Читать книгу "Граф Кавур. Человек, который создал Италию"

Весь ход английской истории и текущее состояние Великобритании подталкивали будущего политика к выводам, чего можно добиться в современных условиях развития экономики и социального прогресса без кровавой борьбы различных слоев общества. Для этого необходимы настойчивые реформаторские шаги правителей, правильные законы и формирование такого общества (сейчас бы мы сказали – формирование среднего класса общества), которое уже не захочет ввязываться в революции, но и не будет покорно любым видам деспотии. Создание современной стабильной политической и правовой системы, позволяющей реформировать экономическую и социальную жизнь, является возможным путем развития и для Пьемонта. В итоге Кавур окончательно превратился в закоренелого англофила и заметно подтянул свой английский язык…

Полгода, проведенных во Франции и Англии, имели решающее значение для формирования будущего бизнесмена и политика. Кавур изнутри увидел наиболее развитые в политическом и экономическом плане государства Европы, соприкоснулся с совершенно иными общественными системами, ощутил их богатый исторический путь, современный динамизм и место конкретного человека в обществе. Ему посчастливилось познакомиться со многими ведущими деятелями того времени и взглянуть на свою родину новым взглядом. Проницательный человек, он сделал соответствующие выводы. Если из Турина он уезжал как пьемонтец, то возвращался как человек с европейским мировоззрением.

По дороге домой в июле 1835 года в Брюсселе Кавур встретился с известным церковным деятелем, философом и политиком Винченцо Джоберти, эмигрировавшим из Пьемонта. Джоберти был сторонником реформ в Сардинском королевстве и проповедовал идеи либерального католицизма. Он призывал к созданию на территории Италии конфедерации государств, где власть будет принадлежать князьям, которые в свою очередь будут опираться на избираемую аристократию по принципу интеллигентности и опыта. Верховным правителем, по его мнению, должен был стать моральный авторитет – Папа Римский. Джоберти пользовался большой популярностью в Пьемонте и в остальной Италии.

Еще находясь в Париже, Камилло написал отцу, что может заняться хозяйством в поместье семьи в Лери, расположенном к северо-востоку от Турина, неподалеку от Верчелли[64]64
  Harry Hearder. Cavour. Longman. London and New York, 1994. P. 21.


[Закрыть]. Здраво рассудив, Микеле согласился с ним и пообещал, что там он будет полностью предоставлен самому себе. Скорее всего, к этому решению Кавура-старшего подвигла необходимость обеспечить доходность от собственности в Лери, успешное ведение сыном дел в Гринцане, а также демонстративное неучастие сына в политической жизни Сардинии.

Поместье, управление которым взял на себя Камилло, состояло из четырех больших ферм. Главная ферма была бывшим монастырем, реквизированным у церкви при французских властях. Проблема заключалась в том, что земли далеко разбросаны, располагались на засушливом грунте, который местами заболачивался. Испепеляющее солнце и сильные ветра были спутниками этих мест. Основная возделываемая культура – рис. Весьма бедные травянистые угодья использовались для выпаса скота.

Управляющий поселился в небольшом домике со слугой и личным секретарем. Теперь он уже не причитал, а сразу с головой ушел в работу. «Я не жалею о карьере, которую начал, – вскоре сообщил он Огюсту де ла Риву. – Без сомнения, есть и другие, более привлекательные, но в моем положении нет ничего другого, что подходило бы мне лучше»[65]65
  William Thayer. The Life and Times of Cavour. Vol. I. Constable & Co. Limited, Houghton Mifflin Company. London, Boston and New York, 1911. P. 54.


[Закрыть]. Со временем стало понятно, что это не бравада. Кавур даже стал полагать, что будет агрономом до конца жизни. Хватка делового человека и опыт, приобретенные в Гринцане, Франции и Англии, явно пошли ему на пользу.

«Кавур сразу приступил к работе по модернизации поместья, расчистке и рытью оросительных каналов для выращивания риса, – пишет Хердер. – Он даже начал производство шелка, индустрия которого была более развита на востоке, в австрийской Ломбардии. Практиковал и улучшал методику разведения овец, закупленных в Испании и Англии. Кавур также ввез овец из Венгрии и экспортировал их в Египет. Иногда он сожалел, что не может играть менее скромную роль в жизни, но изучение сельского хозяйства находил интересным и увлекательным занятием. Его друг, Микеланджело Кастелли, сказал, что никогда не видел Камилло таким счастливым с тех пор, как тот отправился из Турина в Лери. Именно он записал фразу Кавура, что безмятежное и живое удовлетворение можно получить от вида хорошо обработанного поля или луга, покрытого густой травой»[66]66
  Harry Hearder. Cavour. Longman. London and New York, 1994. P. 23.


[Закрыть].

В Лери мы уже видим, как окончательно выработался стиль работы Кавура. Его день практически расписан по минутам: рано встает, быстро завтракает, общается с работниками, отдает распоряжения на день, посещает производственные строения и конюшни, осматривает инструмент, крупный рогатый скот и овец, отправляется на участки, где идут сельскохозяйственные работы, наблюдает за сбором урожая и уточняет дневные задания, экспериментирует с новым ситом для очистки риса или использованием навоза в качестве удобрения, оценивает посевы кукурузы, просматривает бухгалтерские документы и финансовые отчеты. При необходимости сам выезжает на деревенском кабриолете на рынок, чтобы оценить продаваемый урожай или закупить необходимый инструмент, семена или запасы. Вечером, если нет гостей – скромный ужин, потом консультации и уточнения заданий на следующий день со своим помощником Джачинто Корио (впоследствии тот будет управлять поместьем Лери в отсутствие хозяина). Когда, наконец, все эти обязанности завершались, Кавур углублялся в чтение, которое продолжалось далеко за полночь. На сон отводилось четыре или пять часов.

Здесь мы уже больше не видим сомневавшегося молодого человека с внутренней неустроенностью и нервными переживаниями. Перед нами цельный и сильный характер, который четко представлял, что и как делать, к чему стремиться и посредством чего достигать поставленных целей. Кавур был лишен аристократической напыщенности. Это благоприятно сказывалось на его общении с окружающими управленцами и простыми крестьянами. Любая проблема поместья и его жителей становилась объектом пристального внимания главного менеджера. Он терпеливо рассматривал все вопросы производства и быта, стараясь найти оперативное и оптимальное решение.

Знания по проблеме бедности, условий работы трудящихся, а также опыт, полученный за границей, помогли ему уделять гораздо больше внимания социальным аспектам. Он полагал, что качественная работа должна достойно оплачиваться, а условия труда – неуклонно повышаться. Для аграрно-аристократического Пьемонта такая взаимосвязь между хозяином и работниками была в новинку и большим шагом вперед.

Еще больше отличало Кавура от местных земельных баронов, привыкших жить по-старому, его неистребимое желание учиться и использовать инновации. Он был всегда открыт для новых методов работы на земле, включая технические достижения, выписывал специализированные издания, консультировался со специалистами, в том числе и иностранными. Это был путь современного управленца в отсталой аграрной стране. В результате его урожаи риса и кукурузы были значительными, а качество превосходным. Он закладывал новые культуры, например сахарную свеклу, построил завод по ее переработке, умело и с большой прибылью продавал продукцию, полученную в своем хозяйстве. Поместье в Лери стало одним из прибыльных предприятий во всем крае. Именно в это время он смог получить разрешение австрийских властей въехать в Ломбардию для закупки скота и овец, обсудить вопросы продажи своей продукции. И это понятно: австрийцы пускали в свои пределы не политического смутьяна, а богатого и успешного бизнесмена.

Кавур мог гордиться: за тринадцать лет он достиг значимых успехов, стал заметной фигурой и весьма обеспеченным человеком не только по факту рождения, но и за счет собственных усилий. Успех Камилло в Гринцане и особенно в Лери был настолько впечатляющим, что позднее он заключил с отцом соглашение, по которому выкупил поместье Лери и некоторые другие семейные земли и сделал из них сельскохозяйственное предприятие-партнерство, куда вошел совместно с братом и Корио. «Я ничего не могу делать наполовину»[67]67
  William Thayer. The Life and Times of Cavour. Vol. I. Constable & Co. Limited, Houghton Mifflin Company. London, Boston and New York, 1911. P. 55.


[Закрыть], – сказал как-то Камилло ди Кавур и оказался совершенно прав. Он умело превратил свое пребывание в Лери в трамплин для последующего прыжка в будущее.

Глава 3. Характер бизнесмена

«Я понял, но слишком поздно, как важно сделать изучение литературы основой всего интеллектуального образования».

Кавур, 1843

Сардинское королевство осталось в стороне от революционных ветров начала тридцатых годов XIX века. Однако казавшаяся стабильность была весьма шаткой и зависела от многих факторов. Первоначально король Карл Альберт, который на протяжении своей жизни считался как либералом и революционером, так и консерватором и реакционером, прозванный из-за этого впоследствии «королем колебаний», продолжал политику в духе идей Священного союза. По восшествии на престол он отказался идти на уступки реформаторам, помиловать узников восстания 1821 года, преследовал тайные общества, отбросил всяческие начинания либерального католицизма, поддерживал иезуитов, сохранял суровую цензуру и окружил себя крайними ретроградами, одним из них был деятельный граф Клементе Соларо.

Во внешней политике король старался не раздражать Австрию (после восстания 1821 года австрийские войска находились в Пьемонте еще два года), но пытался лавировать между всеми крупнейшими континентальными игроками. Надо признать, что в тот момент данная политика была разумной для небольшого североитальянского государства. Вместе с тем король Карл Альберт внутренне явно тяготился таким положением своей страны, поэтому вошел в историю как король-загадка, мотивы действий которого вызывают ожесточенные споры до настоящего времени. Но не подлежит сомнению тот факт, что, как разумный и здравомыслящий политик, Карл Альберт рассчитывал на увеличение престижа и веса Пьемонта в Италии и был способен на либеральные шаги.

Король Карл Альберт, около 1848 года

Король не мог забыть слова консерватора Жозефа де Местра, сказанные еще во время правления короля Виктора Эммануила I, что не следует «забывать о духе итальянцев. Его мать – революция. Наша система, основанная на запугивании и увертках, при нынешнем положении вещей смертельно опасна. Королю необходимо стать главой всех итальянцев… Дом Савойя слишком велик для такого маленького государства»[68]68
  Шад М. Королевский дом Италии. М.: Мой мир, 2008. С. 41.


[Закрыть].

Со временем в Пьемонте начались весьма неспешные преобразования, имевшие значимые последствия для будущего. В частности, были введены в действие новые законы, положившие конец хаосу в правовой сфере (учрежден статус гражданского брака, принят новый уголовный кодекс и т. д.), создан законодательный совет, который начал выполнять экспертные функции при правительстве, приняты меры по введению городского самоуправления и режима умеренной свободы печати, осуществлена отмена феодальной повинности на Сардинии, снижен размер таможенных сборов и др. Указанные действия сардинского правительства выгодно отличались на фоне сугубо консервативной политики наиболее крупных итальянских государств – Королевства обеих Сицилий, Папского государства, а также небольших герцогств.

Этому в немалой степени способствовало повышенное внимание великих держав к ситуации на Апеннинах после событий 1831 года. Австрия, как ранее уже отмечалось, ввела войска в Центральную Италию и помогла Риму подавить революционные выступления. При этом австрийское военное присутствие в Папской области не осталось незамеченным во Франции короля Луи Филиппа, тяготившейся Венским, Парижским и другими постнаполеоновскими договорами. Королевское правительство заявило протест и в целях недопущения в будущем вмешательства Австрии в дела независимых государств предложило правительству Папского государства провести некоторые реформы, согласованные пятью великими державами (Австрия, Англия, Пруссия, Россия и Франция).

Канцлер Меттерних, рассматривавший Италию как зону исключительно австрийского влияния, воспринял французский демарш крайне болезненно. Между Веной и Парижем начался обмен претензиями, но римский двор пообещал рассмотреть возможность проведения преобразований. В конечном итоге Рим попытался сделать робкие шаги навстречу великим державам, а Австрия крайне неохотно вывела войска с территории Папского государства в июле 1831 года.

Однако на практике римское правительство саботировало проведение реформ для подданных и в январе 1832 года направило войска в свои мятежные северные провинции (Эмилия, Романья, Марке). Местное население восприняло эти действия негативно, и начались волнения. Это послужило началом нового витка международной напряженности. Меттерних незамедлительно послал войска в Болонью. Франция также не осталась в долгу, и в конце февраля 1832 года ее войска высадились в Анконе. Папа Григорий XVI, симпатизировавший Вене, выразил протест, но сделать ничего не мог. Более того, французы объявили, что войска останутся в Италии до тех пор, пока не будут выведены австрийские войска из Папской области (эвакуированы только в 1838 году).

Вена и Париж разразились новой порцией взаимных упреков. На практике же действия обеих держав привели к хрупкому равновесию и к патовой ситуации в Центральной Италии в целом. Важно обратить внимание, что события 1831–1832 годов показали, что абсолютной гегемонии Австрии на полуострове пришел конец, а по Венской системе был нанесен первый серьезный удар. Поэтому внешние обстоятельства благоприятствовали Сардинскому королевству. Его весьма скромные реформы имели огромное значение в глазах остальных итальянцев. Как следствие, престиж Савойской династии и Пьемонта в Италии вырос.

* * *

В апреле 1836 года Камилло ди Кавур отправился в Австрийскую империю, в городок Филлах, чтобы купить овец мериносовой породы. Разведение овец и другой живности для последующей продажи было одним из важнейших направлений в семейном бизнесе Кавуров. Об этой поездке его попросил отец, который видел в такой сделке финансовую выгоду.

Получив предварительное разрешение австрийского посольства в Турине, Кавур поехал в Ломбардию. Однако на границе его настроение было сильно испорчено, когда австрийские таможенники перерыли весь багаж и просмотрели все бумаги[69]69
  Rosario Romeo. Vita di Cavour. Mondadori. Milano, 2011. P. 84–85.


[Закрыть]. Первая остановка на территории империи была сделана в Милане, древней столице Ломбардии. Город славился своей архитектурой, культурными и экономическими традициями. Пьемонтцу город понравился, хотя он продолжал негодовать из-за пограничного контроля австрийцев. Затем молодой человек отправился в Верону и несколько дней посещал места, описанные Уильямом Шекспиром в знаменитой трагедии «Ромео и Джульетта».

Следующим пунктом стал город Удине, где Кавур приобрел двух превосходных лошадей вороной масти, но вскоре выяснилось, что добавило новую порцию гнева, что местный торговец бессовестно обманул его и «всучил» хромую клячу. С таким настроением туринец все-таки добрался наконец до Филлаха и встретился с продавцом элитных животных. Однако он снова «оказался плохим бизнесменом, взяв овец, которые уже значительно превышали средний возраст для данной породы»[70]70
  Harry Hearder. Cavour. Longman. London and New York, 1994. P. 25.


[Закрыть]. «Его неудача в этой конкретной экспедиции, – заключает Хердер, – странным образом контрастирует с его эффективностью в управлении имением в Лери».

По дороге домой Кавур заглянул на залитое солнцем Адриатическое побережье, в город Триест, где его приятно поразила местная архитектура и особенно дружелюбие австрийских властей. Город расцветал и становился морскими воротами империи. Из Триеста на лодке туринец прибыл в Венецию и остановился там на четыре дня. К своему удивлению, пьемонтец обнаружил, что в бывшей столице средневековой республики мало интересных мест, и Венеция оставила двоякое впечатление. Далее Кавур хотел заглянуть на юг, в Папскую область и Тоскану. Но эта часть вояжа не удалась, поскольку папские власти отказались впустить туринца на свою территорию.

Деловая поездка в Филлах обернулась большим путешествием. В общей сложности Кавур провел в пути более месяца. Как окажется, это была самая продолжительная поездка будущего политика в Северо-Восточную Италию за всю жизнь. Несомненно, странствие по австрийской Италии стало для него чрезвычайно полезным и поучительным. С течением времени итальянцы стали осознавать свои исторические корни, идентичность и мечтать о создании единого национального государства. Правда, одно дело – не покидать пределы какого-нибудь одного государства, расположенного на Апеннинах, и другое – иметь возможность посмотреть на жизнь итальянцев в разных регионах.

От взгляда проницательного Кавура не скрылось, что Ломбардия, Венеция и другие итальянские земли, оказавшись в составе большой империи, получили возможность для быстрого экономического роста. Имперские власти занимались дорогами, мостами, инфраструктурой. Австрийская система управления оказалась вполне эффективной, жизнеспособной и удовлетворявшей потребностям местного населения. Чиновничество и бюрократический аппарат, использовавшие в делопроизводстве немецкий язык (и это было серьезной проблемой на итальянских землях), все же выгодно отличались от аналогичных структур в Сардинском королевстве и других государств Апеннинского полуострова.

Австрийцы на своих землях не стали возвращать порядки, которые существовали до Наполеона I, и приняли многие французские реформы. Например, власти согласились с «проведенным перераспределением земельных наделов, последовавшим за продажей церковных и государственных земель. Новоиспеченным руководителям было запрещено проводить чистки в армии и администрации»[71]71
  Брис К. История Италии. СПб.: Евразия, 2008. С. 365.


[Закрыть]. Жесткая имперская централизованная система не допускала роста политического влияния церкви и чрезмерного усиления каких-либо течений. На региональном уровне венская администрация не препятствовала выдвижению наиболее значимых представителей местных элит. Дело доходило до того, что представители либеральных, реформистских кругов итальянских государств нередко переезжали в австрийскую часть Италии из-за наступления реакции на родине.

Недовольство итальянцев вызывал наплыв аристократов из немецкоговорящих областей Австрии, иноязычный аппарат управления, сложности с карьерным ростом в масштабах империи, постоянное присутствие австрийских войск и воинская повинность, разрыв экономических связей с другими итальянскими землями и европейскими странами из-за таможенной политики центра, культурная антипатия к жителям иных регионов империи и все более «распространенное убеждение, что Австрия эксплуатировала Ломбардо-Венецию в финансовом отношении исключительно для того, чтобы покрыть дефицит бюджета империи»[72]72
  Там же. С. 367.


[Закрыть]. Естественно, это вызывало нараставшее ответное недовольство гражданской и военной администрации, а также подданных императора, приехавших из других областей многонациональной Австрии.

1836 год оказался весьма показательным для жизни Кавура. Деловые проекты, поместье в Лери никак не мешали ему получать удовольствие от жизни. В этом году Камилло снова посетил Англию, а в последующие два года – трижды столицу Франции. Каждую осень он предпочитал на несколько недель уезжать в Швейцарию, которая, по его собственным словам, станет его второй родиной[73]73
  Denis Mack Smith. Cavour. Alfred A. Knopf, Inc. New York, 1985. P. 21.


[Закрыть]. Здесь туринец не только наслаждался интеллектуальными дискуссиями, обществом женщин, играл в азартные игры или просто отдыхал, но и занимался бизнесом. Так, в 1839 году он инвестировал средства и вошел в совет директоров Савойской компании, которая намеревалась заняться развитием транспортного сообщения (водного и железнодорожного) между Женевой и долиной Роны. Проект был достаточно амбициозным и обещал выгоду, но правительство Пьемонта не поддержало его, и Кавур вынужден был покинуть компанию, потеряв серьезные деньги. Только вмешательство отца спасло его от огромных неприятностей.

Однако неразумное поведение Камилло вскоре привело к еще большим бедам. Их причиной стала серия международных кризисов 1839–1840 годов, когда на горизонте замаячил призрак общеевропейской войны. Дело в том, что в 1839 году началась турецко-египетская война, в которой Франция решительно встала на сторону египетского правителя Мухаммеда Али, а остальные великие державы поддержали турецкого султана Махмуда II и его сына султана Абдул-Меджида I.

Французский кабинет во главе с Тьером полагал необходимым сохранение безусловного влияния Франции в Восточном Средиземноморье даже ценой войны с другими европейскими странами и Турцией. В этих целях были начаты военные приготовления и перевод армии и флота на военное положение. В ответ на это правительства Австрии, Великобритании, Пруссии и России также начали военные приготовления в Европе, а австрийские и британские войска при участии прусских военных советников приняли активное участие в боевых действиях между Египтом и Турцией. Более того, во Франции снова воскрес дух великих военных побед начала века и многие, поддавшись милитаристскому угару, требовали силой оружия положить конец несправедливому Венскому договору и другим соглашениям, навязанным их стране в 1814–1815 годах. В первую очередь это касалось возвращения «естественных» французских границ (территорий, которые входили в состав революционной и наполеоновской Франции). Округление границ на Рейне рассматривалось в правительственных кругах как необходимая для нации вещь.

Такая позиция Франции пугающе действовала на Австрию, Англию, Пруссию, Россию и другие европейские государства. Особенное беспокойство выказала Пруссия, поскольку под ударом оказывалась ее Рейнская провинция. Новый прусский король Фридрих Вильгельм IV привел армию в боевую готовность, и по всей Германии раздавались возбужденные голоса начать, как и в 1813 году, патриотическую войну с «наследственным врагом»[74]74
  Дебидур А. Дипломатическая история Европы 1814–1878. Том II. Ростов-на-Дону: Феникс, 1995. С. 356.


[Закрыть]. Появились требования заполучить Эльзас и Лотарингию. Одним словом, летом – осенью 1840 года всем казалось, что война вот-вот разразится в центре континента.

Внимательно следя за политическими событиями и милитаристскими приготовлениями, Кавур решил, что настало время хорошенько заработать на войне. Используя свои и чужие средства, он занялся спекуляциями ценными бумагами, древесиной, сельскохозяйственными продуктами и оружием.

Однако король Луи Филипп не был настроен доводить дело до войны и в октябре 1840 года сменил чересчур воинственного Тьера и его кабинет на новое правительство Н. Сульта – Ф. Гизо, которое пошло на примирение с остальной Европой. Мирное урегулирование кризиса привело к тому, что многие дельцы, вложившиеся в перспективу войны, прогорели. Одним из таких бизнесменов оказался Кавур. Хуже всего, потеря чужих денег легла пятном на честь имени. «Запрятав свою гордость, – пишет Смит, – Кавур бросился за помощью к семье, пообещав, что изменит образ жизни и полностью посвятит себя сельскому хозяйству. Его отец погасил огромный долг и в великодушном и сочувственном письме подробно описал последствия тщеславия и самомнения. Сын, по мнению отца, не должен полагать, что может стать богатым и знаменитым без большего смирения, большего здравого смысла и меньшего расточительства с деньгами других людей. Если бы он вернулся домой и вступил в брак, то у него хватило бы ума и силы характера, чтобы быть полезным своей собственной стране, а, может быть, однажды оказаться полезным в правительстве»[75]75
  Denis Mack Smith. Cavour. Alfred A. Knopf, Inc. New York, 1985. P. 23.


[Закрыть].

Честь была спасена, а душа? Через полгода Камилло испытал сильнейшее потрясение: пришло известие о смерти Анны Джустиниани. Это был удар, поскольку он, скорее всего, понимал, что приложил руку к трагической развязке в судьбе своей возлюбленной. В ночь с 23 на 24 апреля 1841 года Анна выбросилась из окна верхнего этажа и через несколько дней скончалась от полученных травм. Ее мятущаяся душа, искавшая много лет понимания, опоры, любви и утешения, нашла-таки успокоение. А на руках Кавура было ее последнее письмо:

«Женщина, которая любила тебя, мертва. Она была совсем не красива, слишком много страдала. В чем она нуждалась, знала лучше тебя. Она мертва, я повторяю, и в царстве Смерти встретила своих старых соперников. Если она уступила им пальму первенства в этом мире, в котором чувства оказались обманутыми, здесь она превзойдет их. Никто не любил тебя так, как она, потому что ты, Камилло, никогда не был способен измерить степень ее любви. Как она могла раскрыть ее тебе? Никакое человеческое слово не могло выразить ее, никакие действия, совершенные для тебя, – лишь бледная тень того, что сердце хотело произвести в тебе. А ты часто смотрел на меня, молчаливый и эгоистичный, отвергая всякое мое проявление, а я внутри себя питала надежду, что наступит день прозрения. Что! Существует ли безмерная страсть, которую нужно сдерживать вечно? Неужели горящее начало не получит своего полного развития?! Сколько же надо любви, чтобы наполнить сердце, которое ее питает?! Камилло, прощай! В тот момент, когда я пишу эти строки, я твердо решила никогда более тебя не видеть. Ты прочтешь их, надеюсь, только тогда, когда между нами встанет непреодолимая преграда, когда я получу великое посвящение в таинство смерти, когда станет возможным, и я содрогаюсь от этой мысли, забыть тебя»[76]76
  William Thayer. The Life and Times of Cavour. Vol. I. Constable & Co. Limited, Houghton Mifflin Company. London, Boston and New York, 1911. P. 40. См. также: Maurice Paléologue. Cavour. Ernest Benn Limited. London, 1926. P. 53–54.


[Закрыть].

Не пытаясь сдерживать слезы, Камилло протянул письмо своей матери… Пройдет еще много лет, но он будет вспоминать об Анне (Нине) Джустиниани – единственной женщине, покорившей его сердце.

В последнем послании Анна говорила о соперниках, которые встали на пути. Ее избранник был далеко не идеалом как в части верности и непорочности, так и в увлечении азартными играми. Приехав из первого серьезного путешествия в 1835 году, Кавур стал заядлым игроком в карты и другие азартные игры. В некоторой степени это и неудивительно, поскольку Западную Европу в тот момент просто захлестнула мощнейшая волна игромании. Камилло был частым посетителем казино и игральных клубов, например туринского казино или парижского Jockey Club. Он отлично играл в вист, но много проигрывал и занимал чужие деньги. Неудачи приводили его в бешенство. Однажды, проиграв крупную сумму в Турине, он одолжил деньги у брата, чтобы покрыть другой долг в Париже, но с деньгами сразу же занял место за игровым столом. За время игры молодой человек выиграл или проиграл в десятки раз больше своего первоначального долга и продолжал делать игру несколько ночей подряд, ставя за одну сессию даже больше, чем весь его годовой доход[77]77
  Denis Mack Smith. Cavour. Alfred A. Knopf, Inc. New York, 1985. P. 21–22.


[Закрыть]. Было бы неверным утверждать, что наш герой не понимал, что делает. Не единожды он давал слово, что будет контролировать себя и даже порвет с пагубной страстью, но снова оказывался во власти Гермеса.

Микеле Кавур знал об этой наклонности сына и пытался повлиять на него. Упомянутая, например, поездка в Филлах состоялась в немалой степени, чтобы в том числе помочь Камилло оторваться от карточного стола хотя бы на некоторое время. И все же посещения Турина, Парижа, Лондона и других крупных городов всякий раз сопровождались у него новыми приступами игромании.

Во второй половине 1830-х годов у Кавура было сразу несколько романов, например в Турине с замужней дамой Клементиной ди Кастеллетто, а в Париже – с известной французской писательницей и хозяйкой литературного салона Мелани Вальдор, которая ранее имела любовную связь со знаменитым писателем Александром Дюма-отцом. Вальдор очаровалась Кавуром и даже предложила ему переселиться в Париж, но он отказался покидать Пьемонт. Что любопытно: в обоих случаях это были замужние женщины более старшего возраста, состоявшиеся как личности и имевшие статус в обществе. По этому поводу биограф Хердер пишет, что не может не вызывать удивление тот факт, что «Кавур, который в то время был чем-то вроде неудачного ничтожества, уже довольно толстым, умел возбуждать страсти в женщинах, славившихся своей красотой и умом. Обаяние в общении, высокий интеллект и харизма – вот инструменты, какими он не без самолюбования пользовался даже в самые мрачные моменты своей жизни»[78]78
  Harry Hearder. Cavour. Longman. London and New York, 1994. P. 27–28.


[Закрыть].

Граф Камилло ди Кавур

Кавур-старший был в курсе амурных похождений сына и не раз предлагал тому остепениться и обзавестись семьей. Для этого были все основания – древняя родословная, социальный статус семьи, положение его главы как одного из приближенных короля и занимавшего высокий пост в государственной системе, деньги, связи и т. д. В Турине конечно же нашлись бы семейства, которые принадлежали к аристократическому слою общества и были бы не против породниться с Кавурами. Однако Камилло уклонялся от отцовской настойчивости, объясняя это тем, «что не подходит для этого, поскольку фундаментальная “вялость сердца” под поверхностной веселостью сделала его тем, кто никогда не сможет дать женщине истинного счастья»[79]79
  Denis Mack Smith. Cavour. Alfred A. Knopf, Inc. New York, 1985. P. 21.


[Закрыть].

Тем не менее жизнь Кавура состояла не только из потерь, неудач и душевных травм. Он продолжал успешно заниматься поместьем в Лери и реализовывать другие коммерческие проекты, например основал фабрику по выпуску сельскохозяйственных удобрений, завод по производству серной кислоты и других химических продуктов, а также влиятельное сельскохозяйственное общество (аграрная ассоциация), членами которого стали несколько тысяч крупных землевладельцев. В 1837 году по просьбе тети Виктории, овдовевшей после смерти герцога Клермон-Тоннера, он занялся управлением ее земель в Дофине и Франш-Конте. В конце тридцатых годов вместе с отцом Камилло был одним из организаторов пароходной компании на озере Маджоре, а также учредителем банка в Турине (впоследствии положившего начало Банку Италии). Кавур имел отношение к становлению другого банка со швейцарским капиталом, но уже в Генуе.

В это время в континентальной Европе, наряду с промышленной революцией, началось развитие железных дорог. Франция оказалась первой в этой очереди. Во многих абсолютистских государствах новый вид транспорта воспринимался как опасная затея, которая может привести к переносу революционной заразы. Революция, да еще и на колесах! Власти Сардинии вначале также настороженно отнеслись к этой идее. Однако процесс пошел, и в 1845 году Кавур, имевший перед глазами британский и французский опыт, одним из первых подписался на акции компании, начавшей проектировать железные дороги в Пьемонте.

Кавур был сторонником развития общественных институтов. Они, по его мнению, должны были содействовать развитию личности и стабильности в государстве. Поэтому его влияние на жизнь Сардинского королевства в этой области также стало значимым. В 1839 году Кавур и несколько других граждан-филантропов обратились к правительству с просьбой разрешить создать детские школы и приюты. Это предложение встретило ожесточенное сопротивление со стороны первого министра консервативного графа Маргерита, который отстаивал принцип воспитания молодежи исключительно в рамках церкви. Ему даже в страшном сне не могло привидеться, что можно взять на попечение и давать гражданское образование детям из простых семейств. Однако хлопоты Камилло в конечном итоге увенчались успехом, и король не без опаски все же дал согласие, но при условии, что процесс обучения должен контролироваться церковью. Хотя такой компромисс и не был искомой целью проекта, но все равно это был значительный шаг вперед. Вскоре соответствующее общество в Турине было организовано, а Кавур занял место председателя и казначея. Этому детищу он посвятил много лет, времени и сил, но не забыл «услуги» дальновидного правительства. «Гораздо дешевле, – не без сарказма отметил он, – дать хороший совет и направление сотне мальчиков, чем исправлять болезни одного человека, который, не имея пользы от образования и обучения, идет порочным путем»[80]80
  William Thayer. The Life and Times of Cavour. Vol. I. Constable & Co. Limited, Houghton Mifflin Company. London, Boston and New York, 1911. P. 59–60.


[Закрыть].