Читать книгу "Девятая рота"

Глава девятая

После ухода Сергея Лёнька в растерянности остался стоять по середине каюты.

Неожиданно на двухъярусной койке, расположенной слева от входа, отодвинулись занавески и на него уставились две заспанный физиономии.

Парень с верхней койки легко спрыгнул на палубу, подошёл к Лёньке и, крепко пожав руку, представился:

– Миша.

Что-то странное отличало его от всех тех, с кем Лёньке пришлось встретиться сегодня. Он никак не мог понять, чем, но когда Миша назвал себя, то моментально понял. Его выделяли большие, выразительные глаза и непомерно большая голова со взъерошенными остатками волос.

– Лёня, – в ответ Лёнька сильно тряхнул руку Михаила и получил в ответ пружинистый ответ, что говорило о том, что Миша, несмотря на свой интеллигентный вид, силушкой обладает.

С нижней койки выкарабкался другой парень и протянул Лёньке ладонь:

– Сергей, – тут же пошутив: – Что, говоришь, вместе куковать тут будем? Ну, давай устраивайся. Сам то откуда будешь? – он с неподдельным интересом рассматривал нового соседа, но Лёнька на его вопрос ответить не успел.

Дверь каюты распахнулась и в неё ввалился ещё один персонаж с Лёньку ростом, сухощавый, со взъерошенной копной русых волос и распахнутой на груди рубашке.

Парень держал в руках две большие сумки. Боком зайдя в каюту, он локтём закрыл дверь и осторожно поставил сумки около рундуков. Освободившись от груза, он с облегчением выдохнул и плюхнулся на свободный стул возле стола.

– Фу-у! – Громко выдохнул он и, громко помянув всех чертей и матерей, закончил свою тираду: – Да чтоб я ещё поддался на вашу провокацию и ходил в эти магазины…

– Чё, купил что ли? – спокойно поинтересовался Миша, не обращая внимание на возмущение вошедшего и, присев на корточки, открыл одну из сумок.

Проверив её содержимое, он констатировал:

– Во! Это то, что надо. Все бурелые и не очень крупные. Довезём до Провидения, а что не довезём, то сожрём, – тут же пошутил он.

Лёнька непроизвольно глянул в сумку. Там лежали помидоры. Это его удивило, и он посмотрел на Мишу.

– Это чё у вас такое?

– Не видишь, что ли? – поднял на него голову Миша. – Это мы обещали привести нашим знакомым в Провидения, вот и купили. Не много ли? – он перевёл взгляд на пришедшего парня, продолжавшего сидеть в кресле и вытиравшего с лица пот.

– Нормально, само то, что надо, – отмахнулся тот и посмотрел на Лёньку: – А тебя чё, тут поселили что ли?

– Ага, – утвердительно кивнул Лёнька.

– Ну, тогда держи краба, – улыбнулся пришедший и, привстал со стула, протянул Лёньке руку. – Василий, – громогласно заявил он при этом.

– Леонид, – в тон ему ответил Лёнька, вцепившись в протянутую ладонь.

Василий энергично потряс её и тут же спросил:

– А бельё ты уже получал? – в его голосе даже прозвучали заботливые нотки.

Лёнька удивился тому, с какой скоростью поменялось настроение у Василия, но вида не подал.

– Не успел ещё. Только что получил инструктаж у Борисыча, а старшина Котов показал койку, – пожав плечами, спокойно пояснил он.

– Так чё ты тут стоишь? – чуть ли не взвился Василий. – Сейчас кастелянша куда-нибудь свалит, тогда ищи-свищи её. Только после отхода сможешь бельё получить. Тем более обед же скоро!

Причём здесь обед и кастелянша, Лёнька связать не успел, поэтому поинтересовался.

– А где она эта кастелянша? – и, надеясь на помощь, осмотрел присутствующих.

– А, – махнул рукой Василий, – всё равно не найдёшь. Пошли, покажу, – и, махнув рукой Лёньке, чтобы тот следовал за ним, открыл дверь и вышел в коридор.

По длинным коридорам, то поднимаясь, то опускаясь с палубы на палубу, Василий привёл Лёньку к заветному месту, где выдавалось бельё. Василий оказался прав, сам Лёнька ни в жизнь бы не добрался до этого белья.

Помещением, где обитала кастелянша, оказалась небольшая чистенькая каюта с идеальным флотским порядком.

Под стать помещению выглядела и сама кастелянша. Симпатичная, невысокого роста женщина с аккуратным макияжем и перманентной завивкой. С такими причёсками щеголяли все красавицы Советского Союза, поговаривали, что точно такая же причёска была у какой-то французской то ли певицы, то ли актрисы.

Лёнька в таких делах особо не разбирался, потому что свободное время у него в основном занимали спорт и учёба, а за модой, тем более женской, у него времени не оставалось. В девчонках ему больше нравились стройные ножки, да коротенькие юбочки, а причёски шли ко всему этому только каким-то дополнением.

Василий, судя по обходительному общению с представителем прекрасной половины экипажа, хорошо знал кастеляншу, поэтому получение белья не заняло много времени.

Возвращаясь назад, Василий игриво поинтересовался у Лёньки:

– Ну и как тебе женский персонал у нас? – кивнув головой назад, в сторону покинутого помещения.

– Как, как? – удивился Лёнька. – Нормально. Старовата только. Сколько ей? Лет тридцать что ли?

– Где-то так, – прищурив глаз, качнул головой Василий и с видом знатока поделился: – Но ты не на возраст смотри. Женщина – что надо. Тут про неё говорят, что она такой роман со старпомом крутит, что любая молодуха позавидует, – и таинственно закатил глаза к подволоку, как будто выдал какую-то сокровенную тайну.

Но продолжить рассуждение об интригах, пронизавших шикарный пассажирский лайнер, Василий не успел, потому что они пришли в каюту, где Лёнька принялся застилать постель.

Он ещё не закончил с постелью, как в каюту зашли двое парней, одетых в курсантскую форму, только со споротыми лычками и без гюйсов.

Один из них, назвавшийся Юрой, с Лёньку ростом симпатичный парень с отточенными чертами лица и не в меру отросшими чёрными волосами, постоянно лезшими ему в глаза. Поэтому он постоянно их поправлял заученным жестом. Говорил он мало, больше прислушивался. Он с интересом рассматривал и слушал новенького, приехавшего чёрт те знает откуда, чтобы проходить с ними практику.

Другой, как потом выяснилось, что зовут его Сашей, постоянно старался шутить и сам же громче всех смеялся над своими шутками.

Если Юра на них только слегка реагировал, скромно улыбаясь, то Саша смеялся от души, но как-то казалось странным, что во время этого смеха рот у него раскрывался только чуть-чуть, как будто у него треснула губа и он боялся, чтобы шрам на губе не причинил бы ему особой боли. Хотя на губах у него Лёнька не заметил никаких трещин.

Парни наперебой принялись рассказывать о прошедшем рейсе и о том, что их ждёт впереди.

Оказывается, они уже сделали один рейс на Провидения, продолжительностью в целый месяц.

«Орджоникидзе» стоял на линии Владивосток – Провидения с заходами в Корсаков, Питер, Беринговский, Анадырь, Эгвекинот. Последним портом был Провидения, где стоянка составила чуть больше суток.

Они откровенно делились переполнявшими их впечатлениями и старались довести до Лёньки всё правила судового расписания.

Лёнька впитывал всё то, что говорили парни. Он интересовался всем. Тем более, что отход планировался на завтра и он сам сможет воочию увидеть всё то, с чём делились сейчас с ним парни.

Парни рассказали, что курсанты с восьми утра работают в машинном отделении до обеда. Обед в двенадцать часов, а потом им выделяются четыре часа на работу над составлением отчёта по практике. На вопрос Лёньки:

– Ну и что, составили уже отчёт?

Василий с полной серьёзностью ответил:

– Конечно нет, – чем вызвал всеобщий смех, а Саша указал на Мишу:

– Он у нас голова. Мы ждём, когда он начнёт, так мы и передерём у него. Ну а если и Данилов присоединится к нему, – он кивнул на скромно сидящего в стороне Сергея, – то у нас с отчётами всё будет в ажуре, – и рассмеялся громче всех.

Разговор так и шёл бы до бесконечности, если бы Василий не взглянул на часы.

– О! – деланно удивился он. – Мужики! Мы так за базаром и обед прозеваем. Давай-ка собираться. Там, наверное, экипаж уже заканчивает харчить, так что нам подгребаться пора.

– Да не боúсь ты, Гусев, тебя там никто не засамолётит, – вновь подшутил над Василием Саша.

На что Василий с полной серьёзностью отреагировал на его нелестное замечание:

– А ты, Шастин, вообще, если не хочешь идти, так и сиди тут и соси лапу дикого дикобраза, а без меня обеды не проходят. Вы все, как хотите, а я пошёл, – и, поднявшись с кровати, где сидел во время разговора, направился к двери.

– Обожди, Вась, ты чё, я же пошутил, – подскочил со стула Саша и чуть ли ни бегом последовал за Василием.

А тот, обернувшись к Лёньке, с удивлением посмотрел на него:

– А ты чё, не пойдёшь, что ли?

– Почему? Пойду. – Удивился Лёнька и, поднявшись со стула, пояснил: – Так я же не знаю куда.

– Иди следом за мной и не ошибёшься, – веско изрёк Василий и для верности подкрепил свои слова энергичным жестом.

Из соседних кают начали выходить парни и толпа голодных курсантов с шутками и прибаутками двинулась в направлении столовой.

***

Столовая имела два входа. Один от ресторанного камбуза, а другой – со стороны кают второго класса, проходивший через уголок отдыха экипажа, с несколькими диванами и столиками для игры в домино и шешь-бешь. На столиках и сейчас в беспорядке лежали домино и коробки для шахмат и шашек, а на диванах в беспорядке валялись подшивки газет. На одной из переборок были прорезаны квадратные отверстия, с выглядывающими линзами киноаппаратов.

Всё это мимоходом подметил Лёнька, сообразив, что вечерами здесь экипаж просматривает кинофильмы.

Комната отдыха, или как её официально называли Ленинской комнатой, без всяких переборок переходила в столовую, где в два стояли ряда столы для приёма пищи по шесть в каждом ряду.

За столы моряки садиться с обеих сторон на привинченные к палубе вертящиеся стулья.

В левом ряду сидели матросы, а в правом – мотористы. Первые два стола слева, что ближе к раздаточной, предназначались для боцмана, подшкипера и матросов первого класса, а два других справа – для токаря, сварщика, старшего моториста и мотористов первого класса.

Матросы второго класса с палубными практикантами и женским персоналом садились на оставшиеся столы слева.

Мотористы второго класса и курсанты садились на оставшиеся столы справа.

Места посадки, а особенно для старших чинов, занимать права никто не имел. Всё было негласно расписано.

Да и остальные члены палубной и машинной команды старались садиться на «пригретые» места. Поэтому неразберихи при приёме пищи никогда не создавалось.

На каждом столе стояло по две кастрюли с борщом, тарелка с хлебом и отдельно в стопках пустые тарелки. Там же лежали ложки, вилки и стоял вместительный чайник с компотом. Так что за шанцевым инструментом по помещению бегать не приходилось.

Как потом Лёньке стало ясно, что при штормовой погоде стеклянная посуда на столы не устанавливалась. Её по мере необходимости выдавали в раздаточной, туда же относилась и грязная посуда.

***

При входе в столовую весь гомон утих, и курсанты чинно и благородно устроились за столами, покрытыми клеёнками.

Покончив с первым блюдом, каждый вставал и подходил к раздаточной, сдавал использованную тарелку и ему уже в чистую накладывали второе блюдо. Суеты никто не создавал. Если кто не наедался, то без проблем ему выдавали добавку.

Василий, увидев растерявшегося в незнакомо месте Лёньку, окликнул его:

– Лёнь, ты чё это там застыл? Иди к нам. У нас тут как раз есть свободное место.

Лёнька, устроившись на вертящийся стул рядом с Василием, присоединился к общей трапезе.

Так что утолить голод Лёнька смог без проблем. Тем более, что борщ оказался очень вкусным, а котлеты абсолютно не похожими на курсантские. В них, конечно, кое-что добавили, но мясо в них отчётливо ощущалось.

А так как судно стояло в порту и только что получили свежие продукты, то на столы выставили салаты из свежих огурцов и помидоров.

Так что, если не работать, а регулярно посещать столовую, то при таком питании можно вскоре стать колобком, о чём невольно продумалось Лёньке.

Отобедав, парни потянулись из столовой на палубу. Василий снова провёл Лёньку по всем коридорам и трапам и вывел на кормовую швартовную палубу.

Курящие парни выстроились вдоль фальшборта и, оперевшись локтями на планширь с видом бывалых мореманов, дымили дешёвыми сигаретами и папиросами.

Лёнька к подобной пакости старался не прикасаться и сейчас, обойдя группку курящих матросов и мотористов, постарался оказаться в зоне, где дым не доходил до него.

Василий тоже не курил и они, перейдя на правый борт, наслаждались тёплым летним деньком, разглядывая акваторию бухты и стоящие в рыбном порту суда.

Понаблюдав за бухтой Золотого Рога с постоянно снующими мелкими буксирчиками и пассажирскими катерами, Лёнька поделился с Василием волнующей его проблемой.

– Слышь, Вась, тут мне надо кое-чего купить, не смог бы ты мне показать, где это можно сделать без проблем. Ты же местный, знаешь же всё… – Лёнька с просьбой посмотрел на Василия и предложил: – Давай сходим в город.

– Нет проблем, – пожал плечами Василий, – сходить можно. А что тебе купить-то надо? – Василий с интересом взглянул на Лёньку.

– Пасту зубную, одеколон, носки, да может быть ещё чего… – в раздумье принялся перечислять Лёнька.

– Ну, это ерунда. В ГУМе это всё есть, – с видом знатока успокоил его Василий. – Тем более, что на стоянке мы не работаем, да и недалеко тут. Видишь? – Василий указал рукой в сторону памятника на площади.

Лёнька прекрасно запомнил памятник с красноармейцем и огромным флагом, когда они осматривали его с Сергеем и Виталием, поэтому согласно кивнул головой.

– Так вот, – по-деловому объяснял Василий, – за этим памятником находиться кинотеатр «Уссури», а рядом с ним ГУМ. Если хочешь, то и в кино сходить можно, а если нет, то покупки сделаем и просто прогуляемся. Мне за этот месяц уже надоело сидеть на этой коробке, – с видом бывалого моряка заключил Василий.

– Так что? – оживился Лёнька. – Пошли, что ли?

– Пошли, – уверенно заявил Василий, – но только вот Котова предупредим, что мы свалили и пойдём. Я маманю свою с батей вчера навестил, так что они придут провожать пароход только завтра, поэтому сейчас мне делать нечего. Не в тыщу же с Коротковым и Даниловым резаться.

Василий, как старого знакомого приобнял Лёньку за плечи, и они теми же самыми хитроумными путями вернулись к себе в каюту.

Выйдя на привокзальную площадь, Лёнька направился к широкой улице с трамвайными путями, по которой несколько дней назад он прогуливался с друзьями, но Василий остановил его.

– Ты чё, по 25-го Октября решил идти что ли? – на что Лёнька согласно кивнул. – Пошли другим путём, там ближе, – кивнув куда-то в сторону, предложил Василий. – По Почтовому переулку быстрее выйдем на площадь, – пояснил он, увидев удивлённый Лёнькин взгляд.

– Пошли, – согласился с ним Лёнька. – Тебе виднее. Ты же местный.

Они свернули в небольшой переулок, где Лёнька невольно почувствовал, что как будто он оказался в прошлом веке и даже ощутил запах старины, идущий от зданий. Ему невольно представилось, что по этому переулку когда-то Баневур убегал от белогвардейцев, настолько здесь всё, казалось, пронизано экзотикой.

Узкий и извилистый переулок пролегал от вокзала до центральной площади. Справа за металлической оградой круто шёл вниз обрыв, с пролегающими на дне железнодорожными путями, а справа возвышались старинные дома. Почти все не оштукатуренные и тронутые временем потрескавшиеся чёрно-красные кирпичи доказывали, насколько преклонен возраст этих строений.

Василий шёл по переулку уверенно, так что Лёнька едва поспевал за ним. Минут через пять они вышли к памятнику, и Василий начал рассказывать:

– Видишь за памятником кучи земли? – Он ткнул рукой вправо а, когда увидел, что Лёнька подтвердил его вопрос кивком, продолжил: – Так вот там эту землю разровняют и за памятником будет огромная площадь, – для убедительности Василий даже развёл руки, насколько ему позволил их размах. – Парады на ней проходить будут.

Но увидев недоверчивый взгляд Лёньки, с жаром принялся объяснять:

– Это недавно на лекции один мужик из архитектуры города нам рассказывал, а здесь слева, – Василий указал влево от памятника, – они хотят построить большое белое здание, этажей в двадцать, для всей городской шушеры. Так что через пяток лет нам не придётся бегать по городу с бумажками, потому что всё начальство будет сидеть здесь.

– Да не может такого быть, – недоверчиво посмотрел на Василия Лёнька. – Чтобы всякие разные клерки да в одном здании уместились. Ни в жизнь не поверю. Их знаешь сколько?.. – Лёнька попытался найти сравнение, но у него это не получилось, и он выпалил: – Их сто миллионов тысяч куч. Вот.

– Ну ты даёшь! – удивление с возмущением отразилось на лице Василия. – Я ему говорю, что мужик нам из архитектуры рассказывал, а он мне не верит…

– Ладно, – примирительно согласился Лёнька. – Пусть живут тут, но сейчас же здесь только котлован. И когда этот дом построят? – с недоверием закончил он.

– Да лет через пять, я тебе говорю, – всё больше раздражался Василий.

Лёнька понял, что Васю больше не надо донимать вопросами, поэтому задал более-менее тривиальный вопрос:

– Так, где ты говоришь, ГУМ этот?

– Где, где? – Передразнил его Василий. – В Караганде, – и вновь ткнул рукой на противоположную сторону улицы. – Там.

Подойдя к ГУМу, Лёнька обратил внимание, что здание тоже очень старое, поэтому задал Василию очередной вопрос:

– Так сколько лет то ему? Я смотрю, оно как бы не до революции было построено.

– Точно подметил, – и довольный Василий продолжил объяснение: – Ему лет сто, а может и больше. Купец его какой-то построил, а когда буржуев прогнали, то точно такой же дом он где-то в Китае построил. Видишь ли, – Василий хитро усмехнулся, – ностальгия его замучила.

Но больше времени на воспоминания об истории Василий тратить не захотел и махнул Лёньке рукой:

– Пошли, чё застыл? – и они вошли в здание.

Здесь и в самом деле всё выглядело, как во дворце. Высокие, лепные потолки со всякими выкрутасами, мраморные лестницы с чугунными старинными перилами. Светильники под старину. Лёнька такое видел только в Ленинграде. Но долго разглядывать красоты дворца Василий ему не дал.

Они поднялись на второй этаж, где Василий отвёл Лёньку в отдел галантереи.

Здесь и в самом деле на прилавках лежало всё, что хотел купить Лёнька.

Он остановил свой выбор на зубной пасте «Поморин» по 35 копеек за пачку. Мыло на витрине лежало всякого разного, но Лёнька выбрал «Земляничное» по 12 копеек за пачку и одеколон «Русский лес» в красивой бутылке по 1 рублю и 10 копеек за флакон.

Когда продавщица выставила перед парнями весь набор, то Василий удивился:

– Зачем тебе этот «Русский лес»? Вон смотри – он указал на одну из полок, – там «Шипр» есть. Он стоит 96 копеек за бутылку, да и в этой бутыляке его в два раза больше.

– Не, – отрицательно покачал головой Лёнька, – «Шипр» ни в коем случае.

– А чё так? – На лице Василия отобразилось неподдельное удивление. – Вон мой батя им всю жизнь мажется – и ничего. Всё нормально.

– Не могу я его запах переносить. Тошнит меня от него, – попытался объяснить Лёнька, но Василия это не убедило.

– И чего это тебя от него тошнит? – презрительно хмыкнул он. – Никого не тошнит, а его, видите ли, тошнит… Интеллигент что ли? – с ехидной усмешкой уставился он на Лёньку.

– Никакой не интеллигент, – отрезал Лёнька, ему уже стала надоедать придирчивость всезнающего Васьки. – Просто как-то бичуганы дали мне его попробовать, так меня сутки полоскало, а потом месяц всё воняло этим поганым «Шипром».

– А-а, – с видом знатока протянул Василий, – тады ясно, – и отстал со своими советами.

Лёнька расплатился за покупку. Продавщица завернула всё купленное в лист плотной коричневой бумаги, а он уложил пакет в сетчатую авоську, специально прихваченную для этих целей.

Тут же на втором этаже Лёнька выбрал себе в трикотажном отделе хлопчатобумажные носки по 35 копеек за пару и, завершив все покупки, они вышли на Ленинскую.

На трамвайной остановке, напротив кинотеатра «Уссури», дождались попутного трамвая и проехали до площади железнодорожного вокзала одну остановку.

На вокзале в камере хранения Лёнька забрал сумку с вещами.

Хорошо, что он пошёл в ГУМ и камеру хранения с Василием, где-то в глубине души радовался Лёнька, потому что с покупками и сумкой, он бы сам едва бы справился.

А тут Василий подхватил покупки, а Лёнька – сумку. Вот так вдвоём, весело болтая, они вернулись на судно.

Глава десятая

В каюте стоял ажиотаж. Миша с Сергеем куда-то собирались. Снотворного состояния, царившего в каюте, когда Лёнька с Василием её покидали, как не бывало.

– Чё случилось? – поняв серьёзность обстановки начал допытываться у них Василий.

– Да отстань ты? – отмахнулся от него Миша, а Сергей, с удивлением посмотрев на Василия, буркнул:

– Чё, не помнишь, что ли? Второй же собрался на стоянке поршень дёргать.

– Уау, – стукнул себя ладонью по лбу Василий, – как же я об этом забыл! – и, забросив Лёнькину авоську к нему на койку, начал лихорадочно переодеваться.

– А ты чё не переодеваешься? – мимоходом задал он вопрос Лёньке.

– А куда? – Лёнька никак не мог понять нервозности парней.

– Куда-куда, – передразнил он Лёньку. – Второй механик будет с рембригадой поршень на главном двигателе дёргать и сказал, чтобы мы были на моточистке. Ему надо до нуля все работы сделать. Ведь завтра же отход и оба двигателя должны быть готовы к отходу.

– А это обязательно там быть? – продолжал допытываться Лёнька.

– Ты чё такой деревянный? – раздражённо отреагировал на его тупость Василий. – Хочешь иди, а хочешь – нет. Тебя палкой туда никто не гонит. Мне, например, просто интересно, как это всё делается. Вот поэтому я и иду. Серёге с Михой тоже, – и, посмотрев в их сторону, Василий, ища у них подтверждения, спросил: – Интересно ведь?

Но те не обратили на Васькин вопрос внимания, продолжая молча переодеваться.

– Во! Видишь! – гордо подтвердил Васька. – Им тоже интересно.

Лёньке не хотелось выглядеть белой вороной среди новых знакомых и он, раскрыв сумку, достал старые хэбовые брюки, куртку и рабочие ботинки.

Посмотрев на его экипировку, Василий удивился:

– А чё это у тебя за куртецон такой блатной? – и указал на куртку, в которую облачился Лёнька.

Такие куртки их роте выдавали на первом и втором курсах. Синие, хлопчатобумажные, с отложными воротничками и длинными рукавами на манжетах они носились на выпуск.

Длина курток ниже пояса и вдоль всего низа шёл пристроченный поясок. Застёгивались они с самого низа до ворота на пуговицах, а под ворот всегда надевался чёрный галстук.

Но сейчас Лёнька галстук не собирался надевать, а куртка у него потому и осталась, что он исхитрился не сдать её при получения новой формы на втором курсе.

Куртка когда-то имела ярко синий цвет, а сейчас после многочисленных стирок синева на ней значительно уменьшилась, и она имела вид прополосканной в синьке тряпки.

После Васькиного вопроса Лёнька осмотрел себя и пожал плечами:

– Чё, позорная что ли? – и в оправдание своего вида, попытался объяснить: – Рабочая форма у нас такая была, но сейчас её заменили и выдают такую же, как и у вас, – и он указал на Василия.

Василий с друзьями надели для работ обычные синие, как у матросов ВМФ, хэбовые фланки с такими же брюками.

– Не у вас, а теперь уже у нас, – с ехидцей поправил его Васька. – Но, сойдёт и так.

Из коридора донеслись возбуждённые голоса ребят, поэтому дискуссию по поводу Лёнькиной одежды прекратили, и парни вышли в коридор.

Лёнька последовал за остальными. На него внимания никто не обращал, поэтому всей толпой по многочисленным коридорам и трапам они вереницей спустились ко входу машинного отделения.

Перед входом в него располагалась раздевалка с многочисленными металлическими шкафами и скамейками, где мотористы и механики могли посидеть, передохнуть или перекурить.

Не задерживаясь, парни быстро входили в машинное отделение, переступая высокий комингс входной двери.

Мощный поток тёплого воздуха, идущий из недр машинного отделения и несущий с собой запахи масла и разогретого металла, обдал Лёньку и взъерошил волосы на голове. Вдохнув столь непривычный для себя запах, он оказался совсем в другом мире.

Под ногами вместо привычного пола, покрытого линолеумом, оказались воронёные плиты, прикрученные ярко-жёлтыми шурупами к обрешетнику, выкрашенному зелёной краской.

Пути, ведущие к крутым трапам, ограждались леерами, выкрашенными в белый цвет с отполированными до блеска стальными поручнями. Так что, спускаясь по трапам, приходилось крепко держаться за поручни, чтобы не загреметь вниз.

Парни же применяли скоростной метод спуска. Ухватившись ладонями за поручни и, подогнув ноги, они быстро съезжали вниз, мягко амортизируя на нижестоящей платформе.

Лёнька последовал их примеру. Взявшись обеими руками за поручни, он опёрся на них локтями, подогнул ноги и проехал над ступеньками трапа, ощутив от соприкосновения с металлом только свист в ладонях. Поручни за многие годы эксплуатации судна настолько отполировались руками членов машинной команды, что от соприкосновения с ними на ладонях Лёнька даже не ощущалось жжения. Он невольно взглянул на ладони и, поднеся их к носу, ощутил непередаваемый запах металла, начинающий ему уже нравиться.

Через пару метров находился следующий трап, который он так же легко преодолел.

Конечная цель бега – платформа между двух главных двигателей, с возвышающимися светло-зелёные корпусами по обе сторон от неё.

Парни столпились на платформе в ожидании приказов.

Лёнька ещё полностью не мог понять зачем они здесь и что собираются делать. Он только крутил головой и с любопытством осматривал место куда попал. А здесь стоило на что посмотреть.

От платформы крышек главных двигателей вверх шла шахта машинного отделения.

Раньше, когда Лёнька тайно пробирался в машинное отделение на траулерах, он уже видел такое. Но здесь всё выглядело больше и солиднее.

Переборки шахты выкрашены в белый цвет, а сама она освещалась многочисленными лампами дневного света. Так что создавалось впечатление, что он оказался в большом и светлом храме. Только в храме стояла бы тишина и витал аромат ладана, а здесь слышался надсадный гул вентиляторов, гнавших тёплый воздух, пропитанный запахом нагретого металла и масла.

По периметру шахты располагалось несколько ярусов площадок, и Лёнька непроизвольно сосчитал какой же «этажности» машинное отделение. Получилось шесть.

Шахта прикрывалась сверху двумя большими стальными листами с многочисленными иллюминаторами. Сейчас они находились в полуоткрытом состоянии, а приглядевшись, сквозь них Лёнька даже разглядел синее вечернее небо.

Вокруг всё блестело и сверкало. Чувствовалось, что для наведения такого порядка, здесь кто-то приложил хозяйскую руку. Даже площадка, где стояли парни и предполагалось провести работы, мотористы покрыли брезентовым полотном и разложили на нём инструменты и различные приспособления. Как понял Лёнька, это они сделали, чтобы не разносить по машинному отделению грязь от ремонта.

Два человека, взобравшись на крышку одного из главных двигателей, что-то откручивали на ней. Ещё несколько человек выслушивали высокого стройного мужчину с копной слегка посеребрённых сединой волос.

Мужчина, одетый в видавшую виды, хорошо выстиранную спецовку, что-то энергично объяснял окружавшим его людям.

Закончив разговоры с подчинёнными, седовласый подошёл к сгрудившимся курсантам.

Осмотрев их, он, не напрягая голоса, степенно начал:

– Так, парни. Я вижу, что вы готовы переборки проломить и леера в дугу загнуть, но делать этого сейчас не надо. Ваша задача – это не мешать, а помогать и мотать на ус то, что мы сейчас будем делать. А вот во время этой помощи вы будете только чётко выполнять всё то, что вам будут говорить мотористы, – и кивнул себе за спину в тот район, где мотористы начинали работы на крышке одного из главных двигателей. – Я понимаю, что вы будущие инженерА, но знайте и запомните, что настоящего механика из инженера никогда не получиться, если он не начинал с самых низов и не познал вкус мазуты. – Седовласый ещё раз осмотрел притихших курсантов, стараясь понять, насколько до них дошли его слова и продолжил: – Я тут уже определил фронт работы. Мотористы знают его, так что прикрепляю вас к ним и, пожалуйста, следуйте только их указаниям. И главное! Никакой самодеятельности. – При этих словах седовласый повысил голос. – Делайте только то, что вам скажут.

Шум от работающих дизелей, доносившегося из соседнего помещения, не мешал седовласому говорить, поэтому он даже не повышал голоса.

Лёнька впитывал каждое слово говорящего, понимая, что это его самый главный начальник на сегодня.

Он стоял рядом с Мишей Коротковым, молча выслушивающего инструктаж, как и вся группа практикантов. Толкнув Мишу в бок, Лёнька шёпотом поинтересовался:

– А это кто? – кивнув на говорящего.

– Второй механик это, Николай Васильевич, – едва раскрыв губы, прошептал в ответ Миша.

– А-а, понял, – согласно закивал Лёнька, а второй механик тем временем продолжил:

– Так Сергей, – обратился он к старшине Котову, – распредели людей по два-три человека для каждого моториста и сейчас будем дёргать поршенёк, – и, осмотрев, оживившийся народ, уже громче добавил: – Всем соблюдать технику безопасности, которую я вам тут долдонил целый месяц и, чтобы каждый спустился к конторке и расписался там в журнале.

Парни, послушавшись приказа, начали спускаться вниз, а Лёнька, ещё не зная, что ему делать, остался стоять один.

Увидев его, у второго механика с удивлением вырвалось:

– А это что тут у нас за интеллигент такой? – и повернулся к Котову.

– А это наш новый практикант, – начал пояснять ему Сергей, – он только сегодня прибыл.

– Та-ак, – в раздумье протянул второй механик и решительно закончил: – А ну ка немедленно дуй отседова, и чтобы я духу твоего тут не чуял. Не хватало мне тут ещё инциНдентов всяких. Мало того, что Витьке на вахте третьего ноготь сорвало, так мне ещё смотри за этим интеллигентом, чтобы ему бóшку не снесло.

Лёнька понимал, что теперь кличка «интеллигент» из-за его выпендрёжной куртки прилепится к нему навсегда и, стараясь не возражать и не заострять на себе дальнейшего внимания второго механика, понуро побрёл к трапу, ведущему в раздевалку.

Значит, не суждено ему увидеть, как будут «дёргать» поршень на главном двигателе, с горечью начинал осознавать он, а ему так хотелось это увидеть…

Но какое-то внутреннее чувство воспротивилось в нём и, воровато оглянувшись, он, вместо того чтобы подняться до второй платформы и выйти из машинного отделения, перешёл на противоположный борт и затаился там.

Со своего места наблюдения он прекрасно видел, что делается внизу.

Неожиданно за спиной послышался грубый голос: