Текст книги "Лирика без границ. 2016"

***

«А»

 
Зависима всё так же от любви…
Ты говорил: забуду, не прощу, а я
Не обижалась на тебя ни дня,
А только верила и верила любя.
Ты говорил, что прокляну тебя,
Что показная моя ангельская прыть,
Что ты готов среди жары застыть,
Чтоб заморозить мои чувства. Зря…
Ты говорил… Не говоришь – молчишь,
И в твоей жизни благодать и тишь,
И нет меня совсем уже… прости,
Мое же «ангельство» страдает и грустит.
 

***

«А»

 
Ну никакой романтики – рутина…
И быта засосала жутко тина,
И нет просвета среди серых будней,
И голову поднять безумно трудно…
 
 
Поднимешь если – в небесах утонешь,
И из груди не бормотанье – стоны,
Не промывание костей привычным матом,
Не продвижение развратом или блатом,
 
 
А диких мечт полёт безумно-вольный,
И мир такой прекрасный и прикольный,
И люди… Отводить не страшно взгляда,
И близкая душа с тобою рядом…
 
 
Вот так… А мы? Нам подавайте вещи!
Пусть будем бездуховнее и резче.
 

***

«А»

 
На глянце буклетов – лазурные волны,
Высокие пальмы, прозрачность глубин,
Призыв белых чаек и рыбок проворных,
И пара мохито, мечты бригантин…
 
 
«Всего-то немного заплатите денег,
Они же не стоят совсем ничего!
И будет у вас замечательный берег…»
Но часто бывает, кто хочет всего,
 
 
Тот минимум, может, и вправду получит,
За минимум средств – минимальный и быт:
Окошки во двор, не ступеньки, а кручи,
И яхта чужая у пирса стоит…
 

***

«А»

 
Напиться бы… Так не умею,
Безоговорочно трезва…
В башке – мозги, в руках – камеи,
Молчат и чувства и слова.
Вино букетом опьяняет,
Грустит богемское стекло,
Янтарным светом чуть играя,
Мне намекает: повезло!
Я пью вино, но не пьянею,
И становлюсь немного злее,
А жизнь дурацкая идёт,
Её придумал идиот…
 

***

«А»

 
Нет предела совершенству,
Но, бывает, что занудству
Очень хочется блаженства…
А нельзя.
 
 
Есть мораль и предрассудки,
Я не сплю вторые сутки,
Чушь несу, дарю минутки…
Разве зря?
 
 
Ах, как хочется проснуться
Мне с моим любимым рядом
В доме за большой оградой…
Вот мечта!
 
 
Быль и небыль в сказке, может,
Никого не растревожат,
День прошёл, я рада, всё же —
Будет так…
 

***

«А»

 
Охладела душа,
Ей не нужно любви,
Равнодушно глядит
На родные просторы.
Я живу не спеша,
Поглощаю гранит
Знаний новых крутых,
Чуть мешают мне споры.
Мир идёт стороной,
На меня всем плевать,
Абсолютнейший ноль,
А так хочется счастья!
Снова тихо молюсь,
И у Бога прошу
Не богатства уже,
А твоей, Солнце, власти…
 

***

«А»

 
Есть игра с пистолетом у виска,
Я живу, понимаю, что пока.
Пара пуль в барабане, ну и пусть!
Посмотрю, долог-короток ли путь…
 
 
Всё равно – я умру иль буду жить,
Мне плевать, усмирила свою прыть,
А любовь? Что любовь, она моя,
Всё пройдёт, словно трели соловья.
 

***

«А»

 
Блаженства море
Рано утром на рассвете,
Его размешивает тихо друг мой – Ветер,
Его он в чашку наливает вместо кофе,
Он соблазнитель, неуёмный профи…
 
 
Мои ресницы целовал
Солнечный зайчик,
Пришёл он вовремя ко мне, а это значит,
Что мне пора уже, наверное, проснуться,
Но я боюсь развеять сон и шелохнуться…
 
 
Уже и Август за окошком суетится,
Меня зовёт на улицу, кричит: «Жар-птица!
Ну что же ты такая соня-лежебока?
Тебе пора уже сверкать, вышли все сроки».
 

***

«А»

 
«Я буду твоей, ты же знаешь, я буду» —
Преследует мысль эта долго, повсюду,
Мне только о чувствах своих расскажи,
Пускай расшалятся опять виражи
 
 
Злодейки судьбы. На мораль я забила,
О правилах глупых ненужных забыла,
Я верю тебе, и открытой ладошкой
Стою пред тобою, мне жутко немножко.
 
 
Любимый, не нужно бояться меня,
Не страшен мой взор среди ясного дня.
А ночью – без света двоим хорошо,
Мой милый, слова для меня ты нашёл?
 

***

«А»

 
Вернуться на круги своя?
Второй раз войти в темень вод?
Я вся с потрохами твоя,
Зашила беззвучием рот.
Меня ты не видишь? И пусть!
Не хочешь услышать? Смолчу…
Шагаю тернистый свой путь,
Надеюсь на счастье чуть-чуть.
Слезинку заполнила соль,
Вода испаряется вновь,
А в сердце – безумная боль,
И в рифму впишу я – «любовь».
 

***

«А»

 
Не знаю,
Очень глупые желанья
Об умном бреде всполошили душу…
Остались в прошлом слёзы и роптанья,
Для созидания совсем не нужно рушить
Нам ничего…
Бывает очень часто
Плывём соломинкою посреди потока,
На волю волн ложимся мы до срока
И получаем вдохновенья токи…
Творим ли жизнь?
Иль в жизни прозябаем?
Иль от пинка хорошего взлетаем,
Да с ускорением большим…
Не знаю…
 

***

«А»

 
Стилусом пишутся строки на глине времён.
В вздыбленных венах расплавлена магия слов.
Людям плевать на наличие чьих-то имён.
Ритм тормошит на запястьях железо оков.
 
 
Пульс выше сотни, а в бешеном танце – печаль.
Scherzo для скрипки, мы с нею пошутим чуть-чуть.
Прошлое время стирает на лицах печать.
Кистью художника пишет несносную муть.
 
 
Красной строкою вплетаю тебя в свою жизнь.
Знаешь, бывает, спасают простые слова.
Только не падай, молю, и покрепче держись.
Пусть нипочём тебе будет людская молва.
 

***

«А»

 
Для тебя я буду летом. Хочешь?
На двоих разделим наши ночи…
И, что интересно, даже, может,
К осени мы что-то подытожим.
 
 
Летом жарким, ярким, незабвенным,
Тёмным, нежным, необыкновенным,
Сладким, томным, месячным и звёздным,
И свободным, очень осторожным…
 
 
Буду летом ласточкой, грозою,
Разною и непонятною такою,
Тишиной тогда, когда ты скажешь,
И богиней, и рабыней даже.
 
 
Только для тебя.
 

***

«А»

 
Мой милый друг!
Мы с вами незнакомы,
Я видела вас иногда у дома,
Вы, улыбаясь, на меня смотрели,
Скрипели потихоньку карусели,
когда я шла.
 
 
Я опускала очи,
Но иногда посередине ночи
Ваш образ возникал из ниоткуда
И был навязчивым, как лёгкая простуда,
Ваша взяла!
 
 
Молчите вы,
А я молчать устала,
Я передумала о нас уже немало,
Сегодня вам письмо вдруг написала,
Так, всякий бред.
 
 
Я буду ждать вас
Вечерами в парке,
В шестом часу, пусть холодно иль жарко,
Возле реки, у старой-старой ивы,
Вы стали вдруг так мне необходимы…
Крутой сюжет?
 
 
Вас не прошу,
Роняю буквы-строчки
На чистоту нетронутых листочков,
Отправлю ли вам тайное признанье?
Моя любовь не радость – наказанье
Для нас двоих…
 

***

«А»

 
Открывает кровоток мозг.
Стонет тело, получив розг.
Я лежу на алтаре снов,
Умоляю: не жалей слов!
 
 
Синь небес уже поёт марш,
Он теперь совсем ничей – наш!
От ветров орга́н устал выть,
Успокоит, может быть, прыть?
 
 
Свечи в небе зажигай, ночь.
Уходи, тоска моя, прочь!
Забери с собой, Морфей, вдаль
Грёз моих и моих дум шаль…
 

***

«А»

 
Как же я тебя люблю!
Вас…
Говорил Вам миллион
Раз,
А гитара выдаёт
Рок,
Так обнять тебя хочу
В срок.
 
 
Дым угарный сигарет —
В ночь.
Бриз уносит над волной
Прочь.
В небе видишь звездопад?
Бред!
Не услышу я твоё
«Нет!»
 
 
Трепет ласковых твоих
Губ
Целовать давно готов
Я.
Пусть жесток я и порой
Туп,
Это ради, вопреки,
Для!
 

***

«А»

 
Томлюсь в метаниях любовных снова я,
Вопросы мучают иль тайна бытия:
В мой каждый сон приходит призрачный герой,
В любовном ложе снова он со мной одной.
 
 
Тепло я помню, трепет ласковой руки
И ароматы, что пьяняще-глубоки,
И блеск в глубинах дорогих прекрасных глаз,
И незабвенность и банальность глупых фраз…
 
 
Сон испаряется с ночною темнотой,
А мне так хочется, чтоб он побыл со мной,
Я рассмотреть его хочу при свете дня,
Мираж остался чтоб на сутки у меня!
 
 
Но он уходит… Просыпаюсь вновь одна,
На неизвестность и любовь обречена,
Не знаю имени я даже, но люблю,
И так хочу ему отдать я жизнь свою…
 

***

«А»

 
Я в Вас влюбляюсь понемножку,
За мигом миг, за часом час…
Сначала чувство понарошку
Сон забирает много раз,
 
 
Потом стучится аритмия,
И расширяются зрачки,
В уме видения ТАКИЕ
Разнообразнейше-легки…
 
 
Внутри по венам мысль рокочет,
И сердце пораженья хочет
Стрелой Амура. Я без сил,
Игла царапает винил
 
 
Пластинки старой. Там в романсе
Корнет поёт в любовном трансе
И пьёт пьянящее вино,
Да что ж игриво так оно?
 
 
Я не влюбляюсь. Я влюблён.
Своей мечтою покорён.
 

Анна Июньская

Привет. Я Аня. Мне 24. Родилась в Западной Сибири. Живу в Питере. Мое хобби – находиться в вечном поиске новых состояний. Зона комфорта: неопределенность.

Неопределенность всегда подразумевает выбор, а значит, свободу. Мы вольны выбирать каждый свой шаг, строить судьбы и окрашивать их в оттенки, которые сами создаем. Искать, выбирать, прощупывать – вот, что важно.

Твоя жизнь – твоя история. Твое собственное кино, где ты и режиссер, и звуковик, и актерскую труппу подбираешь сам.

Смысл есть в эмоциях. В состояниях. И я хочу объять необъятное, постигать самые странные истины. Смысл есть в красоте. А красота может принимать совершенно неожиданные формы. Почти любое состояние чего бы то ни было можно подать как нечто прекрасное. Смысл – в метафоре.

Каждый творит по разным причинам: для души, ради славы, ради денег. Я не считаю, что для творчества вообще нужна причина. Если мое «Я» хочет что-то сказать, оно просто говорит об этом.

И я действительно чувствую свое участие в жизни людей, которые находят себя между моих строк.

«Даже если в порту погорят корабли…»

 
Даже если в порту погорят корабли
И разверзнется пропасть до центра Земли,
Обмотаю улыбкой свою наготу.
Босиком
По осколкам гранат
Я приду.
 

«Жила-была девочка…»

 
Жила-была девочка
В белом нарядном платье.
Имела 100 баксов и розовый балдахин.
Еще пару туфель, квартиру и мазератти,
Привычку страдать без особых на то причин.
Ходила со счастьем по миру
И улыбалась,
Добром освещая там, где ее не ждут.
Так сложно спасать сердца,
Но она старалась
На каждом гнилом клочке
Возвести редут.
Шли годы, менялось туфель и платьев шилось,
А страждущих с ласковых рук получить покой
Росло, а добро отчего-то не воротилось.
И девочка стала забыта сама собой.
 
 
И как-то проснулась под розовым балдахином,
И молвила: «К черту, пожалуй, таких клопов»,
Поправила юбку, вернулась к игристым винам —
И стала счастливой, и вдруг обрела любовь,
Нашла свою стаю (богатство почище клада),
И волосы вьются, румяней не сыщешь щек.
Мораль:
Если делать добро, при любом раскладе,
То там, где имеют душу,
И где есть Бог.
 

«А счастье, оно так просто…»

 
А счастье, оно так просто:
Морская фуражка и волосы на ветру.
И я, небольшого роста,
Болтаю, смеюсь и почти никогда не вру,
(Что я не купила платьев).
Мне воздухом спиться и глупости нипочем.
И множится благодатью
Мой дзен, когда рядом твое плечо.
 

«Заявила: «В глазах моих кроется смысл всего…»

 
Заявила: «В глазах моих кроется смысл всего».
Рассмеялся тебе в лицо, но решил узнать.
Стал ходить с тобой, слушать рассказы про «не того».
Разделил с тобой чай, никотин и свою кровать.
А из уст твоих все доносился какой-то бред:
То звала себя феей, то била меня в плечо.
Твои пятки холодные мой обжигали плед —
Я терпел, я хотел понять, ты вообще о чем.
Ты ушла. Пробурчала: «Милейший, ты скучный фрик.
Настоящего есть у тебя – только твой парфюм».
Я от счастья не то чтобы вовсе и не поник,
Был так рад. Наконец-то избавил себя от дум.
Полегчало. Спокойно и чисто. И тишина.
И никто не кричит, мол, дурак, просвищу всю жизнь.
И никто, на диване танцуя, не льет вина,
На мое «неприлично» смеясь надо мной: «Окстись».
 
 
А потом я проснулся в потемках и хохотал
На коленях о том, как проста оказалась мысль:
Понял, глядя в пустой розоватый от губ бокал,
Что глаза твои – это и есть тот проклятый смысл.
 

«Здесь у нас ветрено, ёжит бровь…»

 
Здесь у нас ветрено, ёжит бровь.
Брось в меня медленно парой слов,
Чтобы согрели меня шарфом
В крупную вязку.
Идем в мой дом.
Молодо, зелено, на мели:
Здесь мои флаги и корабли.
 
 
Мне бы подушку погорячей
(Я говорю о твоем плече).
 

«Ты так усердно закручиваешь в висок…»

 
Ты так усердно закручиваешь в висок
Штопор, горящий в ста тысячах светских драм.
Все идут прямо, а ты же – наискосок.
Там тебе по ветру сброшенный килограмм
Скулы углом подточил, а в руке игла
Стала тупая, как спица, ей не зашьешь —
Сколько б в аорту не тыкала, не смогла
Сбросить с моста напряжение. Снова дрожь
Ночью тебе альтер-эго твое явит:
Станешь довольна собой, заводить толпу.
Эго не знает, где точит и где болит.
Эго сожгло твои цепи и твой гарпун.
 
 
Дома под утро с расстрелянной головой:
Кофе, вода и входящих, гляди, полно,
В мятых покоях ждет завтрака рядовой,
Смех, аппетит, тарантиновское кино.
Страхи забыла, и жизнь твоя самый сок.
Полным становится мерный для всех стакан.
 
 
Зачем ты усердно закручиваешь в висок
Штопор, горящий в ста тысячах светских драм?
 

«Очень странное дело, на деле, писать стихи…»

 
Очень странное дело, на деле, писать стихи,
Когда больше не гложет и сердце не на куски,
Когда вроде зашилось и вроде бы не болит,
Ешь с утра, настроение, тон, свежий вид.
И о чем, как, казалось бы, стоило написать?
(Кроме болей, как правило, нечего рассказать)
Почему, когда выправлен внутренний светлый мир,
Не устроить бы внешнему истинный солнце-пир?
Замечаю, чем больше плохого в стихах пишу,
Тем в действительном будничном больше потом грешу.
Отпусти меня хворь, не желаю с тобой «на ты»,
Знать хочу, где сберечь, а где правильно сжечь мосты,
Я любить хочу, жить хочу всласть, не боясь упасть,
Даже если однажды подступит ко мне напасть,
Помоги мне, Всевышний, с достоинством встать с колен,
Помоги мне с улыбкой и честью покинуть плен,
Одари меня мудростью там, где я не права,
Сбереги моих близких от бед, воронья и рва.
Коли вправду сбываются строки моих стихов,
Дай свободы и воли страдающим от оков,
Беспокойным даруй безмятежных и ровных снов,
Непознавшим любовь – самых искренних теплых слов,
Заблудившимся странникам светом подай сигнал,
Чтобы каждый твой путник себя наконец познал.
 

«А знаешь, в июне заплавают корабли…»

 
А знаешь, в июне заплавают корабли,
Зачайкают чайки (Бог знает, как звать их пенье).
Мы будем горды и отправимся на Бали
Беспочвенно жить, постигать умиротворенье.
Мы станем по миру шастать и есть зефир
(Я ради такого его полюбить готова),
Я стану звездой, непременно войду в эфир,
Ты будешь художником, помнишь, как дал мне слово.
А с позднего завтрака прыгать и загорать,
Утрами бежать трусцой непременно будем.
Ты бросишь курить, я забуду зимой хворать.
О нас мировые песни напишут люди.
Ты сможешь их спеть мне, как истинный кот-баюн,
Мы будем смеяться над теми, кем раньше были.
 
 
Вот лишь бы, когда он наступит, этот июнь,
Не я и ты, а «МЫ» б до него дожили.
 

«А ты в темном царстве крылья-то подожжешь…»

 
А ты в темном царстве крылья-то подожжешь.
Они ведь так рьяно пьют то, что ты им поешь.
Ах, как ты им нравишься, девочка, посмотри.
Они, будто пьяные, лезут к твоей двери.
 
 
Допив до дна, вслед не «вернись» закричат – «ура».
Беги, коль не дура, детка.
Беги. Пора.
 

«Слепой не увидит начала сего конца…»

 
Слепой не увидит начала сего конца,
Но он все поймет, в отличие от глупца:
 
 
Покуда в чужих глазах может течь вода,
Для меня всё одно,
Просто.
 
 
Нет больше во мне стыда.
 

«Кто-то чертовски груб, кто-то порядком слаб…»

 
Кто-то чертовски груб, кто-то порядком слаб.
Ты априори глуп, мой элегичный раб.
Будь ты сто раз хитер, тысячу раз бегун,
Я уложу в костер, выстрою под табун
Всё, до чего ты в дрожь, всё, за что ты под сталь.
Хочешь – полезь из кож: я на тебя – в педаль.
Прячься в любой бурьян, я тебя там найду.
Хочешь – иди к чертям, я-то своя в аду.
Можешь – брыкайся. Ах, приподнимаю бровь.
Мне так смешон твой страх.
Знаешь, кто я?
 

«Райская птица накрыла своим плечом…»

 
Райская птица накрыла своим плечом.
Мне хорошо, я питаюсь ее лучом.
 
 
Разум остатками трапезы защищен:
 
 
Я не глупа, не корыстна
И ни при чем.
 

«Он мои скулы…»

 
Он мои скулы
Росой безустанно мыл.
Он мне ключицы Шанелью с утра душил.
 
 
Он возводил колонны
И строил дом.
«Ты, – говорил, – порхаешь как папильон».
 
 
Он мне дарил коней и испек пирог.
Я его не просила,
А он все мог.
 
 
В косы вплетал цветы мне
И все мечтал,
Как в поздний вечер меня поведет на бал.
 
 
Вот я почти дописала хвалебный стих.
Суть в се ля ви:
Он в конце оказался псих.
 

«А ты плыви по течению…»

 
А ты плыви по течению.
Покуда мой водоворот, чтоб его,
С цунами,
Вертят из всякого,
Кто рискнул вброд,
Оригами.
А я с плохим зрением
Не примечаю,
Как сносятся
Все и вся.
 
 
И с меня как вода с гуся.
 

 
Чаю,
Конфету
И водоросли в клубок.
– Я проиграл бы в твоей эстафете,
Но я не смог.
 

«Ты тихо мне в волосы шепчешь ночью…»

 
Ты тихо мне в волосы шепчешь ночью:
«Божественна»,
Думаешь, я не слышу.
 
 
А я,
Если б сама себя встретила, точно,
Мой друг, ничего бы у нас не вышло.
 

«Несешь ювелирно свое коромысло…»

 
Несешь ювелирно свое коромысло,
Подобно рассудку, что, ёжась, хранишь.
 
 
– А сколько их сгинуло в поисках смысла?
Молчишь
 

Вадим Ким

Ким Вадим – автор песен и стихов из города Караганды. Я родился и вырос в семье, где мама и папа так или иначе были связаны со сценой и творчеством: выступали в театральной студии, пели песни, любили искусство во всех его проявлениях. Всё началось в семье, и всё лучшее, что сейчас есть во мне, было заложено именно с детства. Писать и сочинять я стал довольно рано, в начальных классах брался за небольшие рассказы, в возрасте 12—13 лет активно сочинял свои первые «серьезные» произведения в прозе, после чего на смену пришли первые песни, которые я начал писать после того, как научился играть на гитаре. В возрасте 16—17 лет начал интересоваться поэзией, которую полюбил и прочувствовал далеко не сразу. Первые стихи начал писать просто для того, чтобы проверить себя – получится ли что-то. Далее втянулся, влюбился, и на сегодняшний день стихи в своем количестве далеко обошли вышеупомянутые песни. Если говорить об увлечениях и приоритетах именно в поэзии, то я выделяю для себя нескольких любимейших русскоязычных мастеров художественного слова: Евгений Баратынский, Борис Пастернак, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Саша Черный, Николай Заболоцкий, Иосиф Бродский. Из современников всем своим существом восхищён Алей Кудряшевой! Считаю, что каждого поэта нужно читать от начала и до конца, вчитываться, срастаться с ним, научиться слышать неповторимую музыку, ритм, язык, то есть научиться слышать то, чем и является поэт, чем и является его открытие и весть.

То, что начиналось как шалость и лёгкое увлечение, стало для меня одним из важнейших и интереснейших событий в жизни. Весь фокус в том, что поэзия, как, впрочем, и любое творчество, – это неисчерпаемая кладезь чудес и открытий! Ещё вчера не было ничего, пустой лист, а сегодня есть нечто новое, живое, будь то стихотворение или песня, что-то одно для всех (каждый видит на листе одни и те же слова, слышит в песне те же звуки), но в то же время для всех разное, и каждый может найти что-то своё. А быть участником созидания чего-то свежего и нового – это ни с чем не сравнимое счастье! А участником может быть каждый, каждый в своем деле, на своем месте, ведь каждый одарён свыше теми или иными талантами, и каждый из нас – строка стихотворения, которое выводит Творец, и каждый из нас – неповторимый звук, и вместе мы – симфония! И вот она – лирика без границ, и вот она – поэзия мгновения в книге жизни! Я считаю, что всем нам главное не переставать удивляться всему, что есть вокруг и внутри нас самих, только бы нам не ослепнуть и не оглохнуть, и суметь расслышать свою мелодию, найти своё звучание, поймать свою волну, и, наконец, прозвучать в этом мире, кто-то тише, а кто-то громче, но главное – сердцем.

***

Инструмент

 
Я – кисточка в руках художника.
В руках писателя я просто пёрышко.
Чернильницу испил до донышка.
А на холсте сияет ярко солнышко.
 
 
Выводят буковки и снова тычут носиком
В чернила, головой макают в красочки.
А на холсте, гляди, цветочек в вазочке.
И на листе прочти стишки, вопросики.
 
 
Испортится с годами кисточка.
Сломается на середине строчки пёрышко.
 
 
Останется страница в книжечке.
Останется картинка в рамочке.
Мы в ткани мира – беленькие ниточки.
Мы в книге жизни – маленькие галочки,
оставленные на полях…
 

***

К музе
М.

 
Весть сама наткнётся на зрячего.
Я был слеп иль смотрел не туда – ты всегда вдалеке маячила
Юрким маленьким светляком. Распустившись зеленью густо,
Всё кругом без тебя – пустошь,
Моя Августа.
 
 
Так загадочно жизней сплетение
И забавно, ведь правда, кто знал, что ты мой ренессанс – возрождение!
Даже ты не могла, не мнила и до часа судьбу корила,
Но она нас как есть скроила,
Моя Коринна.
 
 
Если я – перо, то ты – перочинное лезвие;
Та, что учит уста горячей воспевать красоту – моя Лесбия!
Солнце тускло было, и мир окружающий был привычен,
Но расцвёл, изменил обличье,
О, Беатриче!
 
 
В нашем бурном подлунном мире кем
Не стань – будешь музою мне, Эрато, только ты адресат этой лирики.
И взываю к тебе семи ветхими и отжившими именами —
Так когда-то даст новый побег то, что было холстом, письменами,
Сном или нами.
 

«В лирике не обязательно вечное «ты, ты, ты» —…»

 
В лирике не обязательно вечное «ты, ты, ты» —
Достаточно описать цветы
И запах, которого не утаит бутон.
 
 
В лирике можно вовсе без этих «моя, моя» —
Достаточно наскрипеть моря,
Волнующиеся за бортом.
 
 
А дальше, кто любит, поймёт, куда
Кораблик плывёт, для кого в цветах
Рождаются ароматы. Строка вольна!
 
 
Тому ж, кто не любит иль (упаси!) не любил,
Нет дела до этих высот, глубин,
Хоть испиши всю страницу «она… она».
 

***

Мореплавание

 
Здравствуй, безбрежное море, что звать Рутина.
Можно топить в алкоголе, душить никотином
Дни свои; строить души поперёк плотину,
Только б не прорвало.
 
 
Срубленный наскоро чёлн твой неповоротлив,
Вряд ли назад воротишься, так вперёд гни!
Волны – бодливые овны. А даль не врёт ли,
Так ли всё там светло?
 
 
Стала черта окоёма кривым вопросом.
Просят глаза светила в руке колосса —
Ни маяка, ни намёка. Со дна колодца
Выход один, а тут-то куда? Назло
 
 
Не потони, держись! За кормою волны.
Над головой, как мысль о кончине, ворон.
Только внутри валторны трубят и горны!
Крепче держи весло:
 
 
Берег желанный ждёт,
И верит в тебя —
Плыви!