Текст книги "Я её забираю"

24
Макс

Какого дьявола?! Сперва я думал, что мне показалось: чёрные волосы, кожа с оливковым оттенком, что я мог различить даже в стоящем в зале полумраке, красивые черты лица, пухлые губы и… глаза. Синие, с горящими в них искорками вызова. Показалось? Показалось, чёрт подери?! Нет же, она сидела за одним из дальних столиков и неотрывно смотрела на меня, пробираясь чуть ли не до самого нутра.

Поняв, что я заметил её, вздрогнула и надменно вскинула подбородок. Всё, что я эти дни пытался откинуть, вытравить из себя или, на худой конец, загнать куда подальше, вырвалось в один миг, тот самый, когда я понял – не показалось. Какого она тут делает?! Мать её…

Резкая боль в челюсти вернула меня в реальность. Прокатившись по всему телу, она звоном отдалась в башке, только усилив бегущую по венам ярость. С трудом удержавшись на ногах, я стиснул зубы и глянул на соперника. Ноздри того трепетали, в глазах читалось всепоглощающее желание взять верх и уверенность, что он сможет это сделать. Сука! Не здесь и не сейчас.

Собрался, отступил на несколько шагов и прищурился. Знал, что она смотрит, чувствовал её взгляд кожей. Она проникала в меня, раздражала каждый нерв, дёргала за ниточки, и это доводило меня до белого каления, превращало из человека в ведомого одними инстинктами зверя.

– Кобра! Кобра! – донеслось из зала, ещё сильнее натягивая нервы. – Кобра! Кобра! – Как наждачкой по коже, по мозгам.

В сплетении голосов я пытался уловить лишь один – её, но не мог. Не мог, потому что она молчала, и это, чёрт возьми, было хорошо. Хорошо… Только я, блядь, хотел! Хотел слышать её звонкий голос, её акцент, хотел…

– Ничего личного, – прорычал я, глядя в глаза сопернику.

Не знаю, расслышал ли тот хоть что-нибудь перед тем, как я, стремительно сократив расстояние между нами, осыпал его градом точных, быстрых ударов.

Люди приходили сюда посмотреть на бой, на зрелище, но сегодня обещать этого я им не мог. Удар под рёбра, в челюсть, ещё раз… Только не смотреть в зал. Не смотреть в зал, чтоб её!

Кружа по рингу, я снова и снова повторял себе это, а перед глазами висела красная пелена, на фоне которой чётко прослеживался её силуэт. Обнажённая, она изящным движением узкой ладони откидывала за спину волосы. Стояла в пол-оборота и будто бы смотрела на меня… Смотрела…

Обернувшись, я нашёл взглядом нужный столик. Едва успев уловить движение возле себя, блокировал удар и тут же, разъярённый, пошёл в атаку. Пора было заканчивать с этим дерьмом. Бок ныл, мышцы сводило, а красная пелена перед глазами раскрашивалась белыми всполохами. Столик у стены, Марика в сопровождении какой-то короткостриженой шлюхи и…

– Сука! – вырвалось у меня.

Из разбитой брови соперника брызнула алая, дразнящая запахом металла, кровь. Боль смешивалась с усталостью, зал ревел, время от времени до меня доносились отдельные выкрики и свист.

Столик у стены… Пальцы высокого крепкого мужчины, лежащие на плече Марики. Её мягкая полуулыбка. Глядя на него, она что-то говорила, и я видел, как шевелятся её губы. Подошедшая к столику с бокалом вина официантка… Удар, ещё один, ещё, до тех пор, пока не услышал вырвавшийся из груди противника хрип.

Тяжело дыша, я отступил к краю ринга. По лбу и вискам стекали капли пота, скула была рассечена нахрен. Стиснул зубы, глядя, как рискнувший выйти против меня сегодня боец, придерживаясь за канат, пытается собраться. Знал, что шансов у него нет, что при желании я добью его одним ударом, но мне было мало. Всё во мне требовало схватки, разрушений. Кровь, пот, грязь…

Пауза длилась слишком долго. Слишком. Запястьем убрав со лба прилипшие волосы, я сощурился. Столик у стены… Ублюдок, касавшийся Марики, стоял ещё ближе. Склонившись, он что-то говорил ей на самое ухо. Будто почувствовав, что я наблюдаю за ней, она медленно повернулась ко мне и ответила долгим, прямым взглядом. Приподняла бокал и нарочито медленно сделала глоток, будто каждым жестом, каждым вдохом провоцировала меня.

– Кобра! – донёсся до меня сквозь шум в ушах голос рефери. – Подойдя, тот взял меня за руку.

Только теперь до меня дошло, что завершать бой противник не стал, и это вызвало во мене чувство дикого разочарования. Глядя на Марику, я вскинул руку вверх. Ладони ублюдка прошлись по её плечам, а у меня внутри всё буквально заклокотало.

– Ты! – рявкнул я, заглушая гул зала и кивком указал за её спину. – Иди сюда.

Воцарившаяся вокруг тишина казалась гробовой. Сукин сын напрягся, поняв, что именно к нему я и обращаюсь. Выпрямился. Страха на его лице не было, скорее неуверенность, и от этого мне захотелось плюнуть себе под ноги. Никто не будет трогать моё! Чёрт…

– Иди сюда, – повторил я с рычанием.

Уголок губ дёрнулся. Кулаки чесались, адреналин стучал в пульсе, разгоняя сердце. Губы Марики приоткрылись, сидящая рядом с ней девка пренебрежительно хмыкнула и, поставив локти на стол, с прищуром уставилась на меня.

– Я долго буду ждать?! – потеряв всякое терпение, снова рявкнул я. По залу прокатился гул, раздался свист. Ублюдок всё так же колебался.

– Вышвырните его, – спустя ещё полминуты, бросил я охране. – Мой клуб не место для трусливых шакалов.

Марика даже не обернулась, когда один из моих парней, подойдя, предложил недоумку пройти к выходу. Тот было возразил, оскалился, но тяжёлая хватка на загривке мигом заставила его заткнуться.

Я понимал, что это было опрометчиво, ибо вспороло мои чувства, вывалив их перед ней: вспышка дикой, неконтролируемой, сметающей всё на своём пути ревности, смешанной со злостью, раздражением и желанием подойти, ощутить на вкус, сделать вдох.

Заведённая залом толпа снова загудела, в едином порыве скандируя моё имя, высокая девица в коротком обтягивающем платье встала со своего места и подошла ближе. Мельком посмотрев на неё, я снова уставился на Марику, но та так и сидела, покручивая в тонких пальцах полупустой бокал. Надменная, капризная стерва! Тварь… Богатая, имеющая с самого рождения всё, чего пожелает. И меня в том числе.

– Приведите её ко мне, – не отводя взгляда от девчонки, процедил я.

Марика сделала глоток вина и поставила его на стол.

Заметила, как второй охранник, отойдя от ринга, направился к ней и, прежде, чем он успел подойти, встала. Сделала несколько шагов вперёд, плавно покачивая бёдрами, огибая столик за столиком. Охранник хотел взять её за локоть, но она остановила его прямым, высокомерным взглядом и приподняла руку.

– Я сама, – услышал я во вновь воцарившейся тишине.

Больше ничего не сказав, она перевела взгляд на меня. Глаза в глаза. Цокот тонких каблуков отлетал от пола и вбивался в мозг. Шаг, второй, третий… Не глядя она взяла с одного из столиков бутылку и, подойдя вплотную к рингу, сделала большой глоток. Текила…

Следовавший позади охранник помог ей взобраться на ринг. Волосы её колыхнулись тяжёлой волной, сквозь тяжёлый у запах боя до меня донёсся аромат цветочных духов. И снова глаза в глаза. Крепче обхватив горлышко, она сделала ещё один глоток и, чуть заметно поморщившись, протянула бутылку мне.

– Даже не поцелуешь? – тихо, как-то сипло, спросила она, и у меня окончательно снесло крышу. Да пошло оно всё!

Моментально сократив оставшееся между нами расстояние, я сгрёб её, обхватил за шею и, прижав к себе, впился в губы. Почувствовал её отклик, изгибы её тела, её пальцы в своих волосах. Зарычал, намотал волосы на ладонь и втолкнул язык ей в рот. Жаркая, пьянящая…

Целовал её так, как никогда не целовал ни одну бабу. Член мгновенно стал твёрдым, каждую мышцу пронзило напряжением, возбуждение скрутилось тугой пружиной. Вокруг всё шумело, гудело, раскачивалось, а я жадно изучал её, понимая, что это край. Вот же дрянь! Касался её спины, задевая пальцами голую кожу на пояснице и прижимал всё крепче. Она – пахнущая дорогущими духами, одетая в дизайнерские шмотки, и я – мокрый от пота с торчащим членом. Блядь!

Под нескончаемый свист и подбадривающие выкрики, я стащил Марику с ринга. Стоило нам скрыться во внутреннем коридоре, прижал её к стене и, уперевшись рукой возле её головы, посмотрел в лицо. Растрёпанная, с блестящими синими глазами, в черноте зрачков которых можно было запросто потерять себя, она была настолько вызывающе хороша, что все слова и вопросы застряли у меня в глотке. Приподняв бутылку, она поднесла её к губам. Сделала глоток и выдохнула, касаясь дыханием моего лица.

– Какая же ты стерва, – только и смог прорычать я, отбирая у неё текилу.

Грудь её вздымалась, коленом она касалась моей ноги, и этого соприкосновения мне было достаточно для того, чтобы понимать – всё во мне настроено на неё. На щеках её пылал румянец, губы были алыми от поцелуев. Проклятье! Желание чувствовать её ещё ближе, ещё сильнее, было столь сильным, что походило на потребность дышать.

– А ты мерзавец, – порывисто выдохнула она и сама прильнула ко мне. Обхватила за шею, прошлась кончиками пальцев до затылка и, зарывшись в волосах, жадно прильнула ко мне. Недолго думая, я обхватил её задницу и впечатал в себя. Пусть знает, сука, что будет дальше! Если она думает, что я собираюсь играть с ней в игрушки…

Изогнувшись, она застонала, пролепетала что-то неразборчивое на итальянском и, ловя мои губы, приоткрыла рот. Что-то стукнулось о пол. Текила… Блядь! Всё к чертям! Всё, нахрен, к чертям! Покусывая её губы, я думал лишь о том, как бы дотянуть до комнаты. Перспектива стянуть с неё неприлично узкие джинсы и взять прямо тут, у стены в коридоре не казалась чем-то из ряда вон. Задрав футболку на спине едва ли не до шеи, я снова впечатал Марику в стену, и она тут же выгнулась мне навстречу. Застонала, царапнула плечи. Проклятый итальянский! Я ни слова не мог понять из того, что она несёт! Только касающееся губ дыхание, только её дрожащие ресницы и чувственные, лишающие всякого понимания происходящего ладони на плечах и спине.

– Ты этого хотела? – просипел, обхватив её грудь. – Так? – сжал, рыча ей в самый рот.

– Макс… – ещё один выдох. Томный, полупьяный взгляд из-под ресниц, сгустившаяся синева глаз и чёрная бездна зрачков.

Погладив большим пальцем твёрдый сосок, я положил руку ей меж лопаток. Тёплая, будто пылающая кожа жгла ладонь. Майка коснулась запястья, и я было принялся стягивать её, но внезапно донёсшийся откуда-то сбоку шорох, заставил меня резко глянуть в сторону. Перехватил взгляд одной из работающих в зале официантки и оскалился.

– Пошли, – всё с тем же оскалом бросил Марике и, взяв её за локоть, потащил прочь. Нехрен! Всё та же ревность, что я почувствовал, заметив возле неё трусливого ублюдка, захлестнула разум, разбавив бурлящую кровь колючей чернотой. Никто, мать её! Никто! Только со мной и только моя. Хотя бы здесь и сейчас.

Через несколько секунд я втолкнул её в комнату и, ударив ладонью по выключателю, захлопнул дверь, отрезая нас от чужих взглядов. Прищурился, глядя на неё. Мне нужна была текила… Текила, чтобы выгнать из башки всю ересь, что там бродила.

Взгляд её опустился к моей шее, к груди и вернулся к лицу, язык прошёлся по приоткрытым губам.

Не помню, как я содрал с неё майку. Только вкус горячей кожи, только её нетерпеливые постанывания, отдающиеся внутри меня, только её томное напряжение и дурманящий запах.

– Нахрена ты сюда пришла?! – сипел я, сдирая с неё штаны.

Узкие, они облепляли её зад, будто вторая кожа, не оставляя мне никакого шанса. Да на неё разве что у мёртвого бы не встал! А я, блядь, был всё ещё слишком живым! Пожалуй, даже чересчур живым, ибо то, что я чувствовал, походило на помешательство.  Намотал её чёрные, душистые волосы на ладонь и, дёрнув, повторил, глядя прямо в бесстыжие глаза: – Какого тебе нужно здесь?! Нахрена?! – дёрнул сильнее, теряя всякий контроль.

– К тебе пришла, – слетело с её губ.

Сука! Схватив за руку, я толкнул её к дивану. Швырнул и, стоило ей упасть на спину, принялся стягивать с неё джинсы. Медленно, словно дразня, они открывали моему взгляду её бёдра, крохотные розовые трусики с кокетливым бантиком и обрамлением из тонкого кружева, её острые колени и изящные лодыжки. Туфли её одна за одной упали на пол, стук грохотом отдался в мозгах.

– Ко мне?! – отшвырнув штаны, навис над ней и дёрнул вниз трусики. – Ко мне, стерва?!

– К тебе, – всё так же нагло повторила она и потянулась к моим шортам.

Я отшвырнул её руку, сам спустил их и презрительно усмехнулся, заметив, что она разглядывает меня. Смятый шёлк белья приоткрыл лобок с узкой тёмной полоской, и это стало последним, что отпечаталось в моей памяти. Эта узкая полоска… Кружево затрещало под пальцами, шёлковая кожа была такой нежной, что мне казалось, будто лучше этого я не чувствовал ничего в жизни.

Она потянулась ко мне, но я отпрянул. Нет, сука! По-твоему здесь не будет. По-своему забавляйся с мажорами своего круга, а здесь правила устанавливаю я. Обхватив тонкое запястье, я сдёрнул Марику с дивана и, развернув к себе спиной, толкнул обратно.

– Ты с ума сошёл?! – вскрикнула она, упираясь раскрытыми ладонями в кожу сиденья. Волосы её качнулись, рассыпались, накрывая изящные руки, тонкими змейками легли на плечи. Она попыталась встать, но я толкнул обратно, надавив на плечо.

– Ты же ко мне пришла, – просипел, склонившись к ней. – Ко мне?

– К тебе, – ответила тихо, после судорожного выдоха.

Не знаю, чего я от неё ждал, но слова её лишь обострили во мне всё, что и без того было до предела острым: жажду обладать ею, ярость, раздражение, бессилие перед ней и черноту, что буквально выстлала моё нутро.

Впившись пальцами в её бедро, я с нажимом провёл вниз, потом вверх и с тяжёлым шлепком опустил руку на ягодицу. Марика вскрикнула, я же тронул губами её плечо. Шумно втянул запах, прошёлся до позвоночника, поднялся к шее.

– Зря, девочка, – возле её уха. – Твой братец…

– Мой братец тут ни при чём, – услышал жаркий шёпот. Новый укол ярости. Ни при чём?

Невесело усмехнулся, жадно, в каком-то ненормальном исступлении поглаживая её по боку, чувствуя изгиб бедра, талии, рёбра. Накрыл маленькую аккуратную грудь и с удовлетворением и пониманием, что мне всегда будет этого мало, но это всё, что я могу позволить себе, сжал. Она отозвалась стоном, изогнула спину, подалась бёдрами ко мне, не боясь ни моей ярости, ни того, что я могу сделать с ней. Мне от самого было не по себе, а она…

Взяв за бёдра, подался к ней. Узкая, влажная, готовая, она обхватила меня, и всё, что ещё оставалось во мне цельного, взорвалось. Обломки разлетелись во все стороны, превращая меня в ведомого одной лишь жаждой безумца. Крепко держа, я сильно, до упора входил в неё, желая только одного: чтобы это никогда не кончалось. Стоны её звучали у меня в ушах, в самом сознании, скребли нервы, звучали в голове. Моя и такая чужая. Чужая, чёрт подери, и как же мне её мало!

– Ма-а-акс! – запрокинув голову, застонала она, подаваясь ко мне. Шлепок тел, новый рывок…

– Зачем?! – склонившись к ней, я обхватил её одной рукой за шею. Подтянул себе. – Какого хрена, Марика?! Что тебе нужно?! – толчок, а вместо ответа – её стон. Её волосы, щекочущие моё предплечье.

– Ты, – чуть повернув голову, приоткрыв глаза. Влажное, тяжёлое дыхание.

– Сука! – резкий толчок, новый шлепок бёдер и ненормальное, безумное желание вдавить её в себя, сделать частью себя самого. Чтобы никогда больше… Чего? Не отпускать? Не видеть?

Рыча, я вколачивался в неё. По вискам бежал пот, спина её стала влажной и я, склонившись, слизал капли с маленьких бугорков позвоночника. Солёная и сладкая… Шёпот на итальянском, в незнакомых словах которого я мог разобрать лишь одно «si» и что-то ещё, что, кажется, она уже когда-то говорила мне…

– Пожалуйста, – застонала она, ускоряясь вместе со мной. – Макс, пожалуйста… – всхлип, мои натянутые канатами мышцы, остатки меня прежнего. На кой чёрт она появилась в моём казино?! Какого дьявола тут, в моей жизни, в моём мире?! Почему именно эта?!

– Марика… – резкий выпад бёдрами. Обхватив её под грудью, я снова и снова брал её до тех пор, пока не почувствовал, как она дрожит. Голова её болталась в такт движениям, волосы раскачивались, елозили по дивану, запах кожи, цветочный аромат смешивался с запахом пота и секса. Эта адская, дурманящая хлеще любой наркоты смесь, заполнила меня, намертво впечатываясь в подкорку. Моя… Чужая…

– Моя, – словно бы желая исправить реальность, я вогнал в неё член до упора. Напряжение, свёрнутое, сжатое, со свистом захлестнуло меня, накрыло. Я кончал в неё и чувствовал, как она дрожит в моих руках. Прижимался к ней, держал её и, не находя в себе сил остановиться, насаживал на себя, продляя один на двоих фееричный финал. Финиш, чёрт подери! Разрушительный, выжигающий, оставляющий за собой чёрное пепелище…

– Макс, – всхлипнула она, обессилено обвиснув в моих руках. Пульсируя, сжимаясь вокруг меня, она стонала и потихоньку поскуливая, всё ещё ловя ускользающие секунды удовольствия. Локти её подогнулись, коленками она упёрлась в край дивана. – Ты… – выдох, тихий, замолкающий стон. Лбом она упёрлась в сиденье.

Отпустив, я, по-прежнему злой, опустошённый, отошёл к столу. С размаху ударил кулаком о стену и, выдвинув первый ящик. Достал бутылку крепкого виски. Сколько лет он пролежал тут? Свой первый бой я не помнил, как не помнил и многие другие. Только слова человека, отдавшего мне её после со словами: «Это хороший виски, Макс. Выпей его по стоящему поводу. Только по действительно стоящему». Стоящий ли был повод сейчас? Обернувшись, я посмотрел на девчонку. Совершенно растрёпанная, та сидела на диване и не сводила с меня взгляда. Поморщившись, я откупорил бутылку и, поднеся к носу, принюхался. Действительно хороший… Глотнул.

– Нам надо поговорить,  – с некой надменностью, даже вызовом, заявила Марика.

– Нам не о чем говорить, – ещё один глоток. – Тебе пора.

– Макс! – она вскочила, абсолютно голая. Я лениво проскользил взглядом по её телу, чувствуя, что ещё немного и… На груди её остались следы от моих пальцев, на бёдрах – тоже. Остановился на лобке, снова поднялся к лицу и повторил:

– Нам не о чем разговаривать.

– Ошибаешься, – процедила она и сделала ко мне шаг. – Есть о чём! И ты…

– Пошла вон! – так же, как она, зло, сквозь зубы.

– Ты выслушаешь меня! – подлетела она ко мне едва ли не вплотную. Ноздри её раздувались от гнева, глаза сверкали. – Мой брат – это мой брат, а ты…

– А ты точно такая же, как он! – я с грохотом поставил бутылку на стол и, схватив её за худое плечо, как следует встряхнул. Прикосновение тут же оставило ожог на пальцах, на сердце, ошпарило нервы и душу. Тряхнул снова и проговорил чётко: – Ты такая же. Белая кость, голубая кровь. А у нас тут пот, грязь и кровь, ясно тебе?! – последнее проорал так, что она, вырвавшись, попятилась.

Кадры прошлого всплыли в памяти, как нельзя кстати: моя мать, драящая плиту в огромной кухне дома Куратовых, мы, пацаны, коих она порой брала с собой и стоящий в дверях сын хозяина. Его взгляд: надменный, презрительный…

– Убирайся! – рявкнул, подлетел к ней и, схватив с пола джинсы, швырнул в руки.

– Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь! – воскликнула она в ответ. – Ты должен…

– Я нихрена тебе не должен, ясно?! – сквозь зубы, зло. Должен?! На губах моих появилась злая усмешка. – Если ты не уберёшься через минуту, я прикажу вышвырнуть тебя как есть. Будешь ты к этому моменту одета или нет – меня не волнует. – Она стояла не двигаясь, глядя на меня. Мне показалось, что взгляд её из надменного стал… Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! – Пошла! – заорал я что есть мочи. – Пошла отсюда! – Майка, как и прежде джинсы, полетела ей в руки.

Судорожно вдохнув, она быстро натянула её. Отвернулась и принялась за джинсы. Те никак не поддавались. Не в силах смотреть на это, я взял бутылку и один за одним, сделал несколько глотков. Виски драл горло, но легче не становилось. Сука! Проклятая сука! Услышал тихий всхлип, шорох. Что-то упало на пол, снова… Чернота уже не просто устилала нутро, она поглотила меня. Сердце ныло, но в мозгах было чёткое понимание: всё правильно. Кухня, моя мать, драящая плиту…

– У тебя осталось несколько секунд, – перечёркивая, вытравливая воспоминания, я глянул на девчонку. Та всё-таки влезла в свои обтягивающие штаны и теперь стояла, держа в руках туфли. Красивая… Какая же красивая, чёрт возьми. Красивая, недоступная и чужая. Чужая мне, чужая моему миру.

– Убирайся, – глядя ей прямо в глаза, прорычал я. – Убирайся!!!

Она мотнула головой, всхлипнула. Я видел её тонкие пальцы, босые стопы, всю её разом и отдельно – губы, глаза…

– Пошла вон!

Сильнее сжав туфли, она метнулась к двери. Дёрнула, но та поддалась не сразу. Ещё раз… Звук её отдаляющихся шагов так и стоял у меня в голове. Зарычав, я смахнул со стола телефон, какую-то мелочь, отшвырнул стул. Схватил бутылку и сделал ещё глоток. Проклятье! И этот виски, чёрт возьми… Бутылка полетела в стену, удар кулаком до боли, чтобы хоть на миг отогнать от себя тёмное и такое щемящее, что сжимало сердце тонкими, длинными пальцами.

Сидя на диване, я мутным взглядом глянул на приоткрывшуюся дверь и столкнулся взглядом со взглядом Дениса. Поболтал остатки пойла на дне бутылки и, усмехнувшись, припал к горлышку. Брат с минуту смотрел на меня, после обвёл взглядом разгромленную комнату.

– Ты уверен, что всё как надо? – привалившись плечом к косяку, совершенно спокойно спросил он и прищурился. – Точно знаешь, что делаешь?

– Иди к чёрту, – поморщился я и, допив виски, швырнул бутылку ему под ноги.

Дэн покачал головой и, подойдя к стулу, поставил его. Присел напротив меня и хмыкнул.

– Она ничего так, Макс…

– Заткнись, – оборвал я его.

Комната плыла перед глазами, в башке стоял пьяный туман, разбавленный чёрно-красными всполохами и меж этих всполохов – её силуэт. Обнажённая, с растрёпанными волосами, красивая, далёкая и совсем чужая.