Текст книги "Лжедмитрий. Царская плаха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lzhedmitriy-carskaya-plaha-169906.jpg)
Автор книги: Александр Тамоников
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Да не похож он на убийцу. Конечно, только Господь Бог знает, что у него внутри, но я ему почему-то верю.
Мария покачала головой.
– Такого и должен был послать Бориска. Битяговский слишком заметен, а стражник – самое то.
Григорий пожал плечами.
– Если в каждом видеть врага, то нам самим ничего в Угличе не сделать. Я имею в виду побег. Как наберем людей, если никому не верить? А то, что чернь против дьяка настроена, проверено.
Мария Федоровна усмехнулась.
– Потому как слухи о его безбожных замыслах отсюда, из дворца расползаются. Мы их черни даем.
– Ну уж нет, Мария, за Дмитрия не только в Угличе стоят. Возьми того же князя Ивана Петровича Губанова, живущего в Новгороде, – проговорил Михаил.
– Думаю, его просить надо, чтобы занялся подготовкой побега, – сказала Мария Федоровна и села обратно в кресло, – это надежней.
– А как ты с ним теперь свяжешься, сестра? – поинтересовался Григорий. – Пошлем Андрюшу, его схватят, коли стражник – человек дьяка. А другого надежного гонца у нас нет.
В разговор вновь вступил Михаил:
– Надо бы как-то проверить этого Бояна.
– Как? – спросила вдовствующая царица. – Предложи, послушаем.
– Знать бы.
– А я знаю, – сказал Григорий, – у него же родственники в Сутнице. Это верст десять-двенадцать от города. Надо поручить ему предупредить братьев в деревне, чтобы гостя встретили из Москвы.
– Какого еще гостя? – осведомилась Мария.
– Никакого. Для проверки сказать, что гость из Москвы должен к нам приехать. Принять его в Угличе из-за Битяговского мы не можем, а в Сутнице – другое дело. Да еще он должен в условленное время меня туда же проводить, обеспечить скрытый от дьяка выход из Кремля.
– Что-то я плохо понимаю тебя, брат, – проговорил Михаил, – попросишь ты стражника об услуге. Если он Битяговскому служит, то сообщит ему об этом. Дьяк, понятное дело, разрешение даст, Боян выведет тебя из Кремля и тайком привезет в Сутницу. Гость не приедет, и что дальше?
– Гость не приедет, но Битяговский такой момент не упустит, захочет перед Бориской выслужиться. Сам объявится в деревне, дабы гостя этого прихватить.
– Но того же не будет?
– Да что ты на самом деле? Говорю же, что Битяговский там объявится. Мы тут увидим, как он отправится туда, и поймем, его человек Боян или нет.
– А что, неплохо, – сказал Михаил.
– Хорошо, Гриша, когда Боян в другой раз заступит на службу, поговори с ним, передай просьбу о приеме гостя, скажи, что это человек знатный, влияние на Москве имеет, стоит на стороне царевича Дмитрия, Годунова не признает, – проговорила Мария.
– Сделаю, сестра.
Вдовствующая царица повернулась к старшему брату.
– А ты занимайся купцами. Времени у нас вроде много, но и препятствий немало. К маю у нас все должно быть готово. Последний месяц будем жить тише воды, ниже травы, покажем Битяговскому, что смирились со своей участью и ничего не замышляем. Только так нам удастся обмануть Бориску, и никак иначе. Брату Андрею ничего не говорим, как и прежде. Он и так тих и покорен. – Вдовствующая царица направилась к выходу. – На сегодня все. Я устала. Ступайте отдыхать и вы.
На следующий день Дмитрий по обыкновению вышел во двор. Там уже были его друзья. Прислуга за ночь залила горку, и ребятки весело скатывались с нее.
Михаил Федорович тоже прошел во двор. Арина Тучкова, Василиса Волохова и Мария Колобова глядели за играми ребят. Он взглянул на Тучкову. Та незаметно кивнула, отошла от крыльца и двинулась в сторону кремлевских ворот.
Михаил Федорович окликнул ее:
– Арина!
Женщина осмотрелась и, прикрывая рот платком будто от мороза, быстро проговорила:
– Сегодня, как стемнеет, буду у храма. Подходи, боярин, покажу подворье Табанова. Он согласился встретиться с тобой. Но тайком, как того хотел и ты.
– Подойду. Сама куда направилась?
– Тулуп для сына принести, оделся не по погоде.
– Ну добро, как стемнеет, у храма.
Тучкова пошла дальше. Михаил Федорович остался во дворе, кутался в шубу, смотрел за Дмитрием.
Скоро появился Битяговский, поздоровался, тоже посмотрел на забавы Дмитрия.
– Играется царевич? Это хорошо, здоровье дает.
– А мы вот все мешаем ему, притесняем.
– Не надо так, Михаил Федорович. Ерничать не стоит. Хотел узнать, с падучей сына Мария Федоровна что думает делать?
Михаил с удивлением взглянул на дьяка-надзирателя.
– А что царица, по-твоему, может сделать?
– Может, из Москвы докторов ученых запросить? Царь Федор не откажет. Все-таки братья они по отцу. Ваш-то немец, видать, в хвори не разбирается.
– А как доктора московские разберутся, ежели эту хворь напустили на царевича люди темные, злобные?
– Ты думаешь, это порча?
– Чего я думаю, то тебя не касается. Есть разговор с царицей, ступай к ней. Она тебя примет. А мне с тобой разговаривать не о чем.
Битяговский вздохнул и произнес:
– Как ты, боярин, не поймешь, что я прислан сюда по воле царя Федора Ивановича. Обязанности на меня лично он наложил, грамоту со своей печатью выдал.
Нагой усмехнулся.
– А Годунов Борис Федорович, конечно, к этому никакого отношения не имеет. Не надо мне, дьяк, сказки сказывать. Я их в детстве наслушался.
– Не пойму, чего вам не хватает, откуда столько злобы на всех, и в первую голову на Годунова? Борис Федорович всего лишь служит царю. Да, сестра его царица, но он не пользуется этим, да и она не позволила бы. Не стоит верить всяким слухам. Надо трезво смотреть на жизнь.
– Ты это на что намекаешь?
– Да не намекаю я, Михаил Федорович, только пример какой ты царевичу показываешь, когда пьяным буянишь?
– Я буяню? Это кто же тебе такую глупость сказал? Не пью я уже. Какая собака врет на меня?
– Об этом даже чернь говорит, а уж она откуда что берет, у нее и спроси. Значит, Мария Федоровна во дворце?
– А где же ей по твоей милости быть?
– Опять не то говоришь, боярин. Разве вдовствующей царице что-либо запрещено? У меня на то никаких указов нет. Да и желания тоже. Мне поручено смотреть за Дмитрием, проверять, надлежащий ли уход за ним здесь ведется. Вот и все!
– А в бумаги наши ты тоже лезешь потому, что и они влияют на содержание Дмитрия?
– Конечно. Там отчетность. Мне поручено ее проверять именно для того, чтобы ясно было, достаточно ли обеспечен царевич. Да тебе, боярин, этого не понять.
– Да куда уж мне! Я же разум пропил. Давай, дьяк, ступай к Марии либо куда подальше, не зли меня.
– А куда это кормилица царевича пошла?
– Это ты у нее спроси, как вернется. А теперь ступай своей дорогой.
– Я-то пойду, Михаил Федорович, только дорога у нас одна.
– Это поглядим!
Зимний день проходит быстро. В пятом часу вечера боярин сменил сапоги из турецкого сафьяна на кожаные, поверх рубахи надел кафтан на завязках, подбитый овчиной, взял колпак на меху и теплые рукавицы. Теперь он больше походил на зажиточного посадского, чем на боярина, чего и добивался.
Михаил узнал у прислуги, ушел ли Битяговский, и заглянул к сестре.
Та рассмеялась, увидев его в необычном наряде.
– Вижу, у тебя настроение хорошее. Дьяк, что ли, поднял? – буркнул Михаил Федорович.
Смех сразу же прекратился.
– Тот поднимет. Ты к купцу?
– Да. Тучкова будет у храма ждать, наверное, уже там. Проводит до подворья.
– Ты выйди так, чтобы стражники не видели.
– Это моя забота. А чего Битяговский хотел?
– Про хворь Дмитрия расспрашивал, предлагал обратиться за помощью к Федору. На самом же деле, думаю, вынюхивал, как да что у нас тут.
– У него соглядатаев хватает.
– В Кремле, не во дворце.
– Как знать.
– Ладно, Михайло, ступай, да хранит тебя Господь.
– Угу. Как вернусь, зайду.
– Непременно.
Михаил Федорович подошел к плотной двери, у которой глазастый Боян заприметил гонца Андрюшку. Но сегодня Каратаев не на службе, другой же стражник может быть и не таким глазастым.
Он аккуратно приоткрыл дверь. Кстати, поднялся ветер, кружилась метель. На углах стражников не было, наверное, они собрались у бочки с костром и грелись.
Боярин прошел к крепостной стене, потом к открытым воротам боковой сторожевой вышки и оказался вне Кремля. Тут он почувствовал холод. Кафтан, даже на меху, это не шуба.
Тучкову Михаил увидел не сразу. Она стояла под деревом у храма, спасаясь от ветра.
– Вот и я, Арина.
– Опять напугал, боярин.
– Тебе не привыкать бояться. Далече идти-то?
– Нет, по посаду вниз к реке, там немного по улице. Я доведу до подворья и уйду, дальше сам.
– Мне что, в ворота стучать? На ночь их все запирают.
– Ворота открыты, пройдешь без препятствий. Посторонних людей не будет, только купец и его семья. Да ты оделся правильно, чтобы не выдать себя.
– Напомни, как купца зовут?
– Табанов Федор. Товарища его Еремея Коренева в доме точно не будет.
– Ладно, веди, холодно.
– Я пойду впереди, ты за мной.
– От кого прятаться? Метель людей в дома загнала.
– Мало ли, вдруг кто знакомый встретится, а это нам ни к чему.
– Ладно, будь по-твоему.
Так они и пошли. Впереди Арина Тучкова, за ней Михаил Федорович.
Вскоре Тучкова повела рукой в сторону больших ворот, справа и слева от которых тянулся дощатый забор, и пошла дальше, как ни в чем не бывало.
Михаил Федорович огляделся, никого не увидел, подошел к воротам, над которыми были установлены образа в киотах. Он толкнул массивную створку, она немного отошла. Михаил протиснулся в щель и прикрыл за собой створки.
Справа темнела избушка для сторожей, которых сейчас в ней, скорее всего, не было. Собак во дворе тоже не оказалось. Они лаяли где-то за домом, стоявшим посреди подворья. К нему вела дорожка, очищенная от снега.
Дом был обыкновенным для купеческого сословия. Четырехугольной формы, из бруса, который складывался мастерами так, что не оставалось ни малейшей трещинки для проникновения воздуха. При постройке не применялись гвозди, что очень удивляло иностранцев, приезжавших в Россию. Брус скреплялся зубцами и зарубами. Крыша была тесовая, покрытая березовой корой. На стенах вокруг окон резные узоры.
На крыльце с витыми столбиками стоял мужчина средних лет в тулупе.
Михаил подошел к нему и спросил:
– Купец Федор Табанов?
– Он самый, боярин.
– Дело у меня к тебе, купец.
– Знаю. Пройдем в горницу.
Они прошли в комнату, служившую для приема гостей. В красном углу образа, перед ними лампады, свечи.
Михаил, вытерев сапоги о рогожу, расстеленную перед дверью, перекрестился на образа, осмотрелся. На полу ковер, которых мало было и в московских домах. Вдоль стен лавки, покрытые тканью. Деревянный резной стол, застеленный скатертью, вокруг него тоже лавки. На окнах занавески. Скрыни, полки для посуды, всевозможные безделушки, среди которых деревянный лебедь с распущенными крыльями.
Хозяин дома одет в праздничную красную шелковую рубаху, широкую и длинную, подпоясанную узким ремешком. Порты из дорогого сукна заправлены в высокие сапоги.
– Откушать и выпить не желаешь, боярин? – спросил Табанов. – Есть пироги с мясом и рыбой, уха, копченая стерлядь, капуста квашеная. Пиво, хлебное вино, мед, квас. Что пожелаешь, то жена и принесет.
– Не надо ничего, Федор, благодарствую за приглашение. Но я пришел не трапезничать, а по делу.
– Об этом жена говорила. Только вот никак в голову взять не могу, какое у дяди наследника русского престола, брата царицы, вдовы самого Иоанна Васильевича Грозного, ко мне, какому-то купчишке, может быть дело?
– Да дело-то пустяковое, но ответь-ка сначала, Федор, согласен ли ты с тем, что с приездом Битяговского в городе порядка больше стало?
Табанов прищурился.
– Что-то ты мудришь, боярин. Тебе ли хвалить дьяка, который постоянно сует свой нос в дела вашей семьи?
– Но он же не по своей воле. Так повелел царь Федор на пользу Дмитрию.
– Ой ли? А я слыхал, что царю Федору нет никакого дела до царевича, и наследником Дмитрия на Москве не признают. Люди говорят, что вместо Федора государством правит Борис Годунов через сестру свою, жену царя. Он метит на престол. Или это все брехня?
– Раз в народе так говорят, значит, не брехня.
– А если не брехня, то Дмитрий Годунову не нужен. Он ему мешает.
– Не боишься такие речи говорить?
– В своем доме мне бояться некого.
– Меня тоже страшиться не надо. Значит, к Битяговскому у тебя претензий не имеется?
– Да мне он что есть, что нет. Но коли дьяк верный человек Годунова, то тебе есть о чем подумать.
– На что намекаешь?
– Намекаю? Да упаси боже, просто говорю. Мы с товарищем моим Еремеем видели царевича, да и тебя тоже. Это когда он снеговиков-бояр саблей рубил, а потом его падучая свалила. Дмитрий малой еще, но видно, что в отца. Вот только хворь эта…
– Доктора ему советуют больше времени на воздухе проводить. Зимой, ладно, и двора кремлевского хватит, а летом надо погулять. В лес или в поле мы вывести царевича сможем, а вот по реке прокатить – нет. Посему я ищу человека, который сдал бы нам внаем судно для прогулок царевича по Волге. Приятельница жены твоей, кормилица Дмитрия, на тебя указала.
– Да судно-то найти можно, слава богу, не бедствуем, кое-что имеем. Ладью новую должны, как талая вода схлынет, подогнать. Водить ее далече надобности пока нет, так почему не отдать царевичу?
– Так, значит, будет судно?
– Придет в апреле месяце, в конце. Для сына Ивана Васильевича не жалко. Дорого мы с товарищем с вас не возьмем.
– Об оплате договоримся. Сколько скажешь, столько и получишь.
– Так я не против. Одно непонятно. Дело-то и вправду пустяковое, а прячешься ты как вор. Уж извини за прямоту, боярин. Почему так?
Михаил Федорович был готов к этому вопросу.
– Я не зря о Битяговском спросил. Ты верно понял, я тебя проверял. Особого толку от этого нет, и все же. Тайно с тобой разговор веду потому, что дьяк может прознать про наши намерения и запретить водные прогулки. На суше, в лесу да в лугах он может людишек своих к нам приставить, на ладье же места им нет. А она способна уплыть так далеко, что не догнать.
– Да вы никак бежать собрались, боярин?
– Куда от Годунова убежишь?
– А вот я бы на вашем месте крепко подумал, безопасно ли царевичу и дальше жить в Угличе?
– В чем ты видишь опасность, Федор?
– В том же, в чем ты и царица. И не пытай. Скажу лишь, что ладья вам будет весной.
– Нам она в июне нужна.
– Тогда беспокоиться не о чем.
– А продать ее нам сможешь?
– Это смотря сколько предложишь.
– Повторяю, сколько скажешь, столько и получишь.
– Договоримся, отчего нет?
– Это хорошо. – Михаил Федорович забарабанил пальцами по столу.
Табанов наклонился к нему и проговорил:
– Ты, боярин, не волнуйся, о худом не думай. Дьяк не узнает о нашем разговоре. Так и царице передай. Мы с товарищем за Дмитрия. Из него царь добрый выйдет, не такой, как сегодня. А самозванцам не место на троне.
– Посмотрим, насколько ты искренен.
– Я ж тебе перед иконой обещаюсь.
– Не обижайся, Федор, времена ныне такие, ходи да оглядывайся, доверяй, но проверяй. Смутное время.
– Смутное время, боярин, еще впереди. Если Борис трон займет, то начнется свара. Да такая, какой Русь еще не видывала. Долгих лет царю Федору, но болезный он и слабый. Царевич Дмитрий мал, да удал, ему на Москве быть. Тогда по справедливости будет и народ бунтовать не станет.
– И многие так, как ты, в городе мыслят?
– Многие. Будь уверен. Товарищ мой Еремей по всей стране ездит, рыбу сбывает. Повсюду идут разговоры о том, что Борис метит на престол и не остановится ни перед чем, чтобы заполучить его. Людям же подобное не по душе. За Дмитрием большая сила. Но только за живым. За мертвым ее нет.
– Ну и наговорил.
– Ты спросил, я ответил, как уж мог. И запомни, боярин, Битяговского я не боюсь. Нужна ладья царевичу – будет. И народ на нее подберем хороший.
– А вот на этот счет отдельный разговор. Людей мы сами подберем.
– Ясно, почему ты разговор о купле ладьи завел. Вы все же решили бежать. Нет, ты не думай ничего. Я-то одобряю, да по реке вам далеко не уйти.
– Никто не собирается бежать! – повысил голос Нагой.
– Ну нет так нет. Не мое дело. Не шуми только, сам же просил, чтобы разговор наш никто не слышал.
– Значит, по рукам?
– По рукам, боярин.
Нагой и Табанов пожали друг другу руки.
– Теперь-то отужинаешь? – спросил купец.
– Нет, Федор, идти надо. Но перед тем как уйти, скажу, что беспокоит меня твой товарищ. Ведь без него, как я понял, ты ничего сделать не сможешь.
– Мой товарищ – человек надежный, раньше за Ивана Грозного стоял, теперь за сына его Дмитрия. Так же дьяка презирает, как и я.
– Ладно. Цену-то за ладью определи.
– Ты насчет найма или покупки?
– Я насчет того и другого.
– Ну тогда так. За наем с царевича дорого не возьмем, а то и даром дадим. Коли повредите судно, то ремонт оплатите, а коли покупать надумаете… Слыхал я, что Битяговский поприжал вашу семью в деньгах. Значит, поступим так. У тебя перстень, смотрю, золотой с большим камнем. Дорогой поди?
– Дорогой.
– Вот, если не против и обменяемся. Но коли деньгами, то цена та же, что и перстня твоего.
– Договорились. – Михаил Федорович поднялся с лавки, надел кафтан. – До прихода судна видеться не будем. Если что передать надо, то через жену и кормилицу. Встретимся, когда придет ладья.
– Пойдем, гость дорогой, провожу.
– Я и сам дорогу найду.
– Найдешь, конечно, только кто за тобой ворота закрывать будет да собак с цепей спускать? – Табанов накинул на себя тулуп, надел шапку, рукавицы, проводил Нагого до ворот.
Михаил Федорович вошел к сестре без стука, выдохнул, присел на скамью справа от нее.
– Уф, Мария, ну и погода, думал, назад не дойду, заметет. Сугробы на улице огромные, таких еще не бывало.
– Давай о деле, Михаил. Что за погода на улице, мне известно.
– Я обо всем с купцом договорился. – Михаил слово в слово передал вдовствующей царице свой разговор с Табановым.
Она внимательно выслушала его и задумалась.
– Что-нибудь не так, сестра? – осторожно спросил Михаил.
– Нет, ты все правильно сделал.
– Тебя смущает то, что купец сразу согласился помочь нам?
– Нет. Он ничего не теряет, помогая нам, а приобрести может многое. Если побег не удастся и Годунов учинит следствие, то в чем смогут обвинить этого торговца рыбой? В том, что он сдал нам внаем ладью? Или продал? Так на то он и купец, чтобы делать то, что выгодно.
– Но за наем он денег может и не взять.
– Это легко объяснить. Из уважения к царским особам. За такое не наказывают. В участии в заговоре его тоже не обвинишь. Обычная сделка. Почему Битяговскому не доложился? Так он и не обязан отчитываться перед дьяком. Так что в случае провала нашего дела Табанову ничего не грозит. А вот если на престол взойдет Дмитрий, то этот купец тотчас же напомнит нам о себе.
– Это если он завтра с утра не побежит к Битяговскому.
– Не побежит. Купцы народ расчетливый. От дьяка ему выгоды нет. Ну а коли побежит, то мы тут же об этом узнаем. Битяговский сразу явится к нам за объяснениями. Ничего, пусть. О чем мы просили купца? Всего лишь о найме судна для прогулок царевича по Волге. Они ему на пользу, это любой доктор скажет. Борискин посланец заподозрит заговор? Может. Только доказать не сумеет, а потому и докладывать Годунову не станет, не захочет получать нагоняй за то, что не разнюхал все, как следует. А нам придется обращаться к князю Губанову. Иван Петрович имеет сильные связи, поможет. Ступай, Михайло, ты сделал дело, отдыхай. Теперь очередь за Гришей.
Далее все шло по плану Марии Федоровны. Григорий проверил надежность Бояна Каратаева. Он попросил его организовать встречу в Сутнице с важным московским гостем, поставил смотреть за Битяговским слугу Ивана Михайлова и убедился в том, что дьяк не узнал об этом.
Боян понял, что его проверяли, но не обиделся, знал, что нужен Нагим для осуществления какого-то замысла, весьма серьезного и тайного. Он же привлек к делу и свою родню. Нагие решили, что братья Каратаевы пригодятся на судне и в обозе.
Не подвел и купец Табанов. Новенькая ладья прибыла в Углич в двадцатых числах апреля. Купец подтвердил сделку. Осталось окончательно договориться с князем Губановым, и можно было начинать реализацию плана.
К маю основные приготовления к побегу были закончены. Мария Федоровна успокоилась. Оставалось получить послание от князя Губанова, который обещал не только встретить и укрыть семью Нагих, но и снестись с польским двором, договориться о принятии царевича Дмитрия с родней в Кракове.
В субботу 15 мая 1591 года Дмитрий встал здоровым. С утра уже было жарко, и весь день обещал быть знойным, оттого в древнем городе Угличе было как-то слишком уж тихо.
Мария Федоровна взяла сына с собой в Спасо-Преображенский собор на обедню, которая продлилась почти до полудня.
Когда они вернулись к дворцу, Дмитрий увидел во внутреннем дворе своих товарищей и попросился:
– Мама, отпусти меня погулять. Вот и ребята ждут.
– Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо! Голова не болит, слабость прошла. Я здоров, мама.
– Ладно, только подожди немного.
Царица позвала няньку Волохову, кормилицу Тучкову и постельницу Колобову.
– Царевич играть будет. Смотрите, чтобы не отходил далеко от крыльца, – наказала она женщинам.
– Да, царица, – ответила за всех Волохова.
Мария Федоровна осмотрела двор, поправила царевичу волосы и прошла во дворец.
Дмитрий подбежал к товарищам и спросил:
– Во что играть будем?
– Это тебе решать.
– В тычку. Ножички с собой есть?
– Есть, – ответил Петр Колобов, самый старший из ребят.
– Тогда проводи черту.
– Может, кольцо?
– Нет, сначала черту.
Колобов подчинился.
Дмитрий достал «сваю» – четырехгранный небольшой, но острый стилет.
– Кто кидает первым? – спросил Колобов.
– Пусть сначала Бажен Тучков, потом Ванька, Гришка, за ними ты, Петруша, а последним я.
Смысл игры сводился к тому, чтобы воткнуть свой нож в землю как можно дальше от черты.
На первый раз победил Петруша Колобов. Дмитрий уступил ему совсем немного.
– Еще раз? – спросил Колобов.
– Нет, теперь в кольцо.
Петруша начертил кольцо в стороне. Оно было маленьким, всего один вершок. Здесь побеждал тот, кто попадал в него. Если это делали несколько человек, то броски повторялись, пока не выявлялся победитель.
Порядок бросков Дмитрий определил тот же.
Все промахнулись.
Царевич взял «сваю» за рукоятку и неожиданно замер.
– Кидай! – крикнул Петруша.
Но царевич попятился и закричал:
– Осип, Никита, Данила, они… ножи… убить пришли.
Мальчишки оглянулись. Поблизости не было никого из тех, кого назвал Дмитрий.
Почуяв неладное, к царевичу пошла Арина Тучкова.
Лицо Дмитрия вдруг перекосилось, пальцы скрючились, «свая» выпала из рук. Он вскрикнул, упал на землю и забился в судорогах.
Ребята испугались и отбежали к крыльцу.
Возле царевича уже была Тучкова. Следом за ней к нему подбежали Василиса Волохова и Мария Колобова.
Дмитрий лежал навзничь, лицом в землю. Арина приподняла его голову, повернула ее, а затем стала укладывать царевича на спину. И тут из его шеи ударила кровь. Видимо, стилет вонзился в шею, когда Тучкова поворачивала голову. Она прижала мальчика к себе и дико закричала.
Колобова отняла тело Дмитрия у Тучковой. На нее смотрели стекленеющие глаза ребенка, в которых застыли страх и боль.
Петруша Колобов бросился во дворец, где в это время обедала Мария Федоровна. Она услышала громкие крики. Страшная догадка пронзила ее мозг.
– Что? – выкрикнула царица.
– Беда. Царевич, играя ножичком, упал в припадке, порезал горло. Перед этим он крикнул, что Осип, Никита и Данила пришли с ножами, чтобы убить его, – прохрипел мальчишка.
Царица отбросила стол, выбежала во двор и бросилась к сыну, которого все еще держала на руках Колобова.
Завидев мать царевича, она закричала:
– Ой, виноватая, не уберегла, не усмотрела.
Но Мария Федоровна набросилась на Волохову:
– Ты и твой сынок Осип убили сына, сговорившись с дьяком?
Под руку ей попало полено. Царица стала бить им няньку.
Церковный сторож Максим ударил в колокол. Грозный набат, извещавший о несчастье, разнесся по городу. Многие угличане побежали к Спасо-Преображенскому собору, оттуда в Кремль.
Прилетели туда и братья Нагие.
Михаил, в последнее время опять начавший пить и сейчас не особо трезвый, схватил Петьку Колобова за шиворот.
– Отвечай, как все было! Да только правду говори, а то удавлю!
– Боярин, я уже рассказал царице…
– Что рассказал? Повтори.
– Перед тем как упасть, Дмитрий испугался сильно.
– Чего или кого он испугался? Не тяни, щенок!
– Осипа, Никиту и Данилу, сына дьяка. Но их во дворе не было.
– Но ты слышал, как Дмитрий назвал их имена?
– Мы все слышали – я, Бажен, Ванька Красенский, Гришка Козловский.
– А точно их не было? – Михаил сдавил шею мальчишки.
– Не видал. Больно мне!
– Тут будь!
Толпа, вбежавшая в Кремль и узнавшая, что погиб царевич, пришла в ярость.
Масла в огонь подлил нетрезвый Михаил Федорович:
– Дружки царевича признались! Дмитрия убили Осип Волохов, Никита Качалов да Данила Битяговский. А послал их дьяк.
Толпа взревела, бросилась на Василису. Появился Осип. Люди накинулись и на него. Он получил несколько увесистых ударов, вывернулся, побежал к храму, где и спрятался. Гнев толпы вновь обрушился на Волохову.
– К Битяговскому на подворье! Там он, Иуда, и сынок его убивец, и все это подлое семейство! – выкрикнул Михаил Федорович.
Дьяк не знал, что произошло в Кремле. В то время Битяговский с женой обедали у себя дома. С ними был священник Богдан.
Заслышав набат, дьяк воскликнул:
– Это что еще такое? Отчего бьют в колокол?
В комнату влетел Никита Качалов.
– Беда, – прохрипел он, задыхаясь.
– Что случилось?
– Царевич Дмитрий погиб.
– Как?
– Не знаю. Горло порезано. У дворца столпотворение, народу сбежалось тьма. Царица сказала, будто царевича убил Осип Волохов, тот сбежал, Василису, может, уже и забили до смерти. Еще…
– В Кремль! – крикнул дьяк.
Качалов так и не успел предупредить дьяка от опасности.
Тогда же в Угличе находились архимандрит Феодорит и игумен Савватий. Они служили обедню в монастыре, прибыли в Кремль и пытались усмирить толпу. Но ярость ослепляет и лишает разума.
Михаил Федорович подбежал к священнослужителям.
– Уйдите, а то и вас!..
Договорить он не успел.
– Хватит! Куда делся Осип? Сюда его! – крикнул кто-то.
– Вроде в храме он.
– За ним!
Толпа бросилась к собору, туда же поспешили и архимандрит с игуменом.
Толпа нашла избитого и испуганного Осипа, выволокла на улицу и потащила в Кремль.
Едва живая Василиса Волохова взмолилась:
– Царица, пощади! Мой сын не виновен, не вели казнить, проведи сыск, умоляю тебя!
Но Мария Федоровна будто не слышала слов бедной матери, указала на Осипа и заявила:
– Вот убийца Дмитрия.
Толпа набросилась на Осипа. Василиса потеряла сознание.
В это время в Кремль явился Битяговский с Качаловым, Данилой и небольшой свитой из верных людей.
Надо отметить, что все происходило быстро, стража была смята толпой. Стрельцы смогли лишь подойти к Кремлю, посадский люд остановил их. Те не знали, что делать. Приказ на усмирение бунта должен был отдать Битяговский, но он находился в толпе. А городового приказчика, который тоже мог это сделать, и след простыл.
Битяговский велел прекратить бить в колокол, но звонарь закрылся на колокольне. Набат не прекращался, поднимал все больше людей.
Тогда Битяговский спрыгнул с коня, бросился к толпе, избивавшей Осипа, и потребовал прекратить самосуд.
Дорогу ему преградил взбешенный, подогретый спиртным Михаил Федорович.
– Ты, пес? Сам прибыл? Да тут и щенок твой!
– Ты что, боярин? Ополоумел?
– Собака продажная! – Михаил ударил Битяговского кулаком в лицо.
Дьяк упал под ноги сына.
– Бей их! – взревел Нагой.
Отец и сын Битяговские бросились в дьячую избу, служебное здание, стоявшее в Кремле. С ними были Никита Качалов и Данила Третьяков, его товарищ, некстати оказавшийся у дворца.
Толпа выломала двери и вытащила их во двор, где забила до смерти.
Угличане растерзали виновников в смерти царевича, названных Нагими, но не успокоились. Они убили и всех людей, прибывших с Битяговским, однако этого оказалось мало.
– Весь род проклятый надо извести! На подворье дьяка, люди. Жену его и дочерей на суд праведный!
Толпа кинулась на подворье. Несколько человек схватили жену и дочерей дьяка и потащили в Кремль, остальные принялись грабить подворье, а поживиться там было чем. Бочки с вином рубили топорами и тут же пили ковшами, все ценное забирали, что не смогли унести, разбивали.
Архимандрит и игумен наконец-то смогли повлиять на события. Они остановили посадских, тащивших в Кремль жену и дочерей Битяговского, спасли их от гибели.
Трупы убитых, всего пятнадцать, по указанию Михаила Федоровича были брошены в ров Кремля.
Тело царевича горожане перенесли в храм.
Обычно в это время Борис Федорович находился в Кремле, но сегодняшний день был воскресный, праздничный. После обедни правитель прилег отдохнуть. Но не успел он и задремать, как слуга сообщил о гонце из Углича.
Сердце Годунова учащенно забилось, он инстинктивно почувствовал тревогу. Там случилось что-то серьезное, раз Битяговский решил срочно выслать гонца. Он приказал провести посланца в отдельную залу, в ту самую, где когда-то принимал дьяка.
Гонец выглядел крайне изможденным, еле держался на ногах.
– Долгих лет тебе, великий боярин.
– Тебе того же. Кто ты?
– Василий Жданов.
– Что за весть принес, Василий?
– Очень плохую, боярин.
– Что велел передать Битяговский?
Гонец взглянул на Годунова и заявил:
– Нет больше ни Битяговского, ни сына его, ни племянника, ни их ближних людей.
– Что? – Годунов никак не ожидал такого. – Как это нет?
– Дозволь, боярин, глоток воды, в горле сухо.
Годунов подал знак. Слуга принес Жданову ковш кваса.
Тот выпил его чуть ли не в один глоток и заявил:
– Вчера после обедни во внутреннем дворе дворца был зарезан царевич Дмитрий. – Гонец передал фактическому правителю России письмо от городового приказчика Ракова, рассказал о том, чему сам был свидетелем. – Нагие обвиняют в убийстве тебя, боярин, говорят, что ты намеренно послал в Углич Битяговского, купил Волохову и других ближних к дьяку людей, чтобы те извели царевича, потому как Дмитрий мешал тебе взойти на престол.
– Какой престол? На троне царь Федор.
– Прости, боярин, говорю, что велено.
Годунов взял себя в руки, приказал дать гонцу место для отдыха, накормить, напоить его, сам же поехал в Кремль.
Царь Федор по своему мягкому характеру, не питал недобрых чувств к младшему брату по отцу, пусть и признанному незаконным.
Услышав о его гибели, он растерялся и прошептал:
– Его убили?
– Точно сказать не может никто.
Царь перекрестился на образа, не сдержался, заплакал.
– Ведь ему шел всего девятый год, ребенок еще.
– Я разделяю, государь, твою печаль и прошу высочайшего дозволения немедленно выслать в Углич людей для выяснения истинных причин смерти твоего брата, а также выявления виновных в кровавых событиях, последовавших после гибели Дмитрия.
Федор испугался.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?