Текст книги "Солнце мертвых"
![](/books_files/covers/thumbs_240/solnce-mertvyh-490.jpg)
Автор книги: Алексей Атеев
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
4
Ночью он несколько раз вскакивал, бегал на кухню и, включив свет, проверял, не появилась ли красная лужа. Но все было чисто. Разбудил его утром истошный крик жены. Сломя голову Кнутобоев побежал на кухню. Его Матильда в ночной рубашке стояла посреди кухни и вытаращенными глазами смотрела на что-то на полу. Она больше не кричала, а только бессмысленно шевелила губами. Сначала Кнутобоев решил, что такое впечатление произвело злополучное красное пятно, вновь возникшее на полу. Но, присмотревшись, понял, что вместо пятна появилось кое-что другое. В первый момент он не сообразил, что именно, но, присмотревшись, различил на кафельном полу лицо человека.
Да! Это было самое настоящее человеческое лицо, смотревшее на них с кафельных плиток. Именно это больше всего и напугало Матильду. Взгляд человека был исполнен страдания. Лицо перекошено конвульсивной гримасой боли. Но самое сильное впечатление производили глаза. Они, казалось, молили о помощи. Изображение – лицо мужчины лет сорока с бородой и усами – было в натуральную величину. Длинные волосы, видимо, кудрявые от природы, слиплись от пота. Кнутобоев долго смотрел на пол, не в силах пошевелиться. Сознание отказывалось понять, что происходит. Потом он встал на колени и провел по изображению рукой. Под ладонью была совершенно гладкая кафельная поверхность. Казалось, на плитках была отпечатана фотография. Матильда тоже опустилась рядом.
– Красивый мужчина, – сказала она с дрожью в голосе, – интересно, кто это такой?
– Интересно другое, – задумчиво произнес Аполлон, – что все это значит и почему происходит именно в нашей квартире?
– Может быть, это чья-то шутка? – предположила супруга.
– Если это шутка, то довольно оригинальная, дорого стоящая, и смысл этой шутки совершенно непонятен.
Вчера это была лужа крови, а сегодня лицо (судя по всему, жертвы преступления), неизвестно каким образом запечатленное на полу нашей кухни.
– Что же будем делать?
– Мне кажется, – голос Аполлона обрел привычные металлические интонации, – нужно обратиться в милицию. Здесь, несомненно, какое-то преступление. Я не хочу быть замешанным ни в какую уголовщину. И как нормальный советский человек считаю: нужно обратиться в органы. Там разберутся.
Матильда с сомнением посмотрела на мужа. Безусловно, в том, что он говорил, был смысл. Но все настолько необычно.
– А что ты скажешь? – спросила она. – Мол, что на кухне на полу какое-то лицо нарисовано: ведь сочтут за умалишенного.
– Я знаю, что говорить, – Кнутобоев продолжал внимательно разглядывать лицо на полу, – не беспокойся, мне поверят. К тому же в милиции работает Коля Тарасов, мой школьный друг. Он меня с детства знает. Уж он-то в моей правдивости не усомнится, не то что некоторые. – И он язвительно посмотрел на жену.
– А если это лицо исчезнет? – не сдавалась та.
– Исчезнет? – Он задумчиво уставился на портрет на полу. Ему показалось, что изображение начинает бледнеть.
– Неси скорей фотоаппарат, – закричал Аполлон жене. Та бестолково заметалась по квартире. Между тем лицо на полу продолжало тускнеть, расплываться и в считаные минуты пропало совсем.
Растерянные супруги стояли посреди сверкавшей белизной кухни.
– Что делать-то будем? – подавленно спросила Матильда.
– То, что я сказал! – отчеканил Кнутобоев. – Обратимся в милицию.
– Обращайся, – рассвирепела супруга, – только тогда тебя поставят на учет в психдиспансере, боюсь, что твоей педагогической карьере придет конец.
Кнутобоев растерянно молчал.
– Послушай, – сказала Матильда уже другим тоном, – пригласи ты этого Тарасова в гости, а уж тут за стаканом чая, за рюмочкой коньяка и расскажи ему все.
– Это идея! – воскликнул обрадованный Аполлон и бросился к телефону.
Николай Капитонович Тарасов несколько удивился, услышав в трубке приглашение Кнутобоева прийти к ним в гости. Аполлона, несмотря на его общеизвестное занудство, он, в общем-то, любил. Еще бы. Пять лет за одной партой, да и потом жизнь не раз сталкивала их.
Более того, именно Тарасов подыскал Кнутобоеву место в музыкальной школе молодого города, помог пробить квартиру, словом, устроил жизнь. Они довольно часто встречались, однако звонок в столь ранний час был неожидан.
– А что случилось-то? – спросил Тарасов.
– Да ничего, – в голосе Аполлона сквозь обычную суховатость звучала растерянность, – приходи, выпьем, вспомним молодость. Матильда по тебе соскучилась.
При упоминании Матильды глаза Тарасова блеснули. Он давно был втайне неравнодушен к жене своего школьного товарища. Приятное лицо, аппетитная фигура… Да и не святая – судя по кое-каким слухам, доносившимся до него. Вот только общались они мало. Тарасов, несмотря на майорское звание и должность заместителя начальника уголовного розыска города, был холост, и поэтому приятели чаще собирались у него: свободно, никто не мешает.
– Ну что же, приду, – коротко ответил Тарасов.
Однако когда он вечером увидел лицо своего школьного товарища и его жены, он понял, что приятного вечера не получится.
– Так что же все-таки случилось? – вместо приветствия спросил он.
Во время рассказа Кнутобоева Тарасов несколько раз пытливо вглядывался в его лицо, не разыгрывает ли.
«Вряд ли, – решил он, – Аполлон не из тех людей, кто способен на розыгрыш. Однако что бы все это значило?»
Он походил по кухне, задумчиво разглядывая сверкающий пол. Супруги смотрели на него почтительно и выжидательно, словно были уверены, что вот сейчас разрешатся все загадки.
Однако Тарасов абсолютно не знал, что же им ответить. Ни с чем подобным ему до сих пор сталкиваться не приходилось.
Вообще во все эти паранормальные явления он не верил. Всегда считал россказни о так называемых чудесах вздором, выдумкой людей с психическими отклонениями. Когда случалось читать о чем-нибудь подобном, скептически морщился: мол, знаем мы все эти оккультные тайны.
Однако на этот раз неизвестное было рядом, и отмахнуться от него было непросто.
«Может быть, они оба чокнулись?» – мысль эта назойливо стучала в мозгу и была весьма кстати, поскольку все объясняла. Он еще раз пытливо взглянул на хозяев.
Аполлон, видимо, понял смысл взгляда, потому что сказал:
– Конечно, Коля, я бы на твоем месте тоже заподозрил нас в ненормальности, однако, поверь, все, что мы рассказали, имело место на самом деле.
Тарасова рассмешило это «имело место». Засмеялись и супруги, сначала натянуто, потом более весело.
– Я верю, что все рассказанное вами имело место, – он сделал ударение на этой фразе, – однако пока не увижу сам, вы уж извините, не поверю. Не тот, знаете ли, случай.
У супругов разочарованно вытянулись лица.
– Но как же… – начала было Матильда.
Тарасов перебил ее:
– Если ничего подобного больше не повторится, считайте, что вы стали жертвой галлюцинации, и лучше помалкивайте.
Супруги дружно закивали головами.
– Но если, – продолжал Тарасов, – все эти чудеса повторятся вновь, звоните, я тотчас буду у вас. Советую также держать под рукой фотоаппарат. Я понимаю, что вы ждали от меня разгадки, но уж извините, не в моих это силах.
С тем он и откланялся.
По дороге домой он размышлял, уныло поглядывая по сторонам.
Стояла поздняя осень. Накрапывал мелкий, холодный дождик. Низко нависшее серое, в клочьях туч небо давало понять, что дождь вот-вот перейдет в снег.
На улицах, несмотря на воскресный день, пустынно. Ряды одинаковых серых домов тянулись вдоль бесконечной улицы, уходящей бог знает куда. Окна домов, затянутые влагой, были слепы, и от этого огромные дома казались вымершими.
Конечно, это не так. Там, за мокрыми стеклами кипела жизнь.
Тарасов усмехнулся, произнеся про себя слово «кипела».
Какое уж там кипение. Скорее тление. Он представил себе обычную двухкомнатную малометражку. Мирно похрюкивает телевизор, вещая, что в закрома заложен небывалый урожай. Возится на кухне хозяйка, утирая с лица пот. Глава семьи на диване лениво перелистывает газету, играют на полу дети; тишь да гладь… И так почти в каждой квартире.
Ну, может, где выпивают, поют хриплыми, визгливыми голосами песни, унылые и бессмысленные. И только матерные частушки выходят у исполнителей свежо и задорно. Городу этому всего два десятка лет, а жизнь здесь устоявшаяся, будто ему несколько сотен. Болото.
Хорошо бы сейчас чего-нибудь выпить – пришла Тарасову мысль. Он вспомнил, что в холодильнике стоит початая бутылка водки, и еще больше ускорил шаги.
Конечно, майор не был пьяницей, не был он и пессимистом, но погода действовала на него угнетающе.
После наскоро приготовленного ужина он уселся на диван. В теле приятная расслабленность. От выпитого голова слегка затуманена. Мысли вертелись вокруг событий в квартире Кнутобоевых. Разум искал привычного объяснения. Но, увы… Никакой ясной теории в голове не выстраивалось. Этого просто не могло быть.
Может, все-таки мистификация? – Тарасов в сомнении наморщил лоб. Нет, невозможно. Аполлон на мистификацию не способен, да и к чему этот розыгрыш приурочен? Ведь не первое же апреля. Случай массовой галлюцинации? Опять же сомнительно. Алкоголь они потребляют в мизерных количествах, а в психическом здоровье супругов он не сомневался. Хотя…
«Будь на моем месте психиатр, – подумал Тарасов, – он бы наверняка сделал более определенный вывод. Диагнозы-то у нас ставить мастера».
Внезапно в голове всплыла полузабытая история, слышанная давным-давно. Тарасов всегда считал ее вымыслом. Какие-то сверхъестественные события, случившиеся в этих местах лет двадцать назад. Вроде бы некую женщину заживо похоронили.
Да, вдруг вспомнил он, ведь весь этот район построен на месте древнего кладбища.
Так-так! Что еще было в той истории? Вроде бы какое-то кровавое убийство в областном центре, так и не раскрытое. Некая тайна: религиозная секта, существовавшая в деревушке Лиходеевка, на месте которой выстроен город.
Обрывочные воспоминания никак не хотели выстроиться в связное повествование. Кто же все ему рассказал?
Он встал, задумчиво заходил по комнате.
Что район стоит на старинном кладбище, это несомненно. Время от времени при прокладке коммуникаций и ремонтах выкапывают человеческие останки. Иногда вызывают милицию, а чаще всего не обращают внимания. Привыкли.
Ну, допустим, на кладбище – и что из этого следует? У нас вся страна на кладбище построена. В любом городе есть районы, стоящие на костях предков. Нехорошо это, конечно. Но куда деваться? Есть генплан застройки.
Он вдруг вспомнил о могиле матери. Давно там не был. На душе внезапно заскребли кошки. Надо обязательно съездить, в следующий же выходной. Посмотреть, как и что, подправить… Неприятные мысли никак не удавалось отогнать. Совесть была неспокойна. Поэтому Тарасов пошел на кухню, налил себе еще, выпил и лег спать.
Разбудил его телефонный звонок. По-видимому, телефон звонил уже давно. Включив настольную лампу, Тарасов недовольно глянул на часы – было около трех утра. Телефон не умолкал.
– Слушаю. – Он ждал какой-нибудь очередной неприятности.
– Коля, извини, что звоню среди ночи. – Тарасов не сразу узнал в срывающемся взволнованном голосе в телефонной трубке голос Кнутобоева.
– А, это ты, Аполлон, что случилось?
– Приходи сейчас же, – из телефонной трубки, казалось, исходила волна страха, – это опять появилось!
– Сейчас буду, – Тарасов положил трубку и стал стремительно одеваться. – Посмотрим, посмотрим… – бормотал он. На улице была непроглядная темень. Дождь усилился. Но Тарасов, не обращая внимания на слякоть, почти мчался к дому Кнутобоевых. Вот и он. Во всем доме светились только окна на первом этаже.
Дверь распахнулась, как только он позвонил. Увидев лица своих друзей, Тарасов понял, что мистификацией здесь и не пахнет.
– Доброе утро, – буркнул он, но Кнутобоевы, не отвечая на приветствие, потащили его на кухню.
То, что он узрел на сверкающем кафелем полу, в первую минуту не произвело особого впечатления, и, только всмотревшись, он осознал всю невероятность происходящего. Прямо на него с залитого кровью кафельного пола смотрело искаженное страданием лицо мужчины лет сорока.
Но странные события происходили не только в квартире Кнутобоевых. Тем же воскресным днем цепочка таинственных происшествий охватила весь огромный двенадцатиэтажный дом, построенный на месте старого кладбища.
В соседнем с Кнутобоевыми подъезде, на двенадцатом этаже, в однокомнатной квартире проживал тот самый учитель физкультуры, знакомый Матильды, о котором мы уже упоминали. Звали его Владимир Петрович Сыроватых, но большинство знакомых, учитывая молодость и общительность физрука, величали его просто Володя. Что касается учеников, то они дали ему короткое, но выразительное прозвище Сыр.
Володя был человек холостой, веселый, не гнушался компании, не прочь был выпить, поиграть в карты, словом, аскетизмом не отличался. Вот и предыдущий субботний день, вернее, вечер и большую часть воскресной ночи он провел за преферансом. Пришел домой под утро и сразу лег спать. Проснулся часов около двенадцати дня, перекусил, тоскливо посмотрел за окно, на серую улицу, где моросил мелкий дождик, походил по своей тесной квартире.
Несмотря на малые размеры, квартира физрука напоминала шкатулку, изготовленную из открыток, какие некогда лепили народные умельцы.
Стены ее были оклеены пестрыми плакатами, различные вымпелы, какие-то усыпанные значками пестрые тряпки висели над большой тахтой. Всякого рода спортивные сувениры: хоккейные шайбы с символикой чемпионатов мира, замысловатые статуэтки, кубки и прочая дребедень украшали сервант и полки. Здесь же были представлены коллекция иностранных сигарет и набор пустых бутылок с яркими, притягательными ярлыками. Имелся и человеческий череп, его Володя подобрал как-то среди кладбищенских руин, выварил, продезинфицировал и поставил на стол в качестве украшения.
Некоторые посетительницы холостяцкой квартиры визжали в притворном ужасе при виде черепа, и Володя был этим очень доволен. Словом, квартирка была последним писком провинциальной моды.
Походив с десяток минут среди этого великолепия, Володя поставил на проигрыватель пластинку. Мощные звуки диско наполнили комнату, но почему-то радости не прибавили. Спортсмен в сердцах выключил музыку и снова улегся на любимую тахту. Когда он опять проснулся, в комнате было темно. За окном раздавался стук падающих капель, следовательно, погода не изменилась. Спать больше не хотелось, однако было совершенно неясно, что же делать оставшуюся часть дня. Сходить в гости?
Володя стал перебирать знакомых, соображая, к кому бы пойти. Однако и идти никуда не хотелось. Он вспомнил о Матильде. Позвонить ей, что ли?
Но и мысль о Матильде не вызывала вдохновения. Да ведь в почтовом ящике, наверное, скопились газеты, ни вчера, ни сегодня он их не вынимал.
Он оделся, вызвал лифт. Ящик был действительно полон. Любимый «Советский спорт», «Комсомолка», еще какие-то издания. В открытую подъездную дверь он выглянул на улицу. На мокром, залитом дождем дворе было совершенно пусто. Держа ворох газет в руке, Володя снова вошел в лифт и нажал кнопку двенадцатого этажа. Лифт пошел вверх, как показалось Володе, медленно и с натугой. Внезапно он остановился. Двери оставались закрытыми.
– Черт, застрял! – зло произнес Сыроватых. – Этого еще не хватало.
Он нажал кнопку первого этажа, лифт продолжал стоять на месте. Потом в ход пошла красная кнопка вызова диспетчера, но микрофон молчал. В отчаянии Володя стал тыкать пальцем во все кнопки подряд. Потом попытался руками раздвинуть створки дверей лифта. Несмотря на значительность приложенных усилий, они едва-едва подались.
«Интересно, на каком я этаже?» – тоскливо подумал Володя. Он прислушался. Ему показалось, что где-то поют. Песня стала явственней. Слов было не разобрать, однако мелодия была печальна. Вдруг лифт пришел в движение и стал медленно опускаться вниз.
Ну, наконец-то! Физрук облегченно вздохнул. Однако радость его тотчас сменилась испугом. Лифт никак не хотел останавливаться. Первый этаж давно проехали, а он все продолжал спускаться.
Володя не знал, что и подумать.
Наконец лифт остановился, двери распахнулись. За ними была абсолютная тьма.
Где это я? Он нерешительно сделал шаг по направлению к выходу. Слабый свет лампочки лифта выхватил из тьмы кусочек кирпичной кладки пола, начинавшейся прямо за порогом.
Выходить или не выходить? Сердце тревожно билось, однако любопытство оказалось сильнее страха. И все же он не спешил.
На ум пришли многочисленные рассказы о том, что на месте их дома, да и всего микрорайона, когда-то было старое кладбище, видимо, лифт провалился в какое-то подземелье.
«Да как это он может провалиться? – мелькнула отрезвляющая мысль. – Ведь существует защита, да и трос не рассчитан на такую глубину! К тому же если бы он действительно провалился, то в таком случае почувствовался бы удар, и вряд ли он стоял бы теперь в кабине в целости и сохранности. Нет, что-то тут не так…» Однако физруку очень хотелось выйти из лифта. Не стоять же здесь неизвестно сколько.
А вдруг в его отсутствие лифт пойдет вверх? Ну, этого нужно просто избежать, заблокировав двери. Однако чем же? Володя стал оглядываться по сторонам, шарить в карманах. Но в кабине, естественно, не было ничего подходящего, а в карманах были только сигареты, спички, связка ключей.
Идея! Ключ – вполне подходящая вещь, чтобы заблокировать дверь.
Он снял со связки самый большой. Дверь легко удалось заклинить. Во всяком случае, так ему показалось. Теперь можно идти на разведку. Впереди абсолютная тьма. Правда, есть спички, да и газетами ради такого случая можно пожертвовать. Физрук уверенно шагнул в темноту. Под подошвами его кроссовок был сухой каменный пол. Он сделал два десятка шагов и оглянулся. Освещенная кабина лифта манила вернуться назад. Он задумался, потом аккуратно оторвал один газетный лист, свернул его и поджег.
Пламя осветило полукруглые своды, сложенные из красного кирпича, такой же пол. Несомненно, это был подземный ход, но куда он вел, был ли безопасен? Идти или не идти? От мучительного раздумья даже заболела голова. Факел тем временем догорел, и снова наступила тьма.
Володя осторожно двинулся вперед, не зажигая нового факела. То и дело он оглядывался на спасительную кабину лифта. Пройдя еще шагов пятьдесят, он снова остановился. В голове вдруг мелькнула тревожная мысль: а если впереди провал? Зажег новый факел. Наклонившись, присмотрелся к каменной кладке пола. Видать, древняя, но очень прочная, сколько же ей лет? Взгляд перешел на стены, то же самое – ни следа разрушения не заметно. Физрук продвигался дальше. Его распирало любопытство.
«А что, если здесь клад?» – мысль эта была настолько заманчива, что он, забыв об осторожности, ускорил шаги.
И все же чувство тревоги не отпускало, оно заставляло постоянно озираться назад, вглядываться в освещенную кабину лифта, которая была уже довольно далеко. Внезапно что-то брякнуло, и он в страхе остановился. Снова зажег газету и посветил под ноги. Володя ожидал увидеть что-нибудь зловещее и таинственное, ну, скажем, какой-нибудь ржавый меч или цепи, а еще лучше золотой браслет. Однако находка была еще удивительней – прямо у его ноги валялась консервная банка. Он наклонился и поднял ее. Банка была из-под венгерского консервированного зеленого горошка, открыта, судя по всему, совсем недавно. На дне еще оставались следы содержимого. Володя в сердцах отшвырнул банку, и она с грохотом покатилась по каменному полу.
Вот тебе и раз, он в недоумении почесал затылок – подземелье, тайны… Тут кто-то ходил, и совсем недавно. А я клад размечтался найти…
Он хмыкнул, зажег очередной газетный лист (их оставалось совсем немного) и смело зашагал вперед, глядя себе под ноги. Надо же в конце концов узнать, куда ведет проклятый ход, – не розыгрыш ли это учеников, которые его недолюбливали? Но на пути ничего больше не попадалось. Ход вел неведомо куда, и Сыроватых решил уже вернуться назад.
Газета догорела, и в наступившем мраке Володя различил впереди какое-то световое пятно. Прошел он, должно быть, шагов пятьсот, может, чуть больше. Он оглянулся – лифт едва светился сзади.
Остановившись, физрук размышлял, что делать дальше. И решил выяснить все до конца. Почти бегом побежал он вперед и скоро стал различать, что свет вроде был электрический. Он еще наддал. Свет приближался, и вскоре он с ужасом различил, что приближается к кабине лифта. В недоумении он оглянулся – сзади было темно и пусто. И тут он заметил, что в лифте кто-то есть. От злости и растерянности у него затряслись руки.
«Ну, сейчас я этого шутника сделаю», – подумал он и рванулся к кабине.
Человек стоял к нему спиной и, казалось, что-то рассматривал на стене лифта. Ничего, кроме нецензурных надписей, на ней быть не могло. Володя подошел почти вплотную к лифту и тут оторопел. На странном незнакомце, который продолжал стоять к нему спиной, было надето нечто вроде старинного камзола с высоким стоячим воротником. Над воротником покачивался огромный, покрытый, как показалось Володе, плесенью, парик. Но самое ужасное, что сквозь этот самый камзол и парик ясно было видно стенку лифта и даже можно было различить упомянутые выражения. Незнакомец был полупрозрачен.
Физкультурник Сыроватых был нетрусливым человеком. В свое время он служил в погранвойсках, кой-чего повидал, к тому же занимался боксом. Однако в этот момент привычная самоуверенность оставила его.
Ноги стали ватными, он весь дрожал, и тело, казалось, наполнилось холодной кислой массой. Разум перестал реагировать на происходящее, и он остолбенело взирал на прозрачную фигуру. В этот момент фигура повернулась к нему, и он увидел, что вместо головы у нее между париком и воротником совершенно пустое место. Однако руки и ноги были на месте.
– Отдай мою голову, – промолвило существо басом. Откуда шел голос, если не было головы, Володя так и не понял.
– Отдай голову, отдай голову… – запищали, заскрежетали, заплакали кругом другие голоса. Горячая струйка побежала у физрука по ногам прямо в кроссовки «Тайгер», которыми он очень гордился.
Володя почему-то сразу понял, что речь идет о черепе, который украшал интерьер его квартиры. С этой минуты он плохо помнил, что было дальше. Кажется, он сломя голову побежал назад к лифту, влетел в него, нажал кнопку двенадцатого этажа. Он нисколько не удивился, что лифт работает безотказно. Квартиру он открыл мгновенно, схватил со стола череп, завернул его в какую-то газету, кажется, в любимый «Советский спорт». Все это он делал автоматически. Потом физрук опять вбежал в лифт, который стремительно понесся вниз.
Вот и знакомое подземелье. Он во весь дух понесся по нему и вот уже опять стоит перед освещенной кабиной. Призрак, казалось, ждал. Он взял у него из рук сверток, отшвырнул газету и водрузил череп себе на плечи. В этот момент Сыроватых явственно увидел, как кости черепа стали покрываться мускулами, затем кожей, и скоро перед ним стоял пожилой мужчина с суровым изрезанным шрамами и украшенным вислыми усами лицом.
При этом фигура человека потеряла свою бесплотность. Она стала вполне материальной.
– Не бери больше чужих голов без спросу, – промолвил этот некто все тем же басом и погрозил физруку пальцем.
– Не бери, не бери… – заверещали кругом голоса, и силы оставили спортсмена.
Очнулся он, как ни странно, дома, на любимой тахте. Было утро, дождь кончился, мягкий серый свет наполнял комнату. Вскочив с тахты, он очумело затряс головой.
Какой жуткий сон приснился. Потом он глянул на стол, черепа не было, метнулся в прихожую и схватил свои кроссовки. Они были влажные и неприятно пахли. С кроссовками в руке он сел на пол и с ужасом уставился на входную дверь. Волосы его зашевелились…
В квартире номер 49, примерно в то же время, когда пробудился злополучный физрук, заседал небольшой совет. Ему предшествовала практически бессонная ночь присутствовавших на нем.
Когда первое потрясение от увиденного прошло, майор Тарасов попытался осмыслить происходящее с научной точки зрения. Первым делом он сфотографировал лицо на полу, морщась и тоскливо поглядывая на кухонный абажур, несколько раз щелкнул «Зенитом».
– Света маловато, – критически заметил он. Аполлон приволок из спальни торшер. Стало светлее. Больше всего опасались, что лицо вот-вот исчезнет, как уже раз случилось. Но оно не исчезало. Потом Тарасов взял тряпку и стал осторожно стирать кровь, обильно залившую пол кухни. То, что это была именно кровь, он нисколько не сомневался: повидал ее достаточно.
Лицо на полу теперь стало совсем хорошо видно. Тарасов снова защелкал фотоаппаратом. И только после этого внимательно вгляделся в таинственный портрет.
Лицо принадлежало человеку лет сорока, смуглому, темноволосому. Было в нем нечто иностранное: то ли аккуратная бородка, то ли длинные кудри. Но, видимо, не борода и не волосы создавали это впечатление. Массивный горбатый нос с широко вырезанными ноздрями, глубоко посаженные глаза, удлиненный овал лица – все выдавало в нем личность незаурядную.
Более того, явственно чувствовалось, что человек этот – житель не нашего времени. Казалось, что лик его сошел со старинной гравюры какого-нибудь итальянца или испанца. Можно было также различить часть шеи и край какой-то одежды, видимо, высокого воротника. Но эти детали были размыты. Однако именно они и усиливали впечатление, что портрет пришел через века. Вызывало невольный трепет выражение лица. Казалось, невероятные муки отражались на нем. Страдание обезобразило его, но одновременно придало ему еще большее величие. Крупные капли пота, покрывавшие лоб и скулы, были хорошо различимы. Рот, застывший в крике, перекошен. Прекрасные ровные зубы были покрыты кровавой пеной, которая стекала на подбородок.
Тарасов задумчиво разглядывал лицо. Аполлон и Матильда застыли в ожидании. Он же тем временем соображал, что же им сказать. А вот сказать-то как раз было и нечего. Разум просто отказывался верить в происходящее.
«Надо взять кровь на анализ», – лихорадочно размышлял Тарасов. «При чем тут кровь?» – противоречил внутренний голос.
Что же делать? Внезапно по полу как бы прошла незаметная рябь. Такая, скажем, какая бывает на зеркальной поверхности воды от легкого ветерка. Вначале Тарасов подумал, что ему просто показалось. Но изображение на полу стало постепенно тускнеть и в считаные минуты пропало. Тряпка, которой милиционер вытирал кровь, оказалась совершенно чистой.
Тарасов растерянно повертел тряпку, зачем-то понюхал ее и посмотрел на супругов.
– Вот так же было и в первый раз! – возбужденно закричала Матильда. Впопыхах она даже забыла надеть халат, и ночная рубашка разошлась у нее на груди, наполовину обнажив бюст. Тарасов машинально отметил, что он весьма неплох.
Аполлон подавленно молчал. Он, видимо, понял, что его друг вряд ли сможет объяснить все эти чудеса.
– А что находится под вами? – Тарасов внезапно нащупал нужную, как ему казалось, нить.
– Подвал, естественно. – Аполлон недоуменно посмотрел на друга.
– Какой же у нас подвал? – Матильда скептически взглянула на мужа. – Подвалов в таких домах не бывает.
– Ну, значит, коммуникации, – не хотел сдаваться Аполлон.
– Помнится, что ваш дом, да и другие окрестные дома построены на старом кладбище. – Тарасов задумчиво уставился на бюст Матильды. Она перехватила его взгляд и запахнула ворот рубахи. Однако в глазах ее показалось Тарасову нечто игривое, бесовское даже.
– На кладбище? – Матильда округлила глаза и без того круглые от природы.
– Что ты этим хочешь сказать? – Аполлон вопросительно посмотрел на приятеля.
– Неплохо бы провести прямо под вашей кухней раскопки.
– Это вы бросьте, Николай Капитонович, – Матильда сурово взглянула на майора, – рушить квартиру я не дам.
Аполлон переводил взгляд с одного на другого. С одной стороны, его педантичная душа была против любого беспорядка. А в том, что в результате раскопок в квартире наступит страшный беспорядок, может быть, даже будет невозможно жить, он не сомневался. Однако душа романтика требовала раскрытия тайны.
– Ну-ну, не волнуйтесь, – майор успокаивающе улыбнулся. – Не обязательно взламывать пол вашей квартиры. Есть и другие… методы. Утром я этим займусь.
– Да уже утро, – произнесла Кнутобоева.
– Действительно, – Тарасов глянул на светлевшее окно. – Ну, я пока пойду.
– Эх, милиция, – Матильда скептически поглядела на Тарасова.
– Разберемся, – веско произнес тот и шагнул к дверям.
Тарасов вновь шагал по мокрым пустынным улицам и сонно поглядывал по сторонам, предрассветный полумрак постепенно рассеивался, но утро обещало быть таким же серым и ненастным, как и в прошлые дни.
Возбуждение давно прошло, и майор поминутно зевал, проклиная все на свете и понимая, что поспать, видимо, уже не придется. Но не это обстоятельство вызвало в нем тупое озлобление. Он не мог себе простить, что ввязался в это дело.
Действительно, в его достаточно богатой практике такого еще не случалось. Впервые он столкнулся с чем-то совершенно необъяснимым. И самое неприятное в том, что ему никто не поверит. Даже несмотря на двух свидетелей на фотографии… Кстати, а получатся ли они? Даже если он приведет в квартиру Кнутобоевых все управление внутренних дел и каждого лично ткнет носом в портрет на кафельном полу, при условии, конечно, если изображение появится вновь. Все равно никто не поверит, вернее, не сочтет нужным поверить. Потому что эта чертовщина никому не нужна. И без нее дел хватает.
Хорошенькая возможность прослыть дураками на всю страну. Чтобы потом на каждом крупном совещании какая-нибудь важная шишка, для того чтобы разрядить обстановку, иронически рассказывала, как наши товарищи в городе Светлом сражаются с нечистой силой. А того хуже, пойдут во все уголки необъятной Родины циркулярные письма, рассматривающие этот случай как полную деморализацию личного состава горотдела. Тогда головы полетят…
«Для кого представляет интерес этот случай, – с тоской думал он, – для прессы? Конечно, тема очень заманчивая, но если бы это случилось на загнивающем Западе, тогда пиши сколько хочешь, обличай на здоровье. А у нас ни-ни. Для государственной безопасности?» Он напряженно задумался и даже чуть приостановился. Эти, может быть, и заинтересуются. Сообщить, что ли, туда? А что, это идея! И все-таки этот вариант нельзя было назвать безупречным. Он, безусловно, грозил неприятностями. В ГБ тоже люди, отнюдь не супермены, и они тоже прежде всего подумают о своем реноме. Хотя в их системе есть всякие учреждения. Вроде бы, как он слыхал, и занимающиеся подобной чертовщиной. Так сообщить или не сообщить?
Мысли вернулись к семейству Кнутобоевых. Он вспомнил Матильду в ночной рубашке. И Аполлона, растерянно таращившего глаза то на лицо на полу, то на него. Хуже всего придется, конечно, им. Квартиру попросят освободить, начнут проводить в ней разные опыты, понаставят аппаратуры. Будут супруги мыкаться по чужим углам. Развалится налаженный быт, а может быть, и семья.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?