Текст книги "Семь корон зверя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sem-koron-zverya-127389.jpg)
Автор книги: Алла Дымовская
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 7
СЛУГА
Утром Миша спустился к столу. Пуля вышла на рассвете, и затянувшаяся огнестрельная рана не беспокоила героя. Рита была рада увидеть его в добром здравии и более не тяготилась принесенной ради нее жертвой. Хотя приятное чувство особой своей значимости в мужских неравнодушных глазах осталось и даже послужило предметом гордости для самолюбия девушки. Она не стала протестовать, когда Миша вопреки обыкновению выбрал в это утро место рядом с Ритой – все же имел теперь полное право и как бы перечеркнул прежнее отчуждение и холодок. За завтраком царило приподнятое настроение, оживление, вызванное и законченной накануне работой, непредвиденными и удачно разрешенными осложнениями, и Мишиным поступком, гусарски красивым и романтическим, и дебютом Риты, смущенной от любопытствующего излишнего внимания. Стас на пальцах пантомимой изображал молниеносный марш-бросок за истошно вопящим, незапланированным майором, получалось смешно и забавно, к вящему удовольствию женского пола, особенно мадам Ирены, переставшей дуться и хохотавшей громче всех.
И как ушат холодной воды, вылитый на разгоряченные жарким солнцем камни, было из ряда вон выходящее появление в дверях столовой фигуры хозяина, молчаливой и неумолимо грозной, словно статуя Командора, с лицом, помертвевшим от сковавшей его ярости. Расходившиеся вампы враз притихли. Хриплый окрик в наступившей тишине прозвучал как удар бича:
– Лгуны и разгильдяи! – Чудовищное обвинение адресовано было всем присутствующим, но мрачный хозяйский взгляд уперся в Мишу. – Немедленно объясните, как получилось, что майор Крапивин остался жив?!
Миша от неожиданности даже привстал со стула, утратив присущую ему уравновешенность, Стас выронил вилку, издавшую неприятный лязгающий звук. Мадам прикрыла паучьей лапкой нижнюю часть лица, пытаясь скрыть охватившее ее предвкушение.
– Это невозможно, это какая-то ошибка, абсурд. Крапивин не мог выжить, у него не было и полшанса, – обескураженно и торопливо зачастил Миша, растерянно рыская взглядом по сторонам. – Извините, Ян Владиславович, мою дерзость, но откуда вы взяли подобную нелепость?
– Откуда я взял? – Голос хозяина сделался ледяным от бешенства. – Минуту назад мне позвонили заказчики и сообщили сию захватывающую новость! Майор в больничной реанимации в тяжелейшем состоянии. Скорее всего умрет, но даже если выживет, то останется полоумным инвалидом. Так что меня беспокоит не он, а вы и ваша халатная безответственность. Почему никто не удосужился проверить чистоту исполнения?
– Ян Владиславович, простите, это была моя оплошность – я не отдал приказа проследить. – Миша перевел дух и слегка расслабился. Он ожидал худшего от хозяйского гнева. Вопрос же оказался лишь в дисциплине, соблюдение коей Ян Владиславович в делах требовал неукоснительно, отсюда и выволочка. – Схватил дурацкую пулю и расслабился. К тому же, как я еще вчера докладывал, время крайне поджимало – Крапивин наделал слишком много лишнего шума. Но, я думаю, ничего катастрофического не произошло. Наше дело завершит природа естественным способом. Даже если майор выздоровеет, вряд ли его умственное состояние позволит ему кого-то опознать или дать более-менее внятные показания. Да и кто всерьез отнесется к словам идиота? К тому же в управлении его не слишком обожали и потому не станут переживать по поводу отсутствия ценного сотрудника. Как говорится: одним выстрелом – двух зайцев.
– И тем не менее учти на будущее. Вы все учтите, – хозяин проникающим взглядом василиска обвел всех присутствующих, – наша безопасность только в наших руках. И любая оплошность может быть губительной. А ты, Михаил, имей в виду: еще одна подобная выходка, и я передам командование рабочим отрядом Ирене. Раненый или нет, прежде всего помни о деле. Слишком уж это по-человечески – холить собственную персону. Но ты вамп и веди себя, как подобает вампу. Больше мне нечего тебе сказать!
Хозяин резко повернулся и собрался уже удалиться из столовой, как робкий басисто-низкий голос, от страха срывающийся на петушиный дискант, изменил его намерение. И принадлежал он охотнику Стасу.
– Хозяин, я не хотел… то есть я не сказал, я думал, обойдется и не имеет значения, – сбиваясь и путаясь, начал было охотник и замолчал.
– О чем ты? Перестань бормотать и говори яснее, – раздраженно ответил хозяин, но не ушел, заподозрив неладное.
– Я… я не смог удержаться, все было, как на охоте. Я догнал его и ударил. Из раны текла кровь, и череп был проломлен. Он все равно был не жилец. И кровь пахла, и я попробовал… я впился и… Простите меня… – Последние слова, произнесенные почти шепотом, были едва слышны, но смысл их, предельно ясный, дошел до сознания каждого.
Бомба, разорвись она сейчас в мирной до сей поры столовой, не произвела бы такого впечатляющего эффекта. Охотник сидел, низко понурив голову, не решаясь более поднять взгляд. Головы вампов, как одна, словно в замедленной съемке развернулись в его сторону. Слов не нашлось ни у кого, и даже хозяин застыл в обескураживающем молчании. Но очнулся раньше других и приказал:
– Совет общины – все до одного в мой кабинет. Немедленно! Остальным заняться обычными делами и не мешать! – Ян Владиславович подумал немного и, обратив взор, серьезный, но искусственно потеплевший, на Риту, добавил: – Ты можешь пойти тоже, возможно, от тебя будет пользы больше, чем от некоторых других.
Рита, ошеломленная скорее оказанной не по ее рангу и незаслуженной честью, чем впечатлением от проступка охотника, прошествовала, не глядя по сторонам, в кабинет на собрание совета. Кроме нее, вслед за хозяином поспешили и виновник торжества, и мадам с «архангелом», и половина парочки голубых боевиков, то бишь Макс.
Расселись, кто где придется, вокруг хозяйского дивана, не осмелившись занять лишь традиционно принадлежащее Мише кресло. Рита и вовсе скромно устроилась на подушке рядом с хорошо знакомым ей диваном, прямо на полу. От Стаса не шарахались, как от зачумленного, не сторонились и не пытались отгородиться, сев подальше от провинившегося. Но для охотника именно такое отношение названых братьев и было горше всего – лучше бы бранились и плевались, он бы оправдывался и извинялся. И его вина вышла бы наружу, была бы названа и определена наказанием, которое ему не пришлось бы назначать самому себе – это сделал бы за него кто-то другой. Но хозяин и братья, даже мадам, кинули его под тяжелые танки самобичевания, занятые иной насущной бедой, которую охотник сотворил на их головы, и ему оставалось одно: помогать по мере сил. Главный вопрос состоял в следующем – выживет Крапивин или, избавив их от лишних хлопот, естественным образом отправится в мир иной?
– Мы можем ждать только неделю, не рискуя. Если к этому времени майор все еще будет жив и, не дай Бог, налицо окажутся признаки его перерождения, тогда решение должно приниматься немедленно. Не хватало нам еще безумного вампа, не подозревающего, кто он на самом деле такой, разгуливающего беспрепятственно в центральной городской больнице, – рассуждал Миша вслух, привычно и хладнокровно раскладывая части задачи на соответствующие полки. – Если Крапивин скончается от травм или не переживет изменений, в ситуацию вмешиваться неблагоразумно. На раннем этапе никакой анализ ничего необычного не выявит: наш неверующий умник собственноручно проверял. Посчитают в крайнем случае, что пациент ко всем прелестям подхватил еще и обычную инфекцию.
Итак, проблема была идеально разложена и препарирована, вот только для Риты явилось неожиданной новостью, что Фома Неверный занимается еще и медицинскими опытами, помимо обычной болтовни. При случае стоило поинтересоваться.
– Но главный вопрос, как я понимаю, не в смерти майора на больничной койке от полученных на боевом посту травм, – подхватила Мишкины рассуждения мадам. Сегодня в ее намерения никак не входила грызня с «архангелом», слишком серьезными вышли неприятности, и потому Ирена, откинув личные выгоды, бросила все силы на защиту общины от приближающейся извне гибельной напасти. – Нам предстоит решать, что делать с укушенным подкидышем, в случае если он все же останется в живых.
Тогда Ян Владиславович, чувствуя ожидание и пристальные, ищущие взгляды советников, тихо, но внятно и ни к кому не адресуясь, заговорил, будто читая по памяти некий документ:
– Крапивин Горсовет Иванович, 1951 года рождения, бывший член КПСС, имеет звание майора милиции и должность начальника кадрового отдела. С 1973 года женат, имеет двоих детей. Жена, Ольга Петровна, в девичестве Перебейнос, происходит из казачьей семьи. Старшая дочь проживает в городе Краснодаре, имеет сына Александра. В настоящий момент в доме Крапивина пребывают, кроме него самого, жена, младшая дочь, обучающаяся в колледже ведения гостиничного хозяйства, малолетний внук Александр, привезенный из Краснодара к бабушке, и старший брат Владлен с семьей из пяти человек, приехавший на заслуженный отдых в бархатный сезон из города Армавира, где он уважаемый гражданин и владелец хлебопекарни… Кто-нибудь может ответить, что нам делать со всей этой камарильей, останься укушенный майор на белом свете?
– Да, родственнички так просто не отстанут, забери мы вдруг Крапивина в общину! А нам только и не хватает впавшего в детство мента, не помнящего собственное имя! – выпалил вдруг Стас, потрясенный одной мыслью подобного нашествия на его родной дом, но тут же опомнился. – Извините, что влез. Вам еще моих советов недостало.
– Охотник дело говорит, – поддержал его Макс. Остальные дружно закивали, словно отменяя бойкот, наложенный Стасом на себя самого. Макс тем временем продолжал: – И ты, Стас, не отмалчивайся. Нам сейчас твоя голова нужна, а не твои раскаявшиеся сопли. Конечно, взять в общину все обширное крапивинское семейство невозможно, это даже не обсуждается. Но и приютить у себя убогого мента нам тоже никто не позволит. Какие могут быть к тому основания? Нормальных, людских – никаких! Вот и думайте.
– Отпускать его на свободу тоже нельзя. Ну как перекусает он всю семью, вот шуму будет! Здесь не просто милицией, федералами запахнет. Начнут копать, тогда держись! – Мишу прямо передернуло от подобной возможности.
– Тогда выход лишь один: кончать майора в любом случае! – не по-женски твердо приговорила мадам, первой решившись озвучить страшный, но единственно возможный здравый исход.
– Да вы в своем уме? А как же кодекс? Не убивать своих, а? – опять не выдержал Стас, и сразу вслед за ним загалдело все собрание. Спорили, брызжа слюной, доказывали и опровергали правомочность и указывали на прецедент.
Молчали только двое: Ян Владиславович и Рита. Обоим им было что сказать расходившемуся совету. Но первый молчал из тактических соображений, вторая боялась встрять без разрешения. Когда обессиленное собрание, ни к чему не придя, наконец умолкло, утомившись, хозяин посмотрел на Риту так, что она поняла – можно! Девушка встала с подушек для уверенности и наглядности, и пылко заговорила:
– Я попала в общину последней из вас, и ни для кого не секрет, что меня тут никто не ждал и не хотел! И вы все равно приняли умирающую, раненую девчонку, выходили, не дали загнуться, хотя не видели во мне никакой пользы. Но во мне не было и вреда. Человек, который сейчас лежит в больнице, – враг! Он может погибнуть один, а может – утащив за компанию нас всех. По-всякому выходит, что майору конец! Но я умирать не хочу и не хочу, чтобы погиб кто-нибудь из вас. Считайте, что раз вы спасли меня, то сделали доброе дело, за которое вам простится теперь злое… И я вам всем благодарна, и если нужно, я готова собственными руками прикончить Крапивина, а вы потом можете убить и меня!
– Вот вам и мнение толпы, – сыронизировала мадам, но ни она и никто другой не улыбались. – Девочка ведь в самом важном права: кодекс – для нас, а не мы – для него! Наши правила должны служить нам, а не наоборот. И когда они перестают защищать или попросту не срабатывают, долой правила!
– Но прецедент! Подумай, Ирена, здесь не только в рационализме дело. Сегодня мы все вместе ополчимся на одного из наших, а завтра начнем резать друг друга, из обиды или просто так, – не уступал Миша.
– Но он не наш, этот чертов мент! – Рита от вспыхнувшего возмущения сжала кулачки.
– Как же не наш, если мутационный вирус, возможно, уже попал в его кровь. – Миша обращался не только к одной Рите, довод был рассчитан на всю аудиторию.
– Ну, если так рассуждать, то каждая «корова», которую мы доим, потенциально – наш брат, но мы же выпиваем ее до смерти, и никаких угрызений совести, – со смешинкой в голосе ответствовал ему Макс. – Наши разногласия – это все равно что споры «за» или «против» разрешения абортов. Но ребенка-то еще нет!
– Именно! А вдруг, к примеру, заранее известно, что родится «даун» или, скажем, гидроцефал? – вновь вступила в словесную битву мадам. – В нашем же случае ясно как день, что получится урод.
– Тогда откуда мы могли знать, что из Риты выйдет полноценный и замечательный собрат? А мы все же оставили ее в живых, – не унимался «архангел».
– Господи, да это же совершенно разные вещи! – Макс подхватил мяч и стал на подаче. – Тем более что Ритка заслужила свое право, схватившись тогда с Иреной, и сумела сбежать, надавав ей по зубам. А чем отличился этот толстопузый майор, кроме того, что с перепугу засадил тебе пулю в грудь? Короче, я голосую за предложение мадам: «полную и безоговорочную ликвидацию»!
Среди советников вновь началась неразбериха. Теперь наравне с другими выступала и осмелевшая Рита. Гвалт стоял невообразимый, и заседатели были готовы перейти уже и на личности. До сакраментального выражения «А ты кто такой?» оставалось каких-нибудь полшага, когда хозяин, стукнув кулаком по изящному кофейному столику, прекратил безобразие. В кабинете наступила церковная тишина, только чашки, сахарница и серебряные ложки со звяканьем катились по полу. Не повышая голоса, Ян Владиславович подвел резюме:
– Обсуждение прекратить! Ждать развития событий в больнице! При неблагоприятном исходе соберемся вновь. Мнение каждого из вас я уяснил, решение приму единолично. Все свободны!
Потянулись недолгие, но мучительные дни ожидания. Братья и сестры ходили притихшие, будто даже подавленные, но и подспудное кипение в общине ощущалось, хоть и не выплескивалось на ровную, штилевую гладь, в которой смутно угадывались признаки затишья перед бурей. Все три дня, протянувшиеся мостками от известия до приговора, Рита делила свое внимание между Мишей и хозяином, отдавая последнему пока большую и лучшую часть. Но и Миша чаще пребывал в бегах и суете.
Уже к вечеру первого дня обитания Крапивина в реанимации стали поступать неутешительные для общины сведения. Пришли они от дружественного следователя Воеводина, которому между прочими обсуждаемыми делами были выражены Мишей соболезнования по поводу утраты в городских правоохранительных органах. Сам Воеводин в больнице побывать не успел, да и не имел к тому повода, но из сплетен коллег знал, что у потерпевшего вдруг открылась сильнейшая лихорадка и врачи опасаются общего заражения. Кто же в итоге победит: сепсис или медики, вооруженные антибиотиками, – пока науке неизвестно. Мише же совершенно очевидно стало одно – реакция началась, и перерождение вступало в свои права. Оставалось уповать лишь на Бога и счастливый случай, которые вкупе не позволят борову-майору благополучно пережить испытание.
Благообразный и речистый Фома, милый Винни-Пух, в срочном порядке свел романтическое, со стихами, знакомство с молоденькой реанимационной сестричкой, которой семья страждущего приплачивала за услуги сиделки. Таким образом, община все же держала руку на неверном пульсе шаткой и могущей обостриться в любую минуту обстановки. Миша в конце концов извелся больше всех, но не из-за зловещего в своей неизбежности, неконтролируемого лечебного процесса. Пугала возможная неотвратимость предстоящего выбора единственного решения. Здравый смысл жестоко схлестнулся в борьбе с идеей и незапятнанной чистотой кодекса, нехорошими предчувствиями необратимых поступков. Однажды поставивший на карту собственное будущее, Миша, верный раз и навсегда выбранным принципам, проигрался в прах. Но никогда ни о чем не жалел, ибо в награду ему было послано второе рождение и новая семья. На сей же раз на кону стояла не одна лишь его голова, а рисковать жизнями близких Миша не считал себя вправе, пусть и ради искренних убеждений. Конечно, хозяин опять снимет с них тяжкий груз ответственности, переложив его на свои плечи, и примет, как и обещал, решение единолично. Но быть обреченным на роль страуса, зарывшегося в песок, оказалось еще гаже. И «архангел», карающий и защищающий хозяйский меч, маялся грустью и неполноценностью.
На четвертые сутки серая милицейская мышь родила свою ужасную гору. Жар у Крапивина спал, угомонив майора оздоровительным сном. Медицина в очередной раз торжествовала. Мишу известие настигло в городе, исторгнувшись из мобильной трубки взволнованным речитативом Фомы. Развернув на повороте машину, Миша, направлявшийся было домой, рванул обратно, в центр. Самым нужным в эту минуту ему представлялся визит в легальный офис компании, откуда следовало немедленно забрать мадам Ирену. В том, что совет состоится незамедлительно, Миша не имел ни малейших сомнений.
Справедливости ради надо отметить, что убойный бизнес не являлся единственным источником дохода семьи. Существовал и другой, менее прибыльный, зато непререкаемо законный приработок, дававший одновременно честную крышу и материальное налоговое обоснование благосостоянию общины. Туристическая фирма, возившая курортников морем из Сочи в турецкий Трабзон, имела на балансе пару теплоходиков, сновавших без устали через водную границу, и значилась в деловых телефонных справочниках как экскурсионное бюро «Красоты Босфора». Обслуживались «Красоты» действительным и полноценным штатом обычных, далеких от криминала, людишек, понятия не имеющих о том, на кого в реальности им приходится работать. Генеральным директором и совладельцем самого хозяина выступала беспокойная мадам Ирена, от души наслаждавшаяся ролью успешной бизнес-леди. Местные воротилы дружелюбно поглядывали на мелкотравчатую, но независимую фирмочку, однако усмешек себе не позволяли, слишком хорошо догадываясь о подводной части айсберга. Рэкетиры же и на пушечный выстрел не приближались к стеклянным, лишенным всяческой сигнализации дверям «Красот Босфора», ибо дурная слава их негласного владельца, пана Балашинского Яна Владиславовича, была куда как велика.
Забрав растревоженную мадам, Миша, уже нигде не мешкая, погнал злобно ревущую «Волгу» к родному особняку на Пирогова. Дом гудел, как ошпаренное осиное гнездо, сверзившееся с дерева. Напряжение прошедших дней хлынуло через край наружу, выражаясь в бестолковой беготне обитателей и возбужденных криках, суть которых была оглашена Татой, стоящей на крыльце и картинно всплескивающей руками: «Надо срочно что-то делать!»
Стас доложил, что хозяин уже обо всем извещен возвернувшимся Фомой и дожидаются только Миши и мадам Ирены, чтобы начать совет. На этот раз Ян Владиславович пожелал, чтобы совет проходил в большой гостиной и чтобы присутствовала вся община. По такому поводу обитателями были надеты знаменитые, ставшими ритуальными, шейные платки, призванные выразить на сей раз единство и готовность, братскую любовь и чувство локтя. Суть бедствия, постигшего семью, была изложена Мишей, с присущей тому лапидарностью. Вопрос об экстренной, но не допустимой кодексом акции поставила мадам. После слово взял Фома, философ и краснобай, он, однако, был на удивление краток:
– Что касается уточнений и поправок, то их не избежала даже хваленая американская конституция. Законы требуют исправлений время от времени, сообразуясь со здравым смыслом и полезностью, и тогда, исправленные, они, само собой, не будут нарушаться. Я ни в коей мере не призываю вас преступить кодекс, а лишь изменить одно только его положение, что продиктовано жизненной необходимостью. И в уголовном, обычном человеческом кодексе убийство отделяют от самообороны. А в нашем случае мы имеем дело именно с самообороной и самозащитой… У меня все.
Раскрасневшаяся от удовольствия мадам зааплодировала, нечего было возразить и Мише. Мало что понявшая Тата одобрительно закивала. Оставалось узнать мнение хозяина, и Ян Владиславович не заставил аудиторию ждать.
– Думаю, нашей семье не стоит изображать тонущий «Титаник»… да-да, Таточка, не удивляйся. Ты, милая, так наводнила дом мелодрамами, что и я кое-что посмотрел. Так вот… Лучше обогнуть айсберг, чем всей командой напрасно пойти ко дну. Поэтому определимся голосованием. Но учтите, если большинство будет против, я тем не менее отдам приказ о ликвидации Крапивина, который уже не станет обсуждаться. Итак, кто «за»?.. Единогласно! Что же, тогда попрошу боевую группу собраться у меня в кабинете немедленно после обеда!
Что нашло на Риту в этот момент, она не понимала толком сама. Скорее всего боязнь остаться за бортом в предстоящей операции, неизвестность своего положения и отношения к боевой группе, в которой ее место не было явно определено, вынесли девушку на середину гостиной. Она может и хочет быть полезной, недаром ее учили, и что угодно, только бы позорно не остаться с Татой и Лерой на кухне!
– Ян Владиславович, пожалуйста! – Получилось жалко и просительно, но стыдно не было. – Возьмите меня в группу, я обязательно пригожусь. Я буду хорошо служить, честное слово… Ну вы же знаете, что я могу. Я так вас люблю, что сделаю все, что угодно, все, что захотите мне приказать. И если вы тоже… если вы меня хоть чуть-чуть…
И Ритка не выдержала, глупо расплакалась посреди комнаты, на виду у всех. От предстоящей обиды отказа, от будущего хозяйского равнодушия. Но Ян Владиславович разнюниться окончательно ей не позволил.
– Помилуй, детка, но ты и без того закреплена в группе Михаила. Не могу же я лично выписать тебе мандат по этому поводу. – Он улыбался, снисходительный и понимающий. – Только настоящие боевые работники никогда не льют слез. Даже если им не позволяют отличиться. А сейчас ступай умойся… И после обеда прошу пожаловать в мой кабинет.
Заседание боевой группы, включая и мадам Ирену, началось, как было запланировано, в послеобеденные часы. Время поджимало, и земля, что называется, горела у братьев под ногами.
– Обходиться должны только собственными силами. И никакой помощи в подготовке со стороны! – Хозяин был здрав и категоричен. – К Шахтеру не должно просочиться и намека на готовящуюся акцию.
– Это понятно. Если заказчики хотя бы стороной узнают, что мы убрали мента, который из-за травмы скорее не человек, но растение и потому опасным быть не мог, возникнет масса ненужных вопросов и нехороших подозрений, – рассудил Миша и сделал вывод: – Значит, необходимо инсценировать скоропостижный несчастный случай – не выдержало сердце, внезапный инсульт…
– Я предлагаю травить. Не колом же его протыкать, в самом деле, – выступила мадам. И предложение ее было единственно правильным.
– Чем? Концентрированным оксидом серебра? Тогда надо срочно сообщить Фоме – не уверен, что он держит в лаборатории запасы столь сильного яда. – Макс поднялся и, с молчаливого согласия хозяина, вышел с миссией к Фоме.
– А разве Фома понимает в химии? И где его лаборатория? – воспользовавшись удобным моментом, поинтересовалась любопытная Ритка: нехорошо, если у семьи остались неведомые ей тайны.
– Биохимия и есть его основная специальность, а философия – так, увлечение прирожденного проповедника. Неужели ты не знала? – почти съехидничала мадам, но объяснила и далее: – У Фомы университетское образование, у Леры, между прочим, тоже, правда, неоконченное. Видишь, как у нас здорово подобраны кадры? А лаборатория в подвале. Просто ты никогда не удосуживалась там побывать.
– Мы отклонились в сторону. А безотлагательных проблем невпроворот, – строго напомнил хозяин, прервав лишнюю дискуссию. – С ядом придумано неплохо. Вопрос в том, кто возьмет на себя его доставку к телу?
– Могу и я. Пробраться среди ночи в палату не составит труда, а в вену иглой я уж как-нибудь да попаду, – привычно выступил на передовую Миша.
– Годится, но не совсем. Элемент риска все же остается – тебя может увидеть больной, страдающий бессонницей или спешащий на свидание к медицинской сестре, – возразил ему хозяин. – Поэтому я предлагаю следующее…
План был основателен и безупречно красив, а уж Риту порадовал особенно. Все же именно ей и мадам отводились не второстепенные, а самые главные роли. И уж она, Астахова Рита, покажет все, на что способна, будьте уверены! К тому же мешкать не следует, и исполнение назначили на следующую ночь: не хватало еще дождаться, пока майор начнет терять клыки. И только день на реквизит и подготовку.
В назначенную ночь, однако, все нужное было на месте. Погода стояла для южной ранней осени теплая и даже душная, отчего большинство больничных окон были нараспашку, что естественным образом облегчило доступ с гулкой, недавно чиненной крыши в дальний коридор верхнего этажа. Две темные фигуры, плавно изгибаясь, словно пританцовывая при луне, скользнули в неосвещенный оконный проем и тут же преобразились белыми халатами и косынками, взявшимися неведомо откуда, будто кролики из шляпы фокусника. Волшебно возникшие из ничего хорошенькие сестры милосердия заспешили в «тяжелую» палату, бесшумно перебирая по скользкому линолеуму крепкими ножками в мягких теннисных туфельках. И как в воду глядели, старушка – божий одуванчик семенила по ночному безлюдью в сторону общей уборной. Но хихикающие служебные девушки, с длинными падающими челками и бесцветными в отсутствие косметики лицами, не вызвали у бабульки особого любопытства. Осуждающе пробормотав, что, дескать, молодо-зелено и ветер в голове, куда там доглядывать за больными, старушка своей дорогой прошаркала мимо в туалет, ни разу даже не оглянувшись вслед сестричкам.
На посту в холле дремала за конторкой настоящая дежурная сестра, но ее самозваным товаркам не составило труда тенью преодолеть бдительно спящего стража. Тут же обнаружилась и заветная палата. Не до конца прикрытая дверь позволила лицезреть больничную одноместную панораму с единственной койкой посередине и лежавшего на ней в полном одиночестве выздоравливающего овоща-Крапивина.
Рита и мадам проскользнули внутрь. В нагрудном, на молнии, кармашке, в стальном футляре у Риты был запасен заранее заправленный смертоносной для новорожденного вампа Горы бодягой десятикубиковый шприц. Мадам проворно закатала рукав больничной пижамы у бодрствующего, бессмысленно таращившегося на нее идиота. Майор тихонько загукал и пустил обильные слюни. Вытирать их было некогда да и не к чему, и Рита, имевшая опыт и реальную практику студентки медучилища, приступила к делу. Без перетяжки, ловкой рукой точно вонзила в вену иглу, мадам Ирена для верности тут же намертво прижала крапивинское тело к койке, не позволяя ему и шелохнуться. Жидкость из шприца перетекла в кровь, и след от укола сам собой затерялся среди точно таких же отметин, оставшихся от многочисленных капельниц и экстренных инъекций. Оставалось лишь дождаться неминуемого конца, который и не замедлил наступить менее чем через минуту. Майор дернулся судорогой, младенчески скривив толстое, масленое лицо, дрожь сведенных мышц всколыхнула его жирную плоть, и яд парализовал сердце и дыхание. Подождав, затаившись, для верности с полчаса, лжесестрички двинулись восвояси. Так же бесшумно и незаметно. Задание было ими выполнено – незапланированный эмбрион перестал существовать.
Назавтра местные газеты вновь огласились воплями по поводу безвременной кончины доблестных милиционеров, умирающих от бандитских ран на больничных койках. Маститый хирург выступил с заявлением, что сделал все возможное для спасения жизни защитника спокойного сна местных граждан, и не его вина, что тот все же загнулся от коварно нанесенных злодейской рукой травм.
Спустя три дня тело майора Крапивина Горсовета Ивановича, 1951 года рождения, было предано земле на городском кладбище. Да-да, на том самом, где состоялась первая охота некой Астаховой Маргариты Львовны, благодаря которой новопреставленный милиционер и оказался в своем нынешнем и последнем пристанище, окруженный скорбящими родственниками и рыдающей в голос вдовой. Имела место и торжественная панихида. После, как водится, были щедрые, с обильными возлияниями, поминки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?