Читать книгу "Не первый Джон"

3. Птицы

– Они вернутся, – сказала Мисси, и в ее словах не было вопроса. – Он сказал, что они – как птицы. И что птицы не летают во время дождя. И я почему-то верю ему, Джон.

– Мы закроем двери, Мисси. Мы запрем все двери на засовы, закроем ставни и опустим жалюзи. Мы поставим самые большие замки и подопрем ручки досками.

Она прятала лицо в его одежде, руки цепко сжимали грубую ткань, плечи вздрагивали. Смит бережно поднял ее на руки и положил на кровать, но она вскочила и стала у двери, в одной руке свеча, другая скрючена судорогой под передником, губы вытянуты в струнку, в красных воспаленных глазах две поблескивающие в мерцающем свете капельки. Смит посмотрел ей в глаза, она кивнула в ответ, медленно, словно внутри нее была натянутая до предела пружина, настолько тугая, что, казалось, еще секунда и она лопнет, и тогда это тело разом переломится пополам и рухнет прямо здесь, на пороге.

– Я до сих пор не знаю, где Уилл, – прошептала она.

– Скажи, почему они сломали все замки? Ведь Уилл рассказал им, где я остановился.

– А ты не заметил? Мне пришлось перенести тебя в соседнюю комнату и запереть. Словно сердцем чуяла, что не к добру эти гости.

– Ты была в других комнатах? Там, где остальные постояльцы?

– Нет, мы прятались у себя. В нашей комнате есть засов изнутри и попасть туда совсем непросто. Как и выбраться. Но мне все равно было очень страшно.

И она, полуобернувшись, глянула в сторону комнаты, в которой оставался теперь уже спавший мальчик.

Если б ты пошла по другим комнатам, подумал он, тебе бы стало страшнее. Чертовы гости оказались даже хуже, чем он мог себе представить, и располосанные глотки постояльцев были тому доказательством.

И в том, что эти твари вернутся, не было сомнения.

Если бы еще он себе мог представить, с кем придется иметь дело.

Смит опустил глаза и вышел, спустился по ступенькам, подошел к входной двери, проверил засов, качнул огромный замок, потом подергал его, словно не доверяя, задул светильник, висящий над косяком, и пошел в кухню. Опустился на скрипнувший стул, потянул со стола карабин, взвел курок, щелкнул спусковым крючком и медленно, сосредоточенно, принялся его заряжать.

За окном было темно, ветер нагнал туч и уже накрапывал редкий дождь, выбивая мелкую, еле слышимую, дробь по крыше и стеклам окон. Мисси мягко спустилась по ступенькам – он слышал ее шаги, но, видимо, задремал.

– Я подежурю вместо тебя. Покажи мне, как тут…

И потянулась к карабину. Смит рывком сбросил ее руки, сначала ту, что тянулась к оружию, потом вторую, что мешала говорить.

– Буду спать прямо здесь. Постелю себе старую шубу на полу у печи и буду спать, а ты дежурь. Два часа, ровно два часа, потом разбудишь меня.

– Два часа, Джон, – и она пошла за шубой.

Или три, думала она. А может, до утра, ведь птицы не летают, когда дождь.

Ему снилось поле и небо. Он лежал посреди поля, раскинув руки и ноги, рядом лежала Джерри, его жена, они смотрели в небо и чему-то смеялись. Где-то совсем рядом щебетала Кэти, дочка; запах травы и весны сводил с ума, и Смит подумал, что счастлив, а потом увидел стаю черных птиц, кружащихся высоко в небе. Птицы быстро приближались, он услышал крик Джерри, увидел, как перекосилось ее красивое лицо, как потекли по щекам слезы, как одна из птиц резко нырнула вниз, прямо на голову жены, потянулся рукой за карабином, но того рядом не оказалось, и тогда ему стало страшно.

Он не понял от чего проснулся, просто вдруг резко открыл глаза и осознал, что в комнате темно.

– Джерри, – позвал чуть слышно, потом вспомнил.

Джерри убили индейцы, давно, много лет назад, в другой жизни. И Кэти тоже, и остался лишь только этот сон, про них и про птиц, и Смит не представлял, что страшнее: реальность, или этот навязчивый сон.

Тонкий, словно лезвие, луч лунного света пробивался сквозь горизонтальную щель в ставнях, от него совсем не было светло, но все же глаза почти различали силуэты обстановки. Стул, стол, за которым он готовил карабин, ремень с пистолетами в кобурах, подсвечник с отколотым боком, в котором стояла оплавленная свеча. Смит порылся в карманах в поисках спичек, чиркнул одной и поджег фитиль свечи.

В комнате было пусто.

– Мисси, – позвал он.

Наверху открылась, чуть скрипнув, дверь, сквозняк колыхнул пламя и свеча потухла.

– Я здесь, Мисси, – сказал он на всякий случай, выуживая спички.

– Прости, я пошла проверить наверху, – она нарочно громко шептала, чтоб он услышал.

Он слышал.

Слышал ее и не слышал шума дождя.

– Луна, – сказал он.

– Господи, – выдохнула невидимая Мисси.

– Иди ко мне, сюда, – позвал Смит, и, когда она подошла, спросил. – Как он там?

– Спит. Он всегда спит, днем, ночью, всегда. С тех самых пор, как… как заболел. Иногда просыпается, и происходят все эти жуткие вещи.

– А эти… – он пытался подобрать слово, – гости. Пытались к вам пробраться?

– Нет. Я долго не ложилась, и, видимо, они опасались, что я наделаю шума.

– А где ночует Уилл?

– В соседней с нами комнате. Его там нет, замок выломан, как и твой. Как и все остальные на этаже. Что они хотели, Джон? Что они искали?

– Думаю, меня. И нашли, но им не понравилось то, что они нашли.

– Они не отступятся. Я так думаю, что они не уйдут. Что им было нужно от тебя, Джон?

– Иногда лучше не знать, Мисси. Потому что потом хочешь забыть, но не можешь. Впрочем, здесь нет того, что им было нужно. И, мне кажется, что я не должен им это отдавать.

– А если они убьют нас? Сожгут таверну? А после просто заберут то, что им нужно, отыщут в углях и заберут. Что выиграем мы, Джон?

– Они не смогут.

Где-то далеко ударил колокол, раз, второй, и заголосил тревожным, тягостным набатом. Смит поджег спичку, заметил в тусклом свете худые босые ноги Мисси, стоящие прямо на холодном полу, а потом входную дверь сотряс удар неимоверной силы, засов заскрипел и выгнулся вовнутрь. Второй удар обрушился на крышу, дом содрогнулся и словно просел вместе с фундаментом.

– Господи помилуй, – выдохнул Смит.

– Отдааай… – зашептали снаружи сотни голосов.

– Господи Боже, спаси и сохрани, – бормотала Мисси. – Они здесь, Джон, они снаружи.

Он бросил потухшую спичку, перекрестился, дернул рычаг, загоняя патрон в патронник, отпихнул девушку и подбежал к двери.

– Зажги свет, Мисси, – закричал он, – зажги же этот чертов свет.

Она слишком долго копалась, а может просто время тянулось слишком медленно, потом чиркнула спичка и свеча зажглась.

– Иди сюда, – сказал Смит, – посвети на дверь.

Мисси торопливо подошла и приподняла свечу повыше. Дверь еле держалась, полотно ее треснуло, засов цеплялся самым краешком за скобу, петли же были совсем вырваны из косяка.

– Отходи, – приказал Смит. – Эти чертовы гости совсем не люди, как мне кажется. Чертовы твари явились к нам из преисподней, а потому держись подальше от них и от окон. Отходи. Отходи к лестнице так, чтобы свет всегда падал на дверь, Мисси.

Она послушалась его и стала медленно отступать, пятясь и щупая свободной рукой пространство позади себя. Смит прислушался, далекий колокол стих, как и шепот, и только шум, похожий на хлопки крыльев, но очень громкий, доносился сверху, с крыши.

– Возьми с полки коробку с патронами, – сказал Смит, обернувшись, – и возвращайся.

Она кивнула и быстрыми шагами пронеслась, словно пролетела, над полом, в кухню. Смит медленно, не сводя глаз с почти невидимой двери, отступал к лестнице.

– Отдааййй… – заскрипели снаружи.

Нервы его не выдержали, Смит поднял карабин и выстрелил наугад, сквозь стены. Выстрел прогрохотал, словно раскат грома, Мисси закричала в кухне, и он уже хотел сказать что-то успокаивающее, когда вдруг на дверь обрушился еще один удар, и она распахнулась. Темный, темнее ночи, силуэт занимал почти весь проем, за спиной его колыхался плащ, а в огромном, черном, как смоль, клюве, росшем прямо из лица, с того места, где должен быть нос, извивался длинный, тонкий, красный язык, усеянный мелкими светящимися шипами.

– Отдаа… – шипел силуэт.

Смит перезарядил ружье и выстрелил, раз, второй, третий. Пули прошили тень насквозь, голова ее повернулась, посмотрела на Смита огромным желтым птичьим глазом, клюв раскрылся, и комнату заполнил оглушающий, на грани слышимости, клекот. Смит выстрелил еще раз, прямо в центр глаза, тот лопнул, выплеснув на пол вонь и желтую слизь, клекот перешел в вой, и силуэт исчез.

– Мисси! – закричал Смит. – Мисси, я убил одного!

Но на кухне было тихо.

– Мисси? – позвал он и кинулся на кухню.

Она стояла у разбитого окна лицом к нему, в глазах ее застыл ужас, свеча валялась на столе, и в этом мерцающем, тухнущем свете он увидел темные полупрозрачные нити, обмотавшие горло Мисси, и зажавшие ее рот. Вторая тень колыхалась позади нее, огромные вороные раскинутые крылья касались потолка и стен, и словно закрывали это худое испуганное тело.

– Отдаайй… – шипела тень. – Отдааааааайй…

– Что вам нужно! – закричал Смит. – Что! Вам! От меня! Нужно! Я – не тот, кто вам нужен! Я не Джон! Не этот Джон! Не Джон!!!

Но тень продолжала шипеть, и только щупальца сжимались все сильнее. Глаза Мисси вылезали из орбит, лицо побагровело и тонкие вены на шее вздулись – она задыхалась.

– Отдаааайй… – зашипела тень громче.

Нити сжались сильнее, шея Мисси хрустнула, черный язык вывалился изо рта, глаза лопнули и выплеснулись кровавыми сгустками прямо на белоснежный кружевной передник. Крылья обняли ее, затем превратились в когтистые костлявые лапы, перехватили Мисси у талии и одним рывком выдернули, переломав тело пополам, наружу сквозь окно.

– Нет, Мисси, нет! – закричал Смит, бросился было за ней, потом поднял карабин и выстрелил в ночь. – Господи, Мисси, нет!

Крыша дома внезапно затрещала и взорвалась миллиардом деревянных обломков, часть их унеслась вверх, в звездное небо, другая обрушилась внутрь дома. Смит закричал от боли и бессилия, подбежал к полке, схватил коробку с патронами и начал быстро перезаряжать карабин. Загнал последний, высыпал содержимое коробки в карман и выскочил к входной двери. Шепот на улице перешел в бесконечный разноголосый визг, изредка прерываемый безумным хохотом, хлопки крыльев стали оглушительными, Смит посмотрел вверх и увидел сотни черных силуэтов, кружащихся в небе над домом.

Одна из теней спикировала вниз и скрылась за обломками крыши, Смит все понял, сжал карабин обеими руками и побежал вверх по лестнице.

Дверь в комнату Мисси была цела, крыша в этой части таверны тоже уцелела. Засов, на который они заперли дверь, оказался перекручен, словно кто-то пытался выдрать его, не отперев дверь, сам же замок – огромный, амбарный, клепанный кусок металла – был перекушен пополам и на краях его блестели чистым металлом следы невероятно огромных зубов. Смит выстрелил в него два раза, потом сбил ногой, одернул засов и ворвался в помещение.

– Отдааааааййй… – зашипела тень в углу.

Мальчик стоял посреди комнаты, и Смит подумал, что в этот раз они не получат ничего. Быстро прицелился и выпустил одну за другой шесть пуль, все в голову черного силуэта: три вонзились в клюв, две в глаз, одна отсекла длинный шипастый язык.

– Отдааааааааааа… – шепот перешел в крик и тень исчезла.

– Я успел, ты слышишь, успел. Иди сюда, малыш, ко мне, не бойся ничего, я успел.

Мальчик обернулся и Смит увидел пустые черные глаза без белков, из которых текли кровавые слезы.

– Господи… – ужаснулся он. – Боже мой, что они сделали с тобой…

Мальчик запрокинул голову назад, захрипел и забился. Руки его метались в разные стороны, хлестали худое тело, ноги дрожали и подламывались в коленях.

Смит подбежал к окну, глянул в светлеющее небо и стал стрелять по мечущимся в загорающемся красным небе теням. Карабин грохотал возле уха, далеко снова бил набат, отдаваясь в пульсирующих болью висках адским грохотом, мальчик хрипел и задыхался, и вся эта нереальная какофония звуков нарастала, превращаясь в неслышимый человеческому уху визг, а потом вдруг смолкла. Тени в небе исчезли, деревья во дворе озарил первый рассветный луч.

Смит бросил ненужный уже карабин, устало повернулся к мальчику, и сказал:

– Они ушли.

Ребенок стоял перед ним, словно вбитая в землю жердь, прямой и сухой, по щекам еще стекали кровавые капли, но глаза уже стали обычными.

– Где Мисси? – спросил мальчик еле слышно.

– Они забрали ее. Убили ее. Эти твари.

– Нельзя было смотреть на них, Джон.

Он повернулся и пошел в полуразрушенный коридор, и Смит пошел следом. Там, остановившись у той самой шторы, мальчик одернул плотную пыльную ткань – зеркало за ней, на удивление, сохранилось – и указал пальцем на свое отражение.

– Видишь, – сказал он Смиту, коснулся зеркала и исчез.

4. Долина смертной тени

Казалось, в этом чертовом городишке ничего не пережило ночь.

С приходом рассвета Смиту предстало зрелище, достойное самых страшных кошмаров: ни одно здание в городе не осталось целым, и, Смит был почти в том уверен, ни один из жителей не остался в живых. Он, кажется, кожей чувствовал все эти окровавленные тела, что лежали в обгоревших, разрушенных домах, мимо которых шел по центральной улице города. По единственной улице, города, который перестал существовать в одну ночь. Красная Гора стала Кровавой Горой, самое то имечко теперь, да. Не зря город сразу не понравился ему, нужно было доверять своим чувствам и валить в сторону каньона, подальше от тех трех висельников, которым этой ночью завидовали еще вчера живые жители.

Города больше не было.

Больше того, Смит встретил тех, кого должен был встретить, и сейчас задавался вопросом, почему ночью не решился отдать то, что должен был отдать. Неисповедимы пути, сказал Белл, хотя нет, это говорили и до него, и не раз. Дьявольские твари пришли за тем, что им не принадлежит, думал он, а ведь все мы – слуги Господа, и я в том числе. И может, в том, что вчера было принято именно такое решение, и был Божий промысел. Рука Всевышнего, что подтолкнула Смита и не позволила отдать тварям то, за чем они охотились.

И ведь в этом случае, получается, что это и есть смысл его жизни.

Мотаться с Кривым Джоном по салунам и трахать проституток, стрелять мексиканцев, беглых нигеров и просто белых подонков, грабить дилижансы, унижать сквоттеров на дальнем фронтире и резать бороды пожилым мормонам, и все это только для того, чтобы в захудалой мексиканской деревушке где-то под границей, в чертовой полуразрушенной часовенке отстрелить мозги именно тем парням, которые работали на самого дьявола. Отобрать у них груз, похоронить Кривого Джона и приехать в этот дерьмовый городишко посреди пустыни, и, когда этот самый груз спросят, не отдать.

Ты чертов дурак, Смитти.

Уж лучше бы твой отец по пьяни пришиб тебя в младенчестве.

Додуматься же надо до такого – рука Господня. Тьфу.

Он хотел бы убраться из этого проклятого места, но лошади разбежались еще ночью, а идти через пустыню без воды и провизии было бессмысленно. Ближайший городок лежал в ста милях к северу – недостижимое расстояние для пешего усталого путника, пережившего апокалипсис прошлой ночью. И потому Смит решил остаться здесь. Что гости в черном вернутся, он не сомневался, вот только нужно в этот раз их встретить по-самаритянски. Так, как они того заслуживают.

Он потратил полдня, чтоб сходить за город и выкопать сумку, из-за которой весь сыр-бор, и вернуться. Потом порылся в полуразрушенной таверне, нашел вяленного мяса и пару бутылок пива, поужинал и поднялся по скрипучей лестнице наверх, в комнату Мисси. Затем закрыл и забил гвоздями ставни, приколотил поверх еще несколько досок, так, чтобы в комнату не попадало даже лучика света, выгнул и поставил на место вырванный засов, и заперевшись изнутри, принялся ждать ночи.

Если эта вся чертовщина реальна, думал он, то зеркало должно быть на виду. Что-то с ним не так, с зеркалом этим, черт его дери. И с мальчиком.

Мисси говорила, что он заболел пару лет назад, что все время спал и, изредка просыпаясь, бился в припадках. Что приезжали всякие святые люди и занимались экзорцизмом, что местные проклинали и ее, и мальчика, считая, что она понесла от самого Дьявола, что даже однажды ребенка выкрали и уже совсем собирались распнуть, аки Христа, за городом, да приехал шериф и чуть не подстрелил зачинщиков. И что все это было зря – болезнь мальчика не отпускала, хотя после некоторых процедур он вроде как стал поспокойней. Но птицы, судя по всему те самые, черные, что снились и Смиту, мучили его в кошмарах ночных, и от того покоя не было у бедной Мисси, и счастья, ибо как только появлялся кто около нее – а в основном это были приезжие, свои-то все давно наслышаны – тут же нашептывали хахалю и о мальчике, и о болезни его, и жених исчезал на второй день.

Бедная Мисси.

Смит знал ее всего ничего, но почему-то ему было ее очень жаль.

И чувство это, давно забытое, с тех самых пор, как погибли Джерри и Кэти, не отпускало Смита до самой ночи, пришествия которой он совсем не заметил.

Снаружи, в коридоре, послышались шаги нескольких пар ног, а потом в дверь постучали.

– Мистер Джон? Это ваш вчерашний гость, Сеймур Белл, – послышалось оттуда.

– Не может быть, – ответил Смит. – Какими судьбами.

И скрипнул зубами от злости. Чертовы ублюдки.

– Мы пришли поговорить. Вчерашний наш разговор перешел в некоторое… ммм… недоразумение.

– Если вы называете недоразумением факт, что был уничтожен дотла весь город, то пусть будет по вашему.

– Вы не понимаете. Разрешите войти?

– Да-да, конечно, – усмехнулся Смит. – Входите, Белл, я вас заждался.

Воздух в комнате вдруг пришел в движение, словно порыв ветра пронесся по помещению, пламя всех свечей одновременно колыхнулось и они, едва не погаснув, вспыхнули с новой силой.

Белл стоял в комнате, дверь же по прежнему была заперта на засов.

– Чертовы твари, – выругался Смит и шагнул назад.

Достал револьвер, взвел курок и направил оружие на Белла.

– Вы сами пригласили меня, Джон, – сказал гость. – Иначе я бы сюда не вошел.

– Раз… – поперхнулся Смит, – раз уж вы здесь…

– Да-да. К делу. Отдайте же то, зачем мы пришли, и расстанемся друзьями.

– Постойте, Белл, – Смит уже оправился от шока, и теперь понемногу свирепел. – Вы имеете наглость разговаривать со мной подобным тоном? После всего, что произошло вчера? После того, как вы убили три дюжины людей в городе? На моих глазах придушили бедную Мисси? Кажется, разговор сейчас будет закончен.

– Не кипятитесь. Вы и сами положили много наших. И уж если на то пошло, в смерти всех этих, как вы изволили выразиться, бедных жителей, виноваты опять-таки вы. Нужно было просто отдать ваш груз, и ничего бы не было. Все осталось бы так, как и раньше.

– Но не осталось.

– Увы. Мы имеем, что есть. Собственно, потому я здесь: вы ведь не хотите, чтобы прошлая ночь повторилась.

– Вам больше некого убивать в этом городе, кроме меня. А я – не такая уж и легкая жертва. Жертва с зубами, так сказать, – и он махнул револьвером.

– Всегда есть, кого убивать, Джон. Не в этом городе, так в другом. Не вас, так кого-нибудь еще. Но мы удаляемся от сути. Ваши эмоции неуместны, и, эта… – Белл щелкнул пальцами в воздухе, – Мисси, да? Скольких Мисси вы знавали? Сотню-другую, в каждом городе по одной, а то и по две. Она ничего не значит для вас, как и все эти люди. Так зачем же мы тратим на них время? У вас есть цель, у меня есть цель – давайте придем к взаимному согласию.

– Твои уста сладки, как сахар, а речи горьки, как полынь, – произнес Смит. – Хорошая песня, и вся – про вас, Белл.

– Ладно. Вы знаете, что в сумке, Джон? Знаете, что привезли сюда, в этот затхлый городишко?

– Понятия не имею.

– Неужели? – удивился Белл. – И вас не гложет любопытство? Вы ни разу не заглядывали внутрь?

– Ни разу, смею вас заверить.

– Поразительно, – гость прошелся по комнате, остановился у стола, на котором Смит расположил сумку с тем, за чем они пришли, и занес над ней руку. – Разрешите? Одним глазком, чистое любопытство.

– Валяйте, – напрягся Смит. – Только без дуростей.

– Да-да, конечно, – быстро закивал Белл.

Развязал шнурок, потянул ткань.

– Невероятно, – сказал он через несколько мгновений и затянул шнурок обратно. – Это – самая чудесная вещь в мире. Суть ее непостижима, а обладание ей может принести всему миру как счастье, так и погибель. И вы даже не видели ее.

– И не собираюсь. Отойдите-ка подальше, мистер, что-то меня напрягает ваша близость к этой штуке.

Белл сделал пару шагов назад, потом наклонил голову, и тихо и вкрадчиво произнес:

– Хотите, мы вернем вам ее?

Снаружи, а может и в комнате, словно нарастал какой-то непонятный гул. Будто шум, что остается после раската грома, далекое, грозное гудение, но оно не затихало, а усиливалось, будто звук не удалялся, а наоборот, приближался, и Смиту показалось, что сам воздух дрожит, и что вот сейчас громыхнет гром и прямо здесь, в комнате, взорвется сотней ярчайших солнц молния.

– М? – спросил Белл. – Хотите? Мы вернем вам Мисси. Прямо сейчас, ловите!

Полыхнуло ярчайшее свечение, потолок раскололся, и из него прямо в руки Смита упала девушка.

– Спаси меня, Джон, – прошептала Мисси, и обхватила его за шею.

Смит окоченел на мгновение, потом пришел в себя, рывком разжал ее руки и сбросил вниз, оглядел серое, уставшее, но живое лицо, и, отодвинув ее в сторону, снова навел револьвер на Белла.

– Ваши дьявольские штучки меня не напугают. Она умерла вчера, я видел это собственными глазами, и могу поклясться в этом на Библии! Хоть Господу, хоть, мать его, самому Дьяволу!

– Глаза иногда обманывают, – спокойно ответил Белл. – А еще… это было вчера? Вы уверены? А знаете, где вы сейчас? Может, мы с вам не сейчас, а вчера? И не в таверне? В чем вообще можете быть уверены вы, человек?

Белл махнул рукой, и стены комнаты рассыпались. Вокруг было только небо, они находились на вершине горы, окруженные крутыми обрывами, и Смит узнал эту гору. Внизу, у подножия, стоят два креста, и именно он их установил много лет назад.

– Спаси меня, Джон, – прошептала Мисси голосом Джерри.

Смит обернулся, еще раз посмотрел на девушку – черты ее лица словно колебались, то расплываясь, то снова становясь четче. Он мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение.

– Стойте, Белл. Погодите. Я верю вам. И даже больше того, возможно, я соглашусь и отдам вам то, что вы так жаждете. Но… – он еще раз подумал перед тем, как сказать, – вы можете вернуть вчерашний вечер? До того, как… как все вышло из-под контроля? До того, как погибли все эти люди?

– Это ваше условие? – спросил Белл, и, дождавшись кивка, продолжил. – Да, конечно.

Свет снова моргнул, и они оказались в комнате. Смит сидел в кресле, Белл стоял у двери перед ним, на столе бесновались пламенем свечи, а от сжимаемых револьверов немели и потели руки.

– Исполнено, – сказал Белл и присел на табурет, стоявший перед столом.

– И все – как было? Все живы? И Мисси? И чертов бармен Уилл, чтоб ему?

– Все, как было, – согласился Белл.

– А может, и не было ничего, – пробормотал Смит. – Может, навели на меня морок, заколдовали гипнозом, да привиделось все?

– Может, – снова согласился Белл. – Уберете оружие?

– Нет, – пришел в себя Смит.

– В таком случае, пора заканчивать. Мы выполнили условие, теперь дело за вами.

– Мы должны отложить до завтра. Нужно сходить за город и выкопать сумку. Ведь я ее выкопал только после того, как…

– Не нужно, Джон, – и Белл указал под стол.

Смит наклонился – сумка лежала около кресла, прямо возле правой ноги, такая же, как днем, когда он достал ее из песчаной земли.

– Вы могли забрать ее сами, – сказал он. – Но не забрали.

– Не могли, иначе так бы и сделали, поверьте. Итак, что вы еще хотите, Джон?

Он сделал ударение на слове «еще», звонкое и холодное ударение, словно ножом по наковальне стукнули со всей силы, и Смит понял, что пора с этим заканчивать.

– Можете забирать его, – и он пнул ногой сумку под столом по направлению к Беллу. – Ничего мне от вас более не нужно.

– Вы становитесь умнее, Джон, – усмехнулся Белл. – Что ж, благодарю.

И потянулся вниз.

Воздух в комнате в который раз уже дрогнул, вдалеке снова, как в ту ночь, забил глухой, натужный набат далекого колокола.

– Что это? – спросил Смит. – Вы снова за свое? Вы обманули меня?

– Нет, мистер, – Белл замер, так и не коснувшись сумки, и прислушался. – Мы заключили сделку, получили, что хотели, и нам незачем…

И в то же мгновение стены комнаты почернели и через мгновение рассыпались в прах. Взору Смита предстал коридор таверны, две тени – спутника Белла, что стояли у двери, штора в дальнем углу, что скрывала зеркало, и лестница вниз, в зал.

– Астарот, – прозвучал ниоткуда и одновременно со всех сторон искаженный, нечеловеческий шепот, – Аббадон.

Фигуры в коридоре вспыхнули языками пламени, рвущегося изнутри тел, заметались, и исчезли. Белл судорожно оглянулся, вскочил и попятился. Штора, прикрывавшая зеркало, заколыхалась, сползла вниз, обнажив отражающую поверхность, по которой прямо на глазах расползались трещины. Амальгама вспучивалась вокруг этих трещин, вскипала, стекала вниз, прожигая деревянную раму и остывая лишь на полу.

– Вам стоит бежать, – прошептал Белл, – и немедленно.

– Нет, – произнес все тот же голос ниоткуда. – Виновные не уйдут. Никто не уйдет.

Из темноты трещин, объявших почти всю поверхность зеркала, на пол шагнула маленькая детская нога.

– Дьявол меня побери, это же чертов ребенок, – воскликнул Смит. – Я знал, что ты не болен!

Мальчик вышел из зеркала полностью, глаза его, как и прошлой ночью, были черны, и из них текли кровавые слезы, одежда была разорвана в клочья, а тело испачкано сажей. Белл дрожал, повязка сползла вниз, обнажив прекрасное лицо юноши, и Смит успел удивиться, тому что голос гостя совсем не соответствовал этому образу. Воздух снова звенел, пахло электричеством, дымом и огнем, и еще чем-то, знакомым Смиту.

Смертью.

Запах свежепролитой крови заполнил комнату, и запах этот Смит не забудет никогда.

– На колени, Агриэль, – сказал мальчик, и Белл упал на пол. – И ты, Смит.

Ноги Смита подкосились, он попятился назад, но не упал, ухватившись за стену, правда, выронил револьверы. Потянулся было за ними, но какая-то тяжесть навалилась сверху, придавила его к земле, и он со стоном упал.

– Сто тысяч лет прошло, Агриэль, – сказал мальчик. – Время вышло. Теперь наступило мое время собирать жатву.

Протянул руку над сумкой, над ней завились язычки дыма, потом появились искры, переросшие в пламя.

– Не дай ему, – заверещал Белл, – не отдавай ему это! Слышишь, Джон!

Смит корчился в судорогах, внезапно охвативших все тело, пальцы скрючились, он царапал ими пол, пытаясь ползти вперед, к лежащим совсем рядом револьверам, но силы покидали его. В этой дерьмовой жизни, думал он, я видел чересчур много, и черт меня побери, если с меня не хватит.

Черт меня дери, если это не последняя капля, да.

На ум приходили какие-то слова, обрывки мыслей, образов, картин, мелькали перед глазами перекошенные от ужаса лица индейцев, которых он убивал на войне, мексиканцев, которых он убивал в мирное время, Джерри, которую он любил, и Кэтти, в которой души не чаял, лица их плавились в адском огне и молили о помощи, тонули в пекле, что жарче самого глубокого вулкана, и плакали от боли, он скулил и тянулся к ним, но они растворялись в памяти и исчезали без следа.

Белл поднялся, держась за стол, и, покачиваясь на негнущихся ногах, протянув вперед скрюченную, и от того еще больше похожую на птичьи когти, руку, пошел на мальчика.

– Велиал, – сказал тот, тело Белла вспыхнуло изнутри и сгорело.

Набат, бившийся снаружи, захлебнулся на высокой ноте, и стих.

– …если я что сделал… – забормотал Смит, – платил злом тому, кто был со мною в мире… пусть враг преследует душу мою и настигнет… втопчет в землю жизнь мою… и славу мою повергнет в прах.

– Что? – спросил мальчик недоуменно. – Что ты шепчешь? Ты, убийца, возомнивший себя праведником, дланью Господней, ты – тварь дрожащая, молишься?

Но Смит уже дотянулся до револьверов и теперь, опираясь на руки, медленно, превозмогая боль, поднимался. Губы его бормотали некогда услышанные слова, и он готов был поклясться, что никогда и ни за что в жизни не вспомнил бы их, но только не теперь. Слова приходили откуда-то из глубин памяти, оттуда, где было похоронено все то, что связывало его с прошлой, давно забытой, залитой кровью, жизнью; он шептал их, постепенно повышая голос и даже почти не понимая:

– Вот, нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь; рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил: злоба его обратится на его голову, и злодейство его упадет на его темя!

Последние слова вырвались из груди Смита на грани истерического крика, комки слюны и крови застревали в горле, и он выплевывал их наружу, смешивая со словами и вкладывая ту злобу и ненависть, скопившуюся за всю жизнь, и не находившую до сих пор выхода.

– Не смей! – голос мальчика повышался, он стал отступать назад, к зеркалу, породившему его. – Я приказываю, не смей!

Смит уже стоял на ногах, слегка покачиваясь, но достаточно твердо, руки его поднялись, револьверы были направлены в грудь мальчика, глаза, налитые кровью лопнувших от натуги сосудов, смотрели исподлобья, и в них была лишь боль и понимание того, что сейчас случится.

Ребенок заверещал и попятился.

– И если я и пойду долиною смертной тени, – прокричал он, – то не убоюсь я зла!

И нажал на оба спусковых крючка. Пули ворвались в обнаженную грудь мальчика, прошли сквозь плоть и, ударившись о поверхность зеркала, раскололи его. Смит снова выстрелил из обоих стволов, сделал шаг вперед, и опять выстрелил, и так шел, пока не выпустил всю обойму. Тело мальчика, пронзенное насквозь двенадцатью пулями, не падало на пол, удерживаемое невидимой силой, руки, раскинутые в стороны, скручивались вокруг своей оси, а рот проталкивал воздух из пробитых легких, выдавливая жуткие свистящие звуки. Смит отбросил револьверы, сделал еще один шаг и вцепился в его горло.

И все погрузилось во мрак.

* * *

– Неисповедимы пути Господа нашего, – вкрадчиво читал священник, толпа вслушивалась привычно в слова, но не пыталась их осмыслить. – …и иногда камень превращается в воду, а вода в камень, и оружие становится оралом и орало оружием… Побеждающего же сделаю столпом в храме Бога Моего, и он уже не выйдет вон, и напишу на нем имя Бога Моего и имя града Бога Моего…

Он дочитал, присутствующие повторили за ним «аминь», и пошли по своим делам. Остались только двое работников, что закапывали могилу, да хозяин таверны Уилльям с Мисси.

– Будете прощаться? – спросил один из работников.

Мисси отрицательно качнула головой, подняла с земли большую сумку из плотной ткани, перетянутую сверху бечевкой, и бросила ее в могилу.