Читать книгу "Эхо иллюзорных надежд"

Что я думаю о высокомерии

Меня всегда интересовало раздутое высокомерие глупых и недалеких людей, поскольку с его помощью они не только заполняют явное ничто там, где подразумеваются таланты и умения, но и заставляют весь мир тихо посмеиваться над ними.

Царь мира

Часть первая

Призвание в жизни или попытка найти себя в каком-то деле. Но для всего нужен талант или хотя бы добросовестное отношение. Однажды я вознамерился определиться по жизни с тем, что принесло бы мне удовлетворенность и счастье.

Пока я только оболочка, вмещающая понимание добра и зла, праведности и греха.

Кровь как кровь.

Плоть как плоть.

Кости – всего-то лишь кости и больше ничего, что имело бы отношение к моим поискам.

Куда только не забрасывала меня судьба. В какие только города мое странствие не заводило меня. Везде и всюду я открывал для себя нечто новое и неизведанное. Я восторгался многим и многому удивлялся. Я не был героем и не был святым, а только гостем в чужих мирах.

Я странствовал по миру так долго, что сносил не одни башмаки и протоптал не единый путь. Я нигде себя не находил. Казалось, вот моя цель, но потом обнаруживалось, что это была лишь ее иллюзия.

Меня носил ветер. Меня вела земля. Однако всё впустую, всё без результата.

В последнем городе, в котором я побывал, я повстречал трех мудрецов. На мои вопросы о поисках себя они посоветовали обратиться к царю мира. Старцы объяснили, как добраться до него, благословили на удачу и пожелали мне открытых путей.

В очередной раз я оставил за спиной городские стены и трущобы и зашагал по одной из нескольких дорог, извилистой лентой уходившей к горизонту.

Минуло несколько часов. Местность, отталкивавшая своей пустынностью, постепенно разнообразилась редкими группами деревьев невероятной высоты (мой взор никак не мог дотянуться до их верхушек), кустов и густых зарослей каких-то сухих на вид трав.

Иногда я оборачивался и смотрел на глубокие отпечатки своих следов в серой пыли. А вокруг меня – ни души.

Кто бы мне ответил, кто бы поддержал со мной разговор?

Деревья? Они бы только раскачивали своими ветвями и терпели мой голос.

Сама дорога? Она бы лишь позволяла шагать по ней, не спотыкаясь.

Небо, солнце и облака? Нет, они бы оставались на своих местах – бесконечно высоко над моей головой и миром, в котором я пытался найти себя. И больше ничего.

Вскоре дорога вывела меня на большой плоский пустырь, лишенный всякой растительности. Посередине пустыря стояло сильно вытянутое в высоту здание прямоугольной формы, с приоткрытой дверью, и окнами, взиравшими на меня черными пустотами своих окон.

Это конец! Мой путь нашел завершение здесь – у двери этого здания. Дальше ничего не было, а значит, не имело смысла продолжать странствие. Без сомнений или страхов я твердым и гордым шагом вошел в здание и осмотрелся. Внутри оно состояло из двух просторных квадратных помещений, соединенных коротким сводчатым коридором.

Из одного угла коридора к другому вдоль всей стены тянулся ряд постаментов. Я обследовал оба помещения, однако никакой другой мебели или чего-то подобного ей, кроме постаментов, я не обнаружил.

Какое-то время я пребывал в одиночестве, сосредотачивая внимание на биении собственного сердца. И вдруг завеса тишины, накрывавшая помещение, дрогнула от чьего-то голоса – глухого, но доброжелательного:

– Здравствуй.

Я встрепенулся.

– Добрый день, – произнес я.

– Я – Царь мира, – представился голос. – И место, где ты находишься – мое обиталище.

– А почему я тебя слышу, но не вижу?

– Меня нельзя увидеть, поскольку нет такой формы, которую я смог бы поддерживать. Ты слышишь меня, потому что хочешь этого. Я общаюсь с тобой, поскольку нуждаюсь в этом. Мы оба хотим друг от друга чего-то, ты, конечно же, больше нуждаешься во мне, чем я в тебе. Представляй меня, как пожелаешь, я останусь собой. Я – голос, может, я источник того, что находится поблизости, или нет. Что тебя привело ко мне?

– Стремление найти себя! – коротко ответил я.

– Это твоя нужда? – уточнил голос.

– Да, – кивнул я. – Тебе по силам мне хоть как-нибудь помочь?

– Возможно… – произнес Царь мира. – Но любой путь имеет свою длину.

– Понимаю! – сказал я.

– Нужна твоя готовность решиться на него, – предупредил Царь мира.

– Конечно, я готов.

– Хорошо.

В стене рядом со мной возникли из всполохов алого света три прямоугольной формы отверстия, заполненных густым туманом и похожих на дверные проемы, с обозначенными разноцветными искрами и всполохами краями. Над каждым отверстием мерцали цифры «1», «2» и «3».

– Это порталы, и все они ведут вглубь твоей сущности. Только проходить через них ты должен по очереди. Это как по жизни, чем старше ты становишься, тем больше жизненного опыта приобретаешь и определяешься со своим призванием. Первый портал приведет тебя туда, где ты найдешь основу своей жизни, то, в чём рано или поздно находит себя каждый человек. Это неотвратимость.

– Меня ждут какие-либо трудности или испытания?

– Да.

– И что же это?

– Твое продвижение затруднят стена и река. Препятствие в виде стены тебе поможет преодолеть коридор в ней. А что касается реки, то тебе придется поискать способ переправиться.

– Как-то это всё беспокоит.

– Не позволяй волнению заставить тебя отступить от задуманного.

– Здесь есть в чём-то подвох?

– Узна́ешь и осозна́ешь.

– Ладно! А дальше что?

– За рекой будет алтарь с тремя подносами. То, что на них окажется, ты и заберешь себе.

– А как же выбор?

– Нет, только не на этом этапе. Тебе не только нельзя выбирать, но и не удастся это сделать. Первая основа тебя неделима по определению. Одно влечет за собой другое.

– Понятно! – сказал я. – Вопросов нет.

– Ах, да, по поводу возвращения. В каждом случае тебе необязательно проделывать весь путь обратно. Чтобы всегда переноситься сюда, тебе надо будет лишь произносить мое имя, – сказал Царь мира. – Действуй!

Я шагнул в портал, отмеченный цифрой «1».

Часть вторая

Я очутился в месте, которое можно было назвать другим измерением или отражением моего внутреннего мира. Параллельная реальность – без определений и понятий, существующая, возможно, по чьим-то правилам, а возможно, по моей прихоти. Перемещение не принесло мне ни болезненных, ни приятных ощущений. Может, я просто не успел ничего понять, ведь всё длилось считаные мгновения.

Передо мной величественной громадой возносилась к небу стена без единого выступа. Если бы мне понадобилось перелезть через нее, то она не позволила бы мне этого сделать. Но мне не надо было не только перелезать через стену, но даже просто карабкаться по ней – мне требовалось преодолеть препятствие насквозь.

Как и сказал Царь мира, в стене я обнаружил узкий проход, ведущий в длинный туннель. В противоположном его конце мои глаза различили выход, обозначенный тонкой вертикальной полосой бледного света.

Я не сразу решился окунуться во тьму туннеля. Сначала я подготовил себя – трижды глубоко вдохнул, собрался с мыслями. Тьма – это то, чего я боюсь, и мне предстояло стать ее частью, она бы не прошла сквозь меня и не напитала бы все члены мои – нельзя проникнуться тем, что уже в тебе есть и порождает тьму…

Тьма – о ней Царь мира мне не говорил.

Тьма – это и есть подвох, отягощающий мой путь!

Чтобы достичь желаемого, надо уметь побеждать страх, даже если он более чем осязаем и более чем просто всесилен.

Я двинулся по туннелю.

Меня согревала уверенность в том, любая тьма рано или поздно сменяется светом. Я попытался затоптать свой страх, мыслью о цели и обязанности преодолеть препятствия.

Я сосредоточился на движении.

Попытался вооружиться уверенностью, что вот-вот частично обрету себя.

И моя тьма обязательно, вопреки её воле, завершится победоносным светом. Причем всё случится скоро. Самое отвратительное в борьбе со страхом – это сам длящийся момент борьбы. Кто-то сказал, что бояться надо не тьмы – сама по себе она пуста и безжизненна, следует опасаться обоюдной взаимности и потребности быть всегда неразлучными.

В туннеле было странно, жутко и непривычно, мне чудилось, а может, и не чудилось, будто меня преследуют какие-то шорохи, поскрипывания и стоны. Иногда мне в нос ударяли запахи – сладковатые, горьковатые, то резкие, то едва уловимые. Один раз я почувствовал, как по моей руке что-то проползло. Нечто мерзкое, многолапое, вроде сороконожки или паука, я резко и со всей брезгливостью и неприязнью одернул руку.

Но вот туннель исторг меня на свет.

Под ногами был песчаный берег реки.

Река – очередное, но на этот раз последнее препятствие. На противоположном ее берегу я увидел невысокий алтарь из зеленоватого блестящего камня, на котором стояли три позолоченных подноса, накрытых красными платками.

Река – в ее водах огненными бликами рассыпа́лось солнце, искрилось и перемешивалось с синевой неба и белизной облаков. Сколько тишины и равнодушия в ее глубинах! Бесконечная переменчивость речных вод – в нас она проявляется постоянно, и даже когда мы переходим, по собственным ощущениям, от беспорядка к состоянию, когда нам всё равно.

Я обошел берег и наткнулся на хлипкую переправу – дюжина не очень крупных валунов высовывала свои искрящиеся серебром спины над водой. Я осторожно принялся перепрыгивать с одного валуна на другой. Главное – не упасть! Мало просто быть ловким, надо умудряться сохранять ловкость с течением жизни. А осторожность? А уж куда без нее! Мне кажется, надо еще и просчитывать свои действия. Удача, осторожность и умение не поскальзываться – это то, что не позволяет стать на путь краха.

Но вот я спрыгнул с последнего валуна на песок.

Уверенность в непоколебимости основы – вот чему рад я и отчего счастливы мои ноги.

Я подбежал к алтарю и с каждого подноса снял платки. На первом подносе лежало белое куриное яйцо, на втором – ветка с почками, готовыми вот-вот распуститься, а на третьем подносе лежал лист бумаги, на котором карандашом был выведен чертеж какого-то здания.

Я вспомнил слова Царя мироздания о том, что мне следует взять с собой все три вещи. Я так и сделал: аккуратно переложил яйцо, листок бумаги и ветку на один поднос, осторожно приподнял его и сказал: «Царь мира!»

Я зажмурился, выждал несколько секунд и опять открыл глаза. Я увидел знакомую уже обстановку обители Царя мира. И в этот раз я ничего не почувствовал.

Я положил свою ношу на постамент и спросил:

– Что теперь?

– Ты на середине пути, – заявил Царь мира. – Основа есть, но этого недостаточно. Второй портал – это путь к тому, что может повлиять на переоценку твоих взглядов.

– Речь опять пойдет о выборе? – слегка устало сказал я.

– Да, – решительно воскликнул он, однако потом, смягчившись, добавил, – правда в этот раз всё будет иначе…

– Интересно? – я почувствовал налет некой интриги.

– Хочешь – выбирай, хочешь – живи той жизнью, какой ты жил всегда. Я бы, наверное, мог бы многое рассказать о важности выбора. Я – промолчу.

– Почему?

– Просто не будет иметь значения, выберешь ли ты вообще что-то или нет. Ты не потеряешь себя, а лишь останешься при своей правде.

– Ясно.

– Ну что же, тогда продолжи свой путь!

Я с разбегу прыгнул в туман портала, обозначенного двойкой.

Часть третья

Этот портал перенес меня в маленькое помещение с единственным решетчатым окном и низкой деревянной дверью с тяжелой щеколдой. Обстановка здесь была очень скромной, я бы даже сказал – бедной. В помещении имелась только железная кровать, придвинутая к стене; притулившийся в углу простенький квадратный стол на четырех ножках и повернутый спинкой к окну стул.

На краю стола лежал бронзовый крестик на длинной цепочке и Библия. Я подошел к столу и провел пальцами по пухлой книге с потертым старым корешком.

И тут же я вспомнил разговор с одним моим бывшим приятелем. Его звали Толя, и он долгое время пытался найти себя хоть в каком-то деле. Он пробовал многое, и многое не вызывало у него должного интереса, хотя все дела давались парню довольно легко. Признаться честно, я не знаю, как сейчас сложилась его судьба, мы странным образом потеряли возможность общаться, совсем! Я выпал из его поля видимости, а он – из моего.

– Мир неприветлив, он не хочет, чтобы я нашел себя, – пожаловался я ему тогда.

– Мне кажется, что причина не в мире, а в том, что ты противостоишь ему, – сказал Толя.

– Нет, – отмахнулся я, – это не так. Я открытый для всего человек, просто мне не удается вписаться в представления большинства.

– А большинством ты кого считаешь? – уточнил Толя.

– Людей, конечно, – ответил я.

– Всему виной непонимание, – произнес Толя. – Обратись к вере. Уверуй, что только от твоего желания зависит, кем ты можешь стать. А что мир, причем тут он? Мир – это только условность.

– Я боюсь не найти себя.

– Этот страх мне знаком.

– Он знаком всем. Только каждый умудряется по-своему справиться с ним.

– Конечно.

– Может, мне попытаться найти свое призвание в религии?

– В религии? Ты вознамерился податься в монахи?

– Почему бы и нет.

– Возможно, такой вариант стоит рассматривать в самую последнюю очередь. Но посвящать себя только одной вере может лишь человек, потерявший уверенность в обретении себя в обыденных областях своей жизни.

– Я пока не нашел себя, я неудачник или просто ленивый?

– Упаси бог, я не считаю тебя ленивым. Но могу сказать, только что иногда наша лень вызвана страхом недополучить или вовсе не получить чего-то. Люди не знают, не пострадают ли они, не навредят ли как-то себе поисками своего предназначения, оттого-то они постоянно отодвигают свой первый шаг на потом. Так проходит вся жизнь или лучшая ее часть – и что в итоге? Ничего хорошего и стоящего.

– Грустно.

– Конечно, грустно. Тут главное – вовремя опомниться.

– Так что же мне делать?

– Продолжать искать себя в делах и начинаниях, а веру, как бездну, прибереги для людей, отчаянно нуждающихся в уединении.

– Ну что же, так и поступлю, – сказал я и развел руками.

Толя кивнул.

Воспоминания – их суть – короткое мгновение. Мое воспоминание угасло, и я подумал: «Нет, Библия и крестик не принесут мне пока пользы». Я должен быть слишком сознательным, чтобы говорить о готовности к переменам и чувствовать потребность в них. Разве я вправе разглагольствовать о серьезных переменах, когда сам не в состоянии собраться воедино, найти свое призвание и себя? Нет!

Я не взял ни Библию, ни крестик. «Царь мира» – вот какие слова я бросил в тишину помещения.

Часть четвертая

– Я как вижу, ты с пустыми руками? – отметил Царь мира, когда я появился в помещении.

– Да, – сказал я.

– Отчего же так? – полюбопытствовал он.

– Я просто не готов найти себя в религии. Я не готов выбирать между миром и Богом. Принесло бы мне счастье это столь поспешное решение? Завершились бы на этом мои искания? Этот выбор нельзя сделать сию минуту, без раздумий, взвешиваний, без солидного багажа разочарований за спиной. Мне кажется, должно пройти еще немало времени, прежде чем можно будет задаваться вопросом о поисках себя в служении Богу. Мир еще не сломал меня, чтобы отворачиваться от него. Сомнения – вот что оттягивает решение или дает возможность одуматься, пока не стало слишком поздно. Не исключаю, что на склоне лет я пожалею о том, что не выбрал заточение в стенах монастыря.

– Или нет! – Царь мира.

– Верно, – согласился я.

– Пусть так!

Я замолчал, опустил голову и переминался с ноги на ногу.

– Тебе осталось чуть-чуть, – после короткого молчания произнес голос.

– Уже почти конец пути, – заметил я.

– Тебе осталось решить последнюю задачу, и тогда можно утверждать, что ты обрел себя.

– А именно?..

– А именно – найти себя в чём-то, что заставит окружающих завидовать тебе. Я говорю о таланте, об умении делать что-либо лучше остальных. У тебя есть таланты, они в твоей природе. Неважно, какой из них будет для тебя главным – хоть их все поставь на первый план, имеет значение только то, какой из них укажет тебе на твое призвание.

– Хорошо.

Я воспользовался последним третьим порталом.

Благодаря ему я оказался у подножия широкой рельефной колонны. Там меня ожидали три ларца разного размера из темного не прозрачного стекла.

Я откинул блестящую крышку первого ларца – внутри я обнаружил скрипку и смычок.

…А музыканты танцуют, и вместе с ними танцуют их инструменты.

Было время, когда я занимался музыкой. Играл на барабанах, скрипке, гитаре, но затем всё для меня отошло на задний план. Я не утратил способности понимать музыку, ноты, просто мое внимание и сосредоточенность отобрали другие увлечения.

Танцуют под музыку те, кто понимает, что под нее можно танцевать.

В танцы единение? Хватит ли терпения выдержать танец? С какого момента следует танцевать, и когда надо просто слушать ритм музыки?

Музыка и танец.

Когда музыка пробуждает во мне интерес к танцам, то я не стесняюсь танцевать. Даже оставаясь наедине со своими желаниями, возможностями и внутренним «Я», мы всё равно не решаемся позволить себе выпустить на волю накопившуюся энергию.

Кто за кем следит?

Зачем и почему мы продолжаем жить заблуждениями?

И что изменится, если мы позволим музыке и танцу отнять у нас время?

Для подобных вопросов не существует скорых ответов. Из них рождается наш страх и нежелание танцевать. А что музыка? А ее можно уже и не брать в расчет.

Я никогда не забуду, как мои палочки ударяли по барабанам, смычок скользил по струнам скрипки, как я гитарой разгонял тишину мира…

На дне среднего ларца лежали кисточка, краски и холст.

Я бы мог развить в себе талант художника. Ведь когда-то давно, во времена своей юности, я увлекался живописью. Что мне нравилось, и что меня очаровывало в ней? Мне нравилось, как линии и контуры, нанесенные на лист простым карандашом в определенном порядке, благодаря краскам превращаются в живой и яркий пейзаж или портрет. Мне доставляет удовольствие создавать миры, превращать свои фантазии, мысленные картины – в картины настоящие. Картины – зримая красота и поэтичность человеческой мысли.

Я не смогу оценить, насколько хорошо у меня получалось рисовать. Возможно, у меня было достаточно умений и навыков, чтобы говорить о себе как о художнике, который подает неплохие надежды. Но, впрочем, мне никто в лицо не сказал, что я где-то заблуждаюсь.

Кистями жизни вырисовываем мы себя.

На холсте судьбы прописаны узорами все наши пути.

Но как же смерть?

И любовь?

Они всегда в центре конечного рисунка.

О задатках художника! Да, что о них еще сказать?

В последнем, самом маленьком ларце мне предстали чернильница и перо.

Поиски себя в писательском деле? Я всегда писал стихи и маленькие рассказы. Для многих они были всего-то выражением моей тонкой художественной натуры. Я не мог в двух словах объяснять тем, кто интересуется моим занятием, какую конечную цель я преследовал. «Тут должна быть серьезность», – говорили одни. «Нет, здесь необходимо наличие понимания того, какую именно реакцию должны вызывать мои творения», – возражали другие.

Я – писатель? Я постоянно приходил к частичному осознанию тяги к писательству. Надо было выпустить из себя истории – я выпускал их. Требовалось пожертвовать одной идеей ради другой – я это делал. Я всего-то переносил на бумагу то, что заставляло меня восторженно размахивать руками и кричать «ура!».

Найти себя в писательском деле – значит полностью отдать себя своему призванию. Ждал ли я чьих-то восхищенных возгласов на свои труды? Это было бы уместным.

Я ждал восхищения, а получал одобрение – обычное сдержанное одобрение. Почему? Мои читатели, возлагая грандиозные ожидания на меня, в итоге получили нечто очень даже приемлемое? Я не знаю! Я, как и любой человек с творческими задатками или уже взращенным талантом, ждет восхищенных возгласов, но не тех, что обычно исторгают себя окружающие с целью не обидеть, – а других, жестоко честных и кристально искренних.

Я точно слышал, замечал и реагировал на восхищенные возгласы людей, или я был озабочен лишь тем, достаточно ли умело мои мысли превращаются в сюжеты и тексты.

Я только сейчас спросил себя об этом.

Я подумал, почему я должен довольствоваться одним талантом, когда можно развить в себе несколько талантов – найти себя во многом.

Я жадно похватал всё, что лежало в ларцах, и пожелал присоединиться к Царю мира. Моя просьба тут же исполнилась.

Часть пятая

– Я выполнил все твои наказы, – с нескрываемой гордостью воскликнул я. – Как эти предметы помогут мне обрести себя?

– Ты должен поместить их в себя, – сказал Царь мира.

– Что? – удивленно воскликнул я.

– Да, – подтвердил Царь мира. – Только внутри твоего тела они станут тем, чем являются по своей природе.

– Я правильно понимаю: без человека они просто предметы?

– Разумеется. Грани человеческой сущности будут только содержаться в них, чтобы пробудить их, – нужен сам человек.

– Я быстро обрету себя?

– Сразу же.

– Говори, что делать, – уверенно потребовал я.

– Оставайся спокойным и ничего не бойся, – ответил Царь мира.

Я расслабленно вздохнул. По повелению голоса левой рукой я раскрыл свою грудную клетку – правой я поддерживал добытые предметы – легкие не тронул, лишь раздвинул их в стороны, чтобы освободить пространство.

Сейчас, когда я обнажил перед опустелостью помещения свое нутро, я понял, что и меня населяла опустошенность. Она холодна и нема, она отчасти осязаема. Страшно ли это? Я поводил рукой внутри себя… Так необычно и непривычно. Я ведь прежде никогда не пытался познать опустение в себе, я даже не подозревал о размерах этой пустоты, а они немаленькие. Я – человек, мое наполнение – это органы, мышцы и скелет. Но это только будущий прах. Без них я ничто, с ними же я ничто не меньшее.

Я взял, скрипку со смычком и аккуратно поместил вертикально рядом с сердцем. Затем я положил за них холст с кистями и красками. Чернильницу с пером я поставил рядом со скрипкой – места для них вполне хватило. Лист бумаги с чертежом дома я сложил пополам и просунул под чернильницу.

Оставалось позаботиться о яйце. Столь хрупкая вещь требует очень бережного обращения. Всего одно неловкое движение или толчок – и скорлупа треснет. Яйцо я постарался пристроить под самым сердцем.

Я закрыл грудную клетку.

– Поздравляю, ты собрал себя, – объявил Царь мира.

– Я знаю, что во мне теперь нет пустоты, – я развел руками.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Помни о своем наполнении, – напутствовал Царь мира. – Всегда можно заблудиться.

– Хорошо.

– Прощай.

– Прощай.

Я направился к выходу.

Я знаю, на что способен, какие таланты я могу развить в себе.

Я понимаю: неотвратимо создание семьи, но эта неотвратимость – самая приятная.

Со страхом покончено. Я не боюсь тьмы, впрочем, как-нибудь, между делом, еще проверю это.

Я осознаю́: для каждого шага необходима готовность и долго длящаяся убежденность в ней.

А это вообще предел моих исканий?