Текст книги "Боевой разворот. И-16 для «попаданца»"

Вот и теперь. Но до чего ж все-таки затягивает любой маневр, чертов тормоз… Воистину, будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Однако замедлился, и нос чуть кверху задрался, трассы спереди прошли, а ведущий фриц в прицеле. Очередь – есть! Крыльевые пушки все ж таки мощная штука. Но на ведомого уже не хватает – заклинило, а пулеметами ему в брюхо с этого ракурса – что щекотка. Впрочем, нормальному человеку и первого не успеть бы. Только после сотни отработок на симуляторе. На голых инстинктах, даже без рефлексов совсем. Следующая пара проскакивает. Не успели скорректировать прицеливание. Однако, когда нос опускаю, Фрола уже нет. Как корова языком слизнула. Только что вот маячил впереди… да так и сгинул.

Не до переживаний. Тройка оставшихся свиражила и снова заходит… Будет жарко. В этот раз труднее придется. Ученые уже. Сначала, разнообразя финты, пытаюсь уйти скольжением, но скользит эта хрень, как корова на льду, с жутчайшей инерцией, потом, вжавшись спиной в бронеспинку, спаси-сохрани, пытаюсь повторить фокус с закрылками, удар, удар, еще… без конца, принимаю на себя попадания… кажется, и пушечные тоже. На долю секунды впадаю в ступор, беспомощность буквально убивает! В лицо хлещут струи раскаленно-жаркого воздуха, фонарь кабины разбит, вонью бензиновой, масла и горючки, сгоревших… кажется, только в двигателе! Пока. И рулей мы слушаемся… опять же, до поры… хотя и плоховато уже. «Мессеры» и хотели бы повторить, но четверка «чаек» уже спешит от аэродрома. Заметили, молодцы! Немцы тут же уматывают. Благоразумно.

Вот уже и аэродром. Шасси не выпускается ни хрена. На брюхо. Хорошо хоть у «ила» колеса убираются не полностью. Толку от них при такой посадке, конечно, немного, но таки ж не голым брюхом по траве да камням. Все словно остановилось, потом удар, подпрыгнули, еще удар, потом множество ударов и толчков, но слабее, занос, очень резкий, все в пыли… быстрее из кабины, может и рвануть, хотя не должно бы…

Таки хорошо быть маленьким. Вжался в бронеспинку поглубже – и не видно тебя. Тетке с косой. Как говаривала незабвенная Денис, «Small man better than big ‘cause make the same but eat less». Потом, погладив по потному «после этого» животу, добавляла обычно: «Make better»[91]91
  «Маленький мужчина лучше, чем большой, поскольку делает то же, а ест меньше… Делает лучше». – ломаный английский.


[Закрыть]. Мы тогда в Лубумбаши свалились. Снова независимого тогда государства Катанга. Оно же Шаба. Ставшая совершенно уже обычной к тому времени история. Тамошний папик оборзел окончательно и перестал устраивать больших дядь. Мало было ему всяческие права нарушать, так еще и инженера главного с медеплавильного завода возлюбил. Бельгийца. В сугубо гастрономическом смысле. Но и это сошло бы. Таки. Однако обезян хотел все больше и больше. Всего. К тому же принялся в сторону Альбиона посматривать. Бритты-то почти не пострадали. В 19-м. Грипп едва затронул – так, желтеньких проредил, но их там немного было, да и не так чтобы очень при делах. Ни землетрясений, ни цунами. С муслимами своими тоже сумели как-то договориться, опять же, кстати, не так чтобы очень многочисленными. Пакистанцы больше. Бенгальцы. Не арабы и не турки, во всяком случае. Шотландия отавтономилась – Ирландия приавтономилась. Все доминионы, опять же. Британское содружество наций, и все такое. Флот к тому же. Нехилый. Часть штатовского тоже к ним. Присоседилась. Но аппетит, знамо дело, во время еды приходит. Вот и в Намибии с ЮАР тесновато им как-то стало. Захочилось в Шабу. К тому же торолит с колтаном. Местные шаманы аж поверье озвучили – пока всю эту гадость не выкопают, ни мира, ни покоя. Не будет. На ридной негритянщине. А добра этого там до хрена и больше. По всему Конго – 80% мировых запасов. А это селен и, главное, тантал. Вся электроника на этом. Сидит. Сидела то есть. Или будет сидеть… Неважно. Аки героинист на игле.

В общем, терпение лопнуло. Обезян, кстати, не потому, что черный. Я в этом отношении абсолютно б/к. Не расист, в смысле. Просто типовая принадлежность. Скотины. И среди белых таких немало, и желтых. Впрочем, среди желтых как раз таки мало. Желтых вообще мало осталось. На шарике. После того американского китайского гриппа.

Короче, группа прибыла вполне официально. Рейсом. Вроде как по найму работать. На предприятиях Eurasian Natural Resources Corporation. ENRC, если короче. Восемь не так чтобы очень накачанных с виду пареньков. Я командиром. Старшина, но над двумя лейтехами. В том числе. Тогда это нормально было. Прошли контроль. Получили багаж. Отъехали на такси чуток. Получили снарягу и прочее у давно обосновавшихся там кей-джи-бистов. Гордые эти три буквы им еще в 18-м вернули. Ближе к концу. Не то они сами себе. Озаботились. Вместе с памятником основателю и названием площади. «Лубянка» только метро осталось. Станция. Почему-то. Затем на тех же такси подъехали к аэропорту. Там охрана совсем слабая была. Мы ее… по-быстрому и без шума. Потом с планового, опять же, аэробуса Luftgansa выгрузились две разведроты. Бывшая моя и полковая. Двести семнадцатого. Полчка, в смысле. И с полбатальона разных спецов. Связистов там… Как садились транспортники с прочим пиплом и потом боевыми машинами, мы уже не видели. Поскольку мчались к президентскому дворцу. Надо было папика. Живым зачем-то. Но с этим облом вышел. Когда, обесточив охрану – здоровенных, но бестолково-медлительных мужланов, частью в хаки с М-16, частью в национальном с копьями, типа ассагаев, – ворвались в апартаменты, навстречу выскочила агромадная такая негритянка. Шести футов с тремя очаровательными, как впоследствии выяснилось, дюймами. В камуфляже и с автоматом. Вкупе с полным набором обильных женских признаков. Я в нее почти влюбился. С первого взгляда. Ушел в сторону, сшиб подножкой и слегка так пригладил по шейке. Нежно. Не люблю женщин… ну, насмерть. Не то чтобы какие-нибудь там мальчики кровавые в глазах или еще что… Надо так надо. Но по возможности лучше обойтись… Ствол на меня не направляла, сзади прикрывали, так что… Можно было… пожалеть. Она меня тоже полюбила. С первого удара. Того самого. Как потом призналась. Простая цельная натура. Все на инстинктах.

Короче, папика так и не взяли. Нечего стало. Придурок мало того что бабскую охрану при собственном теле держал, так еще и ее же для реализации своих фантазий использовал. Эротических. Или садомазохистских. Это кому как. Покажется. С аэродрома кто-то успел-таки отзвониться, но попал на начальницу охраны. Денис то есть. Как узнали, что к шефу этот самый, ну, полный который… Лисят полярных там нет у них – откуда, но что-то навроде того… Сугубо африканское. Сурикат, блин, что ли. В общем, незаметно эдак подкрался – отреагировали мгновенно. К нашему подходу там мало что осталось. Он ведь, дурень, и из людоедских племен тоже набирал… Охранниц. Такая вот экзотика.

Кстати, когда у Денис как-то спросил, ну, потом, не из людоедского ли она племени тоже, улыбнулась во все тридцать два белоснежных и проворковала, нежно так: «We don’t do it for a long time»[92]92
  «Мы этого не делаем уже давно». – примитивный английский.


[Закрыть]. После чего сделала вид, будто извлекает ногтем что-то вроде застрявших волоконец мяса из промеж зубов. Шутка.

Так вот новый презик до того впечатлился нашей шустростью, что упросил посла оставить инструкторами. Сначала на три месяца, потом продлили… Словом, так я до дембеля там и прокантовался. С Денис. Когда улетал, плакала. Но остаться не просила и с собой забрать – тоже. Понимала: здесь не прижиться мне, ей – там. Умная. Сердцем.

Короче, в 25-м можно стало дембеляться. До этого никак. Чрезвычайка. В смысле, положение. Так что два года срочной – год и продлили на год. Потом пятерик на контракте. Тогда всех в ВС согнали, кто с подходящими ВУСами[93]93
  ВУС – военно-учетная специальность. Первые три цифры ВУС обозначают специализацию (100 – стрелки, 461 – коротковолновые, 998 – без специальности, годен без ограничений и т. п.), следующие три – код должности (001 – аккумуляторщик, 497 – замкомвзвода и т. п.), замыкающая буква – особые признаки (Ж – почему-то ВДВ, К – плавсостав надводных кораблей и т. п.).


[Закрыть]. С дембеля в том числе. Десантуру всю подчистили, спецов, конечно, погранцов – разумеется, вованов[94]94
  Вованы – так называют внутренние войска, ВВ.


[Закрыть] туда же, мотострелков всяких. Плавающее – все сгребли, откуда можно и откуда нельзя. Танкистов даже… Хотя танки, если память не изменяет, разве что с Турцией использовались. Немного. Ну, против Французского халифата еще… но там больше немцы. Кордовский халифат… совсем чуть-чуть. Подбитые видел. «Леопарды». Вторые. А так… обычно толпу в транспортник, со стрелковым. В Ан-12 старенький под полторы сотни набивалось. При штатных 64-х максимум. Ну, и в остальные примерно так же. И вперед. Но тогда мы вроде как Родину защищали. Пусть даже и в очень широком смысле потом уже. Глобальном. А тут пошли уже чьи-то совершенно левые интересы. Причем, самое забавное, детки те самые, ну, заинтересованных лиц, так в ВС и не попали. Куча болезней и причин всяких у каждого нашлась. Вот я и подумал: а оно мне надо? Предложений много было. Начиная с офицера и заканчивая всяким бизнесом. Послал. Восстановился. Пусть мозги и не те уже стали после всего, но по мне, так лучше быть последним подносчиком снарядов в большой науке, чем каким-нибудь там… бизнесменом, к примеру. Но и это не срослось… Не судьба, значит.

М-да… Сколько прошло, а до сих пор как вживую все… Угольно-черная тропическая ночь, жара, духотища, какие-то вопли, скрипы и насекомые верещания отовсюду, два тела, смыкающихся и размыкающихся с громким чмоканьем от ставшего общим обильного пота…

Когда парни подбежали, все еще пребывал в глубокой задумчивости. Надо же, этот хлам как-то умудрялся еще и лететь! В плоскостях живого места нет, пробоин, кажется, больше, чем целых участков, хвост в мочало, от фонаря одни воспоминания, капот сорвало к чертям собачьим… впрочем, это может быть и при посадке… масло течет, охлаждающая хлещет… Да, живуч, ничего не скажешь. Читал, даже такие вот восстанавливали, причем в полевых условиях. Хотя удобство в обслуживании никогда не входило в число достоинств данного… летательного, скажем так, аппарата. Спасшего-таки мне жизнь. Зачем-то.

Доложил. Шульмейстеру. Он теперь, наверное, за старшего. Пока. Василиваныч лишь лицом закаменел, и щека дернулась. Что-то с Батей его очень крепко связывало, судя по всему. Посмотрел на обломки Ил-2… А чего там смотреть – жечь придется. Впрочем, можно даже и не жечь. Разве что для галочки. Режим секретности, и все такое… Вряд ли тут для немцев хоть что-то интересное найдется. Тем более к ним наверняка и целые попали. Уже.

Дело тем временем совсем уже к вечеру пошло. Сначала в расположение. Затем, прихватив сменное, заскочил еще разок в баньку, благо топится непрерывно, поскольку дрова экономить более незачем. Не тащить же их в эвакуацию. Сижу в парилке, отпариваюсь. Состояние… Словом, вошел в боевой режим. Когда свои вокруг гибнут и гибнут, а ты все жив. Сегодня жив – ну и ладненько, спасибо богам. Завтра моя очередь. Может быть. А пока жив – надо жить.

На этой оптимистической мысли захожу в столовую. Вечером, кажись, водку положено. Мне – довольно много. Триста по стопроцентно подтвержденным плюс фронтовые сто. Однако облом[95]95
  40-градусная водка поступила на снабжение в действующую Красную Армию с 1 сентября 1941 года согласно постановлению Государственного Комитета Обороны № 562. За легендарными ста граммами водки закрепилось негласное название «наркомовские», но идея выдавать на фронте водку, вино и коньяк принадлежит Анастасу Микояну, который никогда не возглавлял наркомат обороны СССР. Впервые «водочный эксперимент» провели еще во время финской кампании. Считается, что 100 граммов водки в день (танкисты получали двойную норму, летчики пили коньяк) в условиях суровой зимы 1939/40 года в Карелии спасли немало жизней. После финской в Красной Армии снова ввели сухой закон. Вплоть до начала Великой Отечественной. Инициативу Микояна утвердили на заседании ГКО 22 августа 1941 года. Текст исторического постановления гласил: «Установить, начиная с 1 сентября 1941 г., выдачу водки 40 градусов в количестве 100 г. в день на человека (красноармейца) и начальствующему составу войск передовой линии действующей армии». Пили не «для храбрости», а скорее для сброса напряжения и зимою для сугреву. Перед боем обычно не пили, даже в пехоте. Не говоря уж про авиацию. Впрочем, бывали и исключения. Особого контроля за этим не было. Впоследствии норма водочного довольствия постоянно сокращалась, ограничиваясь то холодным временем года, то частями, добившимися успеха. Постановлением Государственного Комитета Обороны (ГКО) от 22 августа 1941 г. и соответствующим приказом наркомата обороны СССР от 25 августа 1941 г. «О выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день» было предусмотрено, что «летному составу ВВС Красной Армии, выполняющему боевые задания … водку отпускать наравне с частями передовой линии». Поэтому летчикам полагалось сто граммов водки каждый день вечером после боевых вылетов. О водке же за сбитых ни в достоверных мемуарах, ни в приказах ничего найти не удалось. Легенда? Есть приказ о начислении денег за сбитых. А также сведения от ветеранов, что очень часто эти деньги сразу собирались в Фонд обороны. Сугубо добровольно, разумеется. А также что иногда на них покупали спиртное. Но сами – без выдачи.


[Закрыть]. Я выспрашивать не стал, положился на Костика, а ему о таком обычае ничего не известно. Может, позже ввели, а может, и вовсе легенда. И ужинают не все вместе. В смысле, эскадрильей там, полком… летным, в смысле, составом. Наверное, такое тоже позже будет, когда все образуется. Хоть немного. А так – обычный ужин. Макароны по-флотски, кетчупа, разумеется, нет – откуда? Хлеб горкой, чай, что-то типа пирожка… Вкусно. Под Надеждины взгляды. Волоокая – так, кажется, древние греки говорили. В хорошем смысле. Про Геру. Богиню. Земли. Что означало, согласно толковому для бестолковых, с очами большими и спокойными, как бы подернутыми дымкой. Действительно, что есть то есть…

Дождался, когда освободится. Недолго пришлось. Все отужинали уже – я из последних. Отошли на скамеечку, поговорили. По моей системе, главное – даму разговорить, а дальше все само пойдет. Только перебивать не надо, больше слушать. О собственных же достоинствах врать или даже не врать – последнее дело…

Она замужем была. За летчиком. Тоже истребитель. Погиб в авиакатастрофе. Довольно давно. Лет пять уже тому. В те времена очень высокая аварийность была, народу гибло жуть как много. Настолько много, что нам, в двадцать первом, такое и представить себе трудно[96]96
  «Число летных происшествий в 1939 году, особенно в апреле и мае месяцах, достигло чрезвычайных размеров. За период с 1 января по 15 мая произошло 34 катастрофы, в них погибло 70 человек личного состава. За этот период произошло 125 аварий, в которых разбит 91 самолет. Только за конец 1938-го и первые месяцы 1939 года мы потеряли 5 выдающихся летчиков, Героев Советского Союза, пять лучших людей нашей страны – тт. Бряндинского, Чкалова, Губенко, Серова и Полину Осипенко», – выписка из приказа по НКО – народному комиссариату обороны – за 1939 год. К примеру, даже выдающиеся истребители, первые дважды Герои Кравченко Г. П. и Грицевец С. И., погибли не в бою, а в результате катастрофы и летного происшествия. Нелепо.


[Закрыть]. Дети. Двое. Сын и дочка. Сыну скоро девять, дочке пять. У бабушки с дедушкой в Улан-Удэ. В отпуск ездила – отвезла. Неспокойно на душе было. Меня еще утром приметила. Повара рано встают – вот она весь мой бенефис над аэродромом и наблюдала. Из-под ладони, наподобие Ильи Муромца с известной картины. Понравилось. Сама-то ведь тоже летала. У-2 и Р-5. Потом И-16 (?!). Пусть и недолго. Дети пошли. Меня подружки показали, когда завтракал. Понравился еще больше. Стройненький такой. Прям совсем мальчик весь из себя, глазки такие… большие и ясные. М-да… История повторяется. Даже и далеко не во второй раз. Но не для Костика. Потому беру инициативу на себя.

Когда проснулся, рядом уже никого не было.

День четвертый

Когда проснулся, рядом уже никого не было… Повара рано встают.

Да, есть женщины в русских селеньях. И не только в селеньях. В городах тоже. Попадаются. Хотя и реже. Можно поговорить, можно послушать или просто помолчать. Вдвоем. Панацея. Все тревоги, все боли душевные если не вовсе уходят, то смягчаются. Как с мороза у теплой печки. Это, собственно, и есть Родина. Женщины, дети… Родители. Старики. За них воюем. За прошлое, настоящее и будущее. Не за вождей же, усатых и безусых, головы класть. И не за идею. Идей – их вон сколько было… и будет… разных.

Из Надеждиного закутка выбираюсь потихоньку. Она, конечно, человек свободный, в том числе и по понятиям нынешнего времени, – но зачем? В удобства, затем размялся. Потом в казарме хватанул бритву с прочим, заобиходился – и на завтрак. Наде махнул рукой, она в ответ. Некогда.

На построении все еще довольно много народу. Хотя, конечно, первые ряды, где летный состав, поредели не слабо после вчерашнего, надо думать. На предыдущем меня, разумеется, не было, сравнить не с чем, но потери, по определению, были. Нехилые, увы. Где-то, полагаю, невосполнимые даже. Впрочем, рассвет едва-едва занимается лишь, а дежурная шестерка «чаек» уже накручивает километраж синевы.

Перед строем группа офицеров. Впереди майор. Лет тридцати. В летной форме. Светловолосый, с волевым лицом. Плакатными такие называют. Смутно знакомым. Костику, разумеется. Ростом лишь чуть выше меня, но видно, что крепкий, и такое чувство, будто бы сейчас взлетит, прямо вот так, без всего, от словно переполняющей его энергии. Это с утреца-то. Глаза быстрые, серые. Сразу видно – истребитель…

Оказался майор Сурин[97]97
  К 5.00 утра 22.06.1941 г. майор Б. Н. Сурин уже имел личную победу – сбил Вf-109 (на И-153). В четвертом боевом вылете, будучи тяжело ранен, он привел свою «чайку» на аэродром, но посадить уже не смог. Когда его плохо управляемый истребитель вернулся на аэродром, на выравнивании заглох двигатель и при касании земли под углом раскрытый парашют вырвал майора из кабины. Видимо, смертельно раненный, он пытался покинуть самолет, но не хватило сил. Тогда, собрав в кулак всю волю, пилотировал машину до аэродрома и умер при посадке. Борис Николаевич Сурин провел 4 боя, лично сбил 3 германских самолета. За тот день летчики его полка (123-го иап) сбили 30 самолетов противника. В данной реальности немецкая авиация понесла бóльшие потери, и майор Сурин остался жив. На какое-то время.


[Закрыть]. Борис Николаевич. Командир 123-го иап. Прибыл ночью еще, из Пинска. Взамен Бати. Скоренько доводит обстановку. Хреноватенькая, скажем так, обстановочка. Фрицы (хотя здесь их так не зовут еще) автоколоннами остановились на достигнутом – пощипали мы их капитально, с неба то есть, да и мазута кой-какая подошла, – но направляют в нашу сторону разведдозоры. Которые пока перехватываются и удерживаются нашими заслонами, но это пока. Скоро снова попрут. Короче, пора уматывать, да поскорее (все это в моей интерпретации, разумеется, впрочем, Сурин и правда почти не матерится, сурьезный дядечка). В Пинск. Часть технарей и прочих уже смотала удочки, прочие даже не ждут уже зеленого свистка – грузятся полным ходом. На остальные машины пилоты найдутся. С избытком. Из «мигов» – только на два. А их четыре. О «яках» вообще ни слова. Закончив насчет «мигов», комполка оглядывает строй. Три шага вперед.

– Разрешите обратиться? Младший лейтенант Малышев.

– Знаю тебя, Малышев. Молоток. Что скажешь… теперь?

– Предлагаю перегнать «миги» мною и старшим лейтенантом Гудава. В два захода. Обратно на У-2. А потом, если получится, «яки».

– Ты что, «як» пилотировать умеешь?

– Точно не знаю. Но думаю, что смогу.

– Этот сможет, – реплика сзади, от Шульмейстера.

– Что, Вася, правда сумеет, как мыслишь?

– Думаю, сумеет. На «миге», вон сумел же. Потом на «иле». Толя, покойный, после первого вылета делился – крутил, мол, да вертел так, словно родился на этом самом «иле» и титьку мамкину оттуда же сосал. И из второго вернулся – он один. Даже Фрол – и тот…

Вот так да… А я-то надеялся, шлангом прикинусь. Станиславский – тот, может, и поверил бы. Батя же в этом спектакле не первый год и не последний исполнитель. Был.

– Попробовать стоит, товарищ майор, – с легким акцентом, прибалтским, что ли, Катилюс. Не заметил сразу. «Гэбню» кровавую. Впрочем, где ж ему быть. Самолеты уничтожить, дабы вражине не достались, – его работа.

– Ладно. Так тому и быть. Как делать это получится – есть предложения? У вас?

Ого, уже на «вы». Растем, однако. Пусть это и всего-то лишь по уставу. Однако у нас ведь в армии как повелось, издавна, полагаю: если старший к младшему на «вы» обращается, это обычно к звездюлям неслабым. Пряники же можно и на «ты». И лишь совсем изредка на «вы» – в особых случаях. Например, когда на смерть отправляют. Как нас тогда с тем Босфорским мостом[98]98
  В разведотделе штаба 98-й, г. Болград, имелась замечательная склейка того великолепного сооружения длиной, что забавно, ровно одна морская миля, то бишь 1852 метра (мост, разумеется, не склейка). Во всяком случае, мне так сказали. Согласно тогдашним планам это был один из вариантов нашей будущей работы. По которому дивизии суждено было просуществовать ровно сутки после выброски. В самом наилучшем случае.


[Закрыть]… Аж целый генерал армии… Впрочем, не будем о грустном.

– Мы со старшим лейтенантом Гудава перегоняем пару «мигов». Возвращаемся на У-2. Техники движки заводят, как только У-2 увидят. Мы садимся – и сразу вторую пару. И так далее.

– Так, Игорь Венедиктович, люди требуются от вашей группы, добровольцы, конечно.

Ага, с правого краю от строя технарей со спецами человек десять по гражданке. То есть в рабочей, но кто во что горазд. Видимо, с завода. Те, что «яки» собирали. Выходит интеллигентного вида мужичок, седой и худощавый. Старший, наверное. Инженер.

– Добровольцы все. Но останемся мы с Петром Иванычем. Больше не нужно. Самолеты только заправить осталось, горючкой и сжатым воздухом, боеприпасы же, что были, загружены загодя, как и все прочее. Пока товарищи с «мигами» управятся, мы как раз подоспеем. Ну, и общее обеспечение с нашей стороны непременно потребуется. Мало ли что. Только они не облетаны еще. Вы ж сами знаете, горючего не было, да и пилоты заводские не прибыли. К тому же вооружение! Пушки то есть…

– Значит, так, Игорь Венедиктович. Вы мне в Пинске нужны позарез, да и с Москвы запрос уже пришел на вас, еще до начала… этого всего. Оставьте за себя другого… добровольца.

А ведь напрасно иронизирует. И правда, натуральные добровольцы. Вон морды лиц какие. Насупленные, но не без некоторой душевной свирепости. Лишь у пары-тройки неуверенность и страх проскальзывают. Но – строй держат. Значит, проняло. Нас, русских, когда за живое заденет, так мы горы готовы свернуть и тут же трупами лечь. Помню, и в мое время так же было. Потом, когда раскачались. Под русскими понимаю всех, кто так может. За Расею. Вон Игорь Венедиктович не согласен уезжать, что-то доказывает, аж слюной брызжет, отсюда даже видно. Ну, пока суд да дело…

– Разрешите, – майору, – к машинам?

– Да. Вам с Гудавой вылет по готовности. До Пинска маршрут известен должен быть.

Эдик Гудава лыбится навстречу.

– Что, Костик, один-один?

На мой довоенный еще прокол намекает, чтоб сделать менее болезненным свой. При посадке здесь. Самолюбивый, как и все они. М-да… Небось Петровичева шарашка весь день и всю ночь. Раз вся четверка готова. С Эдиком же Костик давно на «ты». В обе стороны. Рубаха-парень. На грузина не очень похож. Высокий, плечистый, волосом рыжеват, только медальных статей нос чуть крупноват, да и прочие черты лица под стать. Говорит без акцента, разве что когда колориту добавить хочет. Впрочем, он и не грузин. Мингрел. А мать так и вовсе русская. На «ты» же, потому как у Костика с ним общие похождения были. В Белогорске еще. По женской части, до которой Эдик великий охотник. Только, в отличие от Петровича, довольно разборчивый. Без грубости, впрочем, и хамства. Цветочки, ухаживания… Чуть на губу[99]99
  Губа – гауптвахта. Типа как на 15 суток, но для военных.


[Закрыть] тогда не загремели на пару, за что – нет времени вспоминать. Как убегали по крышам да закоулкам и все такое прочее. Летчик, впрочем, отличный. Сбитыми на Халхин-Голе еще отметился, потом в Финляндии, да и здесь уже есть. Причем как раз «худого» уговорил, если память не изменяет.

Теперь вместе шагаем к своим «мигам». По травушке-муравушке. Сапоги мокрые и низ комбеза от росы – насквозь. Петрович и Ко сняли уже с двух маскировку и заканчивают подготовку к взлету. К «якам» неподалеку вся толпа гражданских галопом протопала. Тоже готовить будут? Кому? Пока рассаживались по кабинам, подбежал коренастый капитан в летном. Что-то сказал Эдику и тут же умчался к «якам». Тот сделал мне знак рукой – мол, ждем пока – немного. Ждем. Тем временем рассвело, день, похоже, опять будет погожим. На радость немцам и на беду нашим сухопутчикам. Под тарахтенье слабеньких движков взлетают один за другим У-2. Пара. Все, что осталось. От легкомоторной авиации двух иап – нашего и 123-го. Не так уж и мало. Имея в виду обстоятельства. Сразу за ними, с серьезным таким ревом, в небо пошли И-16. Сопроводить. Возле «яков» суета. Похоже, тоже готовят сразу пару[100]100
  «В предвоенных планах намечалось перевооружение 123-го иап на Як-1, но 20 новых машин бригада с саратовского авиазавода собрала только 19 июня. Параллельно сборке шло изучение новой техники. Руководитель бригады И. В. Кислов впоследствии вспоминал, что собранные ими «яки» не имели вооружения, к тому же из тыла не завезли высокооктановое топливо. Поэтому полеты на них не производились. Однако это несколько противоречит показаниям комдива Белова. Он утверждал, что 21 июня пробные полеты на Як-1 совершили майор Б. Н. Сурин, к-н Можаев и инспектор дивизии. Кроме того, Б. Н. Сурин сделал на «яке» один боевой вылет 22 июня на разведку переправ через Буг». Нечто подобное встречается в ряде источников. Сразу возникает вопрос: как это, собрали без вооружения? Но если почитать оригинал воспоминаний И. В. Кислова (который на самом деле, получив приказ, покинул расположение полка 21 июня), то там черным по белому написано: не было высокооктанового горючего и боеприпасов к пушкам. Пример «испорченного телефона». Каждый смотрит в книгу/документ/первоисточник и видит там то, что ему хочется.


[Закрыть]. Точно, тот капитан шагает прямо к «якам», следом подходит майор Сурин. Комполка. Наверное, готовился, изучал уже. Новую матчасть. А может, даже и облетать успели. Раздобыли тогда еще где-нибудь трошки бензинчику высокооктанового, и исполнили. Теперь пригодилось. «Яков» насчитываю восемь машин. Целых. И при посадке видел разбитые, кажется, четыре. Фролов, царствие ему небесное, говорил про двадцать. Остальные восемь, значит, где-то прячутся. До фига ж летать придется тудоть-сюдоть.

Тем временем пара «яков» завелась – мы следом, прогрели моторы, и на взлетку. За большой группой «чаек». Тоже перегоняют. Эдик чуть впереди. Старший и ведущий. Надо бы мне – но как? Ладно, с утра пораньше и так проскочим. Может быть. Сразу за «яками» набираем скорость – отрыв! Убираю шасси и тут же начинаю крутить головой. Даже ведущему не вредно, а уж ведомому-то сам бог велел, совокупно с уставом. Немцев пока не видно. Но погода продолжает не баловать нашу пехоту. В смысле, на небе ни облачка. Не, на горизонте что-то такое наблюдается – но через пару часов, зуб даю, рассеется…

До Пинска чуть больше сотни. Лететь, значит, минут двадцать. Строго на восток. Вдоль железки. К солнцу. Слепит из-под капота. Сзади еще довольно темно, стараюсь смотреть большей частью туда. Эдик идет вслед за «яками» с небольшим превышением. Вообще-то надо бы еще повыше… Для «мига». Впрочем, тогда земля будет хуже контролироваться, а могут ведь и оттуда подобраться. Снизу. На крейсерской, чай, идем. Вот и аэродром.

Кстати, Жабчицы называется. Что-то меня снова на жаб потянуло – к добру ли это? Для немцев, полагаю, определенно не к добру… Сели нормально – оба. Эдик, похоже, совладал помаленьку с норовистой этой лошадкой. Пока качусь, осматриваю окружающее пространство. Полосу так и не забетонировали, а ведь собирались… Но оно и к лучшему, поскольку немцы здесь не слабо порезвиться успели. Во всяком случае, тут у них лучше получилось, чем в Кобрине и тем более у нас. Поле здоровенное, и самолетов масса. Самых различных марок и типов, включая довольно экзотические, например Р-10, почему-то морской авиации[101]101
  46-я отдельная разведывательная авиационная эскадрилья ВВС ВМФ, организационно входившая в состав Пинской военной флотилии. Разведчик, штурмовик и легкий (до 400 кг бомб в перегруз) бомбардировщик Р-10, состоявший на вооружении этой части, к описываемому времени успел уже изрядно устареть, прежде всего по недостаточности скорости (макс. 380 км/ч – на 5000) и оборонительного вооружения (2×7,62-мм ШКАС синхронные впереди, 1×7,62-мм ШКАС на турели). Разработан в Харьковском авиационном институте под руководством И. Г. Немана, коего вскоре посадили. С 1936 по 1940 год в большой серии – выпущено 493 машины. К началу ВОВ в европейской части имелось до 180 боеспособных Р-10. Применялся (авиацией ВМФ) аж до 1943 года.


[Закрыть], как целых, во всяком случае с виду, так и разбитых вполне себе вдребезги, стоит, а частью еще дымится по краям поля и на ВПП. Много СБ. В основном поврежденных. По Костику, здесь 39-й сбап базировался. А вон и «ишачки». Кобринские, похоже, те, что до нас вылетели. А это что такое, странное-двухкилевое? Ого, «пешки»[102]102
  Фронтовой бомбардировщик Пе-2. Разработан КБ Петлякова (отпочковавшимся от Туполева, впрочем, тогда это называлось «специальное КБ НКВД», или СКБ-29) на основе, видимо, планировавшегося многоцелевого боевого самолета наподобие «церштерера», хотя сначала (до конца 1939-го) шел как высотный истребитель ВИ-100, затем переделан в пикирующий бомбардировщик ПБ-100 (хотя именно в данном качестве использовался редко, больше как горизонтальный), откуда его основные достоинства – высокая скорость (до 540 км/ч), потрясающая (для бомбардировщика) маневренность и избыточный запас прочности, равно как и недостатки – относительно слабое (4×7,62-мм ШКАС) поначалу оборонительное вооружение и (что так и не удалось преодолеть) довольно хилая бомбовая нагрузка (до 1000 кг, из них 600 внутри, причем с пикирования можно было бросать только внешние). Позже вооружение было значительно усилено (1×7,62-мм ШКАС, 3×12,7-мм УБ), хотя скорость несколько снизилась. Всего произведено 11 427 единиц. Экипаж – 3 чел. Многие считают, что вместо Пе-2 на вооружение сразу следовало брать Ту-2, пусть тот и запаздывал с доработкой.


[Закрыть]. Аж целых три штуки. Целых – в смысле, с виду. Но как-то нехорошо они стоят. Будто брошенно[103]103
  При атаке Пинского аэродрома немецкие летчики, увидев на летном поле старые СБ и новые Пе-2 (9 машин), естественно, «отработали» по новым. От пустых «пешек» полетели клочья, но они не загорелись, поскольку заводская бригада уже давно собрала их и убыла назад, и те продолжали стоять бесполезным балластом, так как не были заправлены ни моторным маслом, ни бензином. Техники быстро сообразили, что к чему, и стали наскоро ремонтировать их, дабы эти «макеты» и далее служили мишенями для Люфтваффе, а СБ поднялись в воздух и ушли в свой первый боевой вылет. Относительно результатов которого данные очень существенно варьируют.


[Закрыть]. Заруливают по сторонам «чайки», за ними, вправо, – пара «яков» Сурина с тем капитаном, мы с Эдиком, натурально, следом. Самолеты вокруг замаскированы отвратительно, общее впечатление пожара в борделе, когда всем миром ловят карманника. Два каких-то мутных испуганных типа подскочили, однако, к машине и помогли выбраться. Прихватив парашют, с Эдиком бегом к «якам». Сурин уже умчался, порядок, наверное, наводить. Оставшийся неизвестным капитан мотает головой – потопали, мол – и по пути быстренько оттараторивает насчет того, что сейчас, мол, все летим пассажирами на У-2 и всем том прочем, что еще здесь найдется примерно такого же плана – черт (мягко говоря) его знает, а также что вместо Сурина с ним какой-то капитан Савченко полетит или еще кто, из тех, кто на «яке» пробовал или хотя бы матчасть изучил, потому что сначала надо было хорошо освоенные и реально боеготовые «чайки» с «ишачками» из-под удара вывести. Сейчас же все освободившиеся – в нашем распоряжении. В смысле, в перегоночной команде. А Сурину надо тут хоть немного порядок навести. Вместе с вашим-нашим особистом… это стылоглазый такой, прибалт, что ли, который скоро тоже здесь должен быть.

Да… Если все шестнадцать получится, здорово будет. Шестнадцать не уничтоженных на земле современнейших машин – более чем достойный вклад. Только ради этого стоило… С удивлением узнал, что «яки» летели без боеприпасов к пушкам. Чудеса… Действительно, есть ли жизнь без Шульмейстера?

А вот и сам, легок на помине. Нам немного по пути – матерится. Немцы разбомбили второй эшелон. Ночью. С фарами летали. Слава богу, первый успел проскочить. С семьями. Впрочем, вторым раненых отправляли. Не наших. Сухопутчиков то есть. Много. Ну, и барахло, конечно, тоже жалко. Нажитое непосильными трудами. Но горючку большей частью автотранспортом перебросили – и славненько, поскольку здесь почти полный голяк. Немцы склады бомбанули. Впрочем, у этого как всегда – «тгудно было, но достали»[104]104
  На необитаемом острове оставляли группы разных национальностей в составе двух мужчин и одной женщины. У русских – мужики отдыхают, баба пашет. Оказывается, колхоз организовали. «Красная колхозница» называется. Один – председатель, другой – счетовод. Один – муж, другой – любовник. А по воскресеньям партийное собрание по обсуждению аморального облика гражданки Ивановой. Испанцы убили друг друга, сеньорита рыдает. Англичане на одном конце острова, англичанка – на другом. Оказывается, забыли представить друг другу. У немцев порядок – все по расписанию. Вывешенному. У этих самых – два еврея и две еврейки. На вопрос «Откуда?» следует этот вот самый ответ.


[Закрыть]. Штаб 10-й сад задержался здесь ненадолго и рванул дальше в неизвестном направлении. В «дошульмейстеровскую» еще эпоху. Скорее всего, в Бобруйск. С семнадцатью неповрежденными СБ. «Мэбель спасайте, мэбель!»[105]105
  Неожиданно вернулся муж. Любовник, кавказец, прячется в шкаф. Заподозрив неладное, рогоносец кричит: «Пожар!» В ответ – вопль насчет мебели.


[Закрыть] Еще восемнадцать СБ вылетали 22-го бомбить переправу южнее Бреста. Без прикрытия. Не вернулся ни один. Вечная память и слава… Один из пилотов умудрился взлететь под бомбами и на СБ (!) сбил «хейнкеля». «Сто одиннадцатого». Остальные «эсбэшки» здесь, на аэродроме. Большей частью не подлежащие. Восстановлению то есть. Но с парой-тройкой можно попробовать. Запчастей сколько угодно. Собственно, одни запчасти кругом. И еще «пешки» вот имеются… Взгляд искоса на меня. Еврейский такой взгляд. С подколкой. Ни за что! Хватит с меня того утюга, «ил-второго». Лучше уж тогда хоть на «бисе». Намного лучше…

Василь тот Иваныч вскоре отвалил, по своим делам, а мы тем временем подходим к стрекозам. Аж тройка У-2 и – о чудо в перьях! – один Р-5[106]106
  Разведчик Р-5, КБ Поликарпова, первый полет 19.09.1928 г., экипаж – 2 чел., взлетный вес макс. свыше 3 т, скорость макс. около 230 км/ч, вооружение 2 – 3 пулемета (спарка ДА – на турели у стрелка, курсовой ПС-1 или ШКАС), до 400 кг бомб (в перегруз), строился массово – к началу ВОВ было (всех модификаций, включая Р-Z) свыше 7000 ед. Широко использовался преимущественно как гражданский, поскольку фатально устарел, иногда как учебный или самолет связи – вместо У-2, которых не хватало. Впрочем, имело место и вполне боевое применение. Как легкий ночной бомбардировщик был, однако, менее эффективен, чем У-2, из-за чего большие потери. Возможно, в силу большей шумности и меньшей маневренности.


[Закрыть]. С пулеметом взад. Успеваю еще договориться с Эдиком, что тот перегонит один из «мигов», а я попробую (хотя чего там пробовать-то…) «як». Он теперь единственный мой командир, остальные не в счет. Не нашего полка. Впрочем, не знаю, как здесь с этим. В советском, да и российском ВДВ все были страшные патриоты. В первую очередь своего взвода. Уже затем – роты, батальона, дивизии. Ну, и так далее, конечно, – но уже во вторую-третью очередь. По убыванию. Естественно. С кем погибать-то, ежели что, не дай бог? С презиком? С Думой, мать ее? Или со всем народом российским? Отнюдь. Со взводом своим, родимым… Поэтому круговая порука такая была, что никакой банде с мафией не снилась.

За этими мыслями рву когти к Р-5, там хоть какой-никакой, а пулемет имеется. Винт крутится вовсю уже, и в передней кабине торчит голова в шлеме. Пайлот. Залезаю в заднюю кабину, черт бы побрал все эти расчалки, очень аккуратно укладываю парашют и сажусь сам. Спиной, так сказать, к движению. Пристегиваюсь. Пусть идиоты пижонят. Мотор взвыл, машина тронулась. Разогналась – взлет. Разбег короткий по сравнению с остальными-прочими. Не считая У-2, разумеется. Тот вообще чуть ли не с места в отрыв идет. Первым делом осматриваюсь в кабине. Довольно просторно и, в общем, ничего необычного. Перед носом – моим, разумеется, а так-то в хвост – аж целая спарка пулеметов[107]107
  Пулемет ДА (Дегтярев-авиационный), 7,62 мм, 600 выстр./мин. Разработан параллельно с ПВ-1 на основе ДП (Дегтярев-пехотный) и принят на вооружение в 1930 году (хотя поступал уже с 1928-го) как более удобный для установки в турелях. ДА-2 – спарка, т. е. два ДА, соединенных вместе. Емкость магазина (дискового типа, довольно затейливой конструкции – с расположением патронов в три яруса) 63 патрона. На Р-5 использовалась обычно турель ТУР-6.


[Закрыть] неизвестной конструкции на столь же знакомой турели, но – интерфейс интуитивно понятный, как сказали бы в мое время. Довольно низко летим, метрах на трехстах всего, выше четверка И-153. Сопровождают. Сурин, видимо, распорядился. Толковый мужик. Навроде Бати. Взлетали последними, но быстро обогнали У-вторые. Те вовсе учебные, а этот все же какой-никакой, а боевой самолет. Разведчик, бомбардировщик, штурмовик и прочая, прочая, прочая. В девичестве, разумеется. Сейчас же – этажерка допотопная. «Русфанера». Внимательно оглядываю полусферы, и заднюю, и переднюю, – по привычке. Нигде никого. В смысле, немцев. Поспать, видимо, решили. На земле тоже ничего особенного. Леса, леса, леса… изредка поля и домики. Белоруссия она и в 21-м такая же примерно была. А сейчас – тем более. Чащобы да болота. Трясины да боры. Прямо под нами железка. Слева речушка какая-то. Петляет. А вот и эшелон. Едва прошел за Иваново – станция такая по пути – и на тебе. Дохнуло горелым… мясом в том числе. Кровью и дерьмом… Сразу былое навеяло… незабываемое.

Как очнулся в агромадной такой зале. Новорусского навороченного стиля. Приампиренного неоклассического барокко модернистской направленности. С камином, разумеется. Из камина как раз горелым мясом разит – невозможно. Там куски тел. Обугливаются. Не только мужских, судя по форме. И не только взрослых, по размерам. Все кругом в крови, и я в крови. И еще почему-то в платьице. Девчоночьем. Подранном и тоже в крови. Колготки. Такие же. Туфельки типа теннисок. У сестренки такие были. Светки. В руке нож. Рядом столик, журнальный, там тоже ножи. Также топор и еще что-то острое. Кухонное. Пара больших пистолетов. Выпендронистых. «Глок» и «беретта». «Глок» на задержку встал – магазин пуст. Кордитом тоже попахивает. Напротив висит чувак. За связанные в кистях руки. Натурально, на крюке от люстры. Люстра рядом валяется. Почти целая, что интересно. Аккуратно, наверное, опускал. Я. Мужик в возрасте и с весом – трос натянут плотно. Седой, с основательно наметившимися уже залысинами на кажущемся от этого высоким лбу. Рот заклеен скотчем. Глаза… Даже не сумасшедшие. Безумные глаза. Сколько ни пытался, все, что было до этого, так и не смог вспомнить. Такое вот милосердие… не знаю, божье или чье… ко мне.

Ага, вот и прибыли. Пайлот славный попался – садимся, аки старый хрыч с подагрой в мягкое кресло. Под кряхтенье конструкции, но аккуратненько. Рядом с самолетными стоянками подгадал, небольшой пробег, двигатель не выключается, я, прихватив рукою парашют, спрыгиваю, а Р-5, даже не остановившись полностью, сразу выруливает на взлет. Бегу тут же к «якам», сопровождаемый изумленным взглядом Петровича. Встречают знакомый уже Игорь Венедиктович – настоял-таки, интеллигент – с незнакомым еще Петр Иванычем. У двух винты уже крутятся. Как и договаривались – чтоб без задержек. Крикнув насчет того, чтоб еще один запустили-прогрели, взлетаю в кокпит. Не обозвать бы это место прилюдно так – затаскают ведь! Впрочем, не знаю. Неважно. Все, в общем-то, знакомое. С небольшими… «Яки» первых серий тоже приходилось пробовать. Пусть и довольно давно. Проверив приборы – в норме, – отпускаю тормоза и выруливаю на взлетку. Разгон – взлет – набор высоты – разворот. Ага, вот она, эта ручка… стопорения хвостовой опоры… такая только у первых «яков» была… потом на автомат сменили, снова застопорить не забыть бы – перед посадкой. Навстречу тройка У-2, сопровождаемая той же четверкой «чаек». Не слабо мы их обогнали. Как раз успеют еще один «як» подготовить, пока то-се. В небе тихо. Пока. До Пинска на «яке» минут десять по птичьему полету. Головой – крутить!