Текст книги "Я её забираю"

27
Макс

Постепенно разбавленная тусклым, падающим из окна сумеречным светом темнота перестала казаться такой густой, и я в который раз осмотрел комнату. Бар у стены, диван в центре, напротив плазмы. Ничего, способного вызвать интерес.

Встав, я прошёлся по гостиной и, остановившись возле бара, пробежал взглядом по полкам. Несколько сортов коньяка, текила, бренди… Взял бутылку виски. Вернулся к дивану и, открыв, сделал небольшой глоток. Вкус у гадёныша был что надо. Привыкший к роскошной жизни и вседозволенности, что предоставляли деньги отца, он продолжал жить на широкую ногу и после того, как кормушка захлопнулась. Что стало тому причиной – начало ли политической карьеры Кондратьва-старшего, а вместе с тем его желание приструнить сына, или тот просто достал папашу своими выходками, я понятия не имел. К чему оно мне? Если уж на то пошло, голову мою занимали совсем другие мысли, и было их, чёрт подери, столько, что временами казалось, будто черепная коробка вот-вот разлетится на части.

Прошло ещё минут десять, прежде чем снаружи послышался шум. Прищурившись, я бросил взгляд в сторону широкого холла. Пальцами погладил рукоять лежащего на коленях пистолета. Ну что же, время платить по счетам…

– Ну здравствуй, Матвей, – стоило свету озарить комнату, я приподнял бутылку с виски и отсалютовал ею. – Или мне звать тебя Иваном?

До сих пор не видевший меня Кондратьев дёрнулся. Выражение недоумения на его лице моментально сменилось осознанием происходящего, взгляд метнулся к пистолету. Уголок моего рта дёрнулся в презрительной усмешке. Высокий, холёный, сейчас он выглядел жалко. Не успел я подняться, как он со всех ног бросился прочь.

– Далеко не уйдёшь, сучёныш, – процедил я, направляясь следом.

Дверь была распахнута, с улицы веяло вечерней прохладой, свежий, пропитанный ароматами листвы и деревьев воздух казался пьянящим. Быстрыми шагами преодолев отделяющее меня от двери расстояние, я заметил мелькнувший на фоне темнеющего вдалеке леса силуэт, и тут же глаза резанул свет фар. Я сощурился, вглядываясь в представшую мне картину. Увиденное, надо сказать, мне понравилось и вызвало очередную презрительную усмешку. Матвей пятился назад, готовый вот-вот дать дёру. Вот только деваться ему было некуда, и он это отлично знал.

– Далеко собрался? – спросил стоящий перед внедорожником Вандор. – Мне казалось, мы с тобой всё выяснили, но, видимо, нет.

– Мне нечего с тобой выяснять, – огрызнулся сучёныш.

Я неспешно спустился с лестницы. Мелкий гравий под ногами зашуршал, и Кондратьев резко развернулся. Взгляд его метнулся к Вандору, затем в сторону, и он-таки не выдержав, сорвался в темноту.

– Стоять! – рявкнул я. Вскинул пистолет и, почти не целясь, выпустил несколько пуль, взметнувших землю возле ног ублюдка. Тот визгливо, по-бабьи вскрикнул. Я сплюнул себе под ноги.

– Что вам нужно? – Один из самых глупых вопросов, что мне доводилось слышать за свою жизнь. Очевидно, понял это и сам Матвей. Стиснул зубы, глядя, как я приближаюсь к нему. Черты лица его были острыми, в глазах читалась неприкрытая злость, смешанная с вонючим страхом. Скалясь, он смотрел прямо на меня и почему-то напоминал шакала.

– А ты не догадываешься? – подходя, спросил я. Сунул пистолет за пояс джинсов.

На плечо Матвея опустилась ладонь, но тот даже не обернулся. Только напрягся ещё сильнее. Все пути к отступлению оказались отрезаны, и он был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Меня интересовало другое – неужели он действительно думал, что всё сойдёт ему с рук? Долг в триста тысяч зелёных, дырка у меня в боку и, что самое главное, покушение на жизнь сестры Куратова. Для этого нужно быть либо самоуверенным, либо просто-напросто считать себя Богом. Не знаю, как до последнего, а с самоуверенностью, судя по тому, как он пытался удрать, у него было так себе. По крайней мере в определённые моменты.

– Пошёл, – Вандор хорошенько толкнул его в спину, в направлении внедорожника. – Шевелись, Кондратьев. Допрыгался, – и, тихо, сквозь зубы добавил: – Блоха, чтоб тебя.

Втолкнув Кондратьева на заднее сиденье, Вандор уселся рядом и захлопнул дверь, я обошёл внедорожник с другой стороны. На секунду остановился, бросил взгляд на дом. Выходит, вот эту лачугу недомерок расписывал, уговаривая Марику выйти за него? Я прикинул стоимость подобного домишки. Первый взнос в счёт уплаты долга.

Лишь мельком подумав об этом, я против воли вспомнил нашу с Марикой первую встречу в казино. Тогда она и правда показалась мне всего лишь взбалмошной, капризной девицей, в голове у которой нет ничего, помимо собственных прихотей и дорогих шмоток. Безмозглая куколка, только и способная что дуть губки и разводить мужиков на бабки. Чтоб её! Лучше бы так оно и оказалось на самом деле! Сколько там они встречались с этим… Мысль о том, что Кондратьев прикасался к ней, как и прежде вызвала у меня желание стиснуть зубы и, зарычав, ощетиниться. Дикое чувство собственничества, невзирая на голос здравого смысла, ударило по нервам.

Взявшись за ручку, я рывком распахнул дверцу и уселся по другую сторону от Матвея. Прищурившись, смерил его взглядом, понимая, что готов прямо сейчас, в эту самую секунду, приставить к его башке дуло.

– Поехали, Артур, – бросил Вандор.

Сидящий за рулём мужчина бросил взгляд в зеркало заднего вида, чуть дольше нужного задержал его на Кондратьеве, и завёл двигатель.

По тому, как заходили желваки на скулах Матвея, я понял, что прежде они уже встречались, и вряд ли встреча эта была приятной. Рукоять пистолета упиралась в бок, и я вновь положил его на колени. Заметив это, Матвей сделал вид, что происходящее его не касается. Или не волнует. Кому он хотел пустить в глаза пыль – хрен знает, ибо собрались мы здесь именно по его душу, и понимал он это, как никто другой. Я посмотрел на Куратова. Для человека, в сестру которого выпустили пулю, держался он весьма хладнокровно. Выдавал его разве что взгляд и скрытая угроза в голосе. Понятия не имею с чего вдруг, но я представил на месте Марики Лизу. Чёрт! Если бы моя сестрица связалась с Вандором, да ещё при этом влипла в историю…

– Объясни мне, Матвей, – заговорил Вандор, со снисходительностью и в то же время холодной угрозой глядя на Кондратьева. Голос его звучал обманчиво ровно, и, пожалуй, это как раз-таки было самым опасным. Ибо подобный тон вряд ли мог предвещать что-либо хорошее, – разве мы не договорились? Разве я плохо разъяснил тебе, что к чему?

– А ты думал, я оставлю всё так, Куратов? – наконец подал голос Матвей. Посмотрел зло, глаза его блеснули, в мягких чертах лица появилась ожесточённость.

– Что я думал, – не твоего ума дело, – проговорил Вандор уже резче. – Но если настаиваешь, я, так и быть, скажу. – И без того холодный взгляд стал ледяным. Машина вильнула, сворачивая на шоссе, в стекле за спиной Вандора мелькнул фонарный свет, быстро сменившийся отражением наших размытых силуэтов. – Я думал, что от твоего папаши тебе досталось хоть немного мозгов. Думал, что их хватит хотя бы на то, чтобы больше никогда не попадаться мне под ноги, – теперь он цедил каждое слово. – Но нет, Матвей. А знаешь, что я думаю сейчас?

– Понятия не имею, – точно так же, сквозь зубы, отозвался Кондратьев. – Мне плевать, что ты думаешь. Женился на шлюхе и…

На этом выдержка Вандора кончилась. Схватив Матвея за грудки, он приподнял его, как мешок с соломой и, размахнувшись, всадил в скулу кулак, да так, что голова сучёныша отлетела, а из носа брызнула кровь. Ещё один удар, и Кондратьев упал на пол, прямо к моим ногам. Зашипел, схватившись за разбитый нос и попробовал приподняться. Взгляд его метнулся к пистолету, что лежал у меня на коленях, но я только качнул головой.

– И не думай, тварь, – тихо, кривя губы.

И вновь воспоминания о нашей первой с Марикой встрече… Будь я тогда на месте Матвея, перегрыз бы горло каждому, кто посмел тронуть её. Не позволил бы не то что увести – прикоснуться. Её длинные чёрные волосы, горящие негодованием глаза, лёгкая блузка, мягко подчёркивающая изгибы тела, бесконечные ноги… Проклятье! У меня просто крыша съехала! Никогда не смотрел на подобных ей девиц, а теперь, стоило представить её, да ещё и рядом с этим…

– Никогда не говори о моей жене, – прошипел Вандор с такой яростью, что мне стало не по себе. – Никогда, Кондратьев. Ещё раз я услышу из тебя хоть что-то, что мне не понравится, и я покажу тебе, что такое шлюха, – он сощурился. – Ты на собственной шкуре это почувствуешь. Понял меня? – очень тихо, снова взяв его за грудки и подняв с пола, а потом с рычанием: – Понял?

Швырнул на сиденье, и плечо Матвея ударилось о моё.

– Я думаю, он понял тебя, Куратов, – неприязненно оттолкнув гадёныша от себя, ответил я. – Хотя… – хмыкнул, глядя, как Кондратьев вытирает кровь с губ. – Скажи мне лучше вот что, – проведя пальцами по рукояти пистолета, я прищурился. – Если у тебя проблемы с Вандором, при чём тут его сестра? – он молчал, и я, схватив пистолет, ткнул дулом ему в подбородок. – Говори, тварь! – рявкнул, понимая, что меня трясёт от всё это время сдерживаемой ярости. – Отвечай!

Кондратьев сглотнул. В машине воцарилась тишина, только за стеклом по-прежнему мелькал свет проносящихся мимо фонарей и проезжающих машин. Я надавил сильнее, однако ответа так и не услышал. Так же резко убрав руку, я тряхнул головой.

– Сука… – выдавил сквозь зубы. – Трусливая сука.

Несколько минут мы ехали в полнейшей тишине. Вспышка чуть угасла, но кулаки всё ещё чесались так, что хотелось попросить человека Вандора остановить машину и, найдя первое попавшееся дерево, несколько раз засадить по нему.

Словно напоминанием всему, разнылся бок. Я втянул носом воздух и тут же как наяву ощутил уверенные прикосновения тонких пальцев. Почувствовал выдох на коже, щёкотное касание волос, чуть заметный запах каких-то дорогущих духов и мягкость губ. Проклятье! Что это, помешательство?! Стиснул зубы и заставил себя забыть. Забыть, чёрт подери, всё это! Вот только если бы я только мог…

– Куда мы едем? – после ещё нескольких минут тишины, всё же не выдержал Кондратьев.

Я окинул его взглядом. Сука…

– Узнаешь, – бросил и, сжимая пистолет, отвернулся к окну.

– Здесь, – коротко сказал я, когда внедорожник подъехал к заднему входу.

Пока мы ехали по более или менее освещённым улицам, Кондратьев держался отстранённо, теперь же взгляд его забегал.

– Давай, пошёл, – когда Вандор оказался на улице, я толкнул Матвея в плечо рукоятью пистолета. – На выход.

Зло глянув на меня, он нехотя выбрался из машины. Подозреваю, что из головы у него не выходили мысли о том, чтобы скрыться в окружающей нас темноте и затеряться где-нибудь в подворотнях. Напряжённый, он быстро осмотрелся. Куратов, очевидно, подумал о том же, о чём и я, ибо тут же отрезал:

– Даже не думай.

Захлопнув дверцу, я снова толкнул Кондратьева в спину. Всё это порядком мне надоело, хотелось разобраться с ним и заняться чем-то стоящим. По крайней мере тем, что имело для меня значение. А этот сучёныш… Ничего, кроме отвращения, он у меня не вызывал. Нет, ещё кое-что. Желание превратить его в мокрое место уже за одно то, что он использовал Марику в своих играх. Не говоря уже про всё остальное.

– Вперёд, – рыкнул я, кивком указывая на дверь. – Всё, допрыгался. Теперь долго прыгать не сможешь.

– Не спускать с этой крысы глаз, – приказал я встретившим нас в клубе парням, коротким взглядом указав на Кондратьева, и обратился к ведущему дела управляющему, тому самому, что встретил нас, когда мы с Марикой впервые приехали сюда вдвоём: – Сегодня у нас будут гости. Всё обговорено, поэтому не дёргайся. Минут через пять я зайду к тебе и всё объясню. А пока попроси кого-нибудь из девочек принести нам кофе, – уголок моего рта дёрнулся. Кто бы мог подумать, что до такого докатится. Чёртова жизнь с её изощрёнными выходками. – Хороший крепкий кофе и сливки.

Посмотрев вслед уводящим Матвея ребятам, я наконец обернулся к Вандору. Тот тоже наблюдал за «процессией». Рядом с ним, расставив ноги на ширину плеч, стоял начальник его службы безопасности, тот самый Артур, что вёл внедорожник. Обошедшийся сегодня без костюма Куратов выглядел не таким напыщенным и даже не казался тут инородным пятном. Я снова отметил их сходство с сестрой. С сёстрами, чёрт возьми! Так вот, значит, почему на долю секунды во взгляде Лизы и Марики  мне привиделось что-то схожее. Родными они не были, но обе неуловимо походили на брата. Усмехнувшись собственным невесёлым мыслям, я качнул головой.

– Добро пожаловать, – ещё одна усмешка. – Если, конечно, не боишься извозиться в нашей грязи.

Вандор чуть прищурился.

– Спасибо, – уголок его рта тоже чуть заметно дрогнул.

Я опять усмехнулся, кивком указал на коридор, и мы втроём молча пошли вперёд.

Людей в зале было много. Даже больше, чем я ожидал. Стоило мне, поднырнув под канат, оказаться на ринге, вокруг послышались приветственные выкрики, свист, хлопки ладоней. Я вскинул руку и осмотрелся. Заметил стоящего у стены Дэна и кивнул ему. Брат ответил таким же кивком и приподнял сжатый кулак. Вандор в сопровождении своего верного пса сидел за одним из ближних столиков и потягивал отличный колумбийский экспрессо с каплей рома. От предложения прислать к нему официантку с чем-нибудь покрепче, он отказался.

– Позже, – только и сказал он. – Для начала решим нашу проблему.

В этом я был с ним согласен. Как и мне, ему хотелось избавиться от доставившего кучу неприятностей сучёныша. Самым простым было бы просто убрать его, но… Как ни крути, а семья Кондратьевых была слишком влиятельной, и оба мы понимали это. Мало того, пристрелить тварь было бы слишком просто. Слишком, мать его, просто!

Перехватив мой взгляд, Вандор едва заметно кивнул. Встреча эта для нас с ним была далеко не последней, но сейчас мешать всё в одно было бы глупо, и оба мы отлично это понимали.

– Тихо! – поднял я руку, призывая всех замолчать. Снова обвёл зал взглядом. – Сегодняшний бой для меня не совсем обычный, – сказал я, хотя ещё несколькими минутами ранее собирался просто вытащить Кондратьева на ринг и как следует отделать его.

Это и боем-то можно было назвать с натяжкой, ибо на мне даже перчаток не было. Высокий и достаточно крепкий, Матвей не казался слабаком. По крайней мере, с первого взгляда. Что же до гнилого нутра… Каждый тут сам себе хозяин. Каждый выбирает свою дорогу, живёт по собственным законам.

Заметив рефери, стоящего рядом с Матвеем и моими парнями, я подал знак. Гадёныша тут же втолкнули на ринг, и в зале снова поднялся шум. Кондратьев осмотрелся.

– Хочешь бросить мне вызов? – процедил он. Как ни пытался он скрыть свой страх, я чувствовал его. Чувствовал этот запах: сладко-острый, удушающий, забирающий у противника силы, высасывающий его, разъедающий.

– Нет, Матвей, – я презрительно усмехнулся. – Это ты бросил мне вызов. Я всего лишь принял его. – Прищурился, глядя в его маленькие тёмные глаза и качнул головой. – Ну что? Начнём?

– Не в моих правилах решать проблемы кулаками, – бросил он, прислушиваясь к гудящей за спиной толпе.

Я прищурился сильнее, смерил его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается жгучая, кроваво-красная ярость.

– Да, – процедил сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. – В твоих правилах решать проблемы по-другому, – ярость превратилась в нечто животное.

Направленное в сторону Марики дуло пистолета, выстрел… Что, если бы пуля таки попала в неё?! Стоило представить, как кровь заливает её нежную кожу, как она закрывает глаза, всё вокруг поплыло.

– Давай! – рявкнул я, позабыв и о рефери, и о том, что начало боя ещё не объявлено. – Что?! Ты только с помощью баб проблемы решать умеешь?! Давай, Кондратьев! – рыча, сделал шаг к нему.

Матвей пригнулся, сжал руки в кулаки. Гудение в зале нарастало, давило на него, свисты стали громче, смешались со смешками.

– Уделай его, Макс! – крикнул кто-то. – Покажи ему…

– Ну, – оскалился я. – Покажи, Кондратьев, – тихо, с насмешкой.

Взгляд его стал совсем злым, колючим. Поняв, что выбора нет, он попытался ударить, но я одним движением отразил удар. Ещё одна попытка, ещё одна…

– Ты просто никчёмный сукин сын, – процедил я, отразив очередную попытку. – Жалкая гнида. – Замахнувшись, врезал ему в скулу. Отлетев к канатам, Матвей повис на них, я же ощутил прокатившуюся от костяшек пальцев по всему телу боль. На кулаке выступила кровь. Запах её, металлический, пряный, разъярил меня ещё сильнее. Я смотрел, как Кондратьев вытирает кровь с разбитого лица и понимал, что если отпущу себя, размажу его нахрен. Нахрен. Так, что ни одной целой кости не останется.

– Кусок дерьма, – выдавил, глядя ему в глаза. – У тебя хоть яйца есть?

Пригнувшись сильнее, он шакалом стал ходить вокруг меня, пытаясь выбрать момент для нападения. Кажется, что-то мужское всё-таки проснулось в нём. Волосы падали на лоб, на рубашке виднелись пятна крови.

Я пристально следил за ним, не спеша нападать первым и, только когда он ринулся ко мне, замахнулся. Зал гудел, перед глазами у меня стояла красная пелена, где-то на краю сознания я слышал звук выстрела, чувствовал тонкие пальцы. Где-то на краю сознания была она. Во всём, что происходило сейчас, была она. Она, чёрт её дери! Её взгляд, её голос, её дыхание и понимание – моя. Что бы нас ни разделяло, что бы ни было в прошлом – моя. И плевать на её брата, плевать на всё! Бок пронзила боль, кулаки ныли. Падла… Понял, куда надо бить и целился именно туда.

– Сука, – новый удар на секунду лишил меня возможности дышать. Матвей, тяжело дыша, отскочил от меня. Лицо его было залито кровью: бровь, скула, разбитые губы. Я поморщился и, недолго думая, саданул его под рёбра. Серия ударов и последний, сбивающий с ног. Мешком повалившись на пол, Кондратьев застонал. Я же, сплюнув под ноги, отвернулся от него и заметил сидящих за столиком Вандора мужчин. Один чуть ниже, второй высокий, крепкий, поджарый. Когда-то, много лет назад, он начинал со мной – такой же голодранец, как и я, выходящий на ринг, чтобы прокормить себя и мать с маленьким братом. Позже наши пути разошлись.

– А вот и гости по твою душу, – глянул на лежащего на полу ублюдка и, кивнув Вандору, сгрёб Матвея за шиворот. Подтащил к краю ринга.

Зал шумел, свистел, надрывался выкриками. Хлеб и зрелище… Поморщившись, я толкнул Кондратьева к подошедшим к рингу мужчинам. Удовлетворения я не испытывал. Чувство было такое, будто на руках осталась грязь, смешанная с моей же собственной кровью. Тварь…

– Таких, как ты, Кондратьев, давить надо при рождении, – процедил напоследок, прежде, чем на запястьях гадёныша защёлкнулись стальные обручи наручников.

– Майор полиции Артемьев, – жёстко сказал мой давний знакомый после того, как с благодарностью и удовлетворением кивнул мне. – Вы можете…

Дальше слушать я не стал. Прижал руку к ноющему боку и, отвернувшись, отошёл к противоположному углу ринга. Шум действовал на нервы, хотелось убраться отсюда и, закрывшись в кабинете, несколько минут просидеть в тишине. В том, что Кондратьев сядет надолго, я не сомневался. Кем бы ни был его папочка, слишком уж далеко он зашёл. Что же, за решёткой его обязательно научат правилам честного боя. Возможно, и ещё кое-каким вещам. Научат, расскажут и покажут.

– Макс, – сканировал зал. – Макс, Макс!

Я в привычном жесте вскинул руку. Обернулся и… Показалось? На миг я заметил в дверях знакомый силуэт. Чёрные волосы, огромные глаза, бронзовая кожа. Ни один удар под дых не смог бы сравниться с тем, что я почувствовал в этот момент. Марика стояла у самого дальнего столика и смотрела на меня, а после, не говоря ни слова, быстро выскользнула в завешанную ширмой дверь.

Единственным моим желанием было броситься за ней, остановить, ухватить за плечи и как следует встряхнуть. Чёрт! Нет, не встряхнуть – впечатать ей в губы поцелуй, прижать к себе и почувствовать её вкус. Но я так и остался стоять на месте.

Из-за столика встали ещё две девушки: одна из них, кажется, была женой Вандора, вторая – та самая маленькая брюнетка, что я видел в прошлый раз. На секунду наши с брюнеткой взгляды встретились. Качнув головой, она, так же, как и Марика скользнула за ширму.

Проклятье! Больше я ничего не замечал: ни стоящего вокруг шума, ни боли в боку. Только силуэт длинноволосой девчонки, исчезающей за чернотой бархатной ширмы. Только её надменно вздёрнутый подбородок и прямая спина.

28
Макс

– Судя по всему, папаше Кондратьева не сегодня, так завтра, придётся ответить на некоторые, скажем так, неудобные вопросы, – развалившийся в кресле напротив меня Вандор покрутил в руке стакан с виски и приподнял его. – Ты преподал этой твари хороший урок, Загорский.

Я молча сделал глоток из своего стакана, встал и подошёл к окну. Видно ничерта не было, только проникающий сквозь приоткрытую створку ночной воздух обдавал кожу приятной прохладой. Плевать мне было и на Кондратьева, и на его отца. Сбитые костяшки кулаков саднило, раздёрганный бок ныл, а внутри царил хаос. Такой же чёрный, что и накрывшая город ночь. Жалел ли я, что в тот вечер, когда Марика пришла ко мне, я выставил её? Да, жалел. Жалел и понимал, что она не из тех, кто так просто прощает и забывает обиды. Но причины у меня были. Давние, вгрызшиеся в самое нутро. Сейчас, глядя на собственное отражение в стекле, я понимал, что всё это давно в прошлом. Ей стоило сказать… Стоило, мать её, сказать с самого начала! Тогда это не резануло бы так остро, не застало меня врасплох. Сестрица Куратова…

– Мои люди выяснили, что он занимался поставкой девочек в питомники, – вновь заговорил Куратов с какой-то особой ожесточённостью. – Понравились лёгкие деньги… мразь, – последнее он буквально процедил.

Я обернулся. Прищурился и отпил ещё виски.

– Марику он тоже собирался продать?

– Нет, – Вандор задумчиво усмехнулся. Закинул ногу на ногу. – Думаю, на её счёт планы у него были более изощрёнными. Но… – ещё одна усмешка. – Как всегда подвела тяга к азартным играм. Вряд ли он рассчитывал проиграться в хлам у тебя в казино. И уж тем более не рассчитывал он на то, что ты заберёшь Марику.

В кабинете повисла тишина. Присев на подоконник, я обдумывал услышанное. Пожалуй, стоило приложить ублюдка сильнее. Посмотрел на тыльную сторону правой ладони и, сжав руку в кулак, поморщился. Однозначно стоило. Захотелось отмотать время обратно и изметелить его так, чтобы живого места не осталось, размазать, как жалкого слизняка, коим он, собственно, и был.

– Никогда не думал, Загорский, – Вандор поднялся с кресла и, взяв бутылку, налил себе ещё порцию виски, – но… спасибо.

Он бросил на меня взгляд, я лишь чуть поморщился и разжал руку. Допил виски снова глянул на Вандора, пытаясь понять, знал ли он о том, что сестра его сегодня была в зале. Знал, сукин сын. Конечно же, знал. Кулаки снова зачесались, до одури захотелось оказаться один на один со старой доброй боксёрской грушей и, рыча, выплеснуть всю ту дрянь, что скопилась внутри. А скопилось её порядком. Ярость, досада, горечь, воспоминания о прошлом… Поднявшись, я тоже плеснул себе в бокал дорогого пойла и, не глядя на Куратова, ответил:

– Нахрен мне не сдались твои благодарности, Вандор.

Усмехнувшись, он пошёл было к креслу, но, не успел сделать и нескольких шагов, дверь без стука распахнулась. Я резко вскинул голову.

– Простите, – тихонько обратилась ко мне одна из официанток, я не…

Взглядом приказав ей выйти, я посмотрел на вошедшего. Тот показался мне знакомым. Да… пару раз я видел его в зале во время боёв. Кажется, недавно рожа его отсвечивала на обложке какого-то журнала и… чёрт! Маленькая брюнетка, что была с Марикой. То ли его жена, то ли просто подружка…

– Не хочешь мне ничего сказать? – гневно сверкнув глазами, обратился он к Куратову.

Тот присел на поручень кресла и, неспешно цедя виски, осведомился:

– Например?

– Например, что тут делает моя жена, Вандор? И почему я, чёрт тебя дери, узнаю обо всём последним? Какого дьявола ты не сказал, что у тебя снова проблемы с ублюдком Кондратьева?

По скулам его так и ходили желваки, глаза блестели сталью. Судя по всему, эти двое были знакомы и знакомы хорошо. С интересном наблюдая за происходящим, я опёрся о стол.

– У тебя жена, Алекс, – Вандор ухмыльнулся, покачал стакан. – Маленький ребёнок. Мало ли…

– Значит, так? – прищурился наш неожиданный гость. Стиснул зубы. В какой-то момент мне показалось, что он хочет двинуть Куратову в челюсть, но нет. Несколько секунд они, щурясь, играли в гляделки, а после вошедший мотнул головой.

– Один-один, чёрт тебя дери, – рыкнул он. Смерил меня взглядом, а после опять посмотрел на Вандора с явным вопросом.

– Это Алекс, – проговорил тот. – Алекс Аверин.

Так вот оно что. Несколько секунд мы рассматривали друг друга, а после я протянул ему руку.

– Макс Загорский.

Уверен, что тот и без того прекрасно знал, кто я. Алекс Аверин… Владелец сети знаменитых ювелирных салонов. Человек, имеющий связи в высших кругах и по совместительству, если меня не подводит чутьё, друг Куратова.

Алекс, всё так же глядя на меня уверенным, жёстким взглядом, ответил крепким рукопожатием.

– Рад нашему знакомству, – проговорил он и, переведя взгляд на Вандора, снова спросил: – Так что всё-таки тут делает моя жена?

– Думаю, то же, что и моя, – скрестил он ноги и, сделав небольшой глоток, добавил: – Так понимаю, они решили составить Марике компанию. Что-то вроде группы поддержки, – наши с ним взгляды встретились.

Ничего на это не сказав, я достал третий стакан и отдал Алексу с бутылкой виски. Вместе с неутихающим желанием оказаться в зале наедине с боксёрской грушей, появилось ещё одно: надраться. Надраться так, чтобы хоть ненадолго перестать думать о проклятой девчонке с синими-синими глазами и волосами цвета воронова крыла. Не воскрешать в памяти её прикосновения и не ловить средь окружающих звуков стук её каблуков. Проклятье! Что она сделала со мной?! Что, мать её?! В кого превратила?!

– За знакомство, – приподнял Алекс стакан, и я, мрачный, едва способный совладать с кавардаком собственных чувств и мыслей, сделал то же самое.