Читать книгу "Еще не август"

То, что случилось с мной на Кубе, не объяснишь никому. Ты, который был рядом, все видел, слышал, так ничего и не понял. Правда, однажды спросил: „Так у тебя что-то было с тем кубинцем, который топчаны по пляжу таскал? Вы же в одном университете учились?“ Ох, Костенька, было, и как! Да и, прости меня, повторилось прямо у тебя под носом, пока ты убегал на „кубинский массаж“».

Марго аж подпрыгнула:

– Ты слышала? Кубинец, тот самый, помнишь? Красавец. Я же говорила, что она с ним спала. Ну Лер-ка, ну зараза, так их всех.

– Да тихо ты, – возмутилась Вера, – дай послушать!

«Звали его Педро. Дурацкое имя, словно из какой-то мыльной оперы, даже стыдно было произносить его вслух в окружении сокурсников. Очень быстро придумала ему прозвище Печкин за то, что был жаркий до умопомрачения и черный, как сковородка. Печкин любил все русское: математику, шахматы и меня. Познакомилась я с ним, еще когда в школе училась, а потом оказались в одном институте. Не ты лишил меня девственности, но и не Печкин. Это был репетитор, которого мама наняла подтянуть меня по истории. Он вполне тянул на роль потенциального жениха, но ни о чем другом, как о контрацепции, не заботился. Зачем нужен секс и что в нем хорошего, так и не поняла. Не поняла и с тобой в Болгарии, уж прости меня. Открытие произошло с Печкиным, но его забрал Фидель. Печкин звал с собой, умолял расписаться. Я представила лицо мамы и отказалась. Рыдала в подушку, бегала на почту за письмами до востребования и обцеловывала их сверху донизу. Он писал, что больше так не может, что приедет жениться: места у них в семье всем хватит, и для мамы тоже. Работу в кино он, конечно, ей не обещает, но и без этого можно прожить. Этого я боялась больше всего. Представить его разговор с мамой было выше моих сил. Помнишь, как на лестнице Центрального телеграфа мы с тобой, дорогой Костя, столкнулись лбами, когда оба пыталась налечь на тугую, тяжелую дверь? Это я бежала звонить любимому Педро, но так и не позвонила в тот день. Наверное, удар о твой железный лоб был такой силы, что я потеряла разум. Шел сильный дождь, ты распахнул зонтик и нежно подул на мою шишку, взбухшую под прядью мокрых волос. Теперь уже почти не помню, как все было, но осталось ощущение, что ты шел по пятам. Ты сказал, что не можешь забыть всего, что произошло между нами в Болгарии, а я, забыв об этом капитально, вдруг вспомнила, рассмотрев под дождем, твои синие глаза, твою смешную улыбку с щербинкой. Разговор с Педро я заказала почему-то на завтра, а ты ждал у входа и проводил меня к парадной моего дома, а потом и к двери квартиры. О чем говорили, не помню. На следующий день ты появился с букетом астр и бросил под ноги. До Педро я дозвонилась и, как мне тогда, казалось, наврала, что встретила другого человека, что не надо ни его Кубы, ни звонков, ни писем. Это все случилось больше четверти века назад. Все эти годы я вспоминала о Печкине только во время супружеского секса, чтобы дойти до оргазма или для того, чтобы себя ублажить, когда ты превратился в импотента. Кто мог подумать, что судьба вдруг решит побаловать меня под конец?

Печкин почти не изменился, только еще больше почернел, а вот меня не узнал, хотя всматривался, но не решался спросить. Я тоже сомневалась, он ли. Ведь не может так быть, чтобы умница, почти гений, чемпион, отличник и медалист перетаскивал с места на место топчаны на пляже в надежде получить лишний песо. Отворачиваясь от прилипавшего на жаре взгляда странного кубинца, я заходила в бирюзовую воду, скармливая прожорливым рыбкам банановую мякоть. Потом плыла, ныряла, лежала на воде, подставив лицо небу и солнцу. С каждой минутой ко мне возвращалась жизнь. Наконец решилась подойти к этому похожему на Педро кубинцу и спросила на русском, забыв, что нахожусь на Кубе:

– Вас не Педро зовут?“

Он схватился за голову:

– Лера, это ты! Я почувствовал это сразу! Не сразу узнал, но потом, когда ты провела рукой по волосам… Сколько лет тебя ждал…

– Печкин, ты совсем не изменился. А что ты тут делаешь? Почему этот пляж, топчаны? Ты же был легендой физмата!

Мы сели с ним рядом на песок, и жаркий кубинский воздух стал раскаленным до невозможности.

– Лерочка, это правда жизни: надо кормить семью, у меня двое детей. Видишь эту гору? Там пионерский лагерь. Туда не так просто попасть, но я смог их устроить. Эта работа – спасение. А ты-то как?

– Печкин, ты офигительно говоришь по-русски. Совсем без акцента.

– У меня жена русская – Катя. Она из-под Воронежа. Очень хорошая. Плохая давно бы уехала. Трудно ей тут. А твоему мужу, вижу, не сидится на месте. Ты счастлива?

– Знаешь, Печкин, еще пару лет назад я бы сказала, что нет, но теперь знаю нечто, превращающее каждый обычный день в счастливый.

– Это любовь?

– Ну, загнул. Как был романтиком, так и остался. Нет, не любовь, а болезнь, вернее, победа над ней.

– Ты победила?

– Не знаю, похоже.

– А я до сих пор не излечился…

Он прорыл в песке тропинку к моей ноге, и я поняла, что ждет нас в оставшиеся шесть дней. Потом были ночные вылазки по окрестностям на древнем розовом кабриолете, пыльная и роскошная в своем разрушении Гавана, катания на катамаране, лодке, лошадях и много любви. Где был ты, Костя, в это время, не помню. Знаю, что не скучал, получив в недельное пользование симпатичную кубинскую девчонку за небольшую плату. Наш серебряный юбилей мы отметили весело и необременительно друг для друга. Тогда было самое время умереть. Всего лишь занырнуть поглубже. Умирать надо вовремя, счастливой и любимой, если не получается так жить.

Вот теперь опять вовремя: боль затихла. Рукой могу шевельнуть. Колокольчик звякнул так жалобно, а надо бы весело. Вот, попробую еще. Слышно? Уже веселее. Танцуем… Печкина вспомнила, жаркий пляж, сальсу… Океан за окном шумит, а может, это ветер налетел и срывает последнюю листву с деревьев? Рано вроде еще… ведь только август…»

Наступила тишина. Ни слова, ни вздоха. Мертвая тишина. Вера и Марго молчали, боясь ее нарушить, не в силах пошевелиться. Вывел их из состояния ступора кот, который, тяжело запрыгнув на стол, перевернул чашку. Марго выругалась и запустила в него тапком. Потом надолго ушла в ванную, вернулась деловая и сосредоточенная.

– Так, хватит киснуть. Надо проанализировать. Ты уж прости, но первое, что приходит в голову, тебе сказочно повезло, подруга, что такой подарок, как Костя, достался Лере. А второе – еще в августе Полина была нормальной. Нигде ни слова про ее историю с языком, значит, все это произошло после Леркиной смерти. Похоже, не помирилась семейка, как Лере хотелось, а пошла вразнос: Костя спрятался, бабка наехала на внучку, та с диагнозом… В общем, кошмар. Нам надо искать Полину и Костю. Кого сначала? Да как получится. Когда ты, говоришь, первый раз заметила ее в переходе?

Казалось, что Вера не слышит, теребит браслет на руке и о чем-то думает.

– Марго, – она подняла испуганное лицо, – ты слышала на записи звон колокольчиков? Это звенел браслет на Лериной руке. Точь-в-точь как этот. Звук один в один, а вдруг он тот самый, что был на ней, когда умирала? Господи, только не это!

Марго оторопела, не находя слов, но уже через минуту принялась доказывать, что браслетов у Полины было несколько, что все они звенят одинаково и не надо нагонять страхов, их и так предостаточно. Вера ее не слышала, плаксиво бормоча под нос:

– Это Лерин, я чувствую… не снимается… все колокольчики одинаковые, какой-то из них застежка… Как же это работает?

– Перестань ныть и прекрати теребить эту железку, – строго скомандовала Марго. – Лучше вспомни, были браслеты на Полине в больнице или нет. Сколько?

– Были, но только на одной руке, а когда в первый раз ее встретила, на обеих, а сколько – не помню. Какое это имеет значение?

– А такое, что я хочу знать, она только тебе их подсовывала или всем. Если только тебе, то тогда действительно все не случайно.

– То есть ты хочешь сказать, что она узнала про нашу связь с Костей и нашла меня. Зачем?

– Не знаю, не думаю, что знала, но что-то ее к тебе привело. Слишком много случайных совпадений, так не бывает.

– Надо ее найти. Бедная девочка, как же это? Еще полгода назад она была в порядке.

– Во всем виноват твой Костя, уверена! Ему плевать на дочь, на ее беду. Он неизвестно куда удрал и пишет в соцсетях про свое горе и одиночество. Будем действовать на два фронта: ты займешься поисками Полинки, а я попытаюсь найти этого козла, уж прости. Говоришь, что видела ее в переходе, значит, надо туда регулярно наведываться, а еще ходить по помойкам, ловить бомжей, задабривать и пытаться разговорить. Наверняка кто-то где-то ее видел и запомнил. У нее внешность яркая – лысина, татуировки… и, наконец, эти браслеты. В конце концов, обратимся в полицию. Имя и фамилию знаем, даже год рождения. Если жива, найдем. А я раскину свою сеть в Интернете, поставлю фальшак с чужой фоткой помоложе, буду склонять этого дурака Костика к знакомству и встрече. Ребята наши знают его ник, подловим гада. Браслет не снимай, тем более если думаешь, что он Леркин. Может, она с того света нам сигнал подает – дочку спасите. Поняла?

Вера кивнула и сквозь слезы опять забормотала:

– Я-то всю жизнь ей завидовала: у нее Костик, ребенок, а у меня фига. Кто же знал, как оно на самом деле. Так рано умерла, несправедливо, а я все думала, что это со мной несправедливо, вот ведь дура…

Пока Вера рефлексировала вслух, Марго направилась к рюкзаку, чтобы удостовериться, нет ли там еще каких-нибудь «наводящих моментов». Зажимая нос, она опять все перетряхнула и нащупала в самом уголке кармана слежавшийся до плотности камня комочек бумаги. Осторожно развернув его, обнаружила, что это рецепт. На нем даже можно было рассмотреть адрес поликлиники и фамилию врача – зацепка!

Доктор Майская была психиатром с большим стажем. На ее лице с тяжелым неженским подбородком, ртом подковкой вниз и слезящимися глазами сидела маска недовольства и смертельной усталости. Да, Полину Мухину она помнила, вела ее много лет. Тот факт, что пациентка больше полугода не появлялась, абсолютно не удивил: обычное дело при таких диагнозах. Половина больных бросает пить лекарства, многие уходят в алкоголизм и наркоманию, бродяжничают, кончают жизнь самоубийством. Спасает только самоотверженность членов семьи, готовых положить свою жизнь на борьбу с тяжелой болезнью. Узнав от Веры и Марго о ситуации, в которой оказалась Полина, она преобразилась, сменив пренебрежительно профессиональный тон на человеческий, заодно скинув маску.

Последний раз Полина была на приеме прошлым летом. Состояние ее не вызывало тревоги, многолетняя ремиссия после первого психоза давала надежду, что острое состояние не повторится. У доктора сохранились короткие записи их беседы. В них значилось, что пациентка нашла дизайнерскую работу. Оформляет ресторан в азиатском стиле. Ей предстоит командировка в Таиланд. Негативной оценки будущего нет. Из отрицательных момент ов: сильные переживания по поводу болезни матери, тревожность и плохой аппетит, – но в целом состояние стабильное. Признаки депрессии или мании отсутствуют. Как всегда, ей были выписаны лекарства, стабилизирующие настроение.

– Очень сожалею, что Валерия Витальевна умерла, – сказала доктор, стараясь скрыть слезы. – Из всей семьи мне довелось общаться только с ней. Поверьте, это чудовищное испытание для матери, когда с ребенком такое происходит. И ведь никто не виноват – просто генетический сбой в биохимии головного мозга. Воспитание, социальная среда, атмосфера в семье, конечно, могут сыграть свою роль, но не определяющую. Девочка родилась с этим. По линии отца есть отягчающие факторы.

Доктор запнулась и замолчала, испугавшись, что перешла порог конфиденциальности.

– Мы в курсе, – успокоила ее Марго. – Учились с Лерой, то есть с Валерией Витальевной, на одном курсе, а с Костей, Полининым отцом, еще со школы знакомы.

– Тогда вы, наверное, должны знать бабушку Полины. Вы не проверяли? Возможно, девочка у нее, хотя маловероятно. У них были очень напряженные отношения. Плохо получилось: с отцом нет понимания, с бабушкой на ножах, а мать умерла. Полина всегда мечтала заработать достаточно денег, чтобы жить отдельно от родителей.

– Бабушка тоже умерла, – выдавила из себя Вера.

Доктор, покачав головой, закрыла журнал с записями.

– Подождите, – взмолилась Марго, – а нет ли у вас хоть каких-то имен, адресов или хотя бы названия ресторана, где собиралась работать Полина?

– К сожалению, ничего конкретного, – ответила доктор, но, вспомнив что-то, опять открыла журнал: – Вот адрес, по которому Полина проживала с родителями, можете расспросить соседей, вдруг кто-то видел ее возле дома после смерти матери… Правда, есть еще имя Павел. Оно как-то связано с ее работой. Вот все, чем могу помочь пока. А почему когда вы рассказывали о ней, то называли немой?

– У нее кончик языка отрезан, и она почти не выговаривает согласные, – ответила Марго, почему-то показав врачу свой язык и добавив, что это совсем небольшой кусочек.

Доктор разволновалась. Было видно, что она потрясена:

– Тут два варианта – либо она угодила в плохую историю и ее наказали, либо сама себе нанесла увечье. Причина? Да какая угодно, даже элементарный скандал в семье, после которого наступило обострение. Ей нужна помощь. Держите меня в курсе ваших поисков. Подключите полицию. Если найдете, то сразу звоните мне и прямиком в больницу. Я приеду, поговорю с врачами, знаю точно, какие ей лекарства подходят. Отца, конечно, тоже стоит поискать, но поможет ли это Полине? Хотя всякое бывает, может, и сойдутся. Его эскапизм тоже сродни бегству в никуда.

За то время, что они провели в кабинете доктора, погода испортилась окончательно. Повалил густой снег – беда автомобилиста и радость праздного пешехода. Летящий со всех сторон белый пух преображал до неузнаваемости скучный пейзаж, в котором постепенно не осталось ни одного темного пятна.

Марго принялась расчищать стекла машины, а Вера блаженно подставила лицо и руки под колючие снежинки. Вдруг, вспомнив о чем-то, нахмурилась, вытерла рукой лоб и щеки:

– Марго, представляешь, каково ей сейчас? Бедная девочка, раздетая, перепуганная, больная. Господи, как же ее найти?

– Не переживай, она уже не первый день в такой жопе. Наверняка где-то отлеживается. Обычно это городские коллекторы. У них, у этих бродяг, есть теплые места. Вопрос в другом, насколько она адекватна, может ли понимать, что опасно, а что нет. Завтра начнем искать. Заявление в полицию тоже не будет лишним.

– Нет, Марго, я сегодня пойду. Пройдусь по переходам, помойкам, поспрашиваю. Не смогу сидеть в тепле, пока она на улице.

– Во, Верка, накрыл тебя материнский инстинкт по полной! Понимаю. Знаешь, чего подумала… а давай-ка прямо сейчас заедем в дом, где Лерка и Костик жили, поговорим с соседями, может, чего узнаем.

– Спасибо, Маргоша.

– Да я сама та еще «аидишэ мама». Прыгай в машину!

Марго пришла в голову идея раздобыть еще один адресок квартиры бабушки Нины. И тут Веру осенило.

– Помнишь, Лера на записи говорила, что Нина Игнатьевна съехала в ту квартиру, которую ей Костин отец завещал. Когда-то Костя меня туда приводил знакомиться с родителями. Мать Кости умерла рано, а отец покончил с собой, но свою любовницу Нину обеспечил жильем.

– Богатенький Костик получается, – процедила сквозь зубы Марго. – Обе квартиры в центре. Вряд ли, конечно, от Нины Игнатьевны ему что-то перепало, но кто знает, может, он тоже по закону права имел. Но знаешь, не могу понять, как он допустил, что его родная дочь оказалась на улице без крыши над головой.

– Да, клубочек еще тот. Проверим оба адреса.

Припарковав машину, Марго уверенно направилась к подъезду, даже не глянув на бумажку с адресом. Вера еле поспевала, бубня ей в спину:

– Мы не знаем кода. Как войдем? А если войдем, что будет, если Костя откроет?

Та не отвечала и вдруг остановилась как вкопанная, посмотрела на адрес и пошла в другом направлении к угловой части дома.

– Тут ошибка, я помню, что окна выходили туда. – Она махнула рукой в пространство и добавила: – Не удивляйся, я пару раз к Лере заходила, пока ты в больнице отлеживалась после аборта. Даже не так, тут ее подстерегла. Мы мило побеседовали.

– Ты мне никогда об этом не говорила! Зачем ты это делала? – взвизгнула Вера.

– Хотела восстановить справедливость… Стоп, смотри. Это не он?

Вера всмотрелась в силуэт мужчины, выходящего из подъезда: модное пальто с пижонистым ярким шарфом, замотанным высоко вокруг шеи, перекрывающим пол лица. Человек был высокого роста, подтянутый и быстрый в движении. Действительно, его можно было принять за бывшего возлюбленного, но Вера знала, что Костя давно уже так не выглядит. Пару лет назад она случайно столкнулась с ним на улице. Он ее не узнал или сделал вид, что не узнает, а вот она тогда признала его с трудом – располневшего, обрюзгшего, почти лысого.

– Нет, о чем ты? Костя совсем другой.

– А ты откуда знаешь? Ладно, пошли. Видишь, дверь не захлопнулась. Быстрее!

Они проскользнули в парадное, поднялись на нужный этаж и остановились отдышаться у двери Лериной квартиры. Вере захотелось в ту же минуту развернуться и сбежать. Почувствовав это и не дав опомниться, Марго нажала кнопку звонка. Резкий звук, похожий на свисток, ударил по нервам. За дверью была тишина. Марго собиралась еще раз надавить на кнопку, как неожиданно дверь приоткрылась, удерживаемая цепочкой. В просвете показались два мутных глаза, которые принадлежали пожилой женщине, прикрывающей краем платка, повязанного на восточный манер, нижнюю часть лица.

Марго сориентировалась на месте мгновенно:

– Ассалам алейкум.

– Алейкум ассалам, – ответила женщина и добавила: – Вы к Динаре? Она ушла на рынок, тут рядом, но вечером будет. Можете мне передать, что хотели.

– Простите, – смутилась Вера, – мы к Константину Николаевичу Мухину. Он тут живет… или жил. Знаете такого?

Женщина опустила край платка. Лицо ее, с искривленным ртом и дряблыми смуглыми щеками, выражало недоумение и смущение.

– Вы, наверное, бывшего хозяина квартиры разыскиваете? – осторожно поинтересовалась она. – Да, жил тут один, у него вся семья умерла. Он всех похоронил, а нам квартиру продал.

– Как похоронил? – возмутилась Марго. – Дочь-то его жива. А не знаете, где он сам?

Женщина недоверчиво оглядела подруг:

– Ничего не знаю… всех, так всех. А вы откуда? Из ЖЭКа, что ли?

Марго, глазом не моргнув, соврала:

– Мы из органов опеки. Хоть его дочь и совершеннолетняя, но нуждается в медицинской помощи. Вполне возможно, что продажа квартиры произведена с нарушением закона при живой дочери и без ее согласия, надо разбираться.

Хозяйка квартиры опять натянула на лицо платок, пробормотала что-то невнятное и резко захлопнула дверь.

Попытки еще раз достучаться не дали результатов.

– Подождем дочь, как ее… – задумалась Марго.

– Динара, – ответила Вера. – Чего ждать? Тут рынок за углом, можем пойти поспрашивать. Бабка сказала: «К вечеру будет», значит, не за покупками пошла, она там работает.

– Логично, – согласилась Марго, – погнали!

Найти Динару в рыночном хаосе, казалось, будет непросто, но первый же попавшийся на глаза грузчик подробно объяснил, как пройти в бухгалтерию к Динаре Петровне.

– Петровна, надо же, – прокомментировала Марго, – это значит у старухи Гюльчатай муж Петя, а личико тогда чего прячет? Хотя такое, может, и стоит прятать…

– Думаю, вдова она, а Динара наверняка до смерти отца звалась Диной Петровной. Теперь, может, свою восточную половинку реализовывает под мамкиным влиянием, – размышляла вслух Вера.

– Я тебя умоляю! Под мамкиным, как же! Тут «шерше» мужика, да еще правоверного.

Марго постучалась в дверь кабинета бухгалтерии и тут же, не дождавшись ответа, потянула ручку. Кабинет был заперт. Потоптавшись недолго у двери, подруги собрались уходить, как услышали шаги на лестнице и звонкий женский голос. Стройная черноволосая женщина стремительно взлетала по ступенькам. Она, не отнимая от уха телефона, быстро говорила на непонятном им языке. Женщина была стильно одета, голову и плечи покрывал шарф от Louis Vuitton в тон сумке того же бренда, в которой она пыталась что-то нащупать, не заглядывая внутрь. Заметив посетителей, резко прервала разговор по телефону и растерянно улыбнулась. Марго и Вера невольно ответили на улыбку.

– Динара Петровна? – спросила Марго, явно не ожидая увидеть перед собой такую красавицу.

В голове у Веры пронеслось: «Если ее матери за семьдесят, то ей не меньше сорока, а по виду не скажешь, тридцатник, не больше…»

– Да, Динара, – ответила она опять с улыбкой. – Чем обязана?

– Мы от Мухина Константина Николаевича, – взяла быка за рога Марго. – Мы подруги его жены Леры, царство ей небесное. Хотим с вами поговорить, если не возражаете и если на это есть у вас пара минут.

– Конечно, надеюсь, с Константином Николаевичем все в порядке. Давно ничего от него не было слышно.

– А когда в последний раз было слышно? – коряво сформулировала Вера и, смутившись, продолжила: – Где он? Жив ли? Мы волнуемся, тут такое дело…

Но Марго не дала договорить.

– Динара Петровна, – строго сказала она, – вы в курсе, что у Мухина есть дочь Полина, что она нездорова, что живет на помойке из-за того, что отец лишил ее крыши над головой?

Динара погрустнела, вынула из сумки связку ключей и пригласила Веру и Марго зайти в кабинет.

Разговор начался с того, что Динара открыла сейф и вынула копию договора о покупке квартиры, а вместе с договором расписку Полины Константиновны Мухиной с отказом от имущественных притязаний, связанных с продажей квартиры, в которой была прописана.

Динара протянула подругам документы и с неподдельной тревогой спросила:

– Что с ней? Вы ее нашли? Я пыталась, поверьте, не получилось… – Динара удрученно покачала головой и продолжила: – Когда покупала квартиру, ничего не знала, а потом соседи рассказали, что прямо во время поминок внучка повздорила с бабушкой, которая приказала заткнуться и пригрозила отрезать Полине ее гнусный язык. Полина вспылила и, схватив со стола нож, бросилась на бабушку, еле оттащили. Потом девушка убежала. Найти ее так и не смогли. Бабушку разбил инсульт, она вскоре умерла. Константин Николаевич похоронил жену, а на похороны тещи не пришел, и Полина тоже. Эту расписку она написала, видимо, еще до своего бегства, это нотариально заверено. Полина не хотела жить с отцом, отказывалась от его помощи, но соседи знают, что дарственная на бабушкину квартиру оформлена на Полину, это можно проверить. То есть Полина не бездомная.

– А куда делся Костя? – не выдержала Вера и опять смутилась. – Константин Николаевич?

Динара пожала плечами:

– Кто-то говорил, что он уехал. Куда – никто не знает. Говорят, что вообще в другую страну. Но, если честно, мне так не кажется. Он сильно выпивал, это было видно. Мы с трудом оформили сделку: забывал, не приходил, не отвечал на звонки. Последний контакт был в день передачи ключей и документов. Ужасная история. Но вы ведь нашли девочку, слава Аллаху!

– Да, нашли, но опять потеряли, – грустно ответила Марго. – Зима на дворе, она убежала из больницы, в чем была, только одеяло прихватила.

– Всем, чем могу, помогу. Можете на меня рассчитывать. Мне в этой квартире как-то неспокойно живется, – призналась Динара. – Не подумайте, что я ку-ку, но все время ощущение, что кто-то плачет по ночам, даже мама слышит. Из-за эт ого она совсем расклеилась – возраст, нервы. Молится постоянно… то одному Богу, то другому. Мама из мусульманской семьи, но всю жизнь прожила с мужем-атеистом. Папа был добрейший человек, учитель, каких поискать. От церкви был далек, но перед смертью попросил батюшку привести, чтобы исповедаться. Мы обе тогда как пришибленные были, никогда ни о чем таком божественном не думали, а теперь мама читает все подряд – и Коран, и Библию. Носит и хиджаб, и крестик.

Марго улыбнулась:

– Вы уж простите, что вашу маму побеспокоили. Она говорила, что Костя всех похоронил, почему?

Динара усмехнулась:

– Ей так легче жить, а то ведь все время мысли: вот мы тут живем в достатке и тепле, а ребенок, который тут бегал, ел кашу, сладко спал, рос и радовался, теперь на улице. Хоть и не мы в этом виноваты, а все же. Надо найти Полину, иначе и нам в этой квартире никак. Стены тоже имеют память.

Домой ехали молча, каждая думала о своем, но главная общая мысль выражалась высматриванием на улицах и в переулках знакомого силуэта. Смешно было искать лысую голову, когда на всех головах были шапки, а на шапках еще одни снежные шапки, но глаза то и дело останавливались на девушках, которые были похожи в своих моднячих шмотках на обитательниц трущоб: разорванные джинсы, обвисшие свитера, выглядывающие из рукавов потертых курток, растянутые шарфы и мешки вместо сумок. Прощаясь, решили завтра продолжить поиски, наведаться по второму адресу – в бывшую квартиру бабушки Нины, – может, чего и удастся разузнать.

Вера зашла домой и чуть не наступила в темноте на лежащего у двери кота. Он с мявканьем отскочил и ринулся в кухню к пустой миске. Не переставая истошно вопить, пока Вера наполняла посудину кормом и подливала молоко, он ходил по кругу, не давая к себе притронуться. Шерсть его стояла торчком, хвост молотил воздух, уши прижимались к голове. Вера попыталась его погладить, но кот с шипением отлетел на полметра, косясь на браслет. Вера чертыхнулась и ушла в комнату. Лежа на диване, наблюдала с досадой, как он ел, жадно лакал молоко, потом отряхнулся, умылся и направился к горшку. Устало закрыв глаза, подумала, что даже коту она нужна только для кормежки, а тепла и ласки не дождешься. Одиночество опять примостилось рядом, прямо тут, под боком, на диване, растягиваясь во весь рост, оттесняя к краю. Вера подумала, что хорошо бы сейчас заставить себя встать, натянуть пижаму и лечь в кровать, но в темноте звякнул браслет, зацепившись за бахрому на диванной подушке, и она опять вспомнила Полину. Ей вдруг пришло в голову, что Полина непременно опять окажется там, во дворе, на детской площадке, где они впервые встретились, что появилась она там не случайно. Понимая, что глупо на это надеяться, все равно прилипла носом к темному окну, залепленному мокрым снегом, вглядываясь в темные очертания скамеек и детской горки. Кроме одного большого сугроба, на скамейке ничего не было. Она отошла от окна и направилась в спальную. Мысли, воспоминания и фантазии по кругу хороводили в голове, не давая покоя. Осью этой карусели была Полина, даже не она сама, а тот ребенок, который мог стать Полиной, тот, который не родился. Вера задумалась: вот врач сказал, что болезнь Полины наследственная, что дедушка был подвержен алкоголизму и депрессии, да и покончил жизнь самоубийством, тогда и Костя тоже в группе риска. А ведь он всегда был со странностями – то носился по городу веселый, не спал, гулял напропалую, то замыкался и никого видеть не хотел, лежал целыми днями мрачный, только курил одну за другой. Значит, и у них мог ребенок больной родиться. Ну и что? Она бы еще больше больного любила, ему же помощь нужна, забота… Странно как-то доктор эту болезнь описала, надо бы погуглить. Куда же Костя делся? А может, как дед?

Нет, только не это! Да и Марго сказала, что кто-то недавно вычислил его в сети под странным ником. Хорошо, если так, но представить, что, вместо того чтобы искать дочь, он сам куда-то сбежал, это тоже, знаете ли, не совсем нормально. Вера открыла лэптоп и погрузилась в изучение сайтов, связанных с психиатрией. Очень скоро ей стало реально плохо и показалось, что страшные диагнозы и симптомы – все про нее саму. С раздражением захлопнув компьютер, решила, что надо действовать по обстоятельствам.

Утро, едва мелькнув бледным солнцем в окне, растопило снег на подоконнике, но не до конца. Снег подтаял, стал похожим на грязную, ноздреватую губку. Вера глянула в окно и удивилась – громадный сугроб во дворе, который ночью украшал скамейку, бесследно исчез. Не могла такая громадина враз растаять. Вдруг это был не сугроб, а одеяло, которым прикрывалась сидящая на скамейке Полина? Вера пыталась прогнать эти мысли, но они не давали покоя. Она накинула пальто и вышла во двор. Возле скамейки было мокро, но не так, как везде. В размокшей грязи отпечатались следы подошв от ботинок большого размера, валялись окурки, несколько фантиков от конфет, грязная жижа из прошлогодних листьев. Так и не ответив на мучивший ее вопрос, Вера ушла в дом поджидать Марго, которая задерживалась.

Марго ввалилась в квартиру в расстроенных чувствах и потребовала кофе.

– Нет, ты вообще представляешь, какая пытка растить сегодня детей? Это кровопийцы, лодыри, пофигисты и бездари! Каюсь, это мои дети! – завелась она с порога. – Им ничего не интересно, понимаешь, только треп в сетях. Там они сбиваются в стаи и на своем птичьем языке заклевывают кого-то. Машка моя вчера из дому чухнула среди ночи из-за какой-то грызни. Ей-то пятнадцать, а ее братик старшенький, господи прости, умом с подростка, вместо того чтобы удержать, повез сам, да еще своих пацанов прихватил: сестру, мол, оскорбили. Мы с Гариком наперерез, а кто нас слушает? Слава богу, все вернулись живыми. Все, надоело, ни копейки не дам. Я с ума сойду, пока они самостоятельными станут. Почти каждая ночь – всенощная, то один где-то гуляет, то другая. Сами не звонят, на звонки не отвечают – вот и ходи по квартире кругами, как загнанный зверь. Я тебе так скажу: без детей оно, может, и плохо, но с ними быстрее в ящик сыграешь, это точно. Ты чего как рыба снулая? Не спала?

– Марго, я вот все думаю, что не случайно Полина у моего дома оказалась, мне даже кажется, что она вчера ночью во дворе на скамейке сидела.

– Так, галюники пошли… Давай собирайся, поедем в бабкину квартиру. Не удивлюсь, если Костик ее тоже к рукам прибрал, чтобы дочке не досталась.

Заехав во двор, Вера безошибочно вспомнила подъезд, в который вошла всего лишь один раз в жизни, но запомнила его навсегда: там они с Костей долго целовались перед встречей с его родителями. Она все боялась, что помнется платье, что испортится прическа, но как это было сладко, даже все, что происходило потом в его доме: испытующий взгляд отца, напряженность Костиной мамы, – все это уже не имело никакого значения.

Из воспоминаний ее выдернул голос Марго:

– А помнишь, что Лера на записи рассказывала про бабкиных соседей? Мол, парочка тут бродила, вроде привидений, старик со старухой, она их голубками назвала, а они, оказывается, давно были мертвыми. Жуть! Глянь, не эти?

Из подъезда вышла п ожилая пара. Он сухонький, тщедушный, опираясь на палку, семенил за толстухой женой, которая все пыталась удержать на голове пушистую шапку какого-то немыслимо ярко-алого цвета и тяжело переставляла ноги. Старуха была раздражена, покрикивала на отстающего мужа.