Текст книги "Лирика без границ. 2016"

***

Странный сон

 
Мне как-то снился странный сон:
Взорвался старый дом.
Шум, едкий дым и стекол звон,
Но ни души кругом.
 
 
Везде обломки и зола,
Не видно, будто в ночь.
Мертвы жильцы, страшны тела,
И некому помочь.
 
 
А я – по кирпичами, ползком,
Надежды не теряя
Восстановить мой старый дом,
Осколки подбираю.
 
 
Срывая кожу на руках,
Цепляюсь за руины.
Словно в обугленных холстах,
Воссоздаю картины.
 
 
Взрыв… пепел, битых стёкол звон…
Нет, это сон… Всего лишь сон.
 

***

Сорвавшаяся с цепей

 
Брюнетка. Бледна, будто призрак.
Коварнее сотни чертей!
Слегка нелюдима, капризна.
На теле – следы от плетей.
 
 
Ей в спину кричали: «Блудница!
Крещенного люда позор!»
Взлетела душа черной птицей,
Когда разгорался костер.
 
 
Хоть церкви была неугодна —
Навек ты в сердцах у людей
Невидима и свободна —
Сорвавшаяся с цепей.
 

***

Какой ты хотел меня видеть?

 
Какой ты хотел меня видеть?
Наверное, вовсе иной.
Всегда и для всех в лучшем виде:
Молчи. Улыбайся. Не ной.
 
 
Какой ты хотел, чтоб я стала?
Блондинкой со смуглою кожей.
С румянцем зари нежно-алой,
Как летнее небо, погожей.
 
 
Как добрая фея из сказки —
Смиренной, наигранно милой.
Краснеть, щуря хитрые глазки,
Боясь своей собственной силы.
 
 
Какой ты хотел меня видеть?
Уж точно не той, кто я есть.
Рискну твое «эго» обидеть:
Чужды мне притворство и лесть!
 
 
Ведь я рождена человеком,
Не куклой в театре интриг.
Душа нам дается навеки,
А ты был всего лишь на миг…
 

***

Я не слыву морали образцом

 
Я не слыву морали образцом,
И нимб над головой моей не светит.
Мне светлого пути не стать жрецом,
Меня в пример не будут ставить детям.
 
 
Если сложить мои пороки в ряд —
Китайская стена падет со страху,
А за один насмешливый мой взгляд
Меня готовы вывести на плаху.
 
 
Хотелось бы спросить – а судьи кто?
Собачьи морды и свиные рыла?
Прикрытые сверкающим пальто,
Все как один – безлики и унылы.
 
 
Есть и иные. Им не до того,
Чтобы в чужих ошибках ковыряться.
Им жизнь других не стоит ничего —
Им со своей успеть бы разобраться…
 
 
Я не слыву морали образцом,
Не надо мне цеплять ваш нимб паршивый.
Уж лучше буду честным наглецом,
Чем скромным, тихим… И насквозь фальшивым.
 

***

Письмо с того света

 
Пишу тебе, любезнейший Нерон,
Убитая тобой в порыве страсти,
Твоя мечта и твой кошмарный сон,
Твоя богиня безраздельной власти.
 
 
Ты думал, грубой силою рабов
Возможно покорить вершины мира?
Звенят скоты браслетами оков —
Ты лишь для них и можешь быть кумиром.
 
 
Один мой взгляд – и ты, мой верный пес,
Готов был за меня порвать любого.
Уж скольким людям гибель ты принес
По моему вскользь брошенному слову.
 
 
Когда в сердцах велела я убить
Девчонку, помешавшую утехам,
Ты запросто отрезал эту нить,
Вмиг опьяненный серебристым смехом.
 
 
Себя едва ль не богом возомнил
И упивался собственным всевластьем.
Ты стал марионеткой темных сил,
Избрав дорогу низменного счастья.
 
 
Я знаю, пред богами я грешна,
Но пред тобою, зверь, я не раскаюсь!
Мне участь после смерти не страшна,
Я миру мертвых храбро улыбаюсь.
 
 
Не страшен мне ни христианский ад,
Ни Гадеса извечные мытарства.
Поверь, мне был противней во стократ
Твой произвол, сгубивший государство.
 
 
А что же твоя милая жена?
Она, как все, смотрела и молчала.
Твой сладкий яд впитав в себя сполна,
Она с тобой такой же тварью стала.
 
 
Мы встретимся еще, о мой палач.
Твои земные дни не бесконечны.
Сейчас смеешься, но потом не плачь,
Когда холодный стан обнимет вечность.
 
 
Когда тебя проймет предсмертный жар,
Ты вспомнишь обо мне, от страсти млея.
Прощай. Целую. Твой ночной кошмар,
Навек твоя, покойная Поппея.
 

***

Королева Ночь

 
В своём величье так прекрасна,
Так ослепительна, нежна,
Свой лик таинственный, бесстрастный
Скрывает бережно она.
 
 
Взмахнув крылом, она укроет
Весь мир покровом темноты.
В её торжественном покое
Нет и следа от суеты.
 
 
В ее присутствии робея,
Притихнут буйные ветра.
Погаснет день, вдали бледнея,
Настанет тёмная пора.
 
 
И под прозрачным лунным светом,
В неярком блеске дальних звёзд
С ней вместе сон спокойный, светлый
Придёт, как долгожданный гость.
 

***

Отражение в зеркале

 
Я – не монстр. Я – твое отражение в зеркале.
Знаю, к встрече сегодня ты не был готов.
Время вспомнить – как часто ты лгал и коверкал
Свои мысли и чувства сплетеньями слов.
 
 
Посмотри, как уродлива старая маска,
Что так гордо зовешь ты лицом.
Как пусты и напыщенны все твои сказки,
Шут, возомнивший себя мудрецом!
 
 
Время встретить себя самого, настоящего,
Пусть и больно, пусть хочется зеркало правды разбить!
Пробил час сбросить маски, на череп давящие.
Разобьешь меня? Век себя будешь казнить.
 
 
Поутру, просыпаясь, забудешь о встрече.
Окунешься в привычный тебе маскарад.
Только знай – в конце дня будет снова наш вечер.
Еще встретимся мы. А сейчас – мне пора!
 

***

Давай поговорим

 
Давай поговорим с тобою по душам
Под шум дождя в уютной тишине.
Без лишней суеты, одни и не спеша.
Не прячь свои глаза – доверься мне!
 
 
Возьми мою ладонь, в своей её сожми.
Поймай во взгляде тонкий след печали.
Неужто в эту ночь мы близкими людьми
Так просто и легко друг другу стали?
 
 
Так говори со мною, говори!
Ты видишь ведь – мы оба одиноки.
В глаза мне без стеснения смотри.
Но не молчи! Не будь ко мне жестоким.
 
 
Мы здесь совсем одни и говорим не зря.
Ты стал мне другом и чуть-чуть пророком.
Смотри – светлеет в небе робкая заря.
Не уходи! Не будь ко мне жестоким.
 

***

Время

 
Время, время… ты неумолимо!
Смертные не властны над тобой,
Словно бисер, мечут судьбы мимо
Под часов холодный, мерный бой.
 
 
Время, время… ты неуловимо!
Меж ладоней миг не удержать.
Не создали чудо-механизма,
Чтобы повернуть движенье вспять.
 
 
И когда, казалось, время вышло,
Снова чья-то жизнь прожита зря —
Раз на миллион судьба нам вышлет
Шанс начать эту игру с нуля…
 

***

Разоблачительная дуэль
(По пьесе Э. Шмитта «Загадочные вариации»)

 
Интриги и глянец, роскошная дерзость.
Звезда мирового масштаба.
Искусно скрывала душевная мерзость
Все то, что так хрупко и слабо.
 
 
Таинственный профиль и взгляд из-под маски,
Улыбка – сиянье алмаза.
Не трать понапрасну красивые сказки:
Тебя-то я вычислил сразу.
 
 
Оставь свои позы и взгляды презренья
Для тех, кто готов в них поверить.
Не льсти себе, будто в игре на везенье
Удачи твоей не измерить.
 
 
И хватит коверкать свой жиденький голос,
Стремясь уколоть побольнее.
Так ранит ладонь свеже-сломленный колос,
В руках человечьих редея.
 
 
И вправду – растенье, беспомощный стебель.
Болезнью и пьянством иссушен,
Не будешь ты счастлив ни здесь, ни на небе.
И, впрочем, я сам-то не лучше.
 
 
Такой же, как ты, пусть без лавров Шекспира,
Наглец из простого народа.
Пускай не читал всех философов мира —
Чутьем наделён от природы.
 
 
Твой пристальный взгляд ненавистен и жалок,
Я первым бросаю перчатку!
Теперь не спасет ядовитое жало,
Травившее всех без оглядки.
 
 
Я чувствовал кожей – невидимой нитью
С тобой нам навязана битва.
Быть может, до смерти, до кровопролитья
Мы оба на лезвии бритвы.
 
 
И каждому чашу свою предстояло
Испить. Что, не очень-то сладко?
В дуэли двух судеб наградою стало —
Обоим – плита да оградка.
 

***

Танец декабрьских вьюг

 
Вот время настало для зимних чудес.
Неспешно крадутся морозы,
Печальные ангелы с бледных небес
Роняют замерзшие слезы.
 
 
Их слезы таят в себе светлую грусть —
Печальную добрую сказку.
Деревья – принцессы на снежном балу —
Надели хрустальные маски…
 
 
…Вдруг ветер зловеще подул – и вокруг
Все ожило, все закружилось.
В сумрачном танце декабрьских вьюг
Недавний покой вдруг сменился
 
 
Задорной и резвой метелью! Мой друг,
Ты видел ли что-то прекрасней,
Чем призрачный танец декабрьских вьюг
Безумный, лихой и опасный?!
 

***

Тень

 
Говори со мной, чёрная тень.
Говори, если есть что сказать.
Не подслушает взбалмошный день,
Ну а я постараюсь понять.
 
 
Говори, пока все еще спят,
Наши тайны останутся с нами
И, рассеявшись в дымке опять,
Утром вспомнятся вещими снами…
 

***

Сердце ведьмы

 
Ее сердце из черного льда,
Ей нельзя никого любить.
От любви отреклась навсегда, —
Отреклась, чтобы вечно жить.
 
 
Она знает все обо всем,
Но не смеет об этом сказать.
Ее взор полыхает огнем,
На устах ее немая печать.
 
 
Но лишь скроет зловещая мгла
Ее лик от нее самой —
Свет дневной догорит дотла,
Воцарится печальный покой
 
 
Невзначай… осторожно и тихо…
Свою тайну прошепчет она —
Те два слова, сулящие лихо…
Она скажет: «Я ВЛЮБЛЕНА…»
 

***

О трех гениальных безумцах
(По пьесе Дюрренматта «Физики»)

 
«И пусть снова является царь Соломон», —
Вот и все, что успели сказать на прощанье
Три безумца, что спелись теперь в унисон,
Трое брошенных в общую клетку. Случайно?
 
 
Треугольник иллюзий, тройная игра,
Сумасшедшие гении в клоунском гриме.
Пусть мы лгали, но каждый был все-таки прав.
Наша правда носила фальшивое имя.
 
 
В шутовских колпаках под присмотром врачей —
Только так нам позволено мыслить свободно.
Только здесь все идеи – в порядке вещей,
Ведь никто не осудит «ошибку природы».
 
 
Да, блистательный план! Безупречный расчет.
В лицедействе все трое не ведали равных.
Спутав нити, сбив времени верный отсчет,
Потеряли себя в безрассудных забавах.
 
 
Заигравшись, позволили в дамки пройти
Черной пешке в обличье ферзя белой масти.
Ни на клетку назад – ни сбежать, ни уйти.
Шах и мат. Мы оцеплены вражеской властью.
 
 
Кто Эйнштейн был, кто – Ньютон, кто – царь Соломон?
…Глупый фарс, что привел в никуда поколения.
Три безумца, что спелись тогда в унисон,
Здесь, в «Вишневом саду», обрели искупление.
 

***

Бастард

 
Бастард… И гордость и позор
Перемешались в этом слове.
Пронизан дерзостью твой взор,
Наследник чьей-то грешной крови.
 
 
Не знал ты матери своей:
Она сбежала с первым встречным.
Ты был чужим среди детей,
Высокородных и беспечных.
 
 
Твой путь был соткан не из роз.
Познал ты с детства стыд и зависть.
Но клятву верности принёс
Немногим, кто с тобой остались.
 
 
Клеймом бастарда не сломить
Спесивой черноротой швали.
Когда есть силы вечно жить,
Когда характер – крепче стали.
 
 
Огонь мечты в твоих глазах
Затмил сияние короны!
Пускай иными правит страх
И жажда золотого трона.
 
 
Пусть родословная молчит —
Твой шёпот громче всяких званий!
То пламя, что в душе горит,
Земных важнее притязаний.
 

***

Несвятая правда

 
Мне, помнится, сказал однажды кто-то,
Что я не вру, и этим хороша.
Что правдой покоряются высоты,
И в ней же очищается душа.
 
 
Но знаете ли, смею я нарушить
Иллюзий ваших розовый хрусталь.
Не всякой правдой исцеляют души,
А мне рубить с плеча совсем не жаль.
 
 
Не говорите мне, что я святая.
Ведь я могу и голову свернуть.
Напасть – открыто, убивать – не каясь,
Таков мой жесткий, но не подлый путь.
 
 
Не жалко мне обидчивых, и нервных,
И тех, кто предпочтет в глаза молчать.
Важны лишь те, кто ценят мою верность,
Те, перед кем не будет смысла врать.
 

***

Верь мне

 
Ты прости, что так странно, так дико,
Я с трудом подбираю слова,
Что порой от безмолвного крика,
Будто лопнет вот-вот голова.
 
 
Мне сейчас не до нравоучений,
Пышных фраз и признаний в любви,
Мне не нужно пустых утешений —
Мол, пройдет, а ты дальше живи.
 
 
Просто знать бы, что здесь ты, со мною,
Не оставишь меня никогда
В одиночестве, страхе и боли
На пути, что ведет в никуда.
 
 
Просто верь! Слышишь? Верь без оглядки.
Это все, что мне нужно теперь.
Хочешь – душу возьми без остатка,
Только верь мне. Пожалуйста, верь.
 

***

Жить!

 
Мне не так много лет, чтобы думать о смерти.
С полуслова себя поднимаю на смех.
Пока плещутся в омуте резвые черти,
Мне Господь не указ, и насмешка не грех.
 
 
Пока ветер шумит, пока солнце восходит,
Пока тянется жизни неровная нить,
Не в моей озорной, непокорной природе
Одиноким листком по течению плыть.
 
 
Моё зеркало знает мои прегрешения.
Смерть придет и рассудит. Не стоит спешить.
А пока слишком рано искать в ней спасения.
Несмотря ни на что буду жить. Просто жить.
 

***

Отчуждение

 
Я не вижу в мужчинах братьев,
Между женщин не вижу сестер.
Оступлюсь – предадите распятию,
Отвернусь – и толкнете в костер.
 
 
Я не вижу простого сочувствия,
Всюду шепот: «Сама виновата!»
Столь азартны в судейском искусстве,
Что других развлечений не надо.
 
 
Прикрываясь святой солидарностью,
За спиной разругаются вдрызг.
Что ни жест – то игра бездарности,
Что ни нота – то фальшь и визг.
 
 
Я закрою на ключ все двери,
Затяну черной тканью окно.
Смысла нет больше слепо верить
Тем, кто мягко затянет на дно…
 

***

Невольник по доброй воле

 
Заткни себе рот веревкой,
Свяжи себе руки, ноги.
Ползи. Будь покорным, ловким —
Другой тебе нет дороги.
 
 
Молчи, ведь тебе так страшно,
Прижмись незаметно к полу,
Забудь говорить о важном,
Такому не учит школа.
 
 
Исчезни скорей из виду,
Сотри себя с карты мира,
С улыбкой глотай обиды,
Стань куклой в руках кумиров.
 
 
Стань тряпкой под их ногами,
Червем в их прогнивших трупах,
Безвкусной картиной в раме,
Водой в заржавевших трубах.
 
 
Молчи и терпи – так легче:
Есть шанс, что тебя оценят.
Так ценят обычно вещи,
Где светит со скидкой ценник.
 
 
Молчи – и сойдешь за друга.
Таким же молчащим робко.
Не видящим дальше круга,
Закрытых в одной коробке.
 
 
С неволей играть опасно —
Как вихрь занесет, закрутит.
Но после не плачь напрасно:
Дороги назад не будет.
 
 
Ты взял, что тебе по нраву.
Мы все выбираем роли,
Твоя же теперь по праву —
Невольник по доброй воле.
 

Анастасия Кулик

Родилась в Казахстане. Живу в городе Павлодаре. Училась в школе №4 им. Макпалеева до 6 класса, с 2007 года в школе интернате №1, в 2015 году окончила колледж им. Жаяу Мусы по специальности «Режиссер-организатор социально-массовых мероприятий и театрализованных представлений». С сентября 2015 года обучаюсь в ОмГУ им. Ф.М Достоевского на кафедре культуры и искусств по специальности «Актер театра и кино».

Стихи писать начала в 9 лет, но тогда об этом еще никто не знал: начерканные в тетрадку слова я никому не показывала. Не знаю, почему я начала писать, но помню, что мне часто было грустно и одиноко. Возможно, это и стало ведущей причиной. Потом, лет с 16, стала участвовать в различных городских конкурсах и писать больше. Сейчас всеми усилиями пытаюсь совершенствоваться в словесности и не только в поэзии: изучаю теорию. Очень мечтаю, чтобы когда-нибудь все в моем стихе было гармонично и слаженно, чего добиться очень и очень сложно.

Поэзия для меня, прежде всего, это умение видеть, иногда даже предвидеть, чувствовать словом или образо-словом, если это возможно, что многие опровергают. Все стихи давно написаны, а рифмы придуманы, наше дело только услышать и записать. Конечно, только на этом субъективная поэзия каждого не ограничивается: есть место новаторству в словообразовании и стихосложении, оно всегда имеет определенное место.

Также поэзия, на мой взгляд, это сама жизнь, ее краски: вот эта старушка, бормочущая что-то под нос и на ветру цепляющаяся хилыми пальцами за непослушные пуговицы, чтобы застегнуть тоненькое пальто в морозный осенний вечер; эти звезды, застывшие на верхушке тополей, и масса звуков, засасывающая в бездну шумящих в ней слов и шумов.

Поэзия для меня – Родина. Но не глупое и распространенное понятие о ней как о слове РО-ДИ-НА, а как образ в моем сознании, как шелест ее в моем сердце, и как воспоминание лучших моментов, начиная с рождения моего пребывания в ней. Не на ней, а в ней – это огромное различие.

Поэзия для меня – Бог. Я могу не молиться, а написать стихи, и это уже будет самая искренняя моя молитва Ему: тому, кто смотрит на нас сквозь просвет на небе. Самое живое обращение к Богу – это стихи.

И наконец, поэзия для меня – это канат, по которому я иду с самого детства. Канат моего бессознательного шествия, путь которого не дает мне остановиться; он шатается, леденеет, заставляя меня поскальзываться, но стоит мне броситься без сил вниз, я вновь оказываюсь на шершавом краешке своего вечного пути, шепчущая во тьме своего существования стихи-молитву в надежде на искупление своей жизни.

«Желтые листья с балкона…»

 
Желтые листья с балкона,
Как рисунок загадочных снов,
В сером небе сдавленным стоном
Пролился бутыль с вином.
 
 
Я отсюда многое вижу:
От печали синеющий вечер,
Одичалые низкие крыши,
Одинокие чьи-то плечи.
 
 
Сейчас мне хотелось бы чайкой
На берег пустынный слетать,
Березе одной печальной
Про листья и дождь рассказать.
 
 
…Но уже так темно и звездно.
Гомон ночи громче, грустней,
Я тиха, растворяюсь, и словно
Я одна из таких ночей.
 

***

В снежный вечер тоски

 
Снег, снег, снег,
Комом свернулись людишки
В постелях,
На крышах сугробчатый мех
Блестит, и мигают снежинки,
Бьются об окна
И падают в инея брызги.
 
 
Вдох, вдох, вдох,
И холодным, острым
Воздухом
Обморожена глотка,
И смотрит сквозь щелку небес
Бог,
Как будто мир – это книжная полка.
 
 
Прихрамывая,
Неравномерно остаются следы
На одиноком снеге,
Смешавшемся с тенью глухой
Темноты
И пахнущем одеколоном элегий.
 
 
Бьются о пальцы полосы
Времени,
Чья-то кепка спит
На хриплой скамейке,
А у меня течет по вене
Грусть упрямого времени.
 
 
Въедайся, зима, в мою душу,
Шепотом сны памяти
Уничтожая,
А я в стороне постою
И буду слушать,
Как шумит агония,
Змеей подползая.
 

***

Каменное счастье

 
Пришел упрямый
И плохой,
Усталый, сгорбленный,
Как демон…
И синь в глазах,
А под душой
Мускул добра
Надрезан.
 
 
Садись же,
Посмотри в окно,
Там снег с утра такой
Пушистый…
Уже луна… Ну да, темно…
И ты от грусти
Серебристый.
 
 
Часы пробили «Бом»
Так мерно,
Как будто скоро
Умирать,
Ну, не гляди же
Серым пленным:
Мне нужно Блока
Дочитать…
 
 
Он, знаешь, пишет
Очень странно,
Как будто соткан
Из ночи…
Так странно: когда
Все туманно
И на полях кричат
Грачи.
 
 
(Ну не мо-о-о-лчи)
 
 
И вы сейчас похожи
Очень,
Я представляю: ты и Блок…
Хотя, ты более похож
На осень,
Точнее, на осенний
Вздох!
 
 
Вон, замерла в сугробе
Большая туча
Белых птиц,
А клен вон тот
Ночью особенен
И шелестит листвою
Лиц.
 
 
Я не могу смотреть
На этот
Твой грустный-грустный
Умный лоб,
Он тихо тлеет
В лампе света,
И тень бросается
На рот…
 
 
А подбородок
Острый этот
Похож на пику
Или нож…
Мне что-то все напоминает
Это… Не помню…
Помню! Дождь!
 
 
Давай,
Скажи мне что-нибудь
Такое… Чтоб стало весело
Вдруг нам…
А помнишь солнце золотое,
Которое лилось к ногам?
 
 
Ну, подними же ты
Глаза,
Ну, дай взглянуть
Мне в твою душу.
Пусть, пусть катится
Слеза!
Мне хочется тебя
Послушать…
 
 
Садись же,
Посмотри в окно,
Там снег с утра
Такой пушистый!
Уже луна? Ну, да…
Темно…
И ты
От грусти
Серебристый…
 

«Отрезанным ухом Ван Гога…»

 
Отрезанным ухом Ван Гога
Ночь слушает стоны колес,
До безумия ехать не много,
Только бы поезд довез…
 
 
Я считаю за окнами крыши,
Сколько их промелькнуло уже,
А безумие ближе и ближе,
И так страшно и мутно душе.
 

***

Сон

 
Нас поймали, не пускают,
Нас удерживают, нас
Гонят в бездну, гонят к краю,
Гонят в предрассветный час.
 
 
Нас заставили, распяли,
Душу вытрясли на снег,
В сети нас, смеясь, поймали,
Понимали? Нет, нет, нет!
 
 
Нам глаза прижгли, сказали,
Не смотреть, иначе смерть,
Нас сломили, испугали,
Посадили нас на цепь.
 
 
Нас заставили кусаться,
Дали право выбирать,
В одиночку, в тьму иль в танце
Танец смерти танцевать,
 
 
Нас принудили, не верьте,
Поезда ушли на Юг,
Эту землю кто-то вертит.
Поезд мчится, стук, да стук…
 

***

Город

 
Я слушаю время сквозь стекла витринные,
Иду по асфальту, корчась,
И на стальные и львиные
Гривы гляжу – уже полночь.
Вскрикнув зеленым глазом,
Читаю прекрасное облако —
Жизнь,
Оно мной шепчется не рассказом,
А эпопеей, в морозную стынь
Собака, спугнув свою тень,
Лапы
Жалеет, от бега уставши,
Иду и считаю звезды,
И льет свою лень
Смятый воздух вчерашний.
А в сердце моем что-то очень уж мирно,
И прячется в нем
Странной кляксою счастье,
И время льется по окнам, и видно,
Как бросается шторам в объятья.
И впереди черно-пламенным сгустком
Смольная речка мне в душу впилась,
Просит идти меня лестничным спуском,
Чтоб в такт мое сердце с ней билось.
Вон, огромным и серым томом
Мост, сутулясь, улегся над речкой,
Я стану читать его темным домом,
Я буду читать его взором-свечкой.
Соборные стены, как тени,
Им тоже ночью не спится,
А в колоколе сновидений
Кленам черное море снится.
И камыш монотонным речитативом
Спорит с волнами,
Тихим-тихим
И продрогшим от времени ивам,
Так скучно молчать
Простыми и мокрыми
Птицами.
Перелистываю моста страницы,
Что-то здесь странно все так написано,
Мало точек: запутанность, кстати, мода!
Да и вообще одни многоточия,
Глядящие в мутную воду.
Неразгаданность смерти бредет в мои очи,
И я щурюсь, ее не пугаясь,
Мне сейчас нужно срочно
Назад уж скорее, а то проясняясь,
Утро оранжевым боком
Толкнет меня в волны реки,
И тогда рассуждать о высоком
Будут со мною мальки.
Ухожу. Дома, как живые, косятся,
Я не хочу назад, мне бессонно,
Но мысли к лампе и койке просятся,
Так навязчиво и непокорно.
Светом фонаря асфальт проколот,
И холод в волосах и кофте,
И смотрит мне в спину озябший город.
Город, я спать, позвольте?
 

***

Моя космогония

 
Пустоты, пустоты…
Лишь древние ветры
И звоны ползают в дырах,
Планеты, планеты… И звезды
Блестят на каменистых надрывах…
Церера, Церера боком шевелит —
Острою кромкой тела из льда.
Пространство великой тайною веет,
В свете которой горит темнота.
Сгорая, сгорая, пыль паром вьется,
От солнечных пятен
Плывет в черный мрак…
Пылает, пылает, огромное солнце
Красною сеткой в смертельных лучах.
Меркурия жар и Меркурия льдистость,
Как благость и лживость,
Больны тоской.
Венера вблизи зашевелилась,
Взболтав пар со вселенской жарой.
Двигаясь сотнями тысяч вулканов,
Кипя древней лавой облачных чаш,
Венера, Венера, планета обманов,
Пылает сгустком солнечных жажд.
Белая, тихая, лунная плоскость
Плывет преспокойно в молчанье лицом,
Человеку открывшая невесомость,
Впустившая в сердца свой дом.
Вулканы, планеты – обманы,
Планеты из призрачных снов
Глядят сквозь звезды в мир наш странный
И излучают любовь.
И греются люди, деревья и птицы
От этих лучей доброты,
И верят люди,
Влюбляясь в случайные лица,
В силу далекой звезды.