Читать книгу "Мертвее мертвого"

– Нет такого закона, чтобы мертвяков вешать, – тихо обмолвился Орландо.

– Да теперь разве ж разберешь, какой закон есть, а какого нету? – горестно вздохнул Рангай.

– Ты сам-то его видел? – не унимался Винсент.

– Сам не видел, слышал только. Бывало, идешь через лес, а он, бедолага, стонет с подвыванием.

Винсент демонстративно прислушался. Лес шумел листвой, щебетали птицы, пищала мошкара, что-то жужжало и шебуршалось в траве, но никаких пугающих подвываний слышно не было.

– Бывало, выпьешь сверх меры, идешь, и тоже что-то завывает, – поведал он глубокомысленно. – Сейчас не так, сейчас только в животе урчит.

– Тьфу ты! Пустобрешина и есть, – с досады плюнул под ноги Рангай. – Не веришь, сходи да посмотри. Там он! Шагов сотни за две, а может за три. Так люди говорят. Человек из самого Витано приезжал, от правителя, чтоб его лично повесить. А может, и сам правитель.

Пантор посмотрел на старика. Слова Рангая насторожили. Лорд Мессер не мог кого-то повесить. И отдать такого приказа тоже не мог.

– Слыхал, Пантей, твой друг лорд еще и мертвяков развешивает, – подлил масла в огонь Винсент. – А ты говорил, что он человек добрый.

Пантор развернулся и зашагал, куда указал старик.

– Эй, ты куда? – окликнул рыжий.

Но ученик мага не отозвался.

– Вот дурной, – буркнул Винсент под нос и побежал за приятелем.

Спины обоих скрылись в гуще леса. О том, что минуту назад на лесной дороге было четверо, напоминали теперь лишь покачивающиеся ветви, да легкий треск сучьев под ногами приятелей.

– Скажи, Рангай, а что люди говорят, как звали того повешенного? – задумчиво глядя им вслед, спросил Орландо.

– Пантей! Куда ты ломишься?! Да погоди ж ты!

Пантор пер через кусты, будто стая перепуганных кабанов. Внутри клокотало: сколько можно подозревать неведомо в чем лорда Мессера? Сговорились они все, что ли? И Орландо, и Винсент. А теперь еще этот старик. Ясно же, что маг не мог, не мог такого сделать, такого приказать. Не мог! И вместе с этой злостью где-то в глубине души шевелилось страшненькое предательское: «Или мог?» От этой мысли Пантор злился еще больше. На Орландо, на Винсента, на старика, на себя. И еще яростнее пер через кусты в направлении, какое указал Рангай.

– Да погоди ты! – нагнал и схватил за руку рыжий.

Пантор поглядел на приятеля.

– Куда тебя несет?

– Я хочу найти этого никем невидимого повешенного. И если он на самом деле существует, я отвяжу его и спрошу, кто и за что его повесил, чтобы раз и навсегда закончить этот разговор.

– А если старик прав и этого бедолагу повесили по приказу твоего лорда? – как-то очень искренне спросил рыжий. Настолько искренне, что злиться на него стало невозможно.

– Вы не знаете лорда Мессера, – тихо произнес Пантор.

– А ты его знаешь? – Рыжий смотрел без издевки и говорил непривычно мягко. – Со временем люди меняются, Пантор.

Едва ли не впервые правильно произнесенное имя резануло по ушам. Пантор не ответил, развернулся и снова зашагал сквозь кусты, но уже не так стремительно.

– Эй! Есть кто живой? Или неживой? Откликнитесь! Ау! – заорал ученик мага.

Он ходил и кричал. Звал еще и еще. Ответа не было.

Винсент смирился и лишь молча шел следом. Деревьев в лесу было много, повешенных ни одного. И не было слышно ни единого звука, какой могло бы издать разумное существо с заткнутым ртом, подвешенное за ноги.

Деревья расступились вдруг. Поляну заливал мягкий свет клонящегося к закату солнца. Посреди поляны возвышалось одинокое раскидистое дерево, трепетали красиво подсвеченные золотом солнца листья. Пантор почувствовал, что устал, выдохся. Он сел под деревом на траву и привалился спиной к крепкому массивному стволу. Винсент опустился на корточки рядом.

– На таком дереве вполне могли бы кого-то вздернуть, – прикинул он.

– Как видишь, на нем никто не висит. – Пантор устало закрыл глаза.

– Выходит, люди врут, – нарочито бодро сказал Винсент и добавил, обращаясь к вышедшему на поляну Рангаю: – Верно я говорю, старый ты сплетник?

К деревушке они вышли, когда совсем стемнело. Дом Рангая стоял на окраине. Крепкий, сложенный на века. К чему такой основательный дом был нужен ветхому старику, семья которого осталась в далеком Витано и переезжать оттуда не собиралась?

– Мой дом – моя крепость, – объяснил старик, словно прочитав мысли Пантора. – А то ведь тут всякие бродют.

– Некоторых даже за ноги подвешивают, – не удержался от подначки Винсент.

– Балаболка, – фыркнул старик и посмотрел на Пантора и Орландо. – Слушайте-ка, у себя смогу двоих поселить, больше места нет. Но там, через два дома Фрунька с сыном живет. Договорюсь, одного она приютит.

– А Фрунька это кто? – оживился Винсент.

– Вдова, – пожевал губу старик.

– Мертвая? – уточнил Винсент.

– Тьфу на тебя, пустобрех! – снова осерчал Рангай. – Живая, хвала духам. У нас в деревне мертвяков нет.

Старик осекся и поглядел на Орландо, словно извиняясь, но мертвяк сделал вид, что ничего не слышал.

– К живой вдове лучше поселить меня, – нарушил неловкое молчание Винсент.

Старик нахмурился:

– Смотри мне. Обидишь Фруньку, я тебе голову отверну. А он поможет, – кивнул Рангай на Орландо, вовремя сообразив, что угроза прозвучала не слишком пугающе.

– Спокойно, дедуля, еще ни одна вдова не оставалась после меня обиженной, – заверил рыжий.

Внутри дом Рангая соответствовал внешнему облику. Во всем здесь чувствовалась основательность и аккуратность. Старик оказался радушным хозяином, постелил свежую постель, накормил ужином и долго сокрушался о том, что ужин вышел скудным. Но, несмотря на гостеприимство и такую трогательную заботу, спал Пантор плохо. Ему не давала покоя история про повешенного. И хотя все это было лишь сплетней, никакого мертвяка, подвешенного за ноги, они не нашли, но неприятный осадок остался. Как сказал Винсент, растекаясь в своей вечной ухмылке: «Дыма без огня не бывает».

Пантор гнал от себя гадкие мысли, пытался призвать на помощь здравый смысл, а он подсказывал, что даже если история про повешенного возникла не на пустом месте, то совершенно не обязательно к этому имеет отношение Мессер. Более того, нелепо переживать из-за домыслов, возникших вокруг чужой придумки, не подтвержденной никакими фактами. Но что-то внутри ставило под сомнение голос разума, и гнусные мысли возвращались снова и снова.

Встал Пантор рано, но, как оказалось, последним. Орландо и старик уже сидели за столом, ели и вели беседу. Вернее сказать, поглощал пищу и говорил Рангай, а мертвяк слушал молча и внимательно. Заметив Пантора, старик позабыл, о чем говорил, и воодушевился:

– Доброго утра, юноша. Садись, будем завтракать. Завтрак – самая важная еда.

Пантор не стал сопротивляться. Пока ел, успел выяснить, где находится дом Фруньки, в котором заночевал Винсент, и где в деревне можно запастись провиантом на несколько дней пути.

В дверь вдовы они постучали спустя полтора часа, решив все насущные проблемы и готовые отправляться в путь. Впрочем, готовность оказалась преждевременной. Рыжий сидел за столом в одних штанах и вкусно со смаком насыщался. На столе перед Винсентом щедрой хозяйской рукой было расставлено с десяток тарелок и плошек, а Фрунька – миловидная женщина – суетилась вокруг него, как суетится послушная жена вокруг обожаемого мужа.

– О! – обрадовался Винсент появлению спутников. – Скучали без меня?

– Безумно, – без особенной радости отозвался Орландо.

– А ты еще не готов?

– А куда торопиться? – не понял рыжий. – И потом, я же должен позавтракать.

– Спать надо было меньше, – проворчал Пантор. – Кто рано встает…

– Тот первым устает, – закончил за него Винсент. – Не маячь и не порть аппетит, Пантей. Лучше составь компанию.

– Садитесь, покушайте, – засуетилась Фрунька.

– Спасибо, мы уже позавтракали, – поблагодарил Пантор, но к столу сел. Это было ошибкой, потому как отказаться от завтрака после этого стало невозможно, вдова вцепилась в гостя мертвой хваткой, и пришлось завтракать второй раз, причем плотнее, чем первый.

Рыжий смотрел на тщетные попытки Пантора вежливо отказаться от еды с усмешкой. При этом вид он имел весьма довольный, как кот, натрескавшийся сметаны. Фрунька порхала вокруг стола, умудряясь одновременно быть везде, подставлять плошки, подливать и подкладывать. На Винсента она кидала ласковые взгляды, и было в них что-то такое, что отличает счастливую женщину, получившую то, чего у нее давно не было.

«Когда он все успевает? – подумал Пантор. – Явно ведь полночи не спал, при этом выглядит куда более выспавшимся».

– А ваш сын? – поинтересовался Пантор, когда понял, что надо переключить внимание хозяйки на кого-то еще, иначе он лопнет. – Он уже позавтракал?

– Марек теперь дома не завтракает, – резко опечалилась хозяйка. – Он добровольцем записался, две недели в гарнизоне живет. Кто только придумал эти добровольческие войска?

– Известно кто. – Винсент с издевкой посмотрел на ученика мага. – Тот, кто сидит в Витано.

– И зачем? – не успокаивалась вдова. – Неужто правда война будет? Жили спокойно, и на тебе напасть. Еще и мальчишек в армию эту принимают, не жалеют. Ведь поубивают же. Брали б уж тогда мертвяков.

– А мертвяков не жалко? – подал голос Орландо, молчавший с того времени, как они переступили порог хлебосольного вдовушкиного дома.

– А чего их жалеть? – искренне удивилась Фрунька. – Они все бандиты.

9

В садах, что расположились на крышах великого города Витано, давно царило запустение. Это прежде здесь зеленел каждый клочок земли, несмотря на трудность как содержания самих садов, так и поддержания в рабочем состоянии оросительных и прочих систем. Теперь в таком трудоемком процессе не было никакого смысла, город перестал расти вверх, зарываться в землю, он разметался во все стороны с размахом распрямившейся пружины, которую долго держали в плотно сжатом состоянии.

Сады и огороды на крышах чахли без ухода, но только не этот. Сад на крыше своей башни Мессер сохранил и поддерживал в идеальном состоянии. Вернее, занимался этим многочисленный штат садовников, не особенно понимая, кому и зачем нужно то, чем они занимаются, и считая свою работу данью легкому чудачеству лорда правителя. А Мессер любил сад на крыше. Любил бывать здесь, любил стоять на краю над городом и наблюдать за мельтешением человеческих жизней там, внизу, словно он был великим духом, наблюдающим за подлунным миром из своих небесных чертогов.

Каждый из копошащихся внизу человечков казался бесполезной букашкой и не имел никакого значения, как и его судьба, и его мелкие проблемы. Но все вместе они наполнялись смыслом, они составляли жизнь, которую он как правитель должен был поддержать. Поддержать и сохранить любыми средствами. И если для сохранения этой жизни нужно придумать внешнего врага и убить каких-то чужих еще менее значимых человечков, то пусть так и будет.

Сзади раздалось деликатное покашливание. Мессер оглянулся и мысленно, а иначе он и не умел, улыбнулся. Позади стоял мрачный Деррек. Мрачность была теперь вечной спутницей вампира. После того, как ушла Нана, после того, что случилось с Винни, Мессер ни разу не видел на лице соратника никакого иного выражения кроме этой упаднической маски. За все, что происходит в жизни, нужно платить. И каждый платит свою цену за любое решение. Деррек мог не согласиться с Мессером, с его методами, как не согласился с ним Винни, мог уйти, вместо этого решил сохранить верность лорду и народу Витано, расплатившись за преданность своей улыбкой.

– Эти деревья плодоносят два раза в год, – произнес Мессер. – Забавно. Через месяц можно будет собирать урожай, а еще через четыре они снова зацветут. Но уже в другом мире. Более свободном, более спокойном.

– Полагаешь, твой ученик управится за полгода? – усомнился Деррек.

– Честно говоря, о Панторе я стараюсь сейчас не думать вовсе, – признался Мессер. – У него слишком сложная и непредсказуемая в исполнении задача. Но, полагаю, за полгода мы дойдем до побережья и возьмем под контроль весь остров.

Вампир едва заметно ссутулился, в фигуре его будто что-то надломилось.

– Разве ты не станешь ждать возвращения Пантора?

– Зачем? – искренне удивился лорд.

– Чтобы избежать войны, – совсем наивно произнес Деррек, но, кажется, сам услышал эту наивность и осекся.

– Войны не избежать. – Мессер поглядел вниз на крохотных торопливо перемещающихся человечков. – Когда у тебя рядом два муравейника с черными и красными муравьями, нужно нашествие тли, чтобы отвлечь муравьев друг от друга и избежать истребления.

Он кивнул вниз за край крыши:

– Мы собрали их слишком много в одном месте. Они объединены идеей, горят ею, но им некуда приложить силу, потому они снова начинают сталкиваться друг с другом. Им нельзя больше рассказывать про тлю, им надо дать эту тлю, пока они не истребили друг друга.

Деррек скривился, видно было, что ему не нравятся подобные рассуждения.

«Но этот не предаст, – подумалось Мессеру, – уже нет. Слишком дорого он заплатил за верность, чтобы с ней расстаться».

– Мне готовиться к походу? – хмуро поинтересовался вампир.

– Нет, – покачал головой лорд. – Ты останешься. Кто-то должен следить за порядком в городе. Армию возглавлю я.

– Это небезопасно.

– Это решено и не обсуждается. Я прекрасно понимаю, на что иду, Деррек. Я их собрал и отправляю на смерть, так что для верности первым должен идти я. Кроме того, с книгой я могу подкрепить наши силы магией, что убережет от лишних потерь.

– Одного я вас не отпущу, – твердо сказал вампир.

Фраза прозвучала вроде бы правильно, но резанула слух. Они давно уже перешли на «ты», на «вы» Деррек обращался к лорду лишь тогда, когда поблизости находились посторонние. Вот только сейчас рядом с ними не было никого.

– Вас? – усмехнулся Мессер. – Я так понимаю, это осуждение?

– Уважение к масштабу личности, – поправил вампир.

Если в словах его и крылась ирония, Деррек не выдал ее ни мимикой, ни голосом. Трудно разобраться в чувствах тех, кто не умеет улыбаться и вечно ходит с каменным лицом. А на крыше таких сейчас было двое.

– Мы идем на Лупа-нопа через неделю, – подвел итог разговору Мессер. – Чтобы ты не беспокоился, моей личной охраной в походе займется Бгат.

– А Пантор? Зачем тогда вы отправили его за книгами, если они не имеют никакого значения?

– Они имеют огромное значение, Деррек. Ты же не думаешь, что все закончится, когда мы возьмем под контроль весь остров? ОТК не отдадут нам власть. Ни один тюремщик не оставит без наказания заключенных, которые отбили у него тюрьму. А воевать с официальной Вероллой не то же самое, что взбунтоваться против Лупа-нопа. Тот противник будет посерьезнее, и книги, если Пантору удастся их добыть, обеспечат нам победу.

Лорд кинул прощальный взгляд на крохотных человечков там, далеко внизу, развернулся и зашагал к выходу из сада внутрь башни.

– Дай все необходимые распоряжения, я хочу, чтобы через неделю мы не просто были готовы выдвинуться из Витано, а выдвинулись из него, – бросил на ходу не оглядываясь. – Люблю, когда цветут эти деревья, хочу вернуться прежде, чем они зацветут снова.

10

– Гарантировать, что эксперимент удастся, я, конечно, не могу, но процентов двадцать – тридцать на успех есть. И если все получится, ты вернешь себе способность двигаться.

Адрусим откусил от пирога, замолчал и принялся жевать, запивая выпечку горячим бодрящим отваром. Ни лежащий рядом полуразложившийся мертвяк, ни исходящий от него запах, который сам Винни чувствовать не мог, но мастер техно-магических наук чувствовал, Васкала ничуть не смущали. Ел он, во всяком случае, с явным аппетитом, и настроение имел бодрое.

– Более того, – продолжил Адрусим, жуя, – железное тело имеет свои плюсы. Ты будешь сильнее, быстрее, выносливее, неуязвимее.

– Зачем мне все это? – меланхолично спросил Винни.

– А разве у тебя нет целей? Нет друзей, которых хочешь увидеть? Нет врагов, которым жаждешь отомстить?

Винни захотелось отвернуться, но он не мог позволить себе подобной роскоши.

– Враги и друзья в моем случае – одни и те же люди, – нехотя произнес он.

– Тем лучше, – развеселился Адрусим, отставляя пустую чашку, – встретишься со всеми разом. Чапа, завтрак окончен, убери со стола.

Умная машина принялась за уборку. Самая умная и совершенная из созданных мастером-ученым, как понял Винни. Умнее будет только он, если согласится на эксперимент.

Винни провел на маяке уже неделю и за это время успел отметить, что машины здесь буквально везде. Одни, посложнее, помогали своему создателю, выполняя его указания или забавляя, как собакообразный механизм. Другие, попроще, предназначались для выполнения какого-то определенного действия, но тоже были прилажены к быту мастера техно-магических наук. Адрусим не обманул, он был настоящим знатоком своего дела. И результаты его экспериментов совершенствовались от раза к разу. Это было видно невооруженным глазом.

– Зачем вы спрашиваете моего согласия? – поинтересовался Винни. – Могли бы и так делать со мной все, что вам заблагорассудится. Все равно я не могу сопротивляться.

– Нет, дорогой мой, я так не работаю. Без согласия пациента, без его желания ничего не выйдет. У тебя все еще нет желания попробовать? Не хочешь рискнуть?

– Сдохнуть я хочу, – устало пробормотал Винни.

– Это не конструктивно, мой дорогой, – бодро отозвался Адрусим. – В конце концов ты это поймешь. Просто ты еще не готов.

Винни не ответил, а только закрыл глаза. Это была единственная для него возможность проявить волю и отгородиться от навязчивого спасителя. Тот не стал давить, занялся своими привычными делами. Он вообще не давил, он легко отпускал тему, чтобы после снова вернуться к неприятному разговору. Впрочем, это тоже раздражало, Винни злился, но бессилен был что-то сделать. Он даже уйти не мог. Однажды не выдержал, дал волю чувствам и накричал на Адрусима, высказав все, что наболело.

– Какой темперамент, – хмыкнул Васкал и ушел к себе наверх, спать.

Винни промучился тогда всю ночь. Если бы Адрусим ответил на крик криком, совесть не потревожила бы юного мертвяка, но маг не кричал, ушел молча, и Винни корил себя за то, что обидел хорошего человека.

Наутро все было, как всегда… почти, как всегда. Нет, мастер техно-магических наук не обиделся, но сменил тактику. Про свои эксперименты он с Винни больше не заговаривал, зато стал активно интересоваться его прежней жизнью. Интерес, кажется, был неподдельным, и Винни пустился в жизнеописание. Сперва нехотя, затем все более и более увлеченно. Он вспомнил свое детство в Витано, когда тот еще был вечным городом и последним оплотом человечества. Вспомнил мироустройство, которое позднее сам же и разрушил. Вспомнил маму, друзей, вспомнил, как потерял жизнь, как пришел к уединению, как пришел к протесту, как, в конце концов, пришел к веревке и суку, с которого его снял верный хозяину Чапа.

Адрусим не перебивал, уточнял только, показывая свою вовлеченность. В свете истории Винни его интересовала теперь даже политическая ситуация на острове Свалка. Причем внимание его к деталям политических столкновений казалось таким искренним, что Винни не заметил подвоха и ни разу не задался вопросом: «Отчего Васкал, которого еще несколько недель тому совершенно не трогали конфликты между мертвяками с живчиками или между Витано и Лупа-нопа, вдруг так проникся подробностями этих конфликтов?»

Винни говорил, чувствуя поддержку и понимание, каких не ощущал уже очень давно. Адрусим сочувственно кивал, возмущался тому, как повел себя с Винни лорд Мессер, и сокрушался о том, как могла бы сложиться жизнь юноши, если бы не вероломный маг. В человеческих чувствах мастер понимал не меньше, чем в механизмах и магии. Он не позволил себе ни единого грубого слова в отношении Мессера, ни в чем не обвинил мага, он лишь подбадривал Винни и сопереживал ему, но делал это так, что память развернулась к юноше другим боком и сам того не ожидая, он почувствовал вдруг жгучую обиду.

Лорд искалечил ему жизнь, и если бы только ему. Сколько жизней он еще искалечит? Обида переросла в злость, злость в ярость, а ярость требовала выхода, которого не было. Винни жутко захотелось добраться до Мессера, припереть его к стенке и выставить лорду счет за все, что он потерял от жизни до веры в человечество, но наполовину сгнившее тело даже в теории не оставляло такой возможности.

– Адрусим, – позвал Винни.

Мастер техно-магических наук оторвался от своих чертежей и поглядел на Винни.

– Я согласен, – тихо и жестко проговорил он. – Я хочу новую жизнь.

– Отчего вдруг такая перемена? – удивился Васкал.

– Вспомнил об одном неоконченном деле, – уклончиво отозвался Винни.

– Хорошо, – кивнул Адрусим. – Только хочу тебе напомнить, мой дорогой, что я не даю гарантии. Есть большая доля вероятности, что ничего не выйдет, а пути назад уже не будет.

– Выйдет, если вы постараетесь, – отрезал Винни. – А вы ведь постараетесь?

– Приложу все усилия, – заверил Адрусим и отвернулся, так что Винни не увидел его победной ухмылки.

Он лежал на столе и смотрел в потолок, с которого свешивался светильник.

– Закрой глаза, – сказал Васкал.

Винни послушно смежил веки. На лицо что-то шлепнулось.

– Это глина, – буднично пояснил мастер техно-магических, предупреждая вопрос. – Не переживай, сейчас застынет, и я сниму с тебя маску. Как с покойника.

– Зачем? – не понял Винни.

– Я хочу не только подарить тебе новое тело, но и вернуть твое лицо. Помолчи.

И он принялся нашлепывать глину на губы и подбородок. Винни лежал с закрытыми глазами, тонкая нить, связывающая его с миром, лопнула, и он плыл среди мыслей и воспоминаний. Если у Адрусима все получится, его связь с настоящим станет куда прочнее. Может быть, он даже вживется заново в эту реальность. Может в том, чтобы стать умной машиной, нет ничего дурного.

«Чего ты боишься?» – спросил его как-то Адрусим.

«Боюсь перестать быть живым», – бесхитростно ответил ему тогда Винни, на что Васкал лишь рассмеялся:

«Глупый страх. Особенно, если учесть, что ты давно мертв».

Мастер техно-магических наук был прав – Винни давно уже умер. Более того, мертвая плоть его, что еще какое-то время подчинялась воскрешенному разуму, тоже умерла. Умерла окончательно и бесповоротно, а он все еще верил, что когда-нибудь при помощи магии ему удастся вернуться к жизни, ведь оставил же ему Мессер такую гипотетическую возможность.

При воспоминании о Мессере нахлынула холодная слепая ярость. Она приходила теперь вместе с именем лорда всегда и давно стала привычной. Чтобы унять ее, Винни представлял, как доберется до костлявого кровопийцы, уничтожившего целую деревню, а быть может, и не одну деревню, собиравшегося кинуть, а вернее всего, уже кинувшего жителей его родного Витано на бесполезную войну с правительственными городами…

– Можешь открыть глаза, – вклинился в его мысли голос Адрусима, и он послушался, восстанавливая хрупкую свою связь с реальностью.

Васкал протер лицо мертвяка влажной тряпицей, затем деловито вытер руки и, отбросив тряпку, повернулся к своему механическому помощнику.

– Чапа, перенеси джентльмена на диван и подготовь ванночку.

Это прозвучало очень по-домашнему. Металлический болван подхватил его и потащил на привычное место. Уложил так, что Винни снова видел лишь потолок. Что-то загромыхало, зажурчало, будто наполняют большую пустую гулкую емкость.

– Я погружу твое тело в специальный раствор, – принялся объяснять Адрусим, заметивший, как Винни скашивает глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть. – Состав его уникален, он позволит безболезненно изъять твой мозг и сохранить его жизнедеятельность до того, пока я не привяжу его к новому телу при помощи магии. В ванне с раствором твое тело пробудет около трех с половиной суток.

– Почему так долго?

– Э-э-э, друг мой, тут важен точный расчет. Количество ингредиентов вычисляется с учетом массы тела, его состояния и многих других факторов. Если я все рассчитал правильно, тебе повезло. Если ошибся, могут возникнуть проблемы.

– Какие? – уточнил Винни, скорее, чтобы поддержать разговор.

– Тело погружается в раствор и должно, скажем так, насытиться этим раствором. Но если передержать, возникнет перенасыщение, мозг начнет разрушаться. Дальше все зависит от времени передержки и серьезности разрушения. Легкие повреждения могут привести к небольшим дефектам. Скажем, ты станешь заикаться. Более серьезные повреждения повлекут за собой тяжелые последствия. Чапа, например, лишен возможности разговаривать именно из-за такой передержки. Но хуже, если не додержать. Мозг, не успевший насытиться необходимыми веществами, непригоден для эксперимента. В этом случае опыт можно будет считать неудачным, а ты умрешь.

В голосе Адрусима звучало беспокойство, но тревожился он не за Винни, а за результат своего опыта.

– В любом случае, ты ничего не почувствуешь. По моим прикидкам через пятнадцать – двадцать минут нахождения в растворе твое сознание отключится. – Адрусим подошел к Винни, склонился над ним и пристально посмотрел в глаза. – Полагаю, это будет похоже на сон. Потом… либо ты проснешься, либо сон закончится.

– Полагаете?

– Сам я, понимаешь ли, через эту процедуру не проходил, а те, кто проходил, как ты мог заметить, не очень-то разговорчивы. Так что все это исключительно мои научные предположения. Чапа, возьми джентльмена и перенеси его в ванночку.

Железные руки Чапы подхватили Винни, комната закружилась. В голове замелькали панические мысли, захотелось от всего отказаться, закричать на треклятого Васкала: «Предположения? Сон закончится? И об этом ты говоришь мне только теперь?» – но Винни не проронил ни слова.

Послышался всплеск, тело погрузилось в ванну, перед глазами сомкнулись прозрачные волны раствора, по поверхности пробежала рябь, а потом от тела туда вверх, растревоживая эту прозрачную грань, побежали пузыри воздуха. Должно быть, такая же картина предстает взгляду тонущего человека.

Звуки сделались гулкими, реальность перед глазами плыла. Над ванночкой склонились две физиономии, одна металлическая с круглыми стеклянными глазами, другая человеческая с седеющими волосами и тонкими усиками. Человеческая физиономия разомкнула губы:

– Не переживай, – донесся голос Васкала сквозь толщу жидкости, – будешь волноваться, ничего не получится. Только полное непротивление.

И эта ничуть не успокаивающая фраза отчего-то разом отмела все тревоги и утолила все печали.

«Ну и пес с ним, – подумал Винни, – сам же хотел умереть еще неделю тому».

Он расслабил мысли и чувства. Пузыри успокоились, гладь раствора сделалась недвижимой и почти незаметной.

– Вот так, – гулко прозвучал голос Адрусима, и мастер техно-магических наук отстранился.

Следом за ним из поля зрения исчезла металлическая рожа Чапы, остался лишь свисающий с потолка светильник, и тот плыл, словно восковая фигура, поставленная у камина.

«Полагаю, это будет похоже на сон, – прозвучал голос Адрусима совсем уже из другого мира, а может, и вовсе из глубин памяти, – это исключительно мои научные предположения».

Светильник отек тягучей восковой каплей, и все погрузилось во тьму.

«Сон закончится», – тихо произнес совсем над ухом голос Васкала.

Винни вздрогнул и обернулся, но рядом никого не было. Он висел в каком-то бесконечном безвоздушном пространстве, лишенном света и цвета.

«Это исключительно мои научные предположения», – снова зашептал в самое ухо невидимый Адрусим.

Винни завертелся, пытаясь подловить невидимого мастера техно-магических наук, но безуспешно.

Кто-то звонко и обидно рассмеялся, будто потешался над ним – Винни – и его неуклюжестью.

Он снова обернулся. Рядом стоял благообразный мужчина в черном плаще и бархатном берете.

– Мессер? – Винни был уверен, что не ошибся, хоть никогда и не видел живого лица лорда.

Мужчина в плаще чуть склонил голову в полупоклоне и указал рукой в сторону. Винни проследил направление, там была смутно знакомая, виденная когда-то бесконечно давно набережная портового города.

В Лупа-нопа приходили суда с большой земли из ОТК, привозили ссыльных опальных магов, жертв магических экспериментов и нарушителей законов. Их держали в резервации в нижней части города. А тут, в верхней части были богатые кварталы для мирных поселенцев и пробившихся в люди бывших заключенных, переосмысливших свою жизнь. Здесь торговали газетами и печеными пирожками, прогуливались парочки, писали портреты и марины уличные художники…

Так было прежде. Сейчас от богатых кварталов к морю тянулся черный дым, горело несколько домов. Поперек набережной была навалена баррикада, из-за нее отстреливались какие-то люди. Тут и там валялись тела раненых и умирающих. Вдалеке из воды торчал мертвой грудой железа остов затонувшего парохода.

– Что же ты наделал? – закричал Винни и обернулся к Мессеру, но того уже не было рядом.

Знакомая фигура в плаще и берете удалялась прочь. Винни бросился следом, но лорд шел с той же скоростью и расстояние между ними не сокращалось. Винни прибавил шаг, Мессер тоже. Винни побежал, Мессер шагал, казалось, как и прежде, но расстояние между ними не сократилось ни на полшага. Винни выдохся.

– Стой! – закричал из последних сил.

Мессер остановился и оглянулся. Лица у него снова не было, лишь голый выбеленный череп с темными провалами глазниц.

– Ты ответишь! За все ответишь! За все свои бесчеловечные… я… я тебя…

– Что ты мне сделаешь? – голос лорда прозвучал мягко с бесконечной добротой и потаенной грустью. – Что ты можешь мне сделать? У тебя даже тела нет.

Винни посмотрел на себя и ничего не увидел, разве что вихрь пылинок, взметнувшийся и посыпавшийся вниз, как брошенные ветром опавшие листья.

– Сон закончится, – шепнул на ухо голос Адрусима, – хотя сам я, понимаешь ли, через эту процедуру не проходил, а те, кто проходил, как ты мог заметить, не очень-то разговорчивы. Так что все это исключительно мои научные предположения.

И снова кто-то звонко засмеялся, и снова ветер подхватил пылинки и погнал их куда-то, и играл ими, а потом пылинки превратились в искры костра, а быть может, искры эти летели от сгоревшего, с хрустом обваливающегося остова дома из горящего богатого квартала в Лупа-нопа?

Винни обернулся. Перед ним был пустынный берег, вдалеке с хрустом обвалилась сгоревшая хибара. Языки пламени лизали почерневший ее остов. От хибары к Винни шла немолодая женщина с глазами, в которых чернела бесконечность.

– Кто вы? – спросил Винни.

– Известно кто, – отозвалась та хриплым каркающим голосом. – Тетка Кшишта.

– Зачем вы здесь?

– Хе! – усмехнулась женщина. – Это я тебя спросить должна, что ты тут делаешь среди неживых и немертвых?

– Я… – Винни замялся, не зная, что ответить.

Кшишта смотрела на него с хитрым прищуром, будто внутрь заглядывала. Потом снова усмехнулась с какой-то потаенной горечью: