Электронная библиотека » Алексей Шляхторов » » онлайн чтение - страница 3


  • Текст добавлен: 17 июля 2016, 20:00


Автор книги: Алексей Шляхторов


Жанр: История, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава 1. Русь Новгородская. Олигархи гробят мудрость

Давним связям с европейским западом и севером Великий Новгород, русский Нью-Йорк нашего средневековья, обязан своим происхождением и местоположением на перекрестке важнейших водных путей: пути «из варяг в греки» и балтийско-волжскому пути. Судя по топографии кладов арабских монет, оба эти пути сходились в озере Ильмень и шли далее через Великий Новгород по Волхову в Балтийское море. Благодаря этому Великий Новгород непосредственным образом был связан как с европейским севером и западом, так и с востоком и югом. Великий Новгород был главными воротами, через которые восточное серебро поступало в балтийский регион. А позже, с XIII века, наоборот, германское и чешское серебро шло на Восток. Согласно новейшим исследованиям в области археологии, антропологии и лингвистики, заселение Новгородской земли, а следовательно, и формирование населения самого Великого Новгорода, происходило не с юга, как считалось прежде, а с южного побережья Балтики. Поселившись в бассейне озера Ильмень, выходцы из южной Балтики не утратили связи со своей «прародиной». Тесные контакты Великого Новгорода и Новгородской земли с западнославянскими землями в X–XI веках демонстрируют разнообразные археологические и нумизматические материалы. В Новгородской земле зафиксировано наибольшее количество кладов западноевропейских монет, которые начали поступать сюда в XI веке. Среди них преобладают монеты Германии, Англии, Дании; аналогичный состав наблюдается и в кладах западноевропейских монет, исходящих с территории Померании и Пруссии, т. е. с южного побережья Балтики, что также свидетельствует о безусловном родстве как самих кладов, так и названных регионов. Об устойчивых связях Великого Новгорода с южно-балтийским побережьем в раннее время (X–XI вв.) свидетельствует сходство сплавов цветных металлов, из которых были изготовлены некоторые изделия, исходящие из Великого Новгорода и из земель южной Балтики. Кроме того, многие готовые изделия, которые встречаются при раскопках Великого Новгорода в слоях X–XI веков, имеют общебалтийский характер. В последние десятилетия на Городище и в Поозерье обнаружены различные материалы IX века западнославянского происхождения. Среди них хлебные печи, наконечники стрел, некоторые типы керамики, имеющие прямые аналогии в материалах польского Поморья. Подобные предметы обнаруживаются также в самых ранних городских слоях, которые датируются серединой – второй половиной X в. Черты сходства обнаруживаются между Великим Новгородом и западно-славянскими землями и в устройстве валов, домостроительстве, изготовлении музыкальных инструментов. В частности, конструктивные особенности лировидных гуслей, найденных в Великом Новгороде, Гданьске и Ополе, оказываются идентичными и восходят к единой «школе» строительства этих музыкальных инструментов. Особого внимания заслуживают палеоботанические исследования, активно проводящиеся в последние годы на памятниках Великого Новгорода, Городища и Паозерья учеными из Кильского университета. Предварительные результаты этих работ показали, что набор злаковых культур, распространенных в Новгородской земле в IX–XI вв., был аналогичен ассортименту злаков, культивировавшихся в славянских памятниках южной Балтики (Ольденбург), и существенно отличался от набора злаков, наиболее употребительных в то же время в расположенном по соседству с Ольденбургом скандинавском Хедебю. Перечисленные факты делают несомненным наличие тесных культурно-исторических и торговых контактов Новгородской земли и ее центра с западнославянскими землями в IX–XI вв. Вместе с тем балтийско-волжская и балтийско-днепровская водные магистрали стали теми путями, по которым в IX в. двигались скандинавы, осваивая новые территории для торговли. Следовательно, к моменту возникновения Великого Новгорода в X в. в истоке Волхова этот район был теснейшим образом связан как с западом, так и с севером Европы. Начавшиеся в IX в. контакты с северной Европой носили не только торговый, но и политический характер, что нашло отражение в призвании князя, династических браках, политических союзах. Что касается археологических материалов, то среди них обнаруживается в слое середины XII в. слиток золотистой бронзы аналогичный слиткам, происходящим с острова Готланд. Кроме того, как показал металлографический анализ, в XII в. широко распространяются предметы из цветных металлов, имеющих тесную химико-металлургическую связь с металлом Швеции. Таким образом, для XII в. характерны тесные связи Великого Новгорода со странами северной Европы, а именно: с Данией, Швецией и особенно с Готландом. Вместе с тем в XII в. в балтийской торговле происходят существенные перемены, вызвавшие появление на Балтике немецких купцов. Во второй половине столетия немецкие купцы обосновались на Готланде, который был центром балтийской торговли в то время, и основали там свою колонию. Со временем они установили контакт с давними партнерами готландцев – новгородцами – и постепенно потеснили купцов Готланда с ведущих позиций в новгородской торговле. В связи с этим примечателен конфликт, происшедший в Готланде в 1188 г. между новгородскими и немецкими купцами (очевидно, это было первое столкновение между новыми торговыми партнерами). Суть конфликта заключалась в том, что у новгородских купцов, прибывших торговать на Готланд, несправедливо были конфискованы товары. Эта акция вызвала ответные меры новгородцев, которые отправили находившихся в Великом Новгороде иноземных купцов без мира и без сопровождающего, а своих купцов не пустили на следующий год «за море». Однако взаимная заинтересованность сторон в продолжении торговли потребовала скорого урегулирования конфликта, что выразилось в заключении в 1191–1192 гг. торгового договора новгородским князем, посадником, тысяцким и всеми новгородцами с послом Арбудом, со всеми немецкими сынами и готами. Примечательно, что на первом месте после имени посла названы «немецкие сыны» как главные действующие лица конфликта. Данный договор является первым дошедшим до нас торговым договором Великого Новгорода с западными партнерами. Между тем в нем содержится ссылка на «старый мир», который был заключен, вероятно, с Готландом еще в первой половине XII в., когда в Великом Новгороде был основан Готский двор. В договоре конца XII в. были впервые письменно закреплены сложившиеся на практике правила торговли. Прежде всего устанавливалось: любое спорное дело между торговыми партнерами не могло быть поводом для конфискации товаров или прекращения торговли. Кроме того, согласно договору, необходимо было предъявлять иск только виновным лицам, а не наказывать всех немецких или новгородских купцов в случае нарушения одним из них правил торговли («немца не сажати в погреб в Новгороде, ни новгородца в немцах, но емати свое у виновата»). Эта статья закрепляла юридические нормы торговых отношений на будущее.

Вече и выборы

Вече. Вся автономия Великого Новгорода опиралась на вече – народное собрание. По старым русским понятиям, вече, в обширном значении, не было чем-нибудь определенным, юридическим; под этим названием вообще разумелось народное сходбище, и потому вечем называлось и такое сходбище, которое, с нашей точки зрения, может назваться законным, то есть правосознательное собрание народа, рассуждающего о своих делах, и такое, которое выделяется из прочей массы народа, кружок, иногда и в противоречии с общею волею народа – мятежный скоп. Так в Киевской летописи под 1169-м годом записано, что новгородцы начали веча делать по дворам тайно на князя своего. В этом смысле и сходбище военной рати на поле войны также называлось вече. Когда случались разноголосицы в Новгороде и разом возникали противные друг другу собрания народа, каждое из них равным образом называлось вече. Так, в 1342 году составилось два сборища, враждебные одно другому, одно на Ярославовом дворе, другое на Софийском, и оба назывались вечами. То же повторилось по поводу посадника Есипа Захарьина в 1388 году, когда Софийская сторона была против посадника, а Торговая за него. При такой неопределенности значения вече немудрено, что, тогда как единодержавный порядок стал брать верх, понятие о вече переходило в понятие о мятеже и слово «вечники» в Москве стало значить то же, что буяны, разбойники. Однако при неопределенности общего значения слова, вече существовало, в Новгороде, отдельно от всякого веча, большое вече, т. е. полное законное собрание, и оно-то юридически составляло верх законной власти и правления Великого Новгорода.

К сожалению, подробностей, относящихся к его существованию, так мало, что многие важнейшие вопросы остаются пока неразрешенными. Право собрания большого веча представляет ту же неопределенность. Это право не принадлежало только сановникам, облеченным властью или правительственною обязанностью. Созвать вече – значило представить дело на обсуждение народа, и потому всякий, кто считал себя вправе говорить пред народом, мог и созвать вече. Удар в вечевой колокол был знаком, что есть требование народного голоса. Случалось, созывал вече князь; но это не по какому-нибудь особенно признанному за ним праву, а потому, что князь как правитель, естественно, имеет и поводы, и необходимость говорить с народом. Вероятно, веча собирались и посадниками, которые, будучи предводителями, находились в необходимости советоваться с народом. Неизвестно, существовали ли какие-нибудь правила, чтобы не допускать неправильных созывов веча. Могли не существовать вовсе. Предполагалось, что с таким делом шутить было опасно, и, следовательно, всякий побоялся бы беспокоить напрасно весь народ. Случалось, однако, что смельчаки, надеясь на подобранную заранее партию, созывали вече и, поддерживаемые своими сторонниками, проводили свои планы – низвергали власти, устанавливали иные. Таких называли коромольниками. Вече устанавливало приговоры по управлению, договоры с князьями и с иностранными землями, объявляло войны, заключало мир, призывало князей, избирало владык; делало распоряжения о сборе войска и охранении страны; уступало в собственность или в кормленье земли; определяло торговые права и качество монеты; иногда ставило миром церкви и монастыри; устанавливало правила и законы – было таким образом законодательною властью, а вместе с тем являлось судебною, особенно в делах, касающихся нарушения общественных прав. Относительно права участия на вече и порядка собрания нет таких подробных сведений, которые бы могли дать об этом ясное понятие. Все граждане, как богатые, так и бедные, как бояре, так и черные люди, имели право быть на вече деятельными членами. Цензов не существовало. Но только ли одни новгородцы, жители города или всей Новгородской Земли, могли участвовать на вече – не вполне известно; из классов народных, упоминаемых в грамотах, видно, что там участвовали посадники, бояре, купцы, житые и черные люди. Оставляем в стороне посадников: они могли участвовать потому, что были прежде сановниками, – тут ясно само собою. Бояре-землевладельцы были сами собою уже представители не города, а всей земли; боярин мог жить в своем имении где-нибудь на Води или на Двине и приехать оттуда подавать голос на вече. Отход из Новгорода в Новгородскую Землю не лишал права гражданства: мы видим пример, что, отошедши на Вагу, Онисифор Лукич был после воеводою и посадником. Жившие на Двине, в отдаленной земле, бояре назывались все-таки новгородцами, и были между ними дети посадников, сохранявшие это наименование. Точно так же и купцы составляли класс по занятию, а не по месту жительства и, следовательно, могли проживать не в Новгороде, а в пригороде и также подавать голос; так точно мы и встречаем купцов, называемых новгородцами, но которые проживали в Торжке и в Русе – потому что там строили церкви. Житые люди участвовали на вече как жители концов, потому что при отправке посольств обыкновенно выбирались житые люди от концов (хотя, впрочем, есть примеры, что и бояре от концов выбирались). Что касается до черных людей, то участие их несомненно, но как оно совершалось – неизвестно: те ли участвовали, кто был в городе, или из волостей присылали как-нибудь выборных. Неизвестно, в какой степени, и когда, и как участвовали в новгородском вече пригороды и волости. Есть указания, что вместе с новгородцами участвовали в решении дел и пригородные жители. Эти указания не позволяют сделать заключения, что пригороды постоянно участвовали на вече корпоративно; но несомненно, что жившие в пригородах могли участвовать как новгородцы. Неизвестно, был ли какой-нибудь способ поверки приходивших на вече для предупреждения прихода тех, которые права на это не имели. Едва ли был. Место отправления собраний на воздухе и способ созыва звоном колокола заставляют предполагать неудобство к этому; притом же, когда веча собираемы были частными людьми, там уже не могло быть поверки. Вече не могло толково обсуждать подробности сложных и важных дел. Оно могло только, выслушав готовый доклад по делу, принять его или отвергнуть. Такие доклады подготовлялись для вечевых собраний особым правительственным советом. В него входили все важнейшие новгородские сановники – посадники и тысяцкие, как те, которые были в должности («степенные»), так и те, кто уже оставил должность («старые»). Во главе совета стоял в древнейшее время князь, а потом – «владыка». Совет назывался по-новгородски «господою»; немцы, торговавшие с Новгородом, называли его «Herren». Вся государственная жизнь Новгорода подлежала владению «господы»; она руководила и внешними сношениями, и вечевою деятельностью. Чем далее шло время, тем влиятельнее становился в Новгороде этот аристократический совет.

Избирая себе князя, новгородское вече вступало с ним в договор или «ряд». Оно обязывало князя целовать крест на том, на чем целовали Новгороду крест его предки: «Новгород держати в старине по пошлине». Само же вече целовало князю крест на том, чтобы его «княжение держати честно и грозно без обиды». По новгородской «пошлине», то есть по старому обычаю, князь в Новгороде был высшею военною властью. Он предводительствовал новгородскою ратью. Среди своих внутренних ссор и усобиц новгородцы очень нуждались в справедливом посреднике, который бы ни от кого из них не зависел, «любил добрых и казнил злых». Таким посредником и являлся князь. Но, чтобы сам князь не обратил своей власти против Новгорода, новгородцы ставили ему ряд условий. Они рассматривали князя как постороннего Новгороду иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в Новгородских владениях земли и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался для Новгорода посторонним. В ту минуту, когда вече «показывало ему путь из Новгорода», то есть отказывало ему от власти, князь терял всякую связь с Новгородом и сейчас же мог оставить Новгородские пределы. Как постороннее Новгороду лицо князь и жил не в самом Новгороде, а верстах в трех от Новгорода, ближе к Ильменю, в так называемом Городище. Править Новгородом князь обязывался, не изменяя новгородских законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем. Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности – словом, контролировал каждое действие князя. Управлять Новгородом князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников; кроме того, и сам он должен был находиться в Новгородских пределах, а если уезжал оттуда, то терял право управлять Новгородом. За свою службу Новгороду князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и, сверх того, пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен в Новгород.

Выборные новгородские сановники, посадник и тысяцкий, вели текущие дела управления, помогая князю и в то же время наблюдая за ним. Посадник ведал гражданскими делами, а тысяцкий был предводителем новгородской «тысячи», то есть ополчения. В ведении посадника находились выборные старосты концов («кончанские», «конецкие») и улиц («уличанские», или «улицкие»). Тысяцкому были подчинены сотские – начальники десяти «сотен», составляющих тысячу. В древности всегда бывало так, что каждый чиновник не только управлял, но и судил своих подчиненных; по общему обычаю, был свой суд и у посадника, и у тысяцкого. Вече выбирало этих сановников без срока; они были на степени, то есть правили свою должность, пока были угодны вечу. Посадник всегда выбирался из знатнейших и богатейших новгородцев, из больших «бояр», и поэтому был представителем новгородской аристократии. Напротив, тысяцкий представлял собою всю новгородскую массу, входившую в «тысячу».

Управление пятин новгородских и пригородов находилось в руках выборных новгородских властей. Пятины и пригороды были приписаны к «концам» Новгорода и сносились с Новгородом через свой «конец». Что же касается до новгородских «земель» и «волостей», то степень и порядок их зависимости от Новгорода трудно определить. Ими правили, скорее всего, новгородские промышленники, которые в них заводили свои промысла и устраивали свое частное вотчинное управление.

Новгородский владыка, архиепископ, не только ведал новгородскую церковь, но имел большое значение и в политической жизни Новгорода. Он занимал первое место в новгородском правительственном совете. Он следил за деятельностью веча: всякое решение веча обыкновенно требовало «благословения» владыки; в вечевых распрях владыка являлся примирителем, входя в бушующую толпу в священном облачении и с крестом. В сношениях с иноземцами владыка часто являлся на первом месте: он своею печатью скреплял договорные грамоты, к нему иноземцы обращались за покровительством и защитою, когда их обижали в Новгороде. Двор владыки у Софийского собора и самый собор св. Софии были правительственным центром, где собиралась «господа», хранился государственный архив Новгорода и богатая Софийская церковная казна, на которую новгородцы смотрели как на государственную. Владыка управлял громадным количеством церковных новгородских земель. У него был свой штат чиновников и служни («софияне») и свой «полк» отборной тяжелой конницы, отдельно от общего новгородского ополчения. Понятно, почему новгородцам было важно самим выбирать своего владыку, а не получать назначенного со стороны.

Новгородцы обладали мощной идеологией, которая на протяжении столетий доказала свою жизнестойкость. Внешним проявлением этой идеи было прославление Господина Великого Новгорода и созидание его политического могущества. Но еще более важной составляющей частью идеи являлось служение Святой Софии. Безусловно, для православных новгородцев духовное содержание идеологии было существенней ее внешней формы, которая для них являлась только видимым, осязаемым воплощением идеи служения Святой Софии, Премудрости Божией. В политической символике Великого Новгорода его сувереном, носителем верховной власти представлялась сама Святая София. Святая София была не только именем всей поместной новгородской церкви, как это выражалось в формуле: «Святая Соборная и апостольская церковь Святой Софии». Это было имя самой республики, от этого священного имени писались договоры и торжественные грамоты, ей приносили присягу князья и власти. Она мыслилась собственницей новгородских земель, особенно церковных («дом Святой Софии»). В ней народная воля нашла себе небесный символ, свободный от капризной изменчивости настроений толпы. «Умрем за Святую Софию!» – боевой клич новгородцев. С именем Святой Софии на устах новгородцы сражались с захватчиками за свою свободу. Они твердо верили в то, что Новгородом посредством различных властных структур правит Сама Святая София. На поле брани они умирали не за какие-либо общественно-государственные институты, а за Божию Правду, которую хранил Великий Новгород. Для новгородцев само существование их города и республики было явным проявлением Божией Премудрости на Русской земле. Поэтому не удивительно столь сугубое почитание новгородцами Святой Софии. Они неизменно и усердно молились Ей о Новгороде, свято веря, что общественное и личное, духовное и земное благосостояние возможно только благодаря постоянному воплощению промысла Божия в жизни их государства.

Святая София имела у новгородцев осязаемый символ – Софийский собор. Значение этого собора для Новгорода было столь велико, что новгородский летописец смело утверждал: «Где Святая София, тут Новгород!» Новгород был республикой – Господином Великим Новгородом. Собор Святой Софии являлся его духовным центром, и существовало поверье, что Новгород охраняется «Божественной Премудростью». Софийский собор использовался не только для богослужения. Он являлся местом, где проходили различные государственные акты и торжественные церемонии, устраивались, например, приемы иностранных послов; здесь размещались библиотека и архив древнего Новгорода, хранились исторические ценности города, образцы мер и весов. Под звон Софии на площади перед собором собиралось всенародное вече, устраивались проводы воинов и встречи победителей. Собор Святой Софии воспитывал в новгородцах национально-патриотические чувства. В нем располагался пантеон героев и выдающихся деятелей Новгородской республики. Церковь Святой Софии имела патрональное значение для Новгорода и всей его земли. Там хоронили владык, иногда князей и тех граждан, которые особенными подвигами и услугами отечеству удостаивались по смерти такой чести, преимущественно когда они положили голову в бою за веру и новгородскую свободу. Быть погребенным в храме Святой Софии считалось самой высокой честью.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации