Читать книгу "Там, где меня нет"

* * *

Днем в субботу Даниил взял служебный УАЗ и отправился на кладбище. Стояла сонная, пасмурная погода, и чуть похолодало. Казалось, что небо вот-вот прохудится и будет дождливо или даже снежно.

Все кресты и стелы на кладбище были выкрашены в синий цвет. Некоторые кресты были ограждены небольшими заборчиками, остальные же были разбросаны в хаотичном порядке у подножья сопки. Самые дальние из них находились уже у береговой линии. Дальше, за водой, за глыбами льдин, располагался морской порт и типовые пятиэтажки, и еще заброшенные бараки времен героического освоения Севера.

– Ну вот я и приехал, – сказал Даниил. – Обстоятельства вынудили. В общем, не мог я не приехать.

Ему хотелось рассказать многое, но он удерживал себя от проявления чувств. Присев на колено, он коснулся креста рукой и ненадолго закрыл глаза. Слабый ветер спускался с сопок – к вечеру ему суждено было усилиться.

– Ладно, отец. Пора мне, – сказал, наконец, Даниил. – Не прощаюсь с тобой. И не иду по твоему пути. Никогда, слышишь… Никогда я не стану таким, как ты.

Он поднялся с колена и пошел прочь к дороге. Подумал, что надо было, все же, Ольгу с собой взять. К чему были эти отговорки, что, мол, хочется побыть с отцом наедине? Ольга могла подобрать правильные слова. С ней было как-то спокойно.

Сев за руль уазика, Даниил повернул ключ зажигания. Двигатель зарычал, и колеса зашуршали по гравию. Дорога уходила вниз, минуя заброшенные дома, огибала воды залива и уже у черты города обрастала железобетонными плитами.

У въезда в город Даниил остановился. Внимание его привлек лежавший на обочине мешок. Он вышел из машины и, доставая пачку сигарет из кармана куртки, направился к мешку. Только на расстоянии в десяток шагов Даниил понял, что видит перед собой вовсе не мешок, а труп собаки.

Лапы и морда мертвой дворняги были обращены к заброшенным домам, так что с дороги можно было разглядеть только грязную спину. Даниил выругался, увидев пулевое ранение в области брюшины. Вспомнил про темнолицего мужика с карабином «Сайга». Еще раз выругался.

– Я этого урода заставлю за собой убирать! – зло проговорил Даниил.

Постояв над застреленным животным и перекурив, он решил не оставлять труп на обочине. Нужно было раздобыть лопату и закопать собаку. Но лопата по мановению руки не появится, нужно ехать в город.

Отыскав в багажнике автомобиля старые перчатки, грязные, в машинном масле, Даниил напялил их и подошел к мертвой дворняге. Несмотря на внушительные размеры, она оказалась легкой, так что Даниил без труда погрузил ее в багажник и, скинув перчатки, с силой хлопнул дверцей.

Когда он сел в машину, раздался треск рации. Из динамика послышался голос Евтушенко.

– Некрасов, ответь. Как слышишь? Срочно приезжай в отдел. Повторяю, срочно приезжай в отдел.

Даниил отреагировал. Взял рацию в руку, нажал на кнопку.

– Некрасов на связи. Что случилось?

– Ивлева убита. Повторяю, Марина Ивлева убита.

18

Из дневника Юры Мальцева

10.01.2007

Сразу скажу, что мой вариант с телефонным справочником не сработал. Похоже, у Ивлевой просто не было домашнего телефона. Я было отчаялся, потому что не особо надеялся найти в картотеке центра социальной помощи населению нужную мне информацию.

Пришлось изловчиться: прийти к маме на работу в обеденный перерыв, когда в кабинетах было меньше всего народу, а по коридорам не сновал туда-сюда важного вида директор с аккуратным пузиком и манерами персонажа какого-нибудь гоголевского произведения.

– Ох, Юрка, помоги-ка мне, – сказала мама. – Тут буквы на папках нужно переклеить. На папках от «К» до «Т».

Мама ушла из кабинета, предоставив мне замечательную возможность покопаться в документах. Но вот беда: тетя Люба, любительница журналов народной медицины, пришла почти сразу же и осталась в кабинете. Она пыталась завести со мной разговор, но я делал вид, будто поглощен важной работой, и отвечал однозначными «да» и «нет».

– Слушай, Юр, я ведь букву «И» переклеивала уже, – сказала тетя Люба, когда я полез в нужную мне папку. – Ты начинай с «К».

– Странно. Мне мама сказала начать с буквы «И», – отоврался я, а сам съежился от напряжения.

Но как незаметно пролистать все фамилии? Недолго думая, я приоткрыл зажим и уронил папку-скоросшиватель на пол. Файлы с бумагами разлетелись по полу.

– Ой! Давай помогу, Юрка.

Тетя Люба начала было подниматься из-за стола, но я махнул рукой.

– Не, не, все нормально, я сам!

Почти прокричал. Наверное, потому это так безотказно подействовало на тетю Любу.

Вскоре я наткнулся на досье Марины Ивлевой…

Но это все мелочи в сравнении с тем, что случилось после, когда я разузнал адрес Ивлевой и поделился этой информацией с Саней. Но обо всем по порядку.

Кстати, странно, что на побережье, когда мы с Саней следили за милиционерами, было не так страшно, как немного погодя, когда по городу поползли самые разные слухи. Облачко воодушевленности сменилось темной терпкой пеленой. Да, это совершенно разные чувства. Ведь когда ты воображаешь себя героем детективного романа, странной смеси произведений Марка Твена и Юлиана Семенова, – это одно. Несложно потерять бдительность и окончательно уйти в свои фантазии. Но когда встает вопрос о реальной угрозе – это уже совсем другое дело.

В пятницу я провернул операцию с досье, а в субботу мы с Саней условились последить за домом Ивлевой. Для начала должны были проверить, действительно ли она живет по указанному в досье адресу. Привычно дурацкая идея пришла Сане в голову незамедлительно.

– А давай постучимся к ней в дверь и чуть выше поднимемся. Она выглянет, а ты ее и опознаешь.

– Да я же говорю тебе, что видел копию паспорта, не самого лучшего качества. Фотку я не разглядывал особо.

– Ну глупо же будет следить за домом, в котором нет подозреваемого, да?

Поразмыслив немного, я согласился с Саней.

Не скажу, что в первый раз мне приходилось звонить в звонок и бежать со всех ног. Раньше это было весело и дух захватывало. Но тогда, лет в восемь, бежали обычно вниз, к выходу из подъезда, и ждали, когда раздадутся шаги и матерные слова, и давились от смеха. Теперь же бежали вверх, и не со смехом, а с тревожным чувством, заглушавшим ту самую приятную дрожь, за которой мы всегда гонялись. Спрятались на лестничной площадке, что повыше, и аккуратно выглядывали по очереди.

Дверь квартиры все не открывалась. Я хотел было спуститься и позвонить еще раз, но, как только сделал первый шаг, услышал щелчок дверного замка. Пригнулся, задержал дыхание.

Дверь открыла немолодая женщина, чем-то похожая на ту, что была на фотографии в паспорте. Вид у нее было помятый, но это нас с Саней не удивило. Алкоголичку мы видели не в первый раз в своей жизни. С пьянством вообще все очень плохо у нас в городе.

Выругавшись, женщина закрыла дверь, и мы с Саней, выждав еще немного времени, пошли вниз. Ступали тихо, так, чтобы хозяйка квартиры не услышала.

Дом был четырехэтажный, из тех, что строили давным-давно, и наполовину не заселенный. Мы спустились со второго этажа вниз, и у самых дверей нам повстречался мужик в кожаной куртке, круглолицый, небритый. От мужика нещадно разило советским парфюмом. Он проводил нас взглядом и направился вверх по лестнице.

Велосипеды мы оставили у соседнего дома, внутри старого деревянного контейнера, двери которого были открыты настежь. Удивительно, но контейнер не был наполнен хламом, да и в мусорный ящик его никто не превратил.

Мы с Саней решили побродить неподалеку, не привлекая внимания. Сделали на велосипедах по два десятка кругов, но прошло всего-то десять минут. Никогда еще в моей жизни время не тянулось так долго. Вышел тот круглолицый. Вышла еще какая-то старушка с авоськой, тяжело дышавшая. Ничего интересного.

– Слушай, я жрать хочу, – сказал Саня. – Поехали, купим чипсов и колы? Тут же рядом магазин.

– А если мы что-нибудь важное пропустим?

Саня пожал плечами.

– Ну тогда давай я сгоняю, а ты карауль.

На том и порешили. Я остался около дома Ивлевой, снова начал кружить по двору. Заметил, как неподалеку от дома остановилась белая «Нива» и из нее вышел мужик в потертой коричневой дубленке, черных брюках и кроссовках. Борода клином, и взгляд какой-то нездоровый. Неудивительно, что он привлек мое внимание.

Он вошел в подъезд, в котором жила Ивлева. Я посмотрел на закрывавшуюся дверь и на темно-зеленый УАЗ, припаркованный по другую сторону дороги. Подумал, что если милиция следит за домом, то и я могу попасть под подозрение. Внутри сделалось как-то горько и обидно. Чтобы успокоиться, я сказал себе, что все делаю верно.

Но успокоиться я не успел. Из дверей подъезда выскочил бородатый мужчина и быстрым шагом, иногда переходя на неуклюжий бег, направился к своей машине. Вид у мужика был перепуганный. Я решил, что это недобрый знак и что нужно проследить за этим бородатым. Но как угнаться на велосипеде за машиной?

Разумные доводы? Нет, куда уж там! Ничто не могло помешать мне пуститься в погоню, позабыв о своем напарнике и той опасности, которая могла мне угрожать. Я ударил ногой по педали и помчался за «Нивой».

Я задыхался, выжимая из себя максимум. Благо, на велосипеде можно было неплохо срезать, тогда как для машины была лишь дорога с поворотами и другими участниками движения. В мыслях у меня промелькнуло, что погоня далась бы мне куда легче, будь в городе хотя бы один светофор. Светофоров не было, как и поблажек со стороны беглеца. Он ехал очень быстро.

Мне повезло не влететь на полной скорости в девушку с коляской, мирно шедшую вдоль дороги. Я хотел было прокричать извинения, но понимал, что одно слово – и дыхание собьется, и я сдамся раньше времени.

Но вот я проехал мимо своего дома, и дальше дорога вела к заправке, за которой город заканчивался. «Нива» чуть сбавила скорость, но даже так расстояние между нами сокращалось с каждой новой минутой.

Я потерял машину из виду, когда дорога стала уходить вверх, на небольшую возвышенность, где были расположены заброшенные гаражи. Пот лился с меня ручьями, да и сердце так быстро стучало, будто готово было прорваться сквозь грудную клетку, как тот грудолом из фильмов про «Чужих».

За гаражами загородная дорога шла в двух направлениях: в сторону аэропорта и в сторону заброшенного десяток лет назад поселка на другом берегу залива. Мне оставалось добраться до гаражей и понять, куда же двинулась машина.

Уже на возвышенности, за гаражами, я посмотрел вдаль и увидел, как «Нива», оставляя позади облако пыли, мчится в сторону заброшенного поселка. Дыхание мое чуть восстановилось. Я сел на велосипед и поехал по дороге к поселку.

19

Прохор проснулся в холодном поту и долго пытался сообразить, где находится. Сон отступал медленно, болезненно. Так часто и бывало с похмелья, и Прохор знал, что именно может помочь ему прийти в себя.

Он потянулся к тумбочке у кровати и взял открытую банку пива. «Выдохшееся, да и черт с ним!» – подумал Прохор и сделал несколько глотков живительной влаги. Глаза его открылись шире, и головная боль чуть отступила.

Настенные часы в его маленькой комнатке, расположенной на втором этаже старого деревянного дома, остановились на отметке в два часа еще в начале года. Все забывал Прохор посмотреть, что там с механизмом. Впрочем, минутами время он не отсчитывал, а вот какой сейчас час, ему напоминал голос по радио.

– Сегодня суббота. Точное время – одиннадцать часов. Не спи, а то замерзнешь…

Прохор подошел к зеркалу. Лицо опухшее, глаза раскраснелись. Борода в хлебных крошках. Он попытался вспомнить, как закончился вчерашний вечер, но не смог. Память обрывалась на первой опустошенной бутылке водки.

Но ведь когда-то он подходил к зеркалу и видел еще далеко не старого и не вконец уставшего от жизни мужчину с золотыми руками. Он работал горным мастером на месторождениях, был уважаемым человеком. Теперь это неважно. Все в прошлом. Забудь. Ты и так уважаем самим собой, приятель. А больше в этом поселке никого и нет. Ни к чему заморачиваться. Ты наконец-то свободен.

«Теперь у тебя свой двухэтажный дом на берегу моря, который можно и нужно довести до ума, – говорил себе Прохор. – Кое-где остается лишь подлатать пол, кое-где – поклеить обои. Не особняк на Майами, но все же. Да и мебель можно посмотреть в других заброшенных домах. Может, еще не все нашел.

У тебя есть рыбалка. Места-то рыбные, хорошие. Мужики сюда из города приезжают, наматывают по двадцать километров туда и двадцать обратно. У тебя есть теплица, где помидоры, огурцы и зелень, и не за бешеные бабки, как в городе. У тебя есть старый автобус, организованный под сарай, со всяким нужным и не очень хламом.

У тебя есть этот поселок, из которого люди уехали еще в середине девяностых. Поселок без людей – какая благодать. Ведь люди несут в себе столько злобы, столько подлых мыслей. Как же хорошо жить вдалеке от этого.

Но в город ехать нужно. Да, нужно поговорить с этой *лядью, узнать у нее, что да как. Она же дура, она могла ляпнуть чего ни попадя, кому ни попадя. Подставить и себя, и тебя…»

Перекусив на скорую руку остатками пива и вареной картошкой с добротно посоленной горбушкой белого хлеба, Прохор вышел из своей комнаты, спустился по лестнице и вышел на улицу. Вдохнул свежего воздуха, и ему моментально полегчало. Он подошел к припаркованной у дороги «Ниве», достал ключи из кармана дубленки. Путь предстоял недолгий…

Полчаса спустя он выскочил из квартиры Марины Ивлевой, возбужденный, напуганный. Туманом заволокло сознание, будто кошмары прошлой ночи вновь вернулись и каким-то образом просочились в реальный мир. Как же так могло случиться?

Он не думал о том, что кто-то мог следить за ним. Он спешил к машине. Сел в «Ниву» и рванул по улицам города. Скорее вернуться обратно, в поселок. Там спокойно. Там никого нет, и никто его там не потревожит. Он был уверен, что спрячется в своем домике у берега залива и никто не додумается искать его там.

«Но что за чертов велосипедист все маячит позади? – задался вопросом Прохор, глядя в зеркало заднего вида. – Какой-то сопляк! Да они ведь одного сопляка уже брали под крыло! Это другой? Да какая разница?! Этот пацан крутит педали как бешеный, пытается догнать меня. Нет уж, парень. Пожуй пыли!»

Вырвавшись из города, Прохор чуть успокоился. Все же, руки продолжали трястись. Или это из-за неровной дороги? Неважно. Велосипедист остался далеко позади.

Вернувшись домой, Прохор выпил водки из горла и тяжело выдохнул. Выпил еще. Пот проступил на лбу, на щеках, на всем теле. Он чувствовал, что от него разит бомжом за километр. Но он же не на свидание собрался, в конце концов! Он будет обороняться.

Прохор полез в старый платяной шкаф и достал с одной из верхних полок пистолет…

* * *

Даниил припарковал УАЗ у отдела и быстрым шагом направился внутрь. Евтушенко со следователем Ершовым ждали его в кабинете.

– Трофимов и Киреева следили за домом Марины Ивлевой с самого утра, – с ходу начал рассказывать Евтушенко, закуривая сигарету. – Их внимание привлек мужик, выбежавший из подъезда. Номер они запомнили, пошли проведать Ивлеву. Дверь ее квартиры была нараспашку. Вошли. А там хозяйка с перерезанным горлом на полу. Мастерская работа.

Даниил покачал головой и потер переносицу. Снял куртку. Подошел к столу Евтушенко и сел на самый край.

– Что по номеру? – спросил Ершов.

– Пробили. Зарегистрирован на имя Прохора Кондрашова. Адрес есть, сейчас Галимуллин ищет по нему информацию. В общем, поедем брать парня.

– Тишь да гладь, – проговорил Даниил.

– Что? – нервно переспросил майор.

– Да говорю, что тишь да гладь тут. Райский уголок.

– А ты как хотел? – возмутился Евтушенко. – Я же говорил, что свой хлеб отрабатывать придется.

Даниил ничего не сказал в ответ. Майор выглядел нервным, как будто предчувствовал что-то нехорошее. Не стоило вступать с ним в словесную перепалку.

Немного погодя стало известно, что Прохор Кондрашов ранее работал горным мастером на месторождении Апрельском, но ушел оттуда месяцев восемь назад, после чего обосновался в заброшенном поселке в двадцати километрах от города.

– Мужик вроде тихий, – сказал Руслан Галимуллин, стоя в кабинете перед Даниилом и Евтушенко. – Я с проверкой в поселок пару раз наведывался. Живет там тихо. Рыбу ловит да со старой техники запчасти скручивает. Ну и бухает, само собой.

– А в город приехал – и моментально с ума сошел, – кисло усмехнулся Евтушенко и посмотрел на Даниила. – Ладно, собираем группу, выдвигаемся в поселок.

20

Из дневника Юры Мальцева

12.01.2007

До поселка я добрался за час с небольшим. Под конец ноги до того налились свинцом, что я всерьез думал остановиться и сойти в тундру, и там прилечь где-нибудь. Но мне казалось, что время не ждет, потому я и продолжал ехать, не сбавляя скорость.

Когда стали видны призрачные очертания поселка, я почувствовал прилив сил. До того мне казалось, что я еду в никуда и что меня не ждет ничего хорошего, и ком подступал к горлу. Так часто бывает, что нам нужно видеть цель, чувствовать, что она существует. Иначе начинаешь сомневаться. А где сомнения – там и страх.

При въезде в тот заброшенный поселок стоит поросший грязью комбайн на гусеницах, чуть поодаль высится цех ремонтно-механического завода, а еще дальше – огромные отвалы уранового песка, оставшиеся от добывавшейся когда-то руды. Где-то среди заброшенных складов лежит огромный знак «Серп и молот», красный, будто бы напоминающий об опасности, которая может подстерегать в заброшенном поселке.

Какая опасность? Да хотя бы ржавые гвозди, которые спокойно пробивают подошву ботинка и сочно протыкают ступню. Привет, столбняк. Медведь может забрести сюда. Или какой-нибудь психопат может поселиться в одном из домов.

Я слез с велосипеда и медленно пошел по дороге вдоль домов, ориентируясь на следы шин. Странно, но в тот момент я совершенно не думал о том, что буду делать дальше и как буду рвать когти, если нарвусь на бородатого беглеца. И мысли не допускал, что он задумает избавиться от меня. Было как-то странно спокойно, так, будто я играл в компьютерную игру. Это глупо, я знаю, но чувство было именно такое.

Вскоре я увидел припаркованную на дороге «Ниву». Стояла она как-то боком, колеса были выкручены в сторону. Беглец явно торопился. Подумав, что он мог затаиться в доме, расположенном у берега, я свернул с дороги. Велосипед перетащил через деревянный настил и оставил у одноэтажного барака, а сам медленно, затаив дыхание, пошел к торцу дома.

Я прижался к холодной стене и выглянул из-за угла. Никого. Сделал несколько шагов вперед, но тут услышал грохот на уровне второго этажа. Втянув голову в плечи, поспешил обратно за угол. Главное – не попасться бородатому на глаза. Что у него на уме? Что так испугало его в доме Ивлевой?

Недолго думая, я обошел дом с другой стороны и попытался заглянуть в окна, выходившие на берег. Сквозь грязь и разводы я увидел нечто похожее на комнаты – заставленные каким-то хламом помещения с облезлыми стенами. Подумал, что, наверное, страшно в такой атмосфере встречать долгую полярную ночь, да еще и в одиночку. Но что, если беглец живет здесь не один?

В тот момент, когда я уже обошел дом и собирался было возвращаться, шум на втором этаже внезапно прекратился. Остался только вой усилившегося ветра.

Я сделал шаг назад. Еще один. Плечи сковало от напряжения, и я боялся оборачиваться. Я боялся столкнуться с беглецом лицом к лицу.

Но его не было рядом. Я повернулся и увидел перед собой стену дома, деревянный настил. Подумал было, что нужно хватать велосипед и мчать подальше отсюда, как из-за угла внезапно вышел тот самый бородатый мужик. С пистолетом в руке.

– Что тебе здесь нужно?! – разразился он вопросом.

Я не обращал внимания на зловещее эхо, и на шум моря тоже. Я не замечал, что мужик качается из стороны в сторону, как маятник. Я тупо смотрел на дуло пистолета и молился, чтобы пуля не вылетела из него. Ноги подкашивались, да и живот свело так, что я готов был застонать от пронзительной боли.

Мужик вновь прокричал свой вопрос.

– Я… просто гулял тут… – ответил я слабым голоском.

– Ага! Гулял! – мужик говорил и буквально махал пистолетом. – Ну-ка в дом! Живо, сучий сын!

От него разило водкой и потом. Мерзкий запах, который так хорошо въелся в память, что уже вряд ли получится забыть его. Мне казалось, что именно так пахнет угроза.

На негнущихся ногах я пошел в дом. Мужик шел позади меня, извергаясь руганью и тяжело кряхтя. Он не выглядел старым, но был явно не в форме. Я бы, наверное, сумел убежать от него, но пистолет… пуля догонит. В голове гулко стучало, и к щекам прилила кровь. Неужели это все?

– Не надо, пожалуйста, – прошептал я.

– Они вот таких сопляков вербуют! – говорил мужик. – Видал я. Бандиты недобитые, чтоб им пусто было!

Я думал о Бугае. Думал о том, что, наверное, он испытывал не меньший страх перед смертью. От волны мыслей испуг усилился, и у меня, признаюсь, слезы полились. Не так, как бывает обычно, когда плачешь. Нет, они лились так, будто стакан в моей голове опрокинула невидимая рука. Просто текли, как ручейки, и все.

По лестнице я поднялся на второй этаж. Там комнаты были обставлены куда приличнее, но все равно походило на бомжатник.

– В ту комнату, в конце коридора, – приказал бородатый. – Я еще подумаю, что мне с тобой делать. Сынок, тебе надо бы всыпать по первое число! Ты иди, всыпь… Нет. Я подумаю еще!

Язык его заплетался. Мысли путались. Я видел пустые бутылки и развороченные консервные банки на столе. Мне казалось, что такое бывает только в фильмах. Логово безумца. Неужели все? Нет. Мама… я хочу домой.

– Ты принес с собой подлость, пацан, – продолжал говорить бородатый. – Ложь. Все ложь! А вот Черепанов был настоящим мужиком, честным. И что? Убили. Так они и поступают! Не хотят, чтобы в их грязном белье копались. И этот Гурин, выродок… А ты вот лжешь мне, да? Ну я тебя и проучу, пацан! Что ты тут хотел увидеть? Как я живу? На, смотри! Опустился, да? Да ты кто вообще такой, пацан? Ты жизни-то еще не видел, а уже судишь! Они же вынудили меня! Сломали меня, твари такие! Они умеют надавить на больное!

В его словах я пытался уловить смысл, но ничего не понимал. Было слишком страшно, и предложения распадались на отдельные слова.

Бородатый колотил кулаком по дверному косяку, а я, стоя посреди комнаты, в которую он меня привел, трясся. Хотелось сесть, но что-то внутри взрывалось, и мышцы всего тела будто бы вытягивались, и пальцы рук и ног отказывали. Никогда в жизни я не ощущал настолько сильный страх. Приятная дрожь? Теперь она в прошлом.

– Он и меня собирается грохнуть, да?! – взревел бородатый.

Вот тогда я почувствовал, что он и сам боится. Но кого?

– Я ничего не знаю, – сказал я неуверенно. – Просто…

– Что просто?! Ты не знаешь, что это за чувство! Ты еще жизни не видел. И смерти!

Он захлопнул дверь, а я все стоял на месте, пытаясь унять слезы.

Минуты тянулись медленно. Где-то рядом бородатый гремел бутылками, а я, едва придя в себя, огляделся. Комната была пустой. Только окно. Старое окно, за которым шумели воды залива. Если открыть форточку и пролезть в нее, то можно прыгнуть…

Прыгать было не особо высоко, но внизу лежал какой-то металлический хлам, да еще этот деревянный настил… Можно с легкостью переломать себе ноги. Но что, лучше ждать, пока чертов псих допьется до чертиков? Тогда уж он точно пустит в ход оружие.

Я попытался открыть форточку, но та не поддалась. Попытался вновь – результат прежний. Подумал, что даже если и открою ее, то вряд ли вообще пролезу. Она слишком узкая, слишком маленькая. Но какие еще варианты остались?

В очередной раз дернув ручку, я почувствовал, как форточка чуть поддалась, но в тот же момент услышал шаги за дверью. Тело пронзило миллионом иголок. Он все понял! Теперь уже не получится убежать…

Шаги отдалились. После появился еще какой-то шум. Подъехала машина. Раздался стук в дверь.

Я со всей силы потянул ручку на себя, и форточка поддалась. Не раздумывая, я просунул в нее сначала голову, затем плечо. Правой рукой уперся в оконную раму и случайно порезался о металлическую вставку. На боль и кровь я не обратил никакого внимания. Только бы выбраться поскорее.

Кое-как я вылез из окна, так что ногами стоял на узком металлическом подоконнике. Примерился, как прыгать. Вспомнил все безумные прыжки по контейнерам и ходьбу по металлическим балкам на заводе, на десятиметровой высоте. Сделал глубокий вдох. Прыгнул.

Пока я летел вниз, я услышал выстрел. Поначалу подумал, что это мои кости так громко хрустнули. Уже оказавшись внизу, приземлившись аккурат между деревянным настилом и старой газовой плитой, я понял, что это стреляют с другой стороны дома. Раздался крик. А я пустился бежать.

Добежав до барака, я остановился и перевел дыхание. Выглянув из-за угла, я увидел милицейскую машину. Крики. Очередной выстрел.

Сложнее всего вспоминается именно бегство. Напрочь отшибло память. Помню только, что недолго мчался на велосипеде по дороге, а после очень долго двигался по тундре пешком, едва толкая велосипед. На дороге меня могли заметить, а мне почему-то до жути страшно было попасться милиционерам на глаза. Только бы добраться до дома и забыть обо всем как о кошмарном сне. Лучше уж сотню книг про юных детективов прочитать, чем оказаться в подобной ситуации еще раз!

В какой-то момент силы покинули меня, и я завалился прям посреди тундры. Долго лежал, подмяв под себя карликовые березки, и смотрел на тяжелые, будто бы свинцовые облака, медленно плывшие по небу. Может, даже спал какое-то время. Все пытался проснуться, потому что не верил, не принимал. Нет, это не со мной случилось. Просто фантазия разыгралась. Придумал.

21

Еще только на подъезде к заброшенному поселку Даниил испытал терпкое ощущение, похожее то ли на страх, то ли на возбуждение. Рожденное где-то в области живота, оно распространялось по всему телу. Впрочем, Даниил не разрешал себе думать ни о страхе, ни о возбуждении. Пусть перегорит внутри, говорил он себе. Чуть дай волю эмоциям – и все полетит к чертовой матери. Проверено.

Но вот в поле зрения появилась белая «Нива», та самая, которую Трофимов видел в городе. Сержант подался чуть вперед, дабы разглядеть автомобиль подозреваемого. С заднего сиденья, на котором он находился, обзор был невесть какой.

Рядом с ним сидела Киреева. Всю дорогу она молчала и лишь иногда кивала да морщилась, то ли от неприятного сырого запаха, который разносился по салону уазика, то ли от накатывавшей волнами головной боли. Когда машина подозреваемого была замечена у двухэтажного дома, она, не вынимая пистолет из кобуры, повернула флажок предохранителя.

– Торопишься, дорогая, – с усмешкой сказал Евтушенко, обернувшись и глядя на нее с переднего пассажирского сиденья. – Ты пока на предохранитель поставь. А вообще, постреляем завтра в тире, а сегодня все делаем спокойно…

– Я лучше так, товарищ майор, – не меняясь в лице, ответила Киреева.

Даниилу тогда показалось, что она знает больше, чем кто бы то ни было. Знает, что случится дальше, оттого и напряжена вся, и молчалива. Да и Евтушенко этот… не глядя в ее сторону, не прислушиваясь, за ревом двигателя уазика, как узнал, что она с предохранителя ствол сняла? Одни экстрасенсы вокруг, черт бы их побрал!

– Ты это, чуть ближе останови, у того столба, – посоветовал Евтушенко, указывая направление рукой.

Даниил сбавил скорость, медленно подъехал к фонарному столбу. Рядом был расположен одноэтажный барак, от которого по деревянному настилу можно было пройти к торцу дома. Аккуратно так, без происшествий, и уж точно не бросаясь на амбразуру.

Хрустнул рычаг ручного тормоза. Даниил не стал глушить двигатель. Кивнул остальным, после чего началось движение. Плавное, без выкрутасов в стиле заправских героев кинобоевиков. Первым пошел Евтушенко, за ним – Трофимов и Киреева.

Даниил вышел из машины последним. Он прошел по деревянному настилу и обратил внимание на велосипедные следы, шедшие по грязи от настила к бараку. Хотел было пойти осмотреться, но Евтушенко махнул ему рукой, резко, так, что подойти нужно было сиюминутно. Тем временем Трофимов начал обходить дом с другой стороны.

– Пойдем к входной двери, – сказал майор. – Киреева, останешься здесь. Смотри в оба. Сиганет из окна – лови его. Стреляй по необходимости.

Киреева кивнула в своем прежнем стиле. Даниил улыбнулся ей, желая выглядеть просто хорошим парнем, но она встретила его безразличным взглядом. «Да и к черту, – подумал Даниил. – Сторожи угол, салага. Докажи, что ты чего-то стоишь…»

Вместе с Евтушенко он направился к входу в дом. Достал из кобуры пистолет, снял с предохранителя. Металл рукояти был прохладным, приятным и каким-то даже успокаивающим. Холодная надежность, еще не нагретая крепкими объятиями и выстрелами. Еще нет.

Поднявшись по деревянным ступеням на крыльцо и оказавшись у двери, Даниил и Евтушенко еще раз переглянулись. Майор грозно постучал в дверь. Отошел чуть в сторону. То же самое сделал и Даниил. Сделал очень своевременно, ведь раздался выстрел и полетели щепки, а в двери образовалась приличных размеров дыра. Такой же дырой мог наградить себя Даниил, не отойди он в сторону, замешкавшись на пару секунд.

То, что случилось дальше, было похоже на видеоролик на перемотке. На самом деле, перестрелка заняла целых две минуты. Время, за которое в обыденной жизни мало что успеешь сделать. Впрочем, для смерти, равно как и для жизни, каждое мгновение может играть решающую роль. Когда над головой свистят пули, эта мысль кажется куда более явной.

Снова прозвучал выстрел, и снова досталось двери. Даниил прижался спиной к стене и посмотрел на Евтушенко. Тот кивнул в сторону открытого окна, расположенного рядом с крыльцом, после чего перевел взгляд на возникшую рядом Кирееву.

– Я же сказал тебе оставаться на месте! – прорычал Евтушенко.

Киреева в ответ покачала головой.

– С вами пойду. Там все чисто.

Майор с негодованием махнул рукой, но смягчился, увидев страх в глазах девушки.

Тем временем стрелок прокричал что-то на надрыве. Даниил, услышав его голос, прикинул, где тот может находиться. Он подтянулся и быстро влез в окно. Аккуратно слез на пол, чуть было не оставив часть куртки на оконной ручке. Поднявшись на ноги, медленно пошел к закрытой двери, за которой была слышна несвязная речь стрелка.

Даниил знал, что, открыв дверь, мог запросто схлопотать пулю. Стрелок находился в коридоре, длинном, во весь дом длиной, у лестницы, ведшей на второй этаж. Хороший обзор со всех сторон. И не так-то просто подступиться. Пораздумав пару секунд, Даниил вернулся к окну и просигналил Евтушенко и Киреевой, чтобы те отвлекли стрелка.