура!» – четыре слова, отпущенных военнослужащему. Как из них сделать кандидатскую диссертацию? Не понимаю…
– Мужики, слушайте, что пишут в нашей любимой газете. Удивительное рядом. Докладываю близко к тексту: «Крейсер. Ночь. Корабль спит. Устало дышат кубрики. Затихли орудийные стволы. Легкий бриз. Лишь одно окно освещено. Это окно замполита. Стук в дверь. На пороге – старшина трюмный, старшина первой статьи Перфильев:
– Разрешите, товарищ капитан третьего ранга?
– Проходи, проходи, Перфильев…
– Вот, задумка есть, товарищ капитан второго ранга, как бы мне вывести свою команду в отличные?..
И еще долго-долго не тушился свет в каюте замполита».
– Во дают, растудыт ее в качель… живут же люди… к замполиту тянутся…
– А наш хрючит по ночам, как трофейная лошадь, аж занавески развеваются…
– Почему у вас начштаба зовут Бамбуком?
– Потому что деревянный и растет быстро.
– Факт, как говорится, на лице; я не хочу, чтоб он был у вас на лице.
– Я сейчас соберу узкий круг ограниченных людей; опираясь на них, разберусь как следует и накажу кого попало.
– Я теперь порой иногда даже думаю с ошибками.
– Если нет мозгов, бери блокнот и записывай! Я всегда так делаю.
– Я вчера в первый раз в жизни подумал, осмотрелся-осмотрелся, взглянул на жизнь трезво и ужаснулся.
– Поймите вы, созерцательное отношение к жизни нам чуждо, чуждо… Этим занимались древние греки… и хрен с ними.
– Товарищ командир, прошу разрешения быть свободным.
– Вас освободила Великая Октябрьская революция.
– Товарищ командир, прошу разрешения на сход с корабля.
– А зачем?
– К жене.
– Дети есть?
– Двое.
– Остальное – разврат!
Почему бревно плавает?!
Командир дивизии уставился в распорядительного дежурного (вахтенные, собаки, проворонили; черт, как он возник, неизвестно).
– Почему бревно плавает?
Распорядительный (в первый раз заступивший самостоятельно испуганный лейтенант с чахоточной грудью) испуганно приподнимается, вылезая из очков.
– Вы что… онемели?
– Так… (Время идет.)
– Я спрашиваю: почему плавает бревно?!!
– Так… удельный вес… этой… воды… он больше…
– Вы что, идиот?!
Лейтенант вздрагивает и смотрит долго.
– Идиот?!!
Лейтенант вздрагивает и смотрит долго.
– Почему… бревно… плавает?!!
Лейтенанта сняли, унесли, откачали, отжали. Комдив имел в виду акваторию, захламленную плавником.
Запись в личном деле: «Передан вместе с материальной частью».
