Текст книги "Запрещаю тебе уходить"

Глава 20

Настя

– Женя! – я рванулась к объятой пламенем машине. – Женя!

Собственный голос был далёким и тихим на фоне других звуков. Взбесившиеся автомобили завывали на все лады, превращая утро в праздник хаоса.

Господи, Женя! Всё случилось в тот самый момент, когда мы с Егором вышли на улицу: оглушительный хлопок, вспышка, едва не сбившая меня с ног ударная волна. Звон стёкол, сигналящие машины.

– Пусти меня! – сквозь слёзы закричала я, вырываясь из рук схватившего меня Егора. – Пусти!

– Настя, нет! – его пальцы сжались сильнее. Он прижал меня к себе. – Нет!

– Пусти! – я ударила его локтем, впилась ногтями в ладонь.

Всё, что я видела: пламя и лежавшего в нескольких метрах от машины Женю. Мне нужно было к нему. Устремлённый в небо рыжий факел трещал, дышать становилось трудно. Я сглотнула ком и ударила снова. Снова и снова.

– Пусти! – кричала я, отбиваясь. – Мне нужно к нему! Пусти!

– Это…

Как смогла вывернуться, не знаю. Асфальт замелькал под ногами, захрустело битое стекло.

– Женя! – я упала на колени возле мужа. – Женя! – крик перешёл в рыдания. Глаза его были закрыты, на пиджаке виднелись кровавые пятна. – Женя, – прошептала я сквозь плач.

В попытке найти жизнь я дотронулась до его шеи, до артерии. Ничего. Нет! Он не мог… Под пальцами оказались его волосы – чёрные, жёсткие. Кто-то потянул меня прочь. Попытался поднять на ноги. Они что, с ума сошли?!

– Снова рвануть может! Уведи её… – меня-таки оторвали от Жени. Потащили от него против воли.

– Не трогайте меня! – истошно закричала я.

Несмотря на то, что я противилась, меня оттащили в сторону. Вдалеке предвестниками несчастья замелькали красно-синие огни скорой, раздался вой сирен. Меня затошнило, когда на стоянку влетело несколько карет с красными крестами. Шум в ушах стал невыносимым. Если бы Женя сел в машину…

– Он не может умереть, – всхлипнула я, поняв наконец, что держит меня охранник из школы. Егора рядом не было.

Куда он делся? Осмотревшись по сторонам, я увидела его рядом с машиной пожарных. Когда она появилась тут?!

Егор хотел ещё что-то сказать Жене, поэтому пошёл за ним, а я пыталась остановить его. Само собой, напрасно. Как я ни убеждала его, что лучше от этого никому не будет, он не слушал. А потом…

– Да пустите же вы! – произнесла я сквозь слёзы

Стоянку заполонили люди в белых халатах, в форме пожарных, звуки сирен не смолкали: к скорым прибавилась полиция. Около нас непонятно откуда взялся мужчина в каске и огнеупорном костюме. Строго глянув мне за спину, он кивнул. Чужие руки исчезли, и я со всех ног бросилась к медикам.

– Пожалуйста! – я схватила за рукав первого.

Взгляд метнулся на асфальт, где только что лежал Женя. Или не только что? Время перестало существовать. Отдавая себе отчёт, что оно идёт вперёд, что оно потребовалось всем этим людям и машинам, чтобы появиться тут, я потеряла его счёт. Увидела носилки и рванулась туда, но меня снова остановили.

– Успокойтесь, – напряжённым голосом сказал врач.

– Что с моим мужем?! Он…

Вдруг за моей спиной раздался громкий крик, и тут же я услышала, как хлопнула задняя дверца кареты скорой помощи.

– Быстрее! – крикнул голос. – Давление падает! Если…

Слова заглушил новый вой сирены, меня покачнуло. И снова под ногами замелькал асфальт. Кто-то кричал мне в след, но я не остановилась – вскочила в готовую сорваться с места скорую.

– Я поеду с ним. – Сказала я громко, но услышала лишь слабый хрип.

На меня устремились две пары тёмных глаз.

– Вы кто? – резко спросила тощая, как швабра, медсестра.

– Жена, – ответила я, глядя прямо на неё.

Она кивнула в угол. Я села на приземистый откидной стул и едва не слетела с него – так быстро помчалась скорая. На лицо Жени была опущена кислородная маска, сирены завывали отовсюду: впереди нас, позади. Несущиеся навстречу полицейские машины тоже выли, как беснующиеся животные.

– Пульс падает!

– Нет, – я прижала пальцы к губам. Почувствовала что-то тёплое. Рассеянно глянула на руку, облизала губы – догадка оказалась верной, из носа текла кровь. Я вытерла её ребром ладони.

Женя сказал, что я нужна ему. Даже сейчас я понимала – не прощу. Не прощу. Но…

– Вернитесь на место! – гаркнул врач.

Я замотала головой. Пристроилась возле носилок, чтобы никому не мешать и в то же время касаться его. Положила ладонь на его ногу.

– Живи, – беззвучно, одними губами, прошептала я. – Пожалуйста, Жень. Ты… ты ведь осуществил свою мечту. И…

Грудь сдавило рыданиями. Слёзы смешались с кровью. Он продолжал бороться. Вдох, ещё один. Не его – мой. В тот момент мне казалось, что я дышу за двоих.

* * *

Обхватив себя руками, я сидела в опустевшем коридоре и пыталась согреться. К моменту, когда мы приехали в институт скорой помощи, состояние Жени стабилизировалось. Даже давление держалось относительно ровно, хотя, если изначально падало, теперь наоборот начало расти. Врачи удивлялись переменам, а я продолжала прижимать ладонь к Жениной ноге и мысленно повторяла ему, что, если он оставит меня с двумя мальчишками, я не прощу ему ещё и этого. Не прощу, если мне придётся объяснять, почему у него нет папы, не только Никитке, но ещё и Мишке.

Наконец я разжала руки. Рядом упал покрытый бурыми пятнами бумажный платок. Я и не помнила, кто дал его мне. Я вообще плохо помнила всё, что было после взрыва. Почему Женя приехал без охраны?

На тыльной стороне своей ладони я заметила длинный ровный порез, словно меня полоснули ножом или осколком стекла. Откуда он взялся? Уставившись на рану, я попыталась вспомнить это и не смогла. Ощущение жара на коже, который я почувствовала секунду спустя после прокатившегося по стоянке грохота, не проходило. Только что моя жизнь была привычной, размеренной, несмотря на появление в ней Воронцова, а теперь меня будто бы швырнули в боевик с непредсказуемым финалом.

Услышав голоса, я повернулась. По холлу в сопровождении медсестры шёл Егор и двое охранников моего мужа. Полицейские, которых считанные минуты назад здесь было столько, что не сосчитать, тенями стояли у лифта и возле дверей операционной.

Стоило Егору подойти, я попыталась встать, но почти сразу же рухнула к нему в руки и, вместо того, чтобы что-то сказать, беззвучно заплакала, уткнувшись в широкую грудь.

Я почувствовала, как он выдохнул мне в волосы, ладони его оказались у меня на плечах.

– Он должен жить, – повторила я то, что до этого, как заклинание, повторяла про себя. – Должен, Егор. У меня… У нас сын, понимаешь? Сын, – я подняла голову. Егор смотрел мне в лицо тяжёлым, пронзительным взглядом. – У нас сын… двое, – голос дрогнул. – Я не смогу его простить, но…

Слёзы не дали договорить. Как я ни сдерживала их, губы, голос, руки предательски задрожали. Пять лет я жила без Жени и знала, что смогу жить и дальше, но только если он тоже будет жить. Дышать с ним одним воздухом, встречать рассветы, смотреть на закат и, может быть, ходить по одним улицам: вот всё, что мне было нужно. Мне нужно было, чтобы он просто был: на расстоянии ли нескольких сантиметров или сотен километров – неважно.

– Он должен… – я вцепилась пальцами в свитер Егора. – Он…

– Он будет жить, – решительно ответил он.

Как и я, он не мог знать этого наверняка, но его уверенность была мне сейчас необходима, как воздух. Я громко, по-детски, всхлипнула. Наверное, совсем некрасиво, но какая разница?

– Я бы на его месте с того света вернулся, – мягко собрав мои волосы, добавил Егор. – Если бы после того, что я сделал, меня бы продолжала так любить моя женщина, я бы, к чертям, договорился хоть в аду, хоть в раю, но вернулся бы с того света.

Крупные слёзы потекли по щекам, когда я моргнула, глядя на него. Хотела сказать, что с того света не возвращаются, но опять громко всхлипнула.

– Я бы собственноручно урыл его, – продолжая перебирать мои волосы, заговорил Егор тихо, – но вот что скажу тебе, Настя, поговори с ним. Чёрт! Знала бы ты, как меня выворачивает от того, что я тебе это говорю. При другом раскладе я бы воспользовался ситуацией. Только… – он угрюмо хмыкнул. – Н-да… Поверь, детка, я не лучше него. Может, ещё хуже.

Он умолк. Только пальцы его легко касались моего затылка, а взгляд синих, как целое поле васильков, глаз, был устремлён мне в лицо. Недосказанное им осталось тайной, разгадать которую я не могла, да и не хотела. Одно я знала точно: прошлое не отпустило его. И он, успешный, уверенный, не простил себе своих ошибок.

– Как ты можешь быть хуже? – моя ладонь скользнула вниз по его груди, рука повисла плетью вдоль тела.

Егор не ответил, посмотрел мне за спину, на отошедшую от нас и терпеливо ожидавшую медсестру, на полицейских в конце коридора. Рука его исчезла, а следом исчезло и согревавшее меня тепло. Егор присел на диванчик. Я, дезориентированная, не понимавшая, что должна делать, огляделась.

– Есть какие-нибудь новости? – спросила я у медсестры, хотя догадывалась, что нет.

Она отрицательно мотнула головой. Предложила принести кофе или чай. Сперва я отказалась, но потом передумала.

– Кофе или чай? – спросила она.

– Всё равно, – голос принадлежал не мне. За меня ответила та, что принадлежала только Жене: не сыну, не спорту, не себе самой – ему одному.

Когда медсестра ушла, я, не чувствуя под собой пола, пересекла холл. Наткнулась на взгляд полицейского. Почувствовала движение за спиной. Егор. Он тоже поднялся. Ладони опустились мне на плечи, одним движением он развернул меня к себе лицом.

– Женщины – удивительные создания.

– Что ты имеешь в виду?

– Любовь и ненависть. Преданность и предательство. – Он замолчал. – Не обращай внимания.

Теперь я всматривалась в его лицо, но прочитать, как и раньше, ничего не могла. Он подвёл меня к диванчику. Вскоре вернулась медсестра с кофе, и время медленно поплелось вперёд. Глоток за глотком стаканчик опустел. Минутная стрелка закончила круг, сделала ещё один. Фразы, которыми мы перебрасывались с Егором, были настолько незначимыми, что я забывала о них буквально через секунды.

– Анастасия Сергеевна. – Я не заметила, как к нам подошёл Иван. Вскинула голову. – Никуда не выходите без сопровождения. Я отправил двух ребят к вашей соседке. Так что Никита в безопасности. Пожалуйста, будьте благоразумны. Сейчас не до личного.

Он был прав. И то, что люди мужа откуда-то знали, что я отвезла сына к бывшей соседке, не вызвало у меня неприятия. Сейчас действительно было не до этих мелочей. Я посмотрела на часы. Ещё один круг. Почему так долго?

Но только я подумала об этом, полицейские оживились. Один поднёс к уху рацию, другой развернулся. Из дверей операционной вышли две медсестры и несколько докторов. Я сразу же встала навстречу, забыв про лежавшие на коленках пустой стакан и сумку.

– Анастасия Сергеевна? – врач сам подошёл ко мне. Надо же, даже имя моё ему было известно.

– Да, – ответила я со стойкостью, достойной не только жены мэра – главы государства. – Как мой муж?

– Состояние стабильное. Всё прошло хорошо. Он в рубашке родился, поверьте.

– Верю, – всё та же стойкость. А внутри лопнул стальной трос напряжения. Женя был жив. А это значило, что я снова могла дышать. Я снова могла жить. И было не важно, смогу ли я простить его, будет он рядом или нет. Я просто почувствовала, что смогу жить, зная, что он есть где-то, пусть и не со мной.

– Некоторое время ваш муж будет находиться в палате интенсивной терапии, – не дождавшись от меня вопросов, продолжил врач. – Если всё будет в порядке, в ближайшие дни его переведут в обычную палату.

– Если?

– Я врач, а не бог, Анастасия Сергеевна. На данный момент предпосылок для ухудшения состояния Евгения Александровича нет. Пройдёмте в мой кабинет. Я подробнее расскажу вам о состоянии вашего мужа. За это время его как раз переведут в реанимационную палату, и вы сможете пройти к нему.

– Это ни к чему, – ответила я, понимая, что действительно не хочу этого. Знать подробности не хочу и видеть Женю – тоже. Он жив, он есть – этого мне достаточно.

Врач нахмурился. Было видно, что операция вымотала его.

– Простите, – всё-таки сказал он, качнув головой. – Я, должно быть, неправильно вас понял. Вы…

– Вы всё поняли правильно. Я рада, что с Женей всё хорошо. Уверена, здесь найдётся, кому о нём позаботиться, – сказав это, я вернулась к дивану.

Егор тоже поднялся и теперь стоял возле него с моей сумкой в руках. Он протянул её мне, едва я подошла, и одарил хмурым, осуждающим взглядом. Я ничего ему не сказала. Накинула ремешок на плечо и пошла к лифтам в ненормальной, гулкой тишине, нарушаемой только звуком моих же шагов.

У лифта меня остановил полицейский. Тут же к нам подошёл Иван. Я искоса посмотрела на него и вошла в распахнувший перед нами створки лифт. Как только он начал опускаться, Иван нарушил молчание.

– Я отвезу вас домой, Анастасия Сергеевна. Хотите, сначала заедем за мальчиком?

Отрицательно качнув головой, я обратила внимание на движение сбоку. Зеркало. Я повернулась к нему только слегка, но и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть подтёки туши и царапины на лице.

Преданность и предательство. Рассматривая собственное отражение, я думала: как нужно любить, чтобы остаться? Сильнее, чем люблю я? Вряд ли. Может быть, я просто не готова сложить собственную жизнь и желания под ноги мужчины, который не способен оценить это?.. Да и если бы был способен… И дело было не в гордости. Дело было именно в любви.

* * *

За то время, что меня не было дома, ничего не поменялось. Пройдя в отведённую нам с Никиткой спальню, я тотчас достала дорожную сумку и стала складывать вещи. Остановившийся в дверях Иван молча наблюдал за мной какое-то время. Несколько раз мы встречались взглядами, но продолжали хранить тишину.

– Подождите хотя бы, пока Евгений Александрович вернётся, – сказал он, когда я, убрав Никиткин свитер, застегнула сумку.

Я выпрямилась. Качнула головой и, выкатив из-за двери пустой чемодан, принялась собирать его. На дно полетел плюшевый заяц сына, следом – не так давно купленное мной и ни разу не надетое платье. Бледно-голубое, с открытыми плечами и лёгким, струящимся подолом. Зачем оно мне понадобилось? Кого я хотела удивить? Ответ был очевиден.

– В этом нет смысла, Настя, – голос Ивана прозвучал совсем близко.

Я обернулась. Охранник прошёл в спальню и стоял прямо возле меня.

– Смысла больше нет ни в чём, – отозвалась я тихо. – Тем более в том, чтобы я была тут.

– Зря вы так.

– Может быть, – согласилась я, не желая спорить.

В чемодан полетели остатки одежды, опробованные только пару раз коньки Никитки и его пижама. Осмотрев комнату, я убедилась, что ничего не оставила, и хотела пройти в ванную, но вместо этого завернула в Женин кабинет. Сперва сама не понимала, что собираюсь сделать. Меня вели инстинкты. Полка, толстый фотоальбом…

Иван ничего не сказал, когда я, прижав его к груди, прошла мимо. Я тоже ничего не сказала. Может быть, потому что говорить было нечего, а может, потому что в глазах стояли слёзы.

Альбом с застывшим на бумаге счастливым и полным надежд прошлым упал поверх белого и красного свитеров, поверх домашнего платья и торчавшей из-под него лисьей мордочки плюшевой игрушки. До ванной я всё же дошла. Без разбору побросала в пакет тюбики и баночки, а после вывезла чемодан в коридор.

– Куда вы поедете?

– А ты разве не знаешь? – губы тронула странная, кривая улыбка. – Надо же… Я-то думала, мой муж приказал контролировать каждый мой вздох.

– Он сделал это не просто так. Вам бы стоило это понимать. Считаете, взрыв – случайность?

– Я не математик, чтобы считать, Иван. Я – спортсменка. Фигуристка, – я посмотрела ему в глаза. – Ты знаешь, какая у спортсмена заветная мечта? Знаешь, о чём каждый из нас мечтает с детства? Олимпиада. Не важно, какого уровня ты достиг, Олимпиада – это высшая цель. Для меня эта цель была реальной. Я почти прикоснулась к мечте, – с каждым словом голос мой звучал тише. Иван не сводил с меня глаз. – Мой муж отобрал у меня четырнадцать лет жизни. Он отобрал не только мечту, Иван. Потому что одно дело – просто мечтать, и совсем другое – день за днём воплощать мечту в жизнь.

Я замолчала и, вздохнув, поставила чемодан у стены. Не нужно было говорить ему всё это. Ни к чему. Теперь я прекрасно понимала, что Женя подозревал о грозившей ему опасности и во многом поэтому везде брал с собой охрану. Только сегодня он приехал один, и вот чем это кончилось. Меня знобило от мысли, что он мог быть во время взрыва в машине. Что я могла увидеть, как он… Я опустила веки, стараясь не думать об этом.

– Я поеду к подруге, – взяв себя в руки, сказала я и достала из шкафа джинсовку. Накинула её. – К Веронике. Сказать тебе адрес или не стоит?

– Не стоит.

– Я так и думала. Но сначала заедем за Никитой. Куда, ты знаешь.

Достав из сумки связку ключей, я положила её на тумбочку. Хотела поднять сумку, но Иван остановил меня. Взял сам. Чемодан тоже. В последний раз я обернулась, чтобы увидеть коридор квартиры, в которой когда-то давно была счастлива, пусть и недолго. Пять лет назад Женя выставил меня, теперь я уходила сама, уверенная, что больше не вернусь. Я подумала о том, что, возможно, ради Никиты побывать здесь мне ещё придётся, но вернуться – нет. Никогда.

– Иван, – обратилась я к охраннику, когда он, выйдя из квартиры, запер дверь моими ключами. – Я хотела тебя попросить… – слова застревали в горле. Совсем не потому, что я не хотела говорить их – было больно. – Ты не просто работаешь на Женю, я знаю. Ты скорее ему друг. Будь с ним рядом. Он… Он неплохой человек.

– Странная просьба.

– Какая есть.

Уголки его губ скривились. Я нервно поправила волосы и пошла вперёд, чувствуя, что он смотрит мне в спину. Может быть, странная, тем более от меня. Но мне важно было знать, что рядом с Женей будет кто-то, кто предан ему. Кто-то, кому не нужно прощать его за предательство, простить которое невозможно.

Глава 21

Настя

С мужем Вероники я была знакома постольку-поскольку. Отстранённый и неразговорчивый, он создавал впечатление надменного самоуверенного мерзавца. Порой он забирал Нику с работы, но наше с ним общение ни разу не заходило дальше приветствий и нескольких ничего не значивших фраз. Но стоило мне, держа сына за руку, войти в квартиру, Дмитрий вышел навстречу. Посмотрел на Никиту, на меня и сдержанно кивнул.

– Как ты? – помогая Никите раздеться, спросила подруга.

Встревоженная, она подняла на меня глаза. После взрыва спортивный центр, разумеется, обнесли заграждением. Работников, тренеров и учеников отправили по домам. Когда можно будет вернуться на каток, не знал никто.

– В порядке, – я отдала ей свою джинсовку.

Ника убрала её вслед за курткой Никиты. Из комнаты раздавался голос её мужа, работал телевизор. Пахло чем-то мясным, чуть пряным, но меня воротило от запаха еды.

– В порядке, – повторила я со вздохом.

Никита поднял голову, словно почувствовал, что я вру. Какое уж там в порядке!

– По тебе этого не скажешь, – с упрёком отозвалась Ника. Я ответила ей мученическим взглядом.

– Главное, что Женя жив, – сказала я тихо, надеясь, что сын не обратит внимания. Но не тут-то было.

– Дядя Женя? Мам, а почему мы не поехали к дяде Жене? – подняв голову, он стал сыпать вопросами. – Вначале к дяде Егору, потом к Люсе…

Вероника буквально впилась в меня. Про Егора я ей так ничего и не рассказала. Сперва не было времени, потом стало не до того. Да и рассказывать было нечего.

– Мы просто у него переночевали, – сказала я, и это было правдой.

– А он в курсе этого «просто»?

– Да. Всё это не важно, Ник.

– Мам, а где дядя Женя? – снова подал голос так и трущийся рядом с нами Никитка. – Он приедет за нами? Он всегда приезжал за нами, – сын повернулся к Нике, – а теперь не приезжает. А ещё мы ездили с мамой к Мише. Мама дала Мише свою кость, и он теперь поправится. Мы будем с ним играть, а ещё я научу его…

Информация валилась из сына со скоростью пулемётной очереди. Слушая его, Вероника не забывала поглядывать на меня, и с каждым словом Никиты выражение её лица становилось всё более красноречивым. Само собой, про Швейцарию я ей рассказала, про Мишу тоже. Вскользь, без упоминания о том, что стала донором костного мозга. Не потому, что не хотела говорить или не доверяла ей, – боялась, что в последний момент что-то пойдёт не так. Хотела рассказать после прилёта, только с этим не сложилось.

Голос Димы стал громче, и мы обе посмотрели в сторону кабинета.

– …прижать этих шавок, когда Градского грохнули, – его негромкий голос прозвучал грозно. – Зря они думают, что раз остались на свободе и при кормушке, так продолжится дальше. – На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, и я было расслабилась, но тут же подобралась. – Чёрт подери! В этом центре работает моя жена! Это меня касается, Каштан, мать твою!

И вроде бы голос его прозвучал немногим громче, чем раньше, однако, ощущение создалось, что он пронёсся грохотом по всей квартире.

– Пойдём, – Ника махнула рукой в сторону кухни. – Напою тебя чаем. Дима как раз закончит. Он хотел с тобой поговорить.

– Со мной?

– С тобой.

– О чём со мной говорить?

– А ты как думаешь? – она глянула на меня искоса и, взяв заварной чайник, поставила на стол. – Ты хоть что-нибудь знаешь о своём муже? О его делах, о том, кто это мог устроить?

Я проводила взглядом выбежавшего в коридор Никитку. Будто почувствовав, он замер на месте и обернулся. Женин взгляд, чуть завивающиеся волосы…

К своему стыду, я не знала ничего, о чём и сообщила ей. Вероника не удивилась. Похоже, этого она и ждала. Я хотела было сказать, что мне и не нужно этого знать, но внезапно поняла, что нужно. Нужно, чёрт возьми, знать, кто и почему поднял на воздух машину моего мужа, отца моего ребёнка. И нужно, если это в моих силах, помочь отправить этих сволочей за решётку. Или… Не важно, куда. Кто бы за этим ни стоял, они должны ответить.

– Если я хоть что-то могу сделать, – сказала я твёрдо, – я готова.

– Хорошо, – прозвучало у двери. Я повернулась. Муж Вероники стоял в дверном проёме. – Ты когда-нибудь слышала фамилию Шевченко?

Я нахмурилась. Слышать-то я её слышала, но вряд ли его интересовала моя одноклассница из младшей школы. Пришлось напрячься.

– Пару раз Женя называл её во время разговоров. Но о ком именно он говорил, я не знаю. – И тут мне вспомнился недавний выпуск новостей. Я нахмурилась. – Шевченко… – сказала я тихо. – В правительстве… В аппарате президента есть какой-то Шевченко.

Дмитрий пристально посмотрел на меня. Потёр щетинистый подбородок и задумчиво проговорил:

– А ты умнее, чем я думал, Настя.

Их с Никой история началась ещё до того, как подруга стала младшим тренером на катке. Но раскрывалась она уже на моих глазах. Звон чашек не заставил меня отвести взгляд. Не удивительно, что Ника – девушка из крошечного провинциального городка, сразу же отдала этому мужчине сердце. Высокий, с тёмными волосами и почти чёрными глазами, он элементарно не оставил ей шанса.

– Мы с тобой не так много общались, чтобы ты мог сделать такие выводы, не находишь?

Уголок его губ дрогнул, на щеке появилась ямочка. Он не спеша прошёл к столу и, налив чай в приготовленную Вероникой, как я предполагала, для меня, чашку, присел на край. Осмотрел меня. Подсознательно я знала, что должна молчать. И я молчала, пока он испытывал мою выдержку.

– У нас осталось печенье с корицей? – бросил он Нике, не посмотрев в её сторону. Рядом с ним появилась накрытая полотенцем ваза. Вероника отошла. Подала руку Никите. Тот было отдёрнул ладонь.

– Пойдём, – сказала она мягко, но настойчиво. – Покажу тебе кое-что. Пока моя дочка спит, поделюсь с тобой секретом.

– Каким? – сразу же оживился Никитка.

– Сказала же, пойдём.

Никиткина внутренняя борьба не продлилась и нескольких секунд. Взяв Нику за протянутую руку, он сам повёл её в коридор.

Мы с Димой остались наедине. У меня ныла спина, болели плечи. Хотелось присесть, сделать пару глотков чая и хотя бы ненадолго расслабиться. Но присесть значило позволить Диме смотреть на меня сверху. Нет уж. Вместо удобного стула я выбрала подоконник. Оперлась о него. Муж Ники налил чай во вторую чашку и подтолкнул ко мне. Чтобы взять её, пришлось потянуться. Всё это время Дмитрий молчал. Словно бы изучал меня, прикидывал, на что я способна.

– Ты хотел поговорить со мной, – начала я первая. – Я бы тоже хотела с тобой поговорить.

– И о чём? – он хрустнул печеньем. С таким видом, словно только что сломал кому-то шею. Учитывая звук, представила я это легко.

Скажи я, что хочу помочь разобраться с тем, кто устроил «огненный салют», прозвучало бы это напыщенно и глупо. Какой из меня борец за добро и справедливость? Это же не бездомного котёнка накормить и найти ему дом. Но справедливости я и не хотела – я хотела возмездия.

– Я хочу помочь Жене разобраться с теми, кто хотел его убить, – сказала я откровенно. – Как, не знаю. Уверена, что ты что-нибудь предложишь. Расскажи мне, что ты знаешь, Дим.

– Это тебе ничем не поможет, – он ещё раз хрустнул печеньем. Подтянул штанину и, отпив чай, поставил чашку на стол. Положил в рот остатки печенья и не спеша прожевал. – Хочешь поиграть в амазонку? Или бабских шпионских сериалов пересмотрела? Считаешь, что раз у тебя смазливая мордашка, стоит хлопнуть ресницами – и глупые дяди из правительства растеряют мозги из-за вставших членов?

Я так не думала. Но укол пришлось проглотить и сделать вид, что я не заметила раздражения, с которым говорил Дмитрий. Так же медленно, как он, я отпила из своей чашки. И так же, как он, поставила её рядом с собой. Дотянулась до печенья, взяла одно и откусила. Только после этого ответила.

– Нет. – Уголки рта Дмитрия искривились, я же продолжила: – Я плохо разбираюсь в политике, мало что знаю о делах Жени. Но уверена, что у большинства сидящих в верхах мозги находятся в черепной коробке, а не в штанах.

Уголки губ Димы опять дёрнулись, уже более явно. В оставленной мной на стуле сумке пискнул телефон. В другой раз я бы оставила это без внимания, но сегодня был не тот день. Я открыла пришедшее от Ивана сообщение.

«Женю перевели в палату интенсивной терапии. Состояние стабильное»

Я отложила мобильный. Стало спокойнее. Главное, чтобы охранник не передал Воронцову, что я просила держать меня в курсе. Ни к чему, чтобы он знал, что несмотря ни на что, мне не всё равно. Ни к чему, чтобы он понял, что время и поступки изменили всё, но одно осталось неизменным – моя любовь.

Дима не спешил продолжать разговор, и, поколебавшись, я призналась:

– Мы с Женей не виделись несколько лет. При этом были женаты. В политической тусовке я – тёмная лошадка. Не знаю, может ли это помочь, но…

– На днях я дам тебе список, – оборвал меня Дима. – Передашь его мужу, когда он придёт в себя. Этого будет достаточно.

– Достаточно? Зачем для этого я? Мог бы сам.

– Скорее всего, за твоим мужем наблюдают, Настя. Если к нему придёт жена, это не вызовет вопросов. А вот если приду я… – многозначительная пауза. – В списке, который я тебе дам, есть имена, которые вызовут вопросы. Они не должны всплыть там, где не нужно. Я мало кому доверяю в этой жизни, Настя.

– Выходит, мне доверяешь?

Он хмыкнул. Слегка прищурился.

– Тебе доверяю.