Текст книги "Инъекция страха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/inekciya-straha-67545.jpg)
Автор книги: Александр Щёголев
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
6. Пробуждение
Сон – как хрустальный фужер на краю стола. Чуть задень, и все разбилось.
Все разбилось, когда зазвонил телефон. Впрочем, было ли в жизни этого человека хоть что-то цельное, хрустальное? Состояние болезненной дремы, по крайней мере, длилось не более получаса, не успело превратиться в большой красивый монолит. Так, остались на память раздробленные кусочки счастья. «Разбудили, сволочи!..» – стонал Андрей, мучительно путаясь в собственных ногах.
Звонки были междугородними. Стоило осознать это, и прежняя мысль сменилась новой: «Зоя! Наконец-то!» Человек допрыгал до аппарата босиком, в страхе опоздать, сорвал трубку и крикнул: «Да!» Голос не слушался, речевой центр продолжал спать. Разум проваливался, вновь и вновь возвращаясь на подушку. «Это, наверное, Псков! Надо же, как быстро, молодцы…»
Чему он радовался? Что он смог бы сказать жене, которую просто-напросто хотел проконтролировать, поддавшись идиотскому импульсу ревности?
«Да, это я…»
Конечно, на том конце был Псков. Но, увы, не в виде встревоженного Зойкиного контральто, отнюдь. Откликнулась подруга жены – та самая, которую меньше часа назад Андрей попросил о небольшой любезности. Чрезвычайно вежливая женщина, именно такой запомнилась она еще со свадьбы, да и потом, в следующие ее приезды, впечатление подтверждалось. Мол, не только вы в ваших северных столицах можете похвастаться отменным воспитанием. Если честно, Андрей недолюбливал таких – которые целиком утонченные (с ног до кончика языка), с которыми никогда не ясно, то ли они на самом деле такие, то ли изощренно издеваются. Впрочем, сейчас он не успел оценить стилистические красоты, рожденные провинциальным комплексом неполноценности, потому что содержательная часть вытеснила собою все.
Подруга жены позвонила с работы – сразу, как пришла, пока начальства нет. Она с наслаждением выполнила просьбу дорогого ее сердцу Андрея, навестила Нину Эдуардовну. Это ведь по пути, совсем не трудно. «И вы знаете, оказывается, Зоенька уехала еще вчера, да-да, рано утром. Вместе со всей своей компанией…» Она бросала в оцепеневшего слушателя гладкие обсосанные фразы, похожие на перламутровую океанскую гальку, а тот не пытался увернуться, покорно подставляя гудящую от боли голову.
– С какой компанией? – он нашел, что спросить, когда монолог окончился.
В голоске собеседницы прибавилось сладости, ибо наша Зоенька, милый вы мой, давненько к нам не заходила, она вообще теперь к старым друзьям не заглядывает, наверное, ха-ха, богатой и гордой стала! Так что про ее нынешние компании никому ничего не известно, увы и ах. Да, милый вы мой, именно увы и ах. Знали бы вы, как все здесь в Пскове вам сочувствуют, но помочь ничем не могут…
Холодный линолеум обжигал голые подошвы ног. Снизу вверх поднимались тоскливые мысли о том, что надо бы тапки надеть, иначе запросто можно снова влипнуть с простудой.
– Подождите, – попросил женщину Андрей, – я что-то не понимаю…
– Вы знаете, я Зоеньку тоже перестала понимать, – с готовностью откликнулась телефонная трубка. – Она ведь сама просила, чтобы я помогла ей пристроиться в нашем кукольном театре. А теперь, когда я с таким трудом договорилась о собеседовании, у нее времени не нашлось даже на то, чтобы просто в театр зайти. Чем она может быть так занята?
Голос был не сладким, а липким. Какая мерзость.
– Спасибо, – ответил Андрей на все вопросы сразу и оторвал наушник от уха. Там что-то квакнули, но опоздали, трубка уже вернулась на место.
Вот тебе и подруга жены. Вот тебе и Зоенька. Вот тебе и позвонил… Андрей одел материны шлепанцы, которые были на пять размеров меньше, вошел в большую комнату, включил свет и сел. Диван, на котором спала мать, был не собран, постель белела несвежими внутренностями. Он сел на постель. Но ложиться, окунать мозг в вату – казалось чем-то неестественным, не свойственным человеческой природе.
Человек проснулся.
Звенящая, вибрирующая от нетерпения пружина раскручивалась в нем, выпрямляя позвоночник, наполняя тугой злостью руки, ноги и другие члены. Пружина, которой раньше не было. А может, была, скрываясь где-нибудь в нижней части живота, в нижних чакрах астрального тела, о существовании которой Андрей до сих пор не подозревал. Неповторимый комплекс ощущений, каждый мужчина хоть раз в жизни испытывает это. Освободившийся от стопора механизм оканчивался кулаком, свободно двигающимся по телу – из живота, сквозь шею, в мозг, снизу вверх, снизу вверх. Удар, еще удар… «Уехала вчера!!!» Поездом? Или автобусом? И куда, хотелось бы знать? Причем, уехала рано утром, значит, к вечеру была уже здесь. Но – вчера! Здесь – это где? Точнее, у кого? Вот наиболее точный вопрос, в который ударил побелевший от яростного напряжения кулак. У Кого?
С Кем?
Андрей встал. Да, он проснулся. Голова если и болела, то где-то далеко, вне комнаты. «Компания» – до чего же неприятное слово! Потому что неведомая компания жены была отдельно, муж в это слово не вмещался. И еще одно слово – «театр». У Зои, оказывается, не нашлось времени, чтобы придти на собеседование. «Чем она может быть так занята?..»
Андрей сел. Эта последняя из доложенных подругой сплетен не укладывалась ни в какие рамки. Значит, договора на постановку не существует? Никто от жены не требует придумывать художественное оформление очередного спектакля, утверждать эскизы на худсовете, разрабатывать и делать куклы, давать ценные указания бутафорам, которые рисуют и монтируют декорации? Мираж, красивая сказка… А ведь как Зоя радовалась, вернувшись в прошлый раз из Пскова, что ей удалось «пристроиться» в местном кукольном театре! Пусть пока на один спектакль, но с перспективой. В Питере-то мастер-кукольник работу по специальности не найдет, все схвачено. И Андрей радовался вместе с ней, тем более, что она привезла аванс. Как все было искренне… Неужели – ложь? Откуда у жены в таком случае деньги! Ведь был «аванс», был, никуда не денешься. Что за тайны? Боже, какая грязь… Может, так называемая подруга жены попросту наврала, переполненная обидой и завистью? Или путаница произошла, испорченный телефон?
Ошибка, недоразумение…
Андрей встал. Из чьей пасти вывалилась ложь – погаными сгустками слизи? Он сел. Кого спросить? С кем делать очную ставку, где искать пропавшую Зою? Он запутался: сидит ли он на разоренной постели, стоит ли, сжимая и разжимая кулаки… Оказалось – стоит. Если человек встал, значит, настало время что-то делать. Итак, где искать Зою? Впрочем, зачем ее искать – стерву, шлюху, артистку? Сама явится, куда денется!
Будущее представлялось предельно ясным. Вопрос «С кем она сейчас?» не имеет никакого смысла, потому что все кончено. Семьи больше не существует. Например, жена могла в свое время «побывать» с доцентом Шлемой, почему бы нет? Еще и не один раз. А то чего вдруг он, такой гениальный и зажравшийся, тратит столько сил на ребенка нищих родителей? Плата в форме кукол или бесплатного репетиторства – как бы само собой, но должен же быть у человека настоящий интерес! Андрей, если честно, давно внутри себя удивлялся случившемуся чуду, думал, что просто повезло, хороший человек на пути попался, тем более, Ефим Маркович неоднократно говорил, что Зоя чем-то напоминает ему умершую мать. Сентиментальность, конечно, тоже причина – если другой нет под рукой. На самом деле, старый пердун, вероятно, любит не только свою мать, но и молоденьких женщин. По-другому и быть не может, и только слепой этого не увидел бы. Слепой…
Андрей едва не застонал. Обида распухала гигантским пузырем, упираясь в небо.
Любимая Зоя… если со Шлемой что-то у нее было, то ведь это что-то – ради дочери! Является ли оправданием такой аргумент? Предположим также, что ни с кем больше она не позволила себе… как тогда? Она – мать, прежде всего мать, и только потом – жена. Негодяй воспользовался своим положением, поставив отчаявшуюся мать перед выбором: либо Алиса будет всю жизнь получеловеком, либо… «такой пустяк, душа моя, подите ко мне, сделайте старика счастливым…» Да ведь и он, Андрей, готов ради ребенка на что угодно! Да хоть убить!.. «Почему же ты не убил психа Сашу, будучи уверенным, что твою семью сейчас перестреляют? – горько спросил он сам себя. И сам же себе резонно возразил: – Там – было по-другому, потому что оружия в доме нет, а с голыми руками Сашу не возьмешь, и вообще, того, что было, не могло быть, да и причем здесь Саша…»
Не отвлекаться!
Предположим для простоты, что Зоя позволила себе – со Шлемой – всего один раз. Много ли это – один раз? Можно ли думать, что этого «раза» как бы не существует, получится ли так думать? Ради ребенка. Подвиг матери плюс подвиг отца. Фу, какая грязь. Мексиканская мелодрама… Любимая Зоя – такая вся приличная, до мозга костей, копия своей лучшей подруги, вежливая – с другими, воспитанная – со всеми, кроме мужа. Спрашивается, зачем она каталась во Псков, если не в кукольный театр? И раньше, и сейчас. Как можно догадаться, желание навестить родную мать-тещу – тоже всего лишь версия для идиота-мужа. Так что не надо про подвиг, не надо! Хватит сказок. «Один раз», ха-ха! Действительно ли она ездила в Псков? Междугородние звонки изредка раздавались – жене важно было узнать, все ли дома в порядке. Из Пскова ли? Вот и в этот отъезд она звонила пару дней назад. Андрей не сказал ей про возобновление своего бронхита, во-первых, чтобы зря не волновать, во-вторых, потому что острая форма уже отступала, и в-третьих, в главных – тогда пришлось бы сказать и про бабушку Свету, маму Андрея, про то, что ненавидимая женой свекровь постоянно присутствует здесь, в квартире, и что Алиса ее очень любит. Андрею хотелось еще чуть-чуть пожить без свободы воли, окруженным настоящей заботой, как в детстве. Вот и поговорил с женой, истинно по-американски, мол, у нас все о'кей, работай спокойно, передавай привет теще. Хотелось подольше оставаться ребенком… Впрочем, не отвлекаться!
«На чем я остановился? – встряхнул свои мышцы стоящий посреди комнаты человек. – На том, что надо что-то делать?»
Он с интересом осмотрелся, разминая пальцы рук, будто видел комнату в первый раз. Он знал, что именно ему надлежит делать. Прежде всего – убедиться, удостовериться. Раскрыть грязные тайны, вошедшие в этот дом из мексиканской мелодрамы. Пока здесь никого, кроме него, нет. Как просто – поищи, поищи, и все раскроется…
Обыск квартиры начался, разумеется, с бельевого шкафа. Женщины любят доверять свои тайны полкам, которые забиты тряпками интимного назначения, это известно любому школьнику, когда-либо жившему с матерью. Мужчины предпочитают хранить секреты в ящичках с носками. Андрей обшарил все полки и ящички. Что он ожидал найти, какой компромат на жену – наверное, не смог бы ответить даже себе. Бронхит сменила обострившаяся ревность, вот и весь ответ. Он искал и одновременно видел себя со стороны – трясущийся, вспотевший, жалкий. Стоп, не отвлекаться! После бельевого шкафа наступила очередь нижней части серванта, потом – тумбочки из-под телевизора. На секретер он не стал тратиться, поскольку знал наперечет все, что там лежало, до последней скрепочки. Секретер был его рабочим местом. Жена обычно работала на большом столе, сдвинутом к окну, раскладывая там то бумагу с красками или тушью, то кусочки ткани, поролон, пенопласт, проволоку – в тех случаях, когда не уходила в мастерскую к знакомой керамистке. Стеллажи с книгами так же не подарили Андрею ничего, кроме новой порции ярости. Все было бесполезно.
Далее его ожидала спальня – с жуткими залежами всякого барахла под обеими кроватями. Далее – кухня. Но между этими точками располагался стенной шкаф с антресолями, куда хозяин квартиры и залез, оставив в покое большую комнату. Именно там, на антресолях, он нашел…
Он нашел совсем не то, что искал. Точнее, искал совсем не то, что нашел – фраза верна во всех смыслах, как ты ее ни крути. Наверху пряталась старая Зоина сумка, которую забросили в шкаф еще весной – по причине сломавшихся застежек «молнии» – почему-то не выбросили тогда. Теперь сумка – в руках оторопевшего супруга. Впрочем, уже на полу – выпала из разжавшихся пальцев. Была выпотрошена, была полна сохлых крошек, выцветших фантиков, недоиспользованной косметики, мятых упаковок из-под анальгина, неоттертых, неотмытых пятен, забытых запахов и прочая, и прочая. А в самом низу, между обшитой кожей картонкой, изображающей дно, и собственно дном лежали бумажки в аккуратном целлофановом мешочке.
Две потертые бумажки. Причем, никаких вам любовных писем, ничего пошлого или мелодраматического. Один листик – старый рецепт, второй – аннотация к лекарству. Итак, сумка упала, зато находка осталась, заставляя мысли метаться наперегонки с пульсом. «Неужели бабулю, нашу жизнелюбивую бабу Улю…» – начал было рождаться вопрос. Андрей оборвал ниточку смысла, потому что окончание у этого вопроса оказалось странным, пугающим, безумным. «Неужели бабулю…» – вновь поползло, теперь уже вслух, непроизвольно. Нет, не то что озвучить, даже в уме было не выговорить это!
Отравили. Да бред же, бред! Неужели она вовсе не из-за диабета год назад умерла, не обыденной, естественной смертью? Бред!
– Вот тебе и новости… – вымучил Андрей.
7. Она
О чем ты думал, когда она мелко лгала тебе в лицо, возбуждаясь от своего умения не сфальшивить? Ты думал о программе телевизионных передач на вечер.
Что ты делал, когда она сердилась на твои простые вопросы, потому что поленилась или не успела придумать искренние ответы? Ты обнимал ее, просил прощения, а потом брал газету и шел в уборную – читать.
Что ты чувствовал, когда она не чувствовала ничего? Ты шептал: «А! А! А!», и бурно кончал в тряпку.
Слепой счастливый человек. Кем ты был все эти годы? Мальчиком. Кем ты стал?
Дурак, он и есть дурак.
Ну что ж, уходи, если решился. Ты больше не можешь, это так понятно. Сам виноват – надо было думать, делать и чувствовать, как мужчина, а ты слишком поздно понял, что она – твоя женщина. То, что она – твоя жена, ты понял только сегодня. Опоздал. Теперь – уходить.
Впрочем, уходить трудно, невыносимо, преступно, когда у вас есть общий ребенок. Вы странно жили – шесть лет на тридцати квадратных метрах, впятером, вместе с твоими родителями. Будто в гостях, потому что своего дома ты, мальчик, так и не построил. Дом тебе, в конце концов, подарили родители, переехав в крохотную квартирку умершей бабули-прабабушки. Теперь у вас есть собственная мебель, собственная одежда, давным-давно была и любовь, но самое серьезное, что у вас есть – это ребенок. Уходить тебе нельзя. Не по-мужски как-то. Ведь ты уже мужчина?
Жаль…
Жаль, что твоя жена не оценила брошенных к ее ногам даров. Наклониться и поднять их она смогла, однако быть после этого счастливой и благодарной – ни-ког-да! Год назад две семьи сумели разъехаться, однако черные нити продолжали удерживать рвущиеся на свободу души. Странность осталась, и имя ей – ненависть.
Старшее поколение в лице «папиной мамы» изо всех сил пыталось оказать помощь бедствующему младшему поколению, теперь уже издалека. Потому что там, в царстве черной неблагодарности, пропадал их мальчик, их единственный и неповторимый сыночек. Но в этом искреннем желании вновь и вновь организовывать ваше семейное счастье (в агрессивном, честно сказать, желании) твоя женщина видела только попытки унизить. А фантастическая жизненная энергия любящей мамы-бабушки-свекрови казалась ей сплошным бесконечным занудством. Да так оно и было. Противоположная сторона, в свою очередь, воспринимала (и запоминала навсегда), увы, одни только резкости и колкости, с помощью которых твоя нервная супруга защищала собственные женские права. Право на неопытность в отдельно взятых мелочах; право давать собственные ответы в вопросах воспитания детей и взрослых; право пожить хоть немного для себя… Как вы сосуществовали столько лет вместе? Две бабы в семье. Ранимость и воспаленная гордость одной, интеллектуалки-провинциалки, против таранной уверенности второй, всезнающей няньки. «Как кошка с собакой» – слабый образ, лучше сказать – «как свекровь с невесткой». Две злобные ведьмы. И между ними – ты, остро чувствующий свою ответственность за всех, кто тебе дорог. Ты, страдающий от бессилия примирить непримиримое. И ЭТО – между тобой и твоим бессилием. Водка. Черные провальные запои. Как давно ЭТО было! Сколько раз ты уже уходил и возвращался!
Год иллюзорного счастья свернулся в кольцо… Неужели единственное, что тебя удерживает, – ребенок? Конечно, нет. Ты вообще пока не понял, что такое «уйти по-настоящему», вот в чем причина. Хотя способов существует много. Можно закрыться на кухне, пустить газ из всех конфорок, не зажигая огня, после чего присесть, закурить и дождаться, когда Откроется Дверь. Можно отправиться на улицу в чем есть, без верхней одежды, без никчемного груза дорожных мелочей, со свободными руками и плечами, дойти пешком до вокзала, встать на край перрона и дождаться, когда Отправится Поезд. Можно пригласить в гости спятившего чекиста со взведенным пистолетом в кармане, замахнуться на него кухонным ножом и дождаться, когда тот Выключит Свет… У тебя свой путь. Уйти по-настоящему ты пока не готов. Твоя дверь не выводит дальше лестничной площадки, твой поезд слишком медленный, а темноты ты боишься с детства. У тебя свой путь…
8. Ты и он (вторая доза)
Когда звонок пронзил прихожую двумя остро заточенными нотами, хозяин квартиры только-только собрался одеваться.
Его решение уйти было внезапным, стремительным, это решение случилось с ним, как приступ астмы. Будто дышать стало нечем. Нет, не так. Будто операционный шов разошелся, и терпеть боль далее было невозможно. Впрочем, у каждого свой путь: путь Андрея лежал всего лишь к ближайшему ларьку, торгующему спиртным. Плевать на подшитую в брюхо плаценту, плевать на слякоть и на отчаянно протестующий здравый смысл! Две или три… лучше – три. Итак, три бутылки дешевой водки вернут человеку забытый вкус жизни. «Вы у меня опупеете, когда прилетите в гнездо… – думал он неопределенно о ком. – Ласточки мои стервоглазые…»
Музыкальный звонок отыграл снова. «Музыкальный» – это шутка такая была у разработчиков данного устройства, специально для покупателей с чувством юмора.
– Перестань, сейчас открою! – раздраженно крикнул Андрей.
За дверью, конечно, была мать. Забыла что-нибудь под влиянием ссоры, вот и вернулась. Но трезвонить-то зачем? Еще не успело стихнуть эхо от предыдущего звукового удара… Он спешно затолкал драную сумку обратно в стенной шкаф, найденные бумажки сунул в нагрудный карман рубашки и побрел на выход.
Если бы Андрей остановился хоть на мгновение, он, возможно, сообразил бы, что мать не станет тревожить спящего сына, а тихонько откроет дверь собственным ключом. Если бы…
– Чего не спрашиваешь, кто там? – поинтересовался гость, вдавливаясь внутрь.
– Я? – предельно глупо отозвался хозяин. Болезненное возбуждение, только что терзавшее его организм, вдруг исчезло. Так же, как и месиво безответных вопросов, так же, как и бессильная ревность. Один миг – и нет ничего. Пустота. Невесомость.
Саша закрыл дверь сам, рефлекторно оглядев лестничную площадку. Затем развернулся, отстранил Андрея, хамски подмигнув, и пошел внутрь квартиры – прямо в грязных, мокрых ботинках. Он побывал в большой комнате, в спальне, в кухне, он открывал по пути следования все дверцы и двери – туалет, ванная, стенной шкаф, – даже осторожно выглянул в окно, предварительно выключив свет в комнате, пока, наконец, не успокоился и не вернулся в прихожую. Андрей бродил за ним, как привязанный, раздвигая пустоту грудью. «…Позвонить в милицию?.. И что сказать?.. Как глупо… Почему не спросил, кто там?.. Там – опять он… Никогда себе этого не прощу…»
– На всякий случай, – пояснил Саша, сделав размашистый жест. Очевидно, растолковал народу причины своего нестандартного поведения в гостях. Народ безмолвствовал, и тогда он принялся стаскивать с ног уличную обувь, причем, делал это с терпеливой сосредоточенностью, с излишним пыхтением, и Андрей понял – только теперь понял! – что утренний гость изрядно пьян. Ничуть не меньше, чем был пьян гость ночной. Добавил, псих, добавил!!!
Саша улыбнулся, подняв голову. Будто уловил мысли хозяина.
– Уберешь, ладно? – он показал в пол. Под его ногами растекались грязные лужицы. Вообще же следы проделанного осмотра обнаруживались повсюду, куда ни посмотри, заворачивали в комнаты, переходили с линолеума на паркет – зрелище не для слабонервных квартиросъемщиков. Андрей промолчал, только слабо кивнул, чтобы ничего такого не подумали.
Гость освободился от верхней одежды не полностью, почему-то оставил на руках шерстяные перчатки. Он сфокусировал взгляд на томящемся поблизости хозяине и сообщил, чуть качнувшись:
– Слушай, мне тут у тебя надо… – и вновь пошел, теперь уже в одних носках, продолжая покачиваться, при этом собранно переступая через пятна уличной слякоти.
Он пошел в ванную. Он закрылся изнутри и принялся громко, целеустремленно тошнить – все желающие могли послушать. Потом шумела вода. Потом он появился – обновленный, опрятный, веселый – и сказал, широчайше улыбнувшись.
– Дрянь.
Руки его так и остались в перчатках.
Что – дрянь? Отторгнутая желудком смесь или общая оценка ситуации? Андрей молчал, тогда Саша начал шутить:
– А невеста растерялась: подушку, вместо головы, под попу подложила… Ну, чего так смотришь? Не рад?
– Давно не виделись, – храбро парировал тот.
– А где «здрас-с-сте»?
– Что случилось?
– Да ничего не случилось, что ты так волнуешься? – Саша заржал, проявив частичку своих нормальных манер. – Я у ребят был, в сараях. Жив, и – слава Богу.
– В каких сараях?
– Да у гребцов своих, на спортбазе. Сто лет не навещал. Мишин совсем стариком стал, а ведь какой мужик был… – Он нетерпеливо огляделся. – Пошли куда-нибудь, чего тут стоять.
– Куда? – испугался собеседник. – Мне нельзя на улицу, я же болею. – Недавние желания и решения были удачно забыты.
– Пригласи на кухню, что ли. Можешь в комнату… – Саша вдруг обрадовался, без паузы: – Слушай, у тебя наверняка «дурь» есть! Точно? Давай по чуть-чуть, давно хотел я у тебя побаловаться, только все забывал.
Андрей сглотнул, не зная, как реагировать. Саша с удовольствием гыкнул:
– Ты про что подумал? Я про игрушку сказал, которая к телевизору подключается. Компьютерная приставка. Дурь, она и есть дурь. Давай, врубай.
– У меня «Сони», – тускло ответил Андрей. – Ну и шутите вы там у себя. Игрушка сейчас в спальне, я ее вместе с телевизором перетащил.
Он вошел первым и зажег свет. За окном были еще сумерки. Гость вошел следом, плотно, тело к телу, от него пахло водкой и казармой.
– Садись.
– Спасибо, я лучше присяду.
Он был пьян, это ощущалось очень отчетливо, но сейчас градус действовал на него совершенно не так, как ночью. Тогда он был мрачен и страшен, а сегодня – он пьян и весел. Ненормально весел. Оживлен, активен. Чокнутый… Что страшнее?
Гость придавил собой детскую укороченную кровать, упер локти и колени, положил голову в ладони и шумно вздохнул. Поза кучера. Поза измученного гебиста. Одет во все тот же серый костюм, служивший форменной одеждой для разного рода оперативных сотрудников. Костюм-невидимка. Человек в сером практически невидим, легко отталкивает посторонние взгляды, это было известно еще со времен средневековых шпионов. Интересно, переодевался он в течении прошедшей ночи или оставался при форме?
– Шутим, говоришь? – тяжело переспросил Саша. – Наша контора, может, и шутит, только никому почему-то не смешно. Счастлива та мышка, которая ни хрена не знает…
«А ведь он скрывается! – вспомнил Андрей свои недавние версии. – Прячется! Неужели – это правда? К друзьям-гребцам поперся, чтобы ночь пересидеть. И сюда приходил, тоже чтобы отсидеться хоть чуть-чуть. А если бы… если бы те ворвались? Стрельба, жертвы… Вот вам и шутки – с кровавыми слезами…»
– Тебе грозит какая-то опасность? – решился спросить он. Правда, сделал это в тон Саше, изображая полную несерьезность своей фразы. Шутка, господа. Театральщина.
– В каком смысле? – напрягся сидящий человек. – Не понял.
– Ну, раз ты к гребцам ни с того, ни с сего поперся…
– Почему ни с того, ни с сего? ЧП одно случилось.
– ЧП… – тихонько повторил Андрей, холодея. Вот оно, огромное и невидимое, рядом, только руку протяни. – Рассказать имеешь право?
– Конечно, могу, если интересно. В Калининграде речушка одна есть, незамерзающая, где можно зимой тренироваться. У моего старого знакомого там ученик на днях утонул. «Двойка» распашная перевернулась, кто-то из экипажа «рака поймал»…
– Кого поймал?
– Весло сильно заглубил, почти вертикально. Лодка и перевернулась. А правило такое есть – нельзя от лодки отплывать, если вдруг искупался, хватайся, за что ухватился, и жди. Один из парниш не выдержал, к берегу поплыл. Не доплыл.
– Ты-то тут причем! – выплеснул Андрей. – Ничего не понимаю!.. – Почти крикнул, не удержал в груди бурлящее недоумение. Очень нервничал.
– Абсолютно не причем, – согласился рассказчик, меняя позу. – А ты что подумал?
Андрей отвернулся, стиснув губы. Отлаженными движениями он вставил в антенное гнездо телевизора шнур от приставки и нажал на клавишу включения. Переключил канал:
– Вот что будешь играть?
– Попроще давай. Где стреляют, дерутся и побеждают.
– Я тебе «Дуэль» поставлю. По-русски – «Поединок». – Впрочем, требуемый диск и так уже был установлен, потому что эта игрушка была любимой у преподавателя Политеха, кандидата наук, штатского человека Андрея. Он подал сотруднику спецслужб пультик и уточнил:
– Ты играть в перчатках собираешься?
– Пальцы отморозил. – Саша поднял голову и посмотрел на приятеля честным взглядом. – Болят, заразы. А шерсть помогает, тепло сохраняет.
– На кнопочки нажимать сможешь?
Нажимать на кнопочки офицер, разумеется, мог. Святое дело. В течение следующих нескольких минут Андрей объяснял, как выбирать себе противника, оружие и место действия, какие сочетания нажатий приводят к выполнению персонажем тех или иных боевых приемов, как летать, плавать и прыгать – объяснял, не вникая в смысл собственных слов, автоматически, потому что не мог заставить себя не смотреть на Сашины руки. На тискающие пульт пальцы, толстые такие пальцы, обтянутые шерстяной тканью. Почему этот придурок не снимает перчаток? Что за нелепое притворство? Или не притворство? Или действительно отморозил? Но ведь тогда нужны какие-то срочные меры, точнее, «неотложные» – так, кажется, врачи говорят?
«Отпечатки пальцев» – так говорят эксперты-криминалисты, выезжающие на место преступления. Андрей обнаружил, что его бьет легонькая дрожь, незаметная для стороннего наблюдателя. Еще не в полную силу, еще ограничена областью солнечного сплетения, но раскрутка этого вихря – всего лишь вопрос времени. Есть ли у него время? Все как в прошлый раз. Та же дрожь, то же сумасшествие вокруг и внутри. В прошлый раз гость просил стереть отпечатки пальцев с бутылки, а теперь не снимает перчаток. Каков будет конец нынешней встречи?
Пока Саша играл, увлеченно чертыхаясь и матерясь, хозяин квартиры пытался быть логичным. Если пальцы действительно отморожены, значит, что-то действительно случилось, ибо вероятность бытового травматизма у оперативника не сравнима с вероятностью травматизма, так сказать, производственного. В самом деле, почему бы не получить отморожение, когда всю ночь болтаешься по городу, не выпуская пистолет из руки? Если же перчатки не прячут ничего особенного, значит, что-то до сих пор не случившееся обязательно случится в будущем. В скором будущем. Какой вариант предпочтительнее? Конечно, первый…
– От кого ты скрываешься? – включился Андрей в игру, когда красочная картинка на экране временно замерла. И сам себе удивился.
Не меньше, чем Саша:
– Чего?
– Кроме шуток…
– Ты что, дурак? – Игрок даже отложил джойстик, чтобы ответить. – Кто тебе это сказал? – Что-то мелькнуло в его глазах – ночное, темное. Друг детства на миг перестал быть таковым. – С кем ты разговаривал про меня?
– Да ни с кем! – заторопился Андрей. – Просто ты ведешь себя, как не знаю кто… Нельзя же так! И потом, ты же сам мне ночью намекал про неприятности какие-то…
Саша сразу вернулся в прежнее расположение духа.
– Ночью я тебе приснился, Андрюха. А насчет гребли, наверное, ты меня неправильно понял. Нету там ничего опасного, точно тебе говорю, такие несчастные случаи, как в Калининграде, бывают очень редко. Да и вообще я греблей давно не занимаюсь.
– Издеваешься, – скривился Андрей. – Я сегодня не спал, ничего мне не снилось.
– А сам только что кричал, что я странный. Я-то нормальный, как всегда.
– Ночевал ты где, если не на спортбазе?
Саша подумал, прежде чем ответить:
– Не твое дело. У тебя выпить нету?
– Нет, но…
– Тьфу, забыл, что ты завязал.
– Я только что собирался… – чуть было не ляпнул Андрей.
Саша, к счастью, ничего не понял:
– Слушай, чего он у меня все время выигрывает? – это уже о компьютере «Сони». – Здесь разве нельзя на два игрока сделать?
– Можно.
– Ну, так бери второй пульт! Дай мне тебя уделать.
Некоторое время мужчины сражались друг против друга, игровая приставка позволяла это. Вертикальная полоса разделила экран на две половины: одна – зеркальное отражение другой. Каждый из противников следил за своей половиной, за своим сектором обзора. Сначала бились на шпагах, потом стрелялись из арбалетов, потом – из дуэльных пистолетов. «Ну, ты сейчас будешь у меня по самые уши!» – каждый раз азартно шептал Саша, но и минуты не проходило, как он зло откидывал джойстик на кровать: «Убил, сволочь, надо же!» «Я же тренируюсь с этой штуковиной каждый день», – пытался утешить его Андрей, однако через минуту – снова: «Убил, сволочь!» «У тебя же пальцы болят», – напоминал Андрей, однако через минуту следовало неизбежное: «Убил!» Кандидат наук владел боевыми приемами гораздо лучше, чем профессионал-оперативник, целился гораздо быстрее и точнее, и вообще, показал хорошую тактическую подготовку. Тщетно Саша мял джойстик руками, ничего не получалось. «Убил, убил, убил!» – метался между кроватями предсмертный стон. Странное было развлечение. Один партнер просто играл – с неохотой, вынуждено, покорившись идиотским обстоятельствам, а второй… Играл ли он? Какие картины вставали перед его внутренним взором, когда он пытался взять чужую фигурку на мушку? Кого он видел перед собой, партнера или врага? Убил… Опять оно, это чудовищное, нечеловеческое слово. Слово из ночного кошмара, который то ли был, то ли не был.
Одноклассник, в очередной раз «погибнув», отвлекся:
– Я ночевал у Верки.
Зачем он это сказал? Ведь его ни о чем уже не спрашивали! Впрочем, Андрей ощутил облегчение – от того, что в игре наступила пауза.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?