Читать книгу "Лунный камень"

Глава XIII

Миледи я застал в ее кабинете. Когда я доложил, что сержант Кафф просит о встрече, она с недовольным видом повела плечами.

– Разве мне обязательно его принимать? Вы бы не могли меня заместить, Габриэль?

Я совершенно растерялся, и чувства эти, видимо, отразились на моем лице. Миледи смилостивилась и объяснила:

– Боюсь, мои нервы несколько расстроены. В этом офицере полиции из Лондона есть нечто такое, что меня отталкивает, – сама не знаю почему. У меня возникло предчувствие, что он принесет в наш дом одни неприятности и невзгоды. Очень неумно и на меня не похоже, но это так.

Я не нашелся, что ответить. Чем больше я наблюдал за сержантом Каффом, тем больше он мне нравился. Излив передо мной душу, миледи преодолела слабость – я уже говорил, что она была женщина не робкого десятка.

– Если нужно, я его приму. Однако я не могу заставить себя говорить с ним наедине. Приведите его, Габриэль, и оставайтесь здесь, пока он не уйдет.

Подобных приступов хандры за миледи не водилось с тех времен, когда я знал ее еще девочкой. Я вернулся в «будуар». Мистер Фрэнклин вышел в сад и присоединился к мистеру Годфри, чье время отъезда быстро приближалось. Сержант Кафф и я немедленно направились в кабинет миледи.

Клянусь: миледи, завидев сыщика, побледнела! Однако во всех прочих отношениях она не подала виду и только спросила Каффа, согласен ли он с моим присутствием. Она добросердечно прибавила, что я не просто старый слуга, но и надежный советчик и что по всем вопросам домашнего хозяйства лучше всего консультироваться именно со мной. Сержант вежливо заметил, что считает мое присутствие полезным, так как он должен сказать кое-что о слугах, и что мой опыт по этой части ему уже пригодился. Миледи указала на стулья, и мы немедленно приступили к беседе.

– Я уже составил представление об этом деле, – начал сержант Кафф, – но, если ваша светлость разрешит, хотел бы пока что оставить его при себе. Моя задача – рассказать, что я обнаружил наверху в кабинете мисс Вериндер и что намереваюсь (с позволения вашей светлости) делать дальше.

Он заговорил о пятне на двери и сделанных выводах – тех самых, что представил главному инспектору Сигрэву, но только в более учтивых выражениях.

– Несомненно одно, – сказал он в заключение. – Алмаза в ящике шкафа больше нет. Практически несомненно и то, что краска попала на одежду, принадлежащую кому-то в доме. Чтобы продвинуться дальше, мы сначала должны найти эту одежду.

– Если вы ее найдете, – заметила миледи, – можно ли считать, что вы обнаружили вора?

– Прошу прощения, ваша светлость. Я не утверждал, что алмаз был украден. На данный момент я считаю алмаз всего лишь пропавшим. И обнаружение запачканной одежды должно помочь его найти.

Миледи взглянула на меня.

– Вы что-нибудь поняли?

– Главное, чтобы понимал сержант Кафф, – ответил я.

– Каким образом вы собираетесь искать запачканное платье? – снова обратилась к сыщику миледи. – Сундуки и комнаты моих добрых слуг, которые работают у меня много лет, уже, к моему стыду, обыскал другой офицер. Я не могу позволить и не позволю, чтобы их оскорбляли вторичным обыском!

(Как не служить такой хозяйке! Вот женщина так женщина – одна на десять тысяч!)

– Именно это я хотел довести до вашего сведения, – ответил сержант. – Этот офицер своими неприкрытыми подозрениями прислуги причинил следствию большой вред. Если я дам им повод считать, будто я тоже их подозреваю, неизвестно, какие преграды они, особенно женщины, нагромоздят на моем пути. В то же время сундуки надо обыскать вторично по той простой причине, что первый обыск преследовал цель найти алмаз, в то время как второй должен обнаружить испачканную краской одежду. Я вполне с вами согласен, ваша светлость, что чувства слуг следует уважать. Но в такой же степени я убежден, что их гардероб необходимо осмотреть еще раз.

Дело запахло тупиком. Миледи так и сказала, но более тактично.

– У меня есть план преодоления этого затруднения, – ответил сержант. – Если сказать им, что осматривать будут гардероб всех и каждого, начиная с вашей светлости и до последнего слуги, находившегося в доме в ночь со среды на четверг, то это будет выглядеть как обычная формальность, – добавил он, искоса поглядывая на миледи. – Слуги увидят, что с ними обращаются на равных с хозяевами, и вместо создания помех следствию почтут за честь помочь ему.

В этом был смысл. Миледи, оправившись от первоначального шока, тоже это признала.

– Вы уверены, что без осмотра нельзя обойтись?

– Это наиболее короткий путь к намеченной цели, ваша светлость.

Миледи поднялась, чтобы позвонить и вызвать горничную.

– Когда будете говорить со слугами, – предложила она, – держите в руках ключи от моего гардероба.

Сержант Кафф остановил ее необычным вопросом:

– Не стоит ли нам сначала убедиться, что другие леди и джентльмены тоже дают свое согласие?

– Кроме меня, в доме есть только одна леди – мисс Вериндер, – с некоторым удивлением ответила хозяйка. – Единственные джентльмены – мои племянники, мистер Блэк и мистер Эблуайт. Отказа кого-либо из троих нечего бояться.

Я напомнил об отъезде мистера Годфри. Не успел я закончить, как мистер Годфри собственной персоной постучал в дверь, чтобы попрощаться, а за ним вошел мистер Фрэнклин, собиравшийся ехать с ним на станцию. Миледи объяснила им затруднение. Мистер Годфри тотчас же его разрешил. Он позвал из окна Самюэля, приказал вернуть свой чемодан наверх и лично вложил ключ в ладонь сержанта Каффа.

– Пусть мой багаж пришлют в Лондон, когда закончат осмотр.

Сержант с подобающими случаю извинениями принял ключ.

– Прошу меня простить, сэр, за то, что подвергаю вас неудобствам из-за простой формальности, однако пример господ – идеальный способ примирить слуг со следствием.

Попрощавшись с миледи, мистер Годфри оставил невероятно сочувственное прощальное послание для мисс Рэчел, не оставившее у меня сомнений, что он не думал смиряться с отказом и при ближайшей возможность опять приступит к ней с предложением о женитьбе. Мистер Фрэнклин, провожая кузена, проинформировал сержанта, что вся его одежда открыта для осмотра и что он никогда не запирает свою комнату. Сержант Кафф поблагодарил. Как видите, его взгляд поддержали и миледи, и мистер Годфри, и мистер Фрэнклин. Оставалось только спросить мисс Рэчел, и можно было созывать слуг и начинать поиски одежды с пятном.

Необъяснимая неприязнь миледи к сержанту, как только мы снова остались втроем, казалось, только усилилась.

– Если я пришлю вам ключи мисс Вериндер, – сказала она, – то полагаю, вам от меня в настоящее время больше ничего не понадобится?

– Прошу меня извинить, ваша светлость, – ответил сержант Кафф. – Прежде чем начинать осмотр, я хотел бы, если можно, получить журнал стирки. Возможно, пятно осталось не на одежде, а на нижнем белье. Я хотел бы пересчитать все белье в доме с учетом того, что отправлено в стирку. Если не хватает одного предмета, то по крайней мере можно предположить, что пятно находится именно на нем и что его владелец вчера или сегодня намеренно избавился от него. Главный инспектор Сигрэв, – обратился ко мне сержант, – привлек внимание служанок к пятну, когда все они набились утром в эту комнату. Может статься, что это еще один из множества промахов главного инспектора.

Миледи распорядилась, чтобы я позвонил в колокольчик и доставил журнал стирки. Она не уходила, пока его не принесли, на случай если после его просмотра у сержанта Каффа появятся новые просьбы.

Журнал принесла Розанна Спирман. Девушка спустилась к завтраку бесконечно бледной и осунувшейся, но достаточно оправившейся после вчерашней хвори, чтобы вернуться к обычной работе. Сержант Кафф внимательно посмотрел на вторую горничную. Когда она вошла – на лицо, а когда уходила – на кривое плечо.

– У вас есть что мне еще сказать? – спросила миледи в нетерпении побыстрее избавиться от общества сержанта.

Знаменитый Кафф раскрыл журнал, пробежал его за минуту и снова захлопнул.

– Осмелюсь побеспокоить вашу светлость последней просьбой. Служанка, которая принесла журнал, работает у вас так же долго, как все остальные?

– Почему вы спрашиваете?

– Последний раз я видел ее в тюрьме, отбывающей срок за кражу.

Тут уж ничего не оставалось, кроме как рассказать всю правду. Миледи напирала на образцовое поведение Розанны у нее на службе и лестные отзывы заведующей исправительного дома.

– Уж не подозреваете ли вы ее? – с нажимом спросила под конец миледи.

– Я уже говорил вашей светлости, что пока не подозреваю в краже ни одного человека в этом доме.

Получив такой ответ, миледи поднялась наверх попросить у мисс Рэчел ключи. Сержант опередил меня и первым открыл перед ней дверь. И отвесил низкий поклон. Миледи передернуло, когда она проходила мимо.

Мы долго ждали, но ключи все не появлялись. Сержант Кафф молчал, повернув меланхоличное лицо к окну. Сунув руки в карманы, он начал тихо насвистывать «Последнюю розу лета».

В конце концов, Самюэль вместо ключей принес клочок бумаги. Непослушными пальцами я неуклюже нацепил очки, все время чувствуя на себе мрачный взгляд сержанта. Миледи написала две-три строчки карандашом. Мисс Рэчел наотрез отказалась от осмотра своего гардероба. На вопрос о причине расплакалась. На повторный вопрос ответила: «Я не хочу, потому что не хочу. Вам придется заставлять меня силой, иначе не соглашусь». Мне стало понятно, что, получив подобный ответ от дочери, миледи больше не желала иметь дела с сержантом Каффом. Не будь я староват для милых слабостей молодости, боюсь, тоже покраснел бы при мысли, как ему все это объяснить.

– Что там с ключами мисс Вериндер? – спросил сержант.

– Юная леди отказывается предоставить свой гардероб для осмотра.

– Ага! – откликнулся сержант.

Голос сыщика уступал по части дисциплины его лицу. Когда он произнес «ага!», он сказал это тоном человека, услышавшего то, что и ожидал услышать. Он отчасти разозлил, отчасти напугал меня – почему, не знаю, но это так.

– Значит, обыска не будет? – спросил я.

– Да. Обыск придется отменить, потому что ваша юная госпожа отказывается последовать общему примеру. Надо либо осматривать вещи каждого человека в доме, либо ничьи вообще. Отправьте чемодан мистера Эблуайта в Лондон следующим поездом и верните журнал стирки с моими извинениями и благодарностью женщине, которая его принесла.

Сыщик положил журнал на стол и перочинным ножом принялся чистить ногти.

– Вы, похоже, не очень разочарованы?

– Нет, не очень.

Я попытался выманить у него объяснение.

– Зачем мисс Рэчел устраивать вам преграды? Разве не в ее интересах помочь вам?

– Не спешите, мистер Беттередж. Не спешите.

Кто-нибудь поумнее на моем месте смекнул бы, к чему он клонит. Или человек, менее привязанный к мисс Рэчел, чем я. Отвращение миледи к сержанту, возможно, означало (как я запоздало сообразил), что и она разглядела «сквозь тусклое стекло» (как сказано в Писании), куда он метил.

– И что теперь? – спросил я.

Сержант Кафф, закончив обрабатывать ноготь, с меланхолическим интересом осмотрел его и убрал нож.

– Пойдемте-ка в сад, – предложил он. – Полюбуемся на розы.

Глава XIV

Самой короткой дорогой в сад из кабинета миледи была дорожка между кустами, о которой вы уже знаете. Чтобы вам лучше понять последующие события, имейте в виду, что по этой дорожке любил гулять мистер Фрэнклин. Когда он выходил во двор и мы не могли его нигде обнаружить, то, как правило, находили его здесь.

Должен признать, что я упрямый старик, – чем больше сержант Кафф прятал от меня свои мысли, тем упорнее я пытался заглянуть в них. Когда мы свернули на дорожку среди кустов, я попытался зайти с другого боку.

– В нынешнем положении, – сказал я, – будь я на вашем месте, не знал бы что и подумать.

– Будь вы на моем месте, – ответил сержант, – вы бы уже составили собственное мнение и в нынешнем положении окончательно отмели бы все сомнения в своей правоте. Неважно, какой вы сделали вывод, мистер Беттередж. Я вызвал вас сюда не для того, чтобы вы тащили меня из норы, как барсука, я позвал вас, чтобы задать кое-какие вопросы. Разумеется, вы могли бы ответить на них и внутри дома. Однако двери имеют свойства притягивать уши, поэтому люди моей профессии любят свежий воздух.

Как и с какого боку подойти к такому человеку? Я махнул рукой и стал терпеливо ждать, что последует дальше.

– Мы не будем вникать в побуждения юной госпожи, – продолжал сержант. – Остается лишь пожалеть, что она отказала мне в помощи, ибо, поступая таким образом, лишь без нужды усложняет расследование. Нам надо разрешить загадку пятна на двери, что – можете мне поверить – одновременно откроет тайну пропажи алмаза, пусть даже косвенно. Я решил встретиться со слугами и вместо проверки их вещей, мистер Беттередж, проверить их мысли и действия. Однако прежде чем начать, я хотел бы задать вам пару вопросов. Вы наблюдательный человек. Вы замечали что-нибудь странное в поведении слуг (делая, разумеется, скидку на испуг и нервозность), когда обнаружилась пропажа алмаза? Какую-нибудь необычную ссору? Или нехарактерные настроения? Спонтанные вспышки гнева, например? Или неожиданные жалобы на здоровье?

Я успел подумать о внезапной болезни Розанны Спирман перед вчерашним ужином, но не успел ответить, заметив, что взгляд сержанта резко повернулся в сторону кустарника, и услышав, как он тихо произнес: «Приветик!»

– Что случилось? – спросил я.

– Опять спина, ревматизм, – громко сказал сержант, словно предупреждал кого-то поблизости о своем появлении. – Скоро погода поменяется.

Через несколько шагов показался угол дома. Резко повернув направо, мы ступили на террасу и по ступеням в ее середине спустились в нижний сад. Сержант Кафф остановился на открытой местности, откуда мог беспрепятственно смотреть во все стороны.

– Как насчет этой девицы, Розанны Спирман? – спросил сыщик. – При ее внешности сомнительно, что у нее есть любовник. Но из справедливости к ней я должен спросить: не обзавелась ли эта несчастная ухажером, как все они делают?

Что в данных обстоятельствах мог означать его вопрос? Вместо ответа я уставился на сыщика.

– Я заметил, что Розанна Спирман пряталась в кустах, когда мы проходили мимо, – пояснил сержант.

– Когда вы сказали «приветик»?

– Да. Когда я сказал «приветик». Если у нее есть любовник, то, что она пряталась, ничего не значит. А если нет, то с учетом состояния дел в этом доме ее поведение в высшей степени подозрительно, и мой неприятный долг требует в нем разобраться.

Что, ради всего святого, я мог ответить? Я знал, что мистер Фрэнклин любил гулять меж кустов и что, возвращаясь со станции, скорее всего повернул бы в этом направлении. Я помнил, что Пенелопа не раз ловила вторую горничную в этом месте и уверяла, будто Розанна стремилась обратить на себя внимание мистера Фрэнклина. Если моя дочь права, то Розанна, когда ее заметил сержант, вероятно, сидела в засаде, поджидая возвращения мистера Фрэнклина. Я застрял между двух препятствий: рассказать о домыслах Пенелопы, тем самым выдав их за свои собственные мысли, или же подвергнуть несчастную последствиям, причем очень серьезным, укрепив подозрения сержанта Каффа. Из жалости к Розанне – клянусь душой и репутацией, исключительно из жалости к девушке – я представил необходимые объяснения и сообщил, что Розанна, верно, сошла с ума, раз прилепилась сердцем к мистеру Фрэнклину Блэку.

Сержант Кафф даже не усмехнулся. В тех редких случаях, когда его что-либо забавляло, он кривил уголки губ – не более того. Так сделал и сейчас.

– Не правильнее ли будет сказать, что она сошла с ума, потому что родилась некрасивой и работает служанкой? Любовь к такому джентльмену, как мистер Фрэнклин Блэк с его манерами и наружностью, не выглядит в моих глазах таким уж безумством. Тем не менее я рад, что дело прояснилось, – разум всегда чувствует облегчение, когда наступает ясность. Секрет я не выдам, мистер Беттередж. Я предпочитаю снисходительно относиться к человеческим слабостям, вот только род моей деятельности редко предоставляет шанс для подобной добродетели. Вы полагаете, мистер Фрэнклин Блэк не подозревает, что девушка в него влюблена? Ах! Он бы это быстро заметил, будь она красива. Некрасивым женщинам тяжело живется на этом свете, будем надеяться, что им воздастся на том. А сад у вас красивый, и лужайка ухоженная. Сами посудите, насколько лучше цветы выглядят в окружении травы, чем гальки. Нет, благодарю вас, я не приму розу в подарок. У меня сердце сжимается, когда их отрывают от стебля. Как сжимается оно у вас, когда вы замечаете какой-нибудь непорядок в людской. Вы заметили что-либо необычное в поведении слуг с тех пор, как обнаружилась пропажа алмаза?

До этого момента мы с сержантом Кафом неплохо ладили. Однако коварство, с которым он подбросил последний вопрос, заставило меня насторожиться. Проще говоря, мне не улыбалось помогать следствию, если оно (прикинувшись притаившейся в траве змеей) пыталось пролезть в дружную среду слуг не мытьем, так катанием.

– Я ничего не заметил, – сказал я, – за исключением того, что мы все потеряли голову, включая меня самого.

– О-о, и это все, что у вас нашлось сказать мне?

– Это все, – ответил я с хладнокровным (я себе льстил) самообладанием.

Мрачный взгляд сержанта Каффа ощупал мое лицо.

– Мистер Беттередж, вы не возражаете, если я пожму вам руку? Вы мне чрезвычайно нравитесь.

(Почему он выбрал для комплимента именно тот момент, когда я решил его обмануть? Уму непостижимо! Я слегка возгордился. Я действительно был горд, что оказался крепким орешком для знаменитого Каффа!)

Мы вернулись в дом. Сержант попросил выделить ему комнату и присылать туда слуг (только тех, кто занят в доме) по очереди и рангу, начиная с самых старших.

Я провел сержанта в свою каморку и одного за другим начал вызывать слуг в переднюю. Розанна Спирман пришла вместе с другими, ничем не выделяясь. Она не уступала в сообразительности сыщику. Подозреваю, что Розанна успела подслушать наш с ним разговор о слугах до того, как он ее обнаружил. В любом случае служанка явилась с таким видом, будто и слыхом не слыхивала ни о каких кустах.

Я отправлял их на допрос по одному, как меня просили. Первой в храм Фемиды, мою каморку, отправилась повариха. Она недолго там задержалась и заявила на выходе: «Сержант Кафф имеет кислый вид, но ведет себя как истинный джентльмен». После нее туда вошла личная горничная миледи. Она задержалась внутри намного дольше. А выйдя, объявила: «Если сержант Кафф не верит порядочной женщине, то пусть хотя бы держит свое мнение при себе!» Следующей была Пенелопа. В комнате моя дочь пробыла всего одну-две минуты. Выйдя, доложила: «Сержант Кафф заслуживает всяческого сожаления. Очевидно, в молодости ему страшно не повезло в любви, папочка». После Пенелопы настал черед первой горничной. Как и личная горничная миледи, она долго не выходила. С порога выпалила: «Я поступала на службу миледи не для того, мистер Беттередж, чтобы мне в лицо высказывал подозрения какой-то полицейский». Настал черед Розанны Спирман. Она провела в комнате больше времени, чем все остальные. На выходе никаких комментариев, гробовое молчание, губы серые, как пепел. После Розанны вошел лакей Самюэль. Через пару минут появился обратно со словами: «Тот, кто натирает ваксой сапоги сержанта Каффа, бессовестный человек». Последней в комнату вошла посудомойка Нанси. Через минуту или две вышла и сказала: «Сержант Кафф очень добр и не смеется, мистер Беттередж, над бедными работящими девушками».

Явившись в храм Фемиды после окончания допроса, чтобы узнать, нет ли новых распоряжений, я застал сержанта за прежним делом – глядя в окно, он насвистывал себе под нос «Последнюю розу лета».

– Что-нибудь открылось, сэр?

– Если Розанна Спирман попросит отгул, – сказал сержант, – отпустите ее, но сначала сообщите мне.

Не стоило мне молоть языком о Розанне и мистере Фрэнклине! Яснее ясного: несчастная девушка, как я ни старался этому помешать, все же навлекла на себя подозрения сержанта Каффа.

– Надеюсь, вы не думаете, что Розанна замешана в пропаже алмаза? – отважился спросить я.

Уголки рта сержанта меланхолично покривились. Он внимательно посмотрел мне в лицо, как давеча в саду.

– Пожалуй, лучше ничего не говорить, мистер Беттередж. А то еще потеряете голову во второй раз.

Я засомневался, таким уж ли крепким орешком оказался для знаменитого Каффа. Облегчение принес стук в дверь – повариха прибыла сообщить: Розанна Спирман действительно просила разрешения взять отгул и все по той же причине – головная боль и необходимость подышать свежим воздухом. По знаку сержанта я сказал «да».

– Какой дорогой слуги покидают усадьбу? – спросил он, когда повариха ушла. Я показал.

– Заприте дверь вашей комнаты, – попросил сержант. – Если кто-нибудь спросит меня, скажите, что сижу здесь и собираюсь с мыслями. – Он еще раз скривил губы и ушел.

Столкнувшись с такими обстоятельствами, я, снедаемый любопытством, решил сам кое-что выяснить.

Подозрения сержанта Каффа к Розанне, очевидно, основывались на каких-то сведениях, которые он получил во время допроса слуг. Дольше других на допросе задержались только две другие служанки (не считая самой Розанны) – личная горничная миледи и первая горничная. Они же с самого начала больше всех ополчились против несчастной девушки. Придя к такому выводу, я подошел к ним словно невзначай в людской и, увидев, что разносят чай, немедленно примкнул к чаепитию. (Примечание: напоите женщину чаем, и она будет трещать, как лампа, в которую подлили масла.)

Вступление в заговор с чайником принесло свои плоды. Полчаса спустя я знал не меньше самого сержанта.

Ни горничная миледи, ни первая горничная, похоже, не купились на болезнь Розанны накануне. Эти две чертовки – прошу меня извинить, но как еще назвать ехидных бабенок – после обеда в четверг по очереди периодически тайком бегали наверх и пробовали дверь Розанны – она была заперта. Стучали – никто не отвечал. Подслушивали – внутри ни звука. Когда Розанна спустилась к чаю и ее снова отправили в постель по нездоровью, обе чертовки еще раз обнаружили, что дверь заперта. Заглянули в замочную скважину – ее чем-то заткнули. В полночь под дверью был виден свет, а в четыре утра внутри потрескивал огонь. (Огонь! В спальне служанки в июньскую ночь!) Все это они выложили сержанту Каффу, который отблагодарил их за готовность дать показания кислым, скептическим взглядом и дал ясно понять, что не верит ни одному их слову. Вот почему обе выдали такой неблагоприятный отзыв на выходе. По этой же причине (даже без учета чайного эффекта) они были готовы сколько угодно чесать языки на тему неблагодарности сержанта.

Лично познакомившись с уловками великого Каффа и поняв, что он настроился незаметно проследить за Розанной во время ее прогулки, я сделал вывод, что сыщик решил не показывать, насколько личная горничная миледи и первая горничная помогли ему своими показаниями. Они относились к тому типу женщин, которые, стоит их показания признать достоверными, тут же распустили бы хвост и могли наделать или наговорить такого, отчего Розанна Спирман мигом бы насторожилась.

На дворе стояла ясная летняя погода, я же ввиду того, какой оборот приняли события, чувствовал в душе жалость к бедной девушке и тревогу. Немного позже я направился в сторону кустов, где встретил мистера Фрэнклина. Проводив кузена на станцию, он имел длительную беседу с миледи. Она рассказала ему о непонятном отказе мисс Рэчел предоставить свой гардероб для осмотра. Мистера Фрэнклина эта беседа привела в такое уныние, что он шарахался от любых упоминаний о юной леди. В этот вечер впервые за все время он проявил характерный семейный норов.

– Ну что, Беттередж? – спросил он. – Как вам нравится атмосфера таинственности и подозрений, в которой мы все теперь живем? Помните то утро, когда я привез сюда Лунный камень? Клянусь богом, лучше бы я зашвырнул его в Зыбучие пески!

После этой вспышки он не продолжал разговора, пока снова не взял себя в руки. Мы молча бок о бок шли по дорожке минуту или две, прежде чем он спросил меня о сержанте Каффе. От мистера Фрэнклина невозможно было отделаться отговоркой о том, что сержант сидит в моей комнате и собирается с мыслями. Я в точности рассказал ему о последних событиях, в том числе о том, что обе горничные говорили о Розанне Спирман.

Ясный ум мистера Фрэнклина мгновенно ухватил направление, которое приняли подозрения сержанта.

– Не вы ли мне говорили, – сказал он, – что один из торговцев якобы видел Розанну вчера идущей во Фризингхолл в то время, когда ей полагалось находиться в своей комнате?

– Да, сэр.

– Если горничная моей тети и вторая служанка не врут, то словам торговца тоже можно верить. Приступ болезни не более чем дымовая завеса. У нее была какая-то неблаговидная причина, чтобы тайком побывать в городе. Запачканное платье принадлежит ей. А огонь, потрескивавший в четыре утра у нее в комнате, был разведен, чтобы его сжечь. Алмаз украла Розанна Спирман. Пойду расскажу тете, какой оборот приняло дело.

– Будьте добры, пока не ходите, – раздался сзади меланхоличный голос.

Мы быстро обернулись и встретились лицом к лицу с сержантом Каффом.

– Почему? – спросил мистер Фрэнклин.

– Потому, сэр, что, если вы скажете миледи, то она передаст ваши слова мисс Вериндер.

– Ну и что с того? – мистер Фрэнклин произнес это в приступе внезапной горячности, как будто сыщик смертельно оскорбил его.

– Вы полагаете, задавать мне такой вопрос разумно? Да еще в такую минуту? – спокойно ответил сержант.

Возникла пауза. Мистер Фрэнклин вплотную подступил к сыщику. Они посмотрели друг другу в глаза. Мистер Фрэнклин заговорил первым, понизив тон так же неожиданно, как прежде возвысил:

– Полагаю, вам известно, мистер Кафф, что вы ступаете на ненадежную почву?

– Я ступаю на ненадежную почву не в первый и даже не в сотый раз, – с прежним невозмутимым видом ответил сыщик.

– Вы хотите сказать, что запрещаете мне рассказывать тете о происшедшем?

– Я хочу сказать, с вашего позволения, сэр, что откажусь от дела, если вы сообщите о случившемся леди Вериндер или кому-либо еще без моего согласия.

Вопрос был решен. Мистеру Фрэнклину ничего не оставалось, как пойти на попятный. Он в недовольстве отвернулся и покинул нас.

Я слушал их и дрожал, не зная, кого подозревать и что думать. И все же сквозь смущение я четко видел две вещи: во-первых, по непонятной причине обмен резкостями между ними возник из-за мисс Рэчел. Во-вторых, оба прекрасно поняли друг друга, хотя никто из них ничего не пытался объяснить.

– Мистер Беттередж, – обратился ко мне сержант, – в мое отсутствие вы совершили глупый поступок. Вы сами решили провести небольшое расследование. В будущем прошу вас проводить расследования вместе со мной.

Он взял меня под руку и повел по дорожке в ту сторону, откуда пришел. Признаться, упрек я заслужил, однако я не собирался помогать ему расставлять капканы для Розанны Спирман – ни в коем случае. Воровка или нет, закон или не закон, я ее жалел.

– Что вы от меня хотите? – спросил я, останавливаясь и высвобождая руку.

– Расскажите немного о здешней местности – вот и все.

Просьбу о пополнении познаний в географии я отклонить не мог.

– Есть ли в этом направлении дорога, ведущая от дома к берегу моря? – Сержант указал на еловую посадку, выходящую к Зыбучим пескам.

– Да. Там есть дорога.

– Покажите.

В серых сумерках летнего вечера я и сержант Кафф, ступая рядом, направились к Зыбучим пескам.