Текст книги "Семь корон зверя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sem-koron-zverya-127389.jpg)
Автор книги: Алла Дымовская
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 8
«АРХАНГЕЛ»
После удачного завершения работы в амплуа медицинской сестры Рита Астахова как нельзя более полно ощутила, что выросла в собственных глазах. Изменилось и отношение к ней внутри семейства. Лера и Тата, вроде невзначай, но из выражения уважения, отдалились на почтительную дистанцию, отбросив прошлое панибратство. Фома, хоть и доставал по-прежнему хохмачками и незлобивыми шуточками, заглядывался просительно – не обидел ли ненароком, не переборщил ли с намеками? Но было в его глазах и второе дно. Пожалуй, этот добродушный, егозливый ребенок оставался для Риты самым загадочным существом – конечно, после обожаемого хозяина. Как выяснилось, далекий, по сути, от бездеятельной, абсолютной лени, играл он некую темную, гласно не афишируемую никем, одинокую роль, за что имел от хозяина невиданную в семье свободу и неприкосновенность, не подчинялся правилам и распорядкам, часами греясь на солнышке или в дурную погоду валяясь на любимом диване большой гостиной. «Уж не в подражание ли хозяину?» – задумывалась Рита, но отгоняла от себя подобные святотатственные подозрения.
Ян Владиславович, как всегда, выразил девушке свое одобрение в осязаемой форме, определив ей по возвращении из городской больницы место в собственной спальне. Но традиционная уже для Риты награда, возможно, ценимая еще более высоко, все же незаметно для нее самой потихоньку перетекала в разряд привычки. Как для истинно верующего священнослужителя становится обыденной, хотя и жизненно необходимой для смысла и цели существования, каждодневная церковная служба. Но со временем восторг обретения заменяется удовлетворенным чувством долга, любовь новообращенного неофита переходит в усердное почитание, готовность сгореть на жертвенном огне – в радетельное, старательное служение у алтаря. Ум и сердце, отторгнув часть себя в пользу высокого и вечного, которое, однако, не в состоянии ответить взаимностью, но лишь принять даруемое, готовы наконец обратиться своей оставшейся частью к простым земным делам и чувствам.
Так вышло, что Рита, вернувшись ранним утром в свою собственную комнату, возвратилась мыслями к совсем другому событию, нежели заслуженное ею посещение хозяйской спальни. Вернее даже сказать, не к событию, а к реальному существу, собрату, взволнованно поджидавшему возвращения ее, Риты, и мадам с задания нынешней ночью.
Когда девушки тихонько вошли в незапертую калитку заднего двора, отпустив предварительно, из осторожности, нанятое такси за целую улицу от дома, в тишине особняка, кроме хозяина, поджидая их, не спал один только Миша. Остальные давно разошлись по комнатам, не желая сгущать краски тягостного ожидания и предпочитая узнать новости, радостные или дурные, по утреннем пробуждении, когда ночные события завершатся тем или иным образом. Хозяин же, напротив, не испытывал предубеждения перед неизвестностью и предпочитал пополнять свою осведомленность по мере поступления вестей от участников срочной и вынужденной операции. Миша, по той же причине и как ответственное лицо, также бодрствовал на страже. Кроме того, боевой командир имел еще одно необязательное соображение, которое призывало его оставаться в ожидании на посту.
Приятно видеть в чертах лица, ставшего небезразличным, отражение волнения и последующего облегчения, смешанного с долей нежности и ожидания взаимной радости. Миша, спешащий им навстречу из ночного, одним окном освещенного, дома, не скрывал беспокойства. Он отрывисто бросил, точно гранату, вопрос. Мадам ответила, с достоинством удачливого диверсанта, похвалив Риту с высшей оценкой. Успокоенный и довольный Миша, идя рядом с девушкой от калитки и не прекращая на ходу расспрашивать мадам, тихонько поймал Риту за руку, поднес ее ладонь к губам. То ли означив благодарность ее «золотым ручкам» и талантам медсестры, то ли имея в виду нечто более интимное и глубокое. Как бы то ни было, Рита не осталась равнодушной к его заговорщицкому маневру, истолковав подпольный демарш в лестную и приятную для себя сторону. И на сей раз она не ошиблась.
Естественное чувство любви и гордости за того, к кому испытываешь подобное чувство, что хоть и редко, но тоже случается, имело для Миши куда большее фатальное значение, чем это обычно бывает. Как будто, не надеясь особенно на жизненные дары и удовольствуясь тем, что уже есть, он получил приз, о котором не смел и просить. И виной тому был весь ход Мишиной жизни, сотворивший из молодого идеалиста-адвоката сурового «архангела» могущественной, нечеловеческой семьи вампиров.
Как и многие его сверстники 80-х, Миша Яновский не избежал пионерско-комсомольской юности, главный период которой пришелся аккурат на момент горбачевской перестройки. Миша носил сначала красный галстук, плавно сдавший свои позиции крохотному, но весьма важному значку. Атрибутика, столь презираемая в те годы за формализм и липовые достоинства многими людьми, не утратила для юного комсомольца своего первоначального смысла. Но для достойного объяснения вопиющего факта необходимо более глубокое погружение в биографию.
Мише Яновскому отчасти посчастливилось родиться в южном и богатом городе, столице благодатного края, не знавшем в дефицитные годы застоя особых проблем с продуктами питания, а впрочем, и с остальными труднодобываемыми предметами потребления. Тем паче что родившая его на свет семья ходила в Краснодаре не в последних, имела выходы и многие насущно нужные связи. Отец Яновский, помимо избыточного веса и пошаливающего стенокардией сердца, числил в своем активе и должность директора книжного магазина подписных изданий, то есть, попросту говоря, был в родном городе многоуважаемым торговым человеком. Оттого и Мишиной маме, рядовому советскому преподавателю вокала в музыкальном училище, не приходилось особенно усердствовать на службе.
С детства привыкший к солидному достатку, мальчик Миша искренне и убежденно верил в преимущества социалистического образа жизни перед любым другим, и не последнюю роль в его мировоззрении сыграли часто повторяемые отцом Яновским слова: «Небось в Америке с моих дел не проживешь! А у нас – так припеваючи, только голову на плечах иметь надо». И Миша сделал вывод, что в Советской стране плохо и бедно живут одни лишь бездельники, пьяницы и люди, головы не имеющие. В Мишиной же семье все и во всех смыслах обстояло благополучно, и в семьях, с которыми дружили или приятельствовали супруги Яновские, – тоже. Не составляла исключения и посещаемая Мишей школа, соответствовавшая положению и влиянию в городе его родителей. Школа, как модно нынче говорить, была элитная, – английская, допускавшая в свои стены через видимость отборочных экзаменов, за редким и случайным исключением, детей властей предержащих, а также торговых и интеллектуальных сливок краевой южной столицы.
Миша и многие его одноклассники являли собой тип умеренных активистов, зарабатывающих баллы и характеристики, смолоду готовили себя к карьере с неомраченным комсомольским прошлым. Миша претендовал и на медаль, чему втайне от мальчика немало финансово способствовал и Яновский-старший. Запечатанный с ног до головы в качественные закордонные шмотки, Миша мог при случае дать и в морду клевещущему на милую власть ровеснику, да и кто как не подобные ругателю граждане виноваты в том, что в родной стране невозможно найти отечественного модно-добротного товара.
Гладенько стелилась накатанная дорожка, и вот уже Миша – выпускник и гордость родителей, отмеченный серебряным медальным знаком качества: на золотое достоинство отец Яновский не потянул – в свои права вступили высокие конъюнктурные интриги. И ничего не попишешь: у партийного передового отряда края тоже есть дети и внуки. Но и «серебро» было совсем не плохо.
Потом был юридический факультет Кубанского университета, куда юного отпрыска Яновских приняли, минуя обязательный двухгодичный стаж и почетную армейскую службу, в основном опять-таки из уважения к достойному родителю. Но Миша вновь приписал успех исключительно своим заслугам и достижениям, в чем старшие Яновские и не думали его разубеждать. Пусть мальчик гордится собой, чем считает себя неполноценным без родственной помощи, спасибо же отцу с матерью еще успеет сказать, благо вся жизнь у Мишеньки впереди.
Но на третьем курсе стряслась беда, наглядно доказав не знавшему лиха студенту, что на всякой дороге рано или поздно случаются выбоины, ухабы и опасные повороты. Как гром среди ясного неба был хвативший отца Яновского на дружеском застолье инфаркт, и в одночасье опоры и главы счастливого семейства не стало. То ли не вынесла душа Мишиного родителя великолепия перестроечных возможностей и захватывающих дух дефицитных прибылей, то ли виной всему был щедро употребленный экзотический шведский «Абсолют», об этом остается только гадать. Но факт был налицо – главного добытчика и защитника мать и сын лишились навсегда.
Жизнь для Миши Яновского резко изменилась к худшему. Мать потихоньку тратила отцовские сбережения, понимая, что музыкальным заработком не прокормит обоих. Но Миша неохотно и в самом крайнем случае брал у матери деньги, хотя стипендия его при начавшейся вдруг стихийной инфляции и вовсе составляла сущие гроши. Отцовским друзьям-приятелям враз стало не до осиротевшей семьи, времена наступали лихие и требовали расторопности и смекалки, маня неслыханной возможностью прибрать к рукам плохо лежащее государственное имущество в особо крупных размерах. После опереточного шоу 1991 года и вовсе каждый надеялся исключительно на самого себя, ревнивым глазом оценивая соседскую долю захваченного добра.
Наглый Сбербанк РФ нанес держащейся из последних сил маме Яновской последний сокрушающий удар, закрыв счета мирных и ни в чем не повинных граждан до лучших демократических времен. И вдова вынуждена была содержать себя, продавая частями нажитый за годы семейной жизни золотой и антикварный запас. Перед Мишей же во всей реальной красе встала проблема поиска хоть какого-нибудь заработка. До окончания вуза оставался еще целый год, прежде чем Мишин юридический статус обрел бы официальное и законное обеспечение, выраженное в государственном дипломе. Но молодой человек ни за что не собирался бросать учебу, к тому же не утратил и веры в то, что все происходящее в его любимой и гордой стране есть явление лишь временное, что все утрясется, дай только срок, встанет на свои места. И каждый займет подобающее и заслуженное положение в новом обществе, которое выметет наконец из своих рядов на помойку истории бесстыдно вороватый и уголовный мусор, поднятый штормом перемен с самого его дна. Пока же Миша, засунув самолюбие в дальний карман, отправился на поклон к бывшему приятелю и партнеру отца, а именно к Георгию Николаевичу Небабе, в советские мирные времена бывшему начальником кубанского Военторга. Ныне господин Небаба состоял в депутатах местной парламентской власти, одновременно являясь соучредителем коммерческого частного предприятия «Зеленая волна», имевшего целью своего образования эксплуатацию Новороссийского порта с личной негосударственной выгодой. Не брезговали в «Волне» и приторговывать залежалым армейским товаром, опираясь на сохранившиеся с «военторговских» времен связи Георгия Николаевича.
Принят Миша был Небабой на удивление хорошо. Можно даже сказать – тепло. Словно старый отцовский друг вспомнил о чувстве долга перед покойным и усовестился. Деятельный живчик, старательно сдерживающий подступающую полноту, жизнеутверждающий и несентиментальный Небаба коротко изложил студенту суть своих забот. Хорошие юристы, а особенно хорошие адвокаты, нужны частным акционерам как воздух. Но еще более потребны «свои» адвокаты, которые не сдадут и не потащат компромат к конкуренту. Так что Миша должен сейчас только учиться и еще раз учиться, деньгами Небаба поможет, да простит его Бог, что не послал подмогу раньше. Когда же Миша воплотит свои знания в осязаемую форму диплома, он, Георгий Николаевич Небаба, гарантирует ему качественную стажировку и последующее успешное прохождение в местную коллегию адвокатов. Если, конечно, Мишенька также пойдет старику навстречу и выберет сферой своей дальнейшей деятельности не что-нибудь, а именно уголовное право. О клиентуре молодой адвокат может не беспокоиться, вернее сказать, у него будет один, но очень большой клиент.
Даже не раздумывая, Миша Яновский согласился. Да и усомниться и не довериться Небабе он счел для себя недопустимым, это было бы все равно как если Миша засомневался бы в порядочности собственного отца. Ведь Яновский-старший и Небаба частенько сиживали за одними столами, гостевали друг у друга на именинах и вообще, что называется, были одного круга. А значит, считались достойными, ответственными гражданами, с которых следовало брать пример.
Теперь, когда у Миши появилась обозримая цель, он удвоил старания в университете, дополнительно ориентируя себя на будущую адвокатскую деятельность. Небаба слово свое сдержал, и небольшой доход регулярно поступал в их дом, давая возможность вести сносную, благопристойную жизнь. Мать снова повеселела, смогла отказаться от унизительных продаж и строила планы на будущую жизнь, перспективы которой связывала исключительно с дорогим умницей Мишенькой. Усердие ее сыночка увенчалось успешным получением красной дипломной корочки, и грядущая работа, как и было обещано Небабой, уже поджидала его на пороге. Мама уповала и на скорую женитьбу с будущими внуками, и на счастливую, обеспеченную старость. Но Миша с брачными планами не спешил.
Еще на заре университетских времен выбор хотя бы непостоянной подруги был для Миши затруднителен. Школьные симпатии в счет не шли, хорошо воспитанные успевающие девочки в компанию не набивались и не напоминали лишний раз о себе, опасаясь быть навязчивыми. Юридические же первокурсницы, впрочем, и первокурсники тоже, в основной своей массе представляли усердно пробивающих себе дорогу лбом настырных провинциалов. Были они старше и возрастом, и опытом далеко не детской жизни, вульгарны и малоотесанны, но с непомерными аппетитами, скорее отталкивали, чем вызывали на более близкие отношения. Зрелые и дальновидные девицы, само собой, не раз делали попытки окрутить богатенького сыночка с жилплощадью и благами, но не имели успеха. Не столько, правда, в силу Мишиной неиспорченности, сколько из-за его природной брезгливости ко всему грубому и выходящему за рамки его круга. Для ни к чему не обязывающих одноразовых связей легче легкого было подцепить кого-нибудь на приличной дискотеке, не обязательно даже называясь по имени.
Блатных, попавших на престижный факультет прямо со школьной скамьи, в Мишиной группе случилось мало. Сойтись же на дружеской ноге разборчивый парнишка и вовсе смог с одним-единственным раздолбаем, Максимом Бусыгиным, бывшим, по слухам, внебрачным сыном чуть ли не самого Медунова. Макс ходил за ним хвостиком, но не мешал, а как бы создавал фон присутствия, учился из рук вон плохо, чем выгодно оттенял собственные Мишины успехи. К тому же Максим ни в каких проявлениях не интересовался женским полом, оттого не ходил и в конкурентах, хотя и посещал с охотой злачные места. С окончанием студенческой учебы пути-дороги приятелей разошлись: Миша отправился на нагретое заранее Небабой место, Макс отбыл в курортный город Сочи, где таинственный влиятельный отец устроил непутевому сыночку непыльную работку в новорожденной налоговой инспекции. Впрочем, Бусыгин не был свиньей, отметив с другом свое убытие шумно и щедро, а после прислал и адрес сочинской квартирки, предусмотрительно купленной сыночку все тем же загадочным папашей. На случай отпускного визита или иных жизненных осложнений. За что впоследствии Михаил его не раз мысленно благодарил.
Адвокатский статус Миша получил в свой черед и без проволочек и был зачислен по распоряжению Небабы в штат сильно преуспевшей за эти годы «Зеленой волны». Фирма к тому времени успела обрасти филиалами, дочерними предприятиями, заглотнула и изрядный кусок портового пирога. Кроме Миши, «Волна» имела в своих сомкнутых рядах не одного адвоката и консультанта, но и Мише работы хватало, тем более с его протекцией в лице уважаемого Георгия Николаевича. Хотя поначалу на его долю больше перепадала разная мелочовка, как то: ношение охранными службами незарегистрированных огнестрельных изделий, попадания сотрудников в нетрезвом виде в «обезьянник», сопровождавшиеся обычно скандалами в ресторанах и выплатами ущерба, и многие подобные неосновательные вещи.
Впоследствии, приглядевшись к обстоятельному пареньку, его непосредственный шеф, Аркадий Гаврилович Никитенко, возглавлявший во всей полноте юридическую службу компании, стал поручать Мише и по-настоящему ответственные дела. В некоторых из них Мише приходилось идти на мировую с собственной совестью, но в демократической кровавой неразберихе трудно было судить, кто именно прав, а кто виноват. И если Мишиного клиента брали с полными карманами кокаинового порошка, то неизвестно еще, не подкинули ли отраву сами милицейские радетели по просьбе недоброжелателей благоденствующей «Зеленой волны». Больше всего хлопот Мише Яновскому доставлял с завидным постоянством пользовавшийся его услугами некто Карен Суренович Налбандян. Официально в бухгалтерских списках «Волны» Карен Суренович значился заместителем генерального директора по общим вопросам, имел шикарный офисный, с пышногрудой секретаршей, кабинет, но не имел никакого видимого конкретного дела. Какую действительную и теневую роль играл в делах компании господин Налбандян, Миша предпочитал не выяснять, тем более что и генеральный директор «Волны», бывший крайкомовский товарищ Мамурин, побаивался своего «общего» заместителя, имевшего ко всем своим прелестям еще и крайне взрывной, непредсказуемый характер.
Однажды звездной летней ночью Миша Яновский был срочно поднят с постели и вызван по звонку. Благо для разъездов имелась уже заслуженная восьмая модель отечественных «Жигулей». Так что в головной офис «Зеленой волны», занимавшей в гостинице «Центральная» полный этаж, исполнительный адвокат прибыл, по ночному беспробочному времени, уже через пятнадцать минут. В кабинете генерального поджидали его сумрачные Мамурин и Никитенко, присутствовал и натянуто беспечный думский заседатель Небаба. Он и обратился первым к Мише.
– Здравствуй, здравствуй, соколик наш! – запричитал, вставая навстречу, Небаба и, оборотясь к компаньонам, обнял Мишу. – Весь, весь в покойного отца, светлая память Валериану, так же, чуть что, только позови, спешил на помощь… Ах, Карен, Карен, как же тебя угораздило!
– Миша, с Кареном Суреновичем опять проблема. На этот раз очень и очень серьезная, – начал было объяснять Мише причину ночного подъема Никитенко, но тут вновь вступил Небаба:
– Карен – душа-человек! Но вспыльчив, вспыльчив! Такой чувствительный и к самой малюсенькой несправедливости. Горец, что поделать, святые понятия о долге, чести… – Георгий Николаевич даже сделал вид, будто утирает набежавшую слезу. – Говорил я ему, не раз говорил: смотри, доведет тебя гордость твоя до лихой беды. С его-то характером! И надо же, как в воду глядел…
– Погоди, Жора, сейчас не до панегириков, – перебил излияния Небабы генеральный, – надо срочно Карена из кутузки хоть под подписку, а вытаскивать. Пока он там со своей гордостью дров не наломал. Пусть Мишка с Аркадием дуют по-быстрому в ментовку. Дежурный следователь уже там. Его предупредили, и, уверен, нам пойдут навстречу. О Кареновых подвигах, Аркадий, просветишь парня по дороге. И вот вам наличные на самый крайний случай.
Мамурин кинул на стол увесистую пачку портретов Бенджамина Франклина. Аркадий Гаврилович проворно сгреб ее в свой объемистый портфель и потянул Мишу на выход. Машина, разъездной представительский «мерседес», уже ждала у центрального гостиничного подъезда. По пути в милицию Никитенко коротко обрисовал Мише всю непростую ситуацию с гордым карабахским горцем Налбандяном.
Выходило, что взяли Карена Суреновича на трупе, при попытке якобы избавиться от оного. Мертвое тело принадлежало, однако, не бритоголовому неуважительному отморозку, а несовершеннолетней девчушке тринадцати-четырнадцати лет, изнасилованной и зверски растерзанной. Патруль был вызван бдительным сторожем бывшего совхоза, а ныне коммерческого хозяйства «Солнечный», растревоженного светом мощных фар и непонятной возней в подначальной ему лесополосе. Хорошо еще, что в отделении дежурил умный капитан, заглянувший в документы и визитные карточки задержанного и, в справедливой надежде на вознаграждение, связавшийся с Мамуриным.
Сам Аркадий Гаврилович в виновность Карена Суреновича ни на грош не верил, в чем убеждал и Мишу. Конечно, слов нет, Карен жуткий бабник и гуляка, но чтоб такое?! Да и зачем ему? Карен все же человек с понятиями. Опять наверняка влез не в свое дело или, что хуже, бросился выручать, на свой страх и риск, очередного сомнительного приятеля, а может, и вовсе оказался в лесополосе случайно. Но Карен Суренович, по сути, мужик неплохой, к своим отзывчивый, к друзьям безотказный, так что надо непременно выручать. Говорить в милиции в основном должен будет Миша, а он, Аркадий Гаврилович, поможет и поддержит, оставаясь на крайний случай тяжелой артиллерией. Денежные расчеты Никитенко также брал на себя.
Миша сначала просто опешил от услышанного, но, внимая разумно журчащему Никитенко, быстро пришел в себя. В том, что с Кареном произошло очередное недоразумение, Миша не сомневался. Охранительная «крыша» и связанные с ее функциями неурядицы, без которых во времена перемен не выживет нормальное, солидное предприятие – это одно, но грязное убийство ребенка – совсем другое. Миша Яновский даже в мыслях не мог допустить, что он, с детства воспитанный в идеалистических комсомольских понятиях, мог якшаться и оказывать профессиональные услуги последнего разбора подонку. И адвокатская этика, и преданность интересам любого клиента не играли здесь никакой роли. Готовясь с университетской скамьи защищать людей, Миша подсознательно имел в виду лишь категорию несправедливо униженных и оскорбленных властью граждан. Тем паче что изменившаяся до неузнаваемости власть растеряла последние жалкие крохи справедливости и законности. Нынешняя судебно-следственная водица и подавно была мутной, но все же Мише приходилось ловить в ней рыбу и надеяться на будущее очищение родного юридического пруда. Брать под свое заботливое крыло оголтелых уголовников Миша и в случае торжества коммунистической морали отнюдь не собирался. Потому и принял за исходное убеждение в полной и абсолютной невиновности Карена Суреновича в страшном и мерзком преступлении.
Господина Налбандяна в рекордно короткий срок удалось высвободить под подписку. Задержание подозреваемого возле криминального трупа вовсе не доказывает, что пойман именно убийца, убеждал Миша благожелательно слушавшего его следователя. Сам же Карен Суренович громко вопил о беспределе и благих намерениях, когда он, уважаемое в городе лицо, остановился из сострадания у лежащего на обочине тела, попытался оттащить девочку с дороги для оказания помощи, не подозревая, что та давно мертва. И вот теперь он, господин Налбандян, страдает из-за собственного глупого альтруизма. Миша договорился с ответственными начальниками о безусловной явке своего клиента в суд для дачи свидетельских показаний и пожелал скорейшего раскрытия ужасного дела. Никитенко и Карен тем временем забирали со стоянки арестованный «лексус» последнего, не обойдя кого надо и вознаграждением. Инцидент казался исчерпанным.
На следующий день Мишу вместе с его подзащитным, оперативно переведенным в свидетельское достоинство, попросили присутствовать на опознании, а также подписать протокол, где и при каких обстоятельствах господином Налбандяном был обнаружен труп несчастной девочки. Попритихший и будто даже пристыженный Карен без возражений согласился ехать.
В морге уже собрались оперативники и родственники погибшей. Мать и отец Оли Лагутенко и ее старшая сестра стояли отдельной группкой, словно отгородившись от всех молчаливой завесой горя. Карен Суренович, однако, подошел к отцу Оли и, виновато заглядывая в его грубое, усатое лицо, заговорил, отчаянно жестикулируя, что ему жаль, но не смог помочь его дочери, слишком поздно он обнаружил Олю, и пусть его простят за это и примут соболезнования и помощь, если нужна. Лагутенко в ответ только безнадежно махнул рукой, словно благодарил, но и просил оставить его в покое. Карен, вздыхая с акцентом о злодейке-жизни, отошел.
Карен Суренович подписал все требуемые от него бумажки, не протестовал и против экспертизы на его счет, чем совершенно успокоил Мишу. На своего адвоката лихой Карен не взирал более свысока, словно на рассыльную шестерку, каких немало крутилось под его ногами, обращался к Мише уважительно, будто отдавая должное его знаниям и умениям, без которых ему, Карену Суреновичу, могла и вовсе случиться крышка.
Экспертиза прошла гладко, без неожиданностей, смыв с благородного Карена последние темные остатки подозрений. Понадобиться следователю господин Налбандян мог теперь только в случае поимки мерзавца-насильника, что ныне откладывалось на неопределенный срок. Миша и сам прекрасно знал, что из подобного «глухаря» шубы не сошьешь. Разве что мирному городу не повезет и зловещее убийство еще вдруг повторится.
Тем бы дело и кончилось, и жил бы Миша Яновский да поживал, рос бы в деньгах и карьере, по мере возможностей оберегая в чистоте принципы и устремления, да вышла ему незадача. А началось все в одно прекрасное солнечное утро с одного неожиданного и неприятного визита. Случился он в воскресный выходной.
Съездив с матерью за продуктами на колхозный рынок – местную обильную достопримечательность, Миша, поставив «восьмерку» в гараж, направлялся к своему подъезду, когда чей-то робкий голос тихонько окликнул его по имени-отчеству откуда-то сбоку. Обернувшись на зов, Миша единственно обнаружил совершенно ему незнакомого паренька лет семнадцати, который посмотрел на него так, словно испрашивал у Миши разрешения подойти. Заинтригованный, Миша, однако, подошел к нему сам, одновременно оценивая и разглядывая возникшую перед ним смущенную личность. Типичный тинейджер, в меру накачанный и обвешанный примочками, но мордашка деревенская, без намека на интеллигентность, и руки рабочие, с въевшейся грязью под ногтями, симпатичный, но чем-то очень встревоженный. Миша заговорил с мальчишкой первым:
– У тебя ко мне дело?
– Да, Михаил Валерианович, только я не хочу тут на людях трепаться, – огляделся вокруг себя парень, словно обращая Мишино внимание на многолюдье любопытствующего двора.
– А собственно, откуда ты знаешь, кто я такой? – подозрительно напрягся Миша, но тут же получил разъяснение.
– Да дядя Тимофей сказали, что вы ихний адвокат. – И, увидев на Мишином лице стойкое непонимание, паренек снизошел до подробностей: – Ну, Оли Лагутенко родной дядя. Он вас в морге видал.
– И что же, у тебя от него поручение? – не зная, что и подумать, спросил Миша паренька.
– Нет, я сам пришел. – Тинейджер выжидательно замолчал, словно прикидывая, стоит ли ему продолжать. Потом, видимо, решив вопрос положительно, заявил, глядя Мише в самые глаза: – Это Карен Лельку изнасиловал и убил. Я точно знаю.
«Шантаж» – это было первое, что пришло в тот миг внезапного признания Мише Яновскому на ум. Схватив жесткой рукой паренька за локоть, Миша почти силой оттащил его в укромную тень раскидистой дворовой яблони, после чего взял быка за рога:
– И ты, конечно, свидетель! И доказательства имеешь? А не имеешь, так будет лишний шум. Короче, сколько ты хочешь? – презрительно и уничтожающе-холодно спросил Миша.
– Да вы что? Да ничего я не хочу! Я с Лелькой дружил, и родители наши в одном доме живут. Думал, вот мне невеста растет, а тут этот гад! – выкрикнул Мише в лицо парнишка, обиженно и отчаянно, но не заплакал, а только сжал кулаки. – Мне говорили, вы человек, а вы…
Мише стало погано. Не столько от упреков расшумевшегося паренька, сколько от мерзкого, неотвратимого ощущения, что он, Миша Яновский, только что вляпался в жуткое дерьмо. Если парнишка говорил правду, а недобрая интуиция подсказывала Мише, что это именно так, то, что бы он далее ни предпринял, вони и гадости хватит с головой.
– Перестань орать. Раз пришел по делу, дело и говори. Да не здесь, пошли на угол, в кафе. И сопли утри. – Миша потащил вновь оробевшего паренька в «Бабочку», безобидную летнюю пивнушку в квартале от дома.
Затребовав пива на двоих, Миша в молчании дождался заказа и, едва лишь отошла девчушка-официантка, приготовился слушать.
– Ну давай, Штирлиц, колись. Да, чур, не врать!
Парень врать и не собирался, обстоятельно и подробно излагая Мише суть происшествия с Олей Лагутенко, полностью оправдывая самые худшие Мишины ожидания. Мише, по мере продвижения повествования, становилось все гаже и гаже, и было от чего.
По словам Петрухи, как, оказалось, звали нежданный Мишин перст судьбы, в тот окаянный вечер Оля с подругой отправились на дозволенную ежесубботнюю дискотеку. А Олина мама, как обычно, подрядила Петьку с друзьями встретить и сопроводить дочку с подружкой до дома по причине позднего времени. Дело знакомое, сам Петюня к танцам равнодушный, но в просьбе не отказал, все же соседи и почти что родные люди. Вот и подгребли они с Малаховым Антошкой к «Витязю» часиков этак в десять. Дольше Олина мама дочурке выплясывать не позволяла, требовала дисциплины. Только на этот раз покладистая обычно малолетка вдруг заартачилась и наотрез отказалась следовать в кильватере за Петькой. Может, с парнем каким перемигнулась, а может, так, от подростковой вредности, кто ее знает, а только Олька от него сбежала. Оставив Антошку с подружкой, Петюня бросился ловить девочку по переполненному потной молодежью залу. Догнал, схватил за руку, потащил к выходу, но на улице Оля снова вырвалась и, показав ему лопатой язык, побежала за угол к дороге. Петька выматерился отчасти вслух, отчасти, для культурности, про себя, но делать было нечего, пошел вразвалочку за Олькой к проезжей части, ведущей к универмагу «Фестивальный». А Оля уже стояла у края тротуара и призывно махала машинам рукой, в свете фонарей ясным вечером Петька ее хорошо видел. Но не успел он подойти, как возле девочки тормознула шикарная тачка, распахнув дверь почти на ходу. Олюня, дурочка, прыгнула внутрь, и сверкающая махина, газанув, умчалась. Подбежавший Петька сумел углядеть только марку и крутой номер машины, такой же, как у Карена – 777, дураком надо быть, чтобы не запомнить.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?