Читать книгу "Девятая рота"

– А ты чё тут делаешь?

От неожиданности Лёнька даже вздрогнул, но, обернувшись, увидел невысокого коренастого парня, нагло разглядывающего его.

Поднявшись с корточек и справившись с секундным замешательством, он с вызовом ответил:

– А тебе то чё? Сижу тут себе и смотрю…

– Чё, сачкуешь, что ли? – с ехидной усмешкой продолжил допрос коренастый. – Все вкалывают, а ты тут тыришься?..

– Не тырюсь я, а просто сижу, – Лёньке надоело оправдываться перед неизвестным контролёром, и он пояснил: – Я только сегодня пришёл на судно и технику безопасности не прошёл, поэтому второй отправил меня из машины, а я только хочу посмотреть, как поршень будут дёргать. Чё, нельзя что ли? – уже начал напирать он на коренастого. – И вообще, кто ты тут такой, чтобы что-то запрещать?

– Почему нельзя? – сразу пошёл на попятную коренастый. – Смотри, если нравиться, только ко мне в котельную не суйся. Второй запрещает мне отвлекаться на вахте, – чувствовалось, что коренастый уже настроен на миролюбивый лад и, поняв это, Лёнька протянул ему руку:

– Лёня, – коренастый в ответ, обтерев ладонь о брюки спецовки, мирно представился:

– Колян.

– Ты чё, Коля, вахту тут стоишь, что ли? – Лёнька кивнул на раскрытую дверь, откуда появился коренастый.

– Ага, – подтвердил Колян, – стою. Ещё часик с лишним осталось, – он поднял руку и взглянул на ручные часы.

– Ну стой, а мне тут всё интересно. Понимаешь, первый раз такое вижу и не хочу пропустить, – откровенно поделился с Коляном Лёнька.

– Ладно, смотри, – как, какой-то очень большой начальник, разрешил ему Колян и, облокотившись на леера уставился вниз.

А там события разворачивались своим чередом.

Парни, ковырявшиеся на крышке, вытащили огромную форсунку и куда-то унесли её. О том, что это форсунка, Лёнька догадался сам, хотя всезнающий Колян, пытался ему объяснять всё происходящее внизу.

Слушая в пол-уха болтающего Коляна, Лёнька с интересом смотрел за ходом работ.

Двое парней установили на гайки крышки огромный ключ и начали по нему бить здоровенной кувалдой, стараясь их открутить.

Одну за другой они откручивали гайки и устанавливали их на шпильки соседней крышки. Лёнька понял эту хитрость. Это, чтобы в дальнейшем их не перепутать. Им как-то на лекции по технологии металлов говорили об этом. Теперь он видел это воочию.

Когда все гайки открутили, второй механик взял в руки пульт и грузовой кран, установленный над главными двигателями, поехал к разбираемой крышке.

Крышку с помощью специальных крючков краном сняли и поставили на кукую-то треногу. К ней тут же подошли курсанты и под руководством моториста принялись её чистить.

Тут снизу начали громко кричать. Колян пояснил Лёньке, что это второй механик что-то приказывает мотористам, работающим в картере. В каком картере и что такое картер, Лёнька пока не знал, но вида о своём профанстве Коляну не подал, а по-прежнему на каждое его замечание или объяснение кивал.

Тем временем крики стихли и, зацепленный специальным кольцом поршень под команды: «Вира по-малу, вира мать твою и т.д и т.п», начал вылезать из цилиндровой втулки.

Лёнька и раньше видел поршни, да и сам несколько раз участвовал в переборках мотоциклетных двигателей, но таких громадин, он ещё никогда не видел.

Чёрный от копоти и нагара поршень медленно появлялся, блестя боковыми поверхностями. А когда его полностью вытянули из втулки, то отвезли в сторону и установили в специальное приспособление.

Тут на него вновь накинулись курсанты с мотористами для очистки от нагара и дальнейших замеров. Это уже Лёньке до малейших подробностей дотошно объяснял Колян.

Дальше прятаться и смотреть за происходящими событиями Лёнька не захотел, и поинтересовался у Коляна:

– А у тебя на вахте всё нормально?

Колян от его слов чуть не подпрыгну:

– Бляха-муха, а про котёл то я забыл, – и метнулся в открытую дверь, откуда недавно появился.

Лёнька прошёл за Коляном и оказался в большом помещении, где по середине стоял непонятный ему круглый агрегат, выкрашенный серебристой краской.

Колян что-то «колдовал» с обратной стороны агрегата.

Неожиданно он спичками поджёг факел, сунул его в какое-то отверстие, нажал какую-то кнопку и дёрнул за рычаг с красной рукояткой. Внутри агрегата что-то загудело, из щелей пыхнуло чёрным дымом, а Колян, выдернув факел из отверстия, радостно прокричал:

– А куда ты на фиг денешься, влюбишься и женишься!

Его действия Лёнька абсолютно не понимал, поэтому с вытаращенными глазами смотрел на довольного Коляна:

– Чё радуешься-то? – удивлённо спросил он сияющего Коляна.

– Чё, чё? – передразнил его Колян. – Автоматика на запал форсунки полетела, так приходится разжигать его вручную. Электромех только завтра её получит в СМТО, а пар нужен сегодня, поэтому, чтобы держать его на марке, приходится чуть ли не каждые полчаса разжигать эту заразу, – и он ладонью шлёпнул по странному агрегату в виде улитки, выкрашенному в красный цвет.

– Понятно, – протянул Лёнька, хотя ничего толком из объяснения Коляна не понял.

– Ну, если понятно, то вали отседова, а то, если второй увидит посторонних в котельной, то влетит мне, – неожиданно важно заявил Колян, уперев руки в боки и нагло уставившись на Лёньку.

Лёнька понял, что Колян нагоняет себе цену и пыжится изо всех сил, чтобы показать свою значимость, но спорить не стал и вышел из котельной.

Осторожно пройдя вдоль переборок, чтобы его невзначай никто не увидел снизу, он вышел из машинного отделения и вернулся в каюту.

В каюте он сидел в гордом одиночестве, не зная, что предпринять.

На столе лежало несколько кусков хлеба с котлетами, принесёнными ребятами с обеда.

Устроившись у стола, он с удовольствием умял один из бутербродов и завалился спать. События сегодняшнего дня дали себя знать, поэтому в сон он провалился моментально.

Проснулся Лёнька от громких, возбуждённых голосов ребят, вернувшихся из машинного отделения.

Шторку на своей кровати, укладываясь спать, Лёнька задёрнул, поэтому то, что он находился на ней, никто не видел.

Громче всех возмущался Василий, не стеснявшийся в выражениях и отчитывающий Сергея с Мишей за то, что они долго очищали поршень от нагара.

На что те энергично оправдывались, объясняя это тем, что не нашли подходящего инструмента.

На что Василий напомнил им поговорку о неудавшемся танцоре, которому всегда что-то мешало. Переведя разговор в шутку, парни ушли в душ, а Лёнька вновь заснул, да так крепко, что даже не слышал, как вымывшаяся троица вернулась.

Глава одиннадцатая

Утром после завтрака Лёнька, как и все парни переоделся в рабочую одежду и спустился ко входу в машинное отделение.

В раздевалке уже сидели мотористы, участвующие вчера при моточистке поршня.

На вид все намного старше Лёньки. Парни молча сидели на лавочках и не спеша, молча курили. В раздевалке стояла относительная тишина, если её можно так назвать, из-за доносившегося через переборку машинного отделения шума работающих дизель-генераторов и воя вентиляторов.

Галдящая толпа курсантов тут же примолкла и тем, кому хватило места на лавочках, присели на них, а остальные выстроились вдоль шкафчиков для сменной одежды и молча чего-то ждали.

Лёнька вместе с Василием, Серёгой и Мишей тоже пристроились в уголке.

Ждать пришлось недолго.

В раздевалку энергичной походкой вошёл второй механик и, окинув взглядом собравшийся народ, поздоровался:

– Здорово, мужики! Как настроение?

В ответ народ нестройно прогудел:

– Доброе утро. Нормально, – или ещё что-то в этом роде…

– Ну, если нормально, то значит сегодня поработаем. – Бодро известил подчинённых второй механик. – Значит так, – начал он и, указывая пальцем на каждого присутствующего, извещая о предстоящем объёме работ, возлагающегося сегодня на него.

После того, как распределение работ закончилось, второй механик перевёл взгляд на Лёньку:

– А тебе и тебе, – кивнул он на молоденького паренька, скромно прячущегося за спины мотористов, – в машине делать пока нечего. Дуйте к деду и пусть он для начала ознакомит вас с ТБ. И только потом я допущу вас к работам, – посчитав, что инструктаж окончен, второй механик развернулся и направился ко входу в машинное отделение.

От такого приказа Лёнька застыл в недоумении, потому что сомневался, правильно ли он понял второго механика. Тем более, что термины ТБ и дутьё у какого-то старика, его смутили.

Зато второй механик, увидев, что Лёнька никуда с места не сдвинулся, остановился и громко возмутился:

– Чего стоим? Чего ждём? Что, непонятно, что я сказал?

– А куда идти-то? – в нерешительности разведя руками, удивленно хлопал глазами Лёнька.

– А-а-а, понятно, – усмехнулся второй механик и перевёл взгляд на Василия. – Давай-ка, Вася, отведи своих корефанов до деда, а то они до обеда будут блукать тут по коридорам или запрутся чёрт-те куда, – его слова вызвали дружный смех у окружающих, но второй механик резким жестом руки прервал его и серьёзно добавил: – А сам, чтобы тоже нигде не затерялся. Мухой туда и обратно. Будешь стармоту помогать вчерашний инструмент по местам крепить.

Услышав приказ, Василий пробубнил:

– А я чё, я ничё, – но увидев, что второй механик уже зашёл в машинное отделение, махнул Лёньке и нерешительному парнишке рукой: – Пошли до деда, парни.

По пути Василий объяснил, что дедом зовут старшего механика и он должен с вновь прибывшими провести инструктаж по технике безопасности. Оказалось, что парнишку зовут Витёк и он после первого года обучения в шмоньке, как и Лёнька, прибыл на практику.

Лёнька, узнав, что Витёк из шмоньки, почувствовал себя на голову выше этого салаги Витька. Ведь в Школе морского обучения (в обиходе – шмонька) обучались пацаны сразу после школы или после армии. Выпускались они мотористами или матросами, а Лёнька-то выпустится инженером-механиком после окончания училища и мотористы будут у него в подчинении. Тем более, что по виду Витёк относился к бывшим школьникам и армии не нюхал. Значит, тем более – салага.

Если бы Лёнька сам искал каюту старшего механика, то вряд ли бы нашёл её с первого раза, а с Василием они через пару минут подошли к ней.

Постучав в косяк открытой двери, Василий просунул голову за порог.

– Разрешите, Юрий Николаевич? – осторожно поинтересовался он.

– Кого это там принесла нелёгкая? – недовольно послышалось из глубины каюты.

– Это второй механик прислал вновь прибывших на инструктаж по технике безопасности, – Василий кивнул на Витькá и Лёньку, молча стоявших у него за спиной.

– А-а-а, – протянул старший механик, – звонил мне второй насчёт них. Подождите немного. Сейчас я занят. Ждите тут, – и указал Василию на порог двери.

Делать нечего, с начальством не поспоришь. Василию пришлось возвращаться в машину, а Лёнька с Витьком подпёрли переборку у каюты деда и остались ждать дальнейшего хода событий.

В открытую дверь Лёнька исподтишка рассматривал интерьер каюты. Он ни в какое сравнение не шёл с их каютой. Каюта деда – большая, просторная, с широкими окнами и палубой, покрытой коричневым паласом. Широкие диваны, обшитые светло-коричневой тканью, стояли вдоль переборок, отделанными панелями под дерево. Изящные бра с матовыми плафонами в виде раскрывшихся бутонов тюльпана, прикреплялись под самым подволоком к переборкам.

Около диванов расположился небольшой журнальный столик, окружённый шикарными низкими креслами, а в углу находился большой письменный стол, заваленный бумагами, в которых в это время копошился старший механик.

Лёнька видел только его круглую голову без единого волоска, да очки, свисавшие с кончика внушительного носа.

Дед и в самом деле, занимался какими-то сложными вычислениями, зарывшись в бумагах, поэтому Лёнька с Витьком молча ждали своей участи.

Наконец из каюты раздалось:

– Парни, вы чё там примолкли? Не свалили ещё?

– Нет, тут мы, – осторожно, как и Василий, Лёнька высунулся через порог, чтобы зафиксировать своё присутствие.

– Давай, заходите побыстрее, – увидев Лёнькину голову, приглашающе махнул рукой дед.

Парни осторожно вошли в каюту и молча застыли у одного из книжных шкафов, где за стеклянными дверцами виднелось множество папок с документами.

– Та-а-к, – протянул, оторвавшись от бумаг старший механик и внимательно осмотрел парней. – Начальник практики дал мне ваши документы. Так что кто из вас кто? – и пододвинув к себе толстую амбарную книгу, взял ручку и приготовился записывать.

Лёнька назвал себя. То же самое сделал и Витёк.

Записав их фамилии в журнал, стармех полистал во внушительного вида папке какие-то листочки и, удовлетворённо хмыкнув, поднял голову на парней.

– Вот что, ребятки, заниматься мне с вами некогда. Вот вам инструкции. Идите и читайте их. Через пару часов подойдёте ко мне, а я проверю, что вы там усвоили, – и протянул парням две небольшие потрёпанные книжечки.

Лёнька, вообразив себя за старшего, подошёл к столу и, приняв их из рук стармеха, замешкался.

– Чё застыл? – воззрился на него дед. – Идите и учите, – махнул он на Лёньку рукой и вновь уткнулся в очередную бумагу.

Подчинившись столь нелюбезно выданному указанию, Лёнька чётко развернулся на каблуках и вместе с Витьком вышел из каюты.

В нескольких метрах от каюты деда находилась выходная дверь на палубу. Лёнька обратил на неё внимание, когда Василий вёл их к деду.

Выйдя через неё, парни оказались на широкой палубе, устланной деревянными досками, отдраенными до светло-серого цвета. С интересом озираясь по сторонам, они прошли в сторону кормы.

Справа над самыми головами на специальных приспособлениях висели четыре шлюпки, накрытые сверху брезентовыми чехлами.

– Это мы сейчас на шлюпочной палубе, – по-деловому просвятил Лёньку Витёк. – Выйдем в рейс, так нам шлюпочные тревоги играть будут. У каждого будет своя шлюпка.

– Ага, – с пониманием кивнул головой Лёнька, но с нескрываемым сомнениям спросил у гордого Витька, дефилирующего впереди с задранным носом: – А ты откуда всё это знаешь?

– А нам в шмоне на занятиях об этом рассказывали и даже на таких шлюпках мы по заливу катались, – с гордостью начал рассказывать Витёк.

– Не катались, а ходили, – со смешком прервал гордеца Лёнька.

У них в училище таких шлюпок не было, поэтому Лёнька остановился, чтобы поподробнее их рассмотреть. Конечно, ему сразу вспомнились рассказы Лёхи о соревнованиях на ялах и их походах под парусами. С сожалением тяжело вздохнув, что всё это он знает только по рассказам, Лёнька продолжил идти за Витьком в сторону кормы судна.

В конце шлюпочной палубы находилась широкая площадка, в середине которой располагался бассейн. Да! Самый настоящий бассейн, выкрашенный изнутри нежно-голубой краской.

Вокруг бассейна стояли деревянные лавочки, а под тентом несколько плетеных из тонких прутьев кресел.

Оглядевшись, Лёнька расслабился и глубоко вздохнул, насыщенный морской утренней свежестью воздух. Делать ничего не хотелось, да и погода к этому абсолютно не располагала. На небе ни единого облачка. Солнышко уже начинало припекать. День обещался жаркий, но сейчас ещё ощущалась утренняя прохлада и небольшой ветерок с причала заставлял порой поёживаться.

Поэтому парни, подхватив кресла, переставили их в место, где ветерок не задувал, а ласковые лучи солнца так и призывали раздеться и позагорать, но инструкции, выданные дедом, к пляжному отдыху абсолютно не располагали.

Поэтому, устроившись в креслах парни занялись их изучением.

Лёньке подобная книженция в руки попалась впервые, и он с интересом и любопытством начал читать о премудростях, изложенной в ней.

Поразили слова: картер, переноска, льяла, ветошь, ГСМ, порядок подчинения и обязанности, предстоящие исполнять ему, как мотористу второго класса.

Почему им в училище об этом даже и словом не обмолвились? Всё математика, физика, химия, начертательная геометрия и прочее, и прочее, о чём в этой инструкции и словом не намекалось.

Вон, Витёк сидит, как кум королю, и всё ему понятно, а у него, у Лёньки, только волосы дыбом встают от каждого мудрёного слова.

А когда он дошёл до изучения обязанностей, то тут вообще пошёл тёмный лес, потому что кроме, как элементарных знаний для слесаря, Лёнька ничем не обладал, а мог только этой самой ветошью вытирать от пролитого ГСМ плиты.

То, что к работе в качестве моториста допускаются мужчины, достигшие 18-летнего возраста – он понял. Достиг уже, значит может.

Дальше пошли часы работы и отдыха, в которых он запутался. Кто и где и сколько должен отдыхать и работать – в голове от этих данных вообще всё пошло наперекосяк.

А когда он дошёл до того, что моторист должен знать о возможном контакте с вредными и опасными производственными факторами, то тут вообще запутался.

Ему легче было рассчитать напряжение на балке или составить эпюру моментов на ней, чем усвоить эти названия и условности, связанные с интригующими названиями механизмов и конструкций судна.