Читать книгу "Прометей № 6"

Перед тем, как попытаться подвести итог нашим достижениям, возможно, будет полезно рассказать о том, что нам не удалось сделать. По очевидным причинам в то время у нас не получилось внести ощутимый вклад в изучение истории XX века, хотя положительная сторона такого воздержания [21] состояла в том, что историки-марксисты 1946–1956 годов – в отличие от неорадикальных поколений конца 1960-х годов – не уделяли чрезмерного внимания рабочему движению XIX и XX столетий. Мы никогда не сомневались, что изучение античной философии (Фаррингтон, Томсон), раннего христианства (Моррис), Аттилы (профессор Э. Томпсон) или средневековых крестьян (Хилтон) столь же «актуально», как штудии, посвящённые социал-демократической федерации или всеобщей стачке[4]4
  Всеобщая стачка – крупнейшая в истории британского рабочего движения забастовка, длившаяся десять дней – с 4 по 13 мая 1926 года.


[Закрыть]. Опять же, в нашей работе по общему развитию капитализма мы, вероятно, слишком неохотно подвергали сомнению те устоявшиеся ортодоксальности (например, те, что существовали в СССР в годы нападок на Покровского). Как ни странно, в целом мы не обладали глубокими познаниями экономической стороны экономической истории, и потому наша работа, вероятно, не продвинулась так далеко, как могла бы. Нельзя оценивать нашу работу иначе, чем с лишь некоторой долей удовлетворения.

С другой стороны, наши достижения нельзя считать незначительными. Во-первых, нет сомнений, что в Великобритании возникновение «социальной истории» как научной области и в особенности «истории снизу» или «истории простого народа» во многом связано с именами участников группы (например, Хилтона, Хилла, Руда, Э. П. Томпсона, Хобсбаума, Рафаэла Сэмюэла). В частности, серьёзный интерес к плебейской идеологии – к теории, лежащей в основе действий общественных движений – до сих пор во многом ассоциируется с историками того круга, ибо социальная история (во многом благодаря Хиллу) всегда оставалась одной из наших главных забот. Во-вторых, члены группы внесли весьма существенный вклад в развитие истории труда [22]. В-третьих, изучение английской революции XVII века в значительной степени преобразилось благодаря нашим усилиям, и, хотя последнее во многом объясняется «доминирующим положением Хилла в области современных революционных исследований» [23], сам Хилл – первый, кто бы согласился с тем, что дискуссии в кругу марксистских историков о революции и написанного им начиная с 1940 года, сыграли важную роль в развитии его взглядов. В современной историографии английской революции марксистские работы ни в коем случае не преобладают; с другой стороны, если бы не марксисты, всё, конечно же, выглядело бы совершенно иначе. В-четвертых, члены группы повлияли на преподавание истории в целом благодаря написанным ими и нередко очень популярным учебникам, а также ряду других работ. В этом отношении А. Л. Мортон стал первопроходцем благодаря в своей книге «История народа», которая до сих пор остаётся единственной попыткой марксистов написать всю историю Британии (или, скорее, Англии) [24]. В-пятых, журнал «Прошлое и настоящее», созданный в мрачные дни «холодной войны» группой историков-марксистов, стал одним из ведущих исторических журналов в мире. Хотя в буквальном смысле слова марксистским его нельзя считать, и в 1958 году он даже отказался от подзаголовка «журнал научной истории», инициатива и, в некоторой степени, общая позиция журнала изначально исходили от марксистов, и их вклад поэтому имел решающее значение, по крайней мере, в первые годы, когда журнал завоёвывал своё признание [25].

Таковы немаловажные достижения. Они служат причиной того, чтобы вспомнить десять плодотворных лет, которые начались с пожелания Лесли Мортона проконсультироваться с другими историками-марксистами по поводу второго издания его «Народной истории». И даже если никто не прочтёт эти мемуары с интересом или пользой, одно можно сказать наверняка: они напомнят о страницах их прошлого старикам и пожилым членам группы историков 1946–1956 годов, куда бы в дальнейшем ни завели их жизненные пути.

Примечания

[1] Особенно с Кристофером Хиллом, Джоном Сэвиллом и Виктором Кирнаном, которые прокомментировали более ранний проект, но не несут ответственности за то, что я написал.

[2] И это несмотря на известность – и интеллектуальные отличия – экономистов-марксистов 1930-х годов, таких как Морис Добб, ранний Эрик Ролл, Х. У. Дикинсон и Джон Стрейчи, а также на поразительно впечатляющую группу учёных-марксистов-естествоиспытателей того периода, возглавляемую Дж. Д. Берналаном и Дж. Б. С. Холдейном. Кстати, и Добб, и Бернал сами написали исторические работы очень большой важности

[3] Джон Сэвилл, возможно, смог бы уделить больше внимания историческим трудам, написанным британскими коммунистами в 1930-е годы, чем нынешний автор.

[4] Среди них можно упомянуть Мика Дженкинса, Хораса Грина и Билла Мура из Шеффилда, чьи работы «Шеффилдские продавцы в Первой мировой войне» с тех пор были переизданы в журнале «Наша история», Лайонел Манби (ред.), Луддиты и другие эссе (Лондон, 1971).

[5] R. P. Dutt, The Internationale (London, 1964).

[6] См., например, Дафна Мэй, «Работа группы историков», Commumst Review, май 1949 г., которая взята из отчёта группе. Любой из нас написал бы то же самое, будь он должностным лицом группы – Дафна Мэй была её секретарём.

[7] Просматривая материалы «Коммунистического обозрения», можно отметить, что многочисленные статьи членов группы в 1948-м и особенно в 1949 годах перестали появляться там после 1950 года, чего нельзя сказать о более интеллигентном журнале «Modern Quarterly» и о его преемнике «Marxist Quarterly».

[8] Ведущий член индийской компартии все еще использовал эту марксистскую концепцию даже в книге 1952 года (E. M. S. Namboodripad, The National Question in Kerala); конечно, не из-за иноверческих намерений.

[9] Как выразился в ноябре 1947 года Национальный комитет по культуре партии, остриё атаки должно быть направлено на то, чтобы «убивать наших врагов, а не лечить наших друзей». И ещё: «Мы должны научиться отличать лидеров реакционных течений от тех, кто введён ими в заблуждение, чтобы вести нашу атаку в правильном направлении».

[10] E. J. Hobsbawm, 'Where are British Historians Going?', Marxist Quarterly, II/1, 1955, p. 25.

[11] «История» Гордона Чайлда, «От дикости к цивилизации» Грэма Кларка, «Рост современной Германии» Роя Паскаля, «Феодальный порядок» Мэрион (Молли) Гиббс, «Плуг и пастбище» Э. Сесила Карвена, «Письмо и алфавит» А. К. Мурхауса «Упадок Римской империи на Западе» Ф. В. Уолбанка и «Люди, машины и история» Сэма Лилли. Два автора – активные члены группы.

[12] Я бы упомянул покойного Макса Глюкмана, У. Г. Хоскинса, Р. С. Лопеса, Г. К. Хоманса, Жана Сезнека и Эйсу (Лорда) Бриггса. В свою очередь марксисты должны были соблюдать осторожность не только из-за опасений ассоциации журнала исключительного с марксизмом (ср. предисловие группы к «Библиографии марксистских и околомарксистских исторических работ на английском языке» (первое издание было продублировано около 1956 года), но и для того, чтобы предоставить некоммунистическим членам Правления права вето на выбор публикуемых статей. В 1958 году состав Совета был расширен, как то и полагалось, и марксисты (некоторые из которых к тому времени вышли из компартии) больше не составляли большинства.

[13] Дона Торр оказала сильное влияние на некоторых молодых историков-марксистов, но не на всех в равной степени. Она редактировала «Избранную переписку Маркса и Энгельса» (1934). Опубликованные работы не отражают её впечатляющей эрудиции, и она так и не завершила то, что должно было стать ее главной книгой «Томас Манн и его время» (vol. I, 1956; фрагменты из vol. II, под редакцией Э. П. Томпсона опубликованы под названием «Томас Манн и его время, 1890–1892» в журнале «Our History», 26–7, 1962).

[14] По разным причинам цифры содержат небольшую погрешность. Журналы компартии: «Communist Review», «Modem Quarterly», «Marxist Quarterly». Брошюры не включены. Участие в подготовке книг учитывалось как «статьи». Британские историки-марксисты, не связанные с группой, но внесённые в «Библиографию», опубликовали 5 книг до 1945 года и 13 – с 1946-го по 1956 годы. После 1946 года их вклад в подготовку статей стал значительно скромнее. Отзывы не учитывались.

[15] Сохранились подробные протоколы 13 заседаний (благодаря Альфу Дженкину, Эдвину Пейну, Луи Марксу и Виктору Кирнану), и с участием докладчиков они были сокращены до 30-страничного отчёта, распространённого впоследствии. Основная организационная нагрузка легла на Диану Сент-Джон.

[16] По крайней мере два активных члена группы имели связь с французской школой «Анналов», а также с некоторыми французскими историками-коммунистами.

[17] Особое восхищение вызвала статья Хилла об идеях и литературе 1660–1760 годов.

[18] В моем распоряжении есть протокол этого заседания, на котором присутствовали 19 из 34 возможных членов «Полного комитета».

[19] Cf. John Saville, 'The Twentieth Congress and the British Communist Party' in The Socialist Register, 1976, p. 7.

[20] Официальный докладчик, как указано в протоколе от 8 апреля, заявил: «Некоторые потрясены и могут покинуть нас, но в конечном итоге ситуация будет более благоприятной – поправки Советского Союза и перспектива – новые возможности. Необходимо обсудить сомнения и проблемы, но позитивно, взвешенно и в исторической перспективе. Скорее всего, через 6 месяцев всё снова уляжется».

[21] Однако в группе были люди, которые занимались частными исследованиями по истории британского коммунистического движения и исследованиями по истории общественных организаций в СССР, но в те времена такая работа оставалась в тени.

[22] Думаю, большинство авторов «Очерков истории труда» под ред. Асы Бриггса и Дж. Сэвилла (1960) были членами группы или имели с ней связь.

[23] R. C. Richardson, The Debate on the English Revolution, 1977, p. 98.

[24] Более ранняя попытка Кембриджа, о которой есть упоминание в книге Т.Э.Б.Ховарта «Кембридж между войнами» (Cambridge between the Wars (London, 1978)), закончилась ничем. Её должен был отредактировать Рой Паскаль. Помимо авторов, упомянутых Ховартом, – Х. Дж. (ныне сэр Джон) Хаббакука, вице-канцлера Оксфорда, и Эдварда Миллера, ныне магистра Фицуильям-колледжа в Кембридже – там участвовали В. Г. Кирнан и Майкл Гринберг. Э. Дж. Хобсбаум, хотя и упоминался в «Ховарте», участия не принимал. Оксфордские историки-марксисты ничего не знали об этом проекте, что доказывает отсутствие на тот момент (вероятно, в 1937–1938 годы) координации историков-марксистов на национальном уровне. Почему план провалился – по крайней мере, две главы были подготовлены – неясно.

[25] Три члена первоначальной редакционной коллегии все ещё связаны с ней, равно как и несколько более поздних сотрудников, связанных с группой в 1946–1956 годах.

Антигерои истории: только факты

«Убийства справа»: по следам преступлений союза русского народа

Кононова Ольга Алексеевна,

историк, политолог, участник

Клуба левых историков и обществоведов

18 июля 1906 г. в продажу поступил номер черносотенной газеты «Маяк» с передовицей «Герценштейн убит» и заметкой «Слухи о смерти Герценштейна» на последней странице. Но дело в том, что герой заголовков на тот момент еще здравствовал.

Михаил Яковлевич Герценштейн – ученый, экономист, общественный деятель. Родился в Одессе в еврейской семье, окончив гимназию, поступил на юридический факультет Новороссийского университета, затем продолжил обучение в Европе. В 1887 г. он принимает православие из-за любви к русской Анне Васильевне Пчелкиной, которая и становится его женой.

В круг профессиональных интересов Герценштейна входили финансовые, аграрные, земские и др. вопросы. Политические взгляды конституционалиста сблизили его с кругом будущих кадетов, и он оказался членом партии с самого момента ее основания. На выборах в Первую Думу кандидатом от Москвы, он одержал победу над одним из главных идеологов черносотенного движения В. А. Грингмутом. «Москва, отвечая на приглашение государя императора прислать ему лучших достойных людей, присылает ему – жида. Это вопиющий факт, но это факт, который теперь уже ничем не смоешь с опозоренных им страниц истории Москвы и всей России», – не скрывал досады униженный Грингмут[5]5
  Цит. по: Никольская Т. К., Попов А. А. Михаил Яковлевич Герценштейн (1859–1906). // Из глубины времен. № 6, 1996 г. С. 91.


[Закрыть].

М. Я. Герценштейн. Фотография

Активность Герценштейна в Думе, а особенно его позиция по аграрному вопросу – программа принудительного отчуждения земли, которая оказалась невероятно популярна у крестьянства, предсказуемо, явились «красной тряпкой» для черносотенцев, обслуживающих интересы крупных землевладельцев. После царского манифеста о роспуске Первой Думы (8 июля 1906 г.) большинство депутатов составили и подписали т. н. Выборгское воззвание, в котором призывали к гражданскому неповиновению, т. к. народные представители были распущены, прежде всего, стремление «издать закон о наделении землей трудящихся крестьян». Герценштейн, хотя и не во всем согласный с группой протеста, был одним из первых подписантов воззвания. Вечером 18 июля он был убит двумя выстрелами в спину на даче в Териоках. Легкое ранение получила сопровождавшая его на прогулке дочь Анна. Но публикации о трагической гибели депутата появились в № 2 московской газеты «Маяк» несколькими часами ранее.

Редактор газеты А. Н. Грен на допросе в Московском градоначальстве показал, что в день происшествия он имел беседу с редактором газеты «Вече» В. В. Оловенниковым и тот сообщил ему «сенсационную» новость о том, что Герценштейн «убит еще в пятницу или субботу»[6]6
  Протокол допроса редактора-издетеля газеты «Маяк» А. Н. Грена 20 июля 1906 г. // Союз русского народа. По материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 1917 г. Москва – Ленинград, 1929 г. С. 146.


[Закрыть]. Грен проверять информацию не стал и сразу отправил в печать.

Оловенников, глава более заметного промонархического издания, в свою очередь, объяснил ситуацию так: «В разговоре с редактором газеты «Маяк», А. Греном, я посоветовал ему, для более успешной продажи не идущего совершенно «Маяка», сообщать сенсационные известия и для первого раза, например, слух, что Герценштейн убит. Этот мой совет имел некоторое основание, а именно: в воскресенье 16 июля я был в собрании Союза русского народа, где офицер Николай Львович Трухачев сообщил мне, что он только что из Петербурга, где ходят упорные слухи, что Герценштейн убит выстрелом из духового ружья, отравленной ядом «кураре» стрелой, а затем повешен, т. е. будто бы его убили, как Гапона»[7]7
  Протокол допроса редактора газеты «Вече» В. В. Оловенникова 20 июля 1906 г. // Союз русского народа. По материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 1917 г. Москва – Ленинград, 1929 г. С. 146.


[Закрыть].

Показания, как не трудно заметить, вызывающе «литературны», похожи на сюжет детективного романа, проще говоря, не внушают доверия и требуют, как минимум, проверки. Но московский градоначальник А. А. Рейнбот все это умышленно игнорирует и не дает дальнейшего хода делу. При том он не просто потворствует преступникам, а действует заодно с ними.

21 июля 1906 г. Рейнбот пишет директору Департамента полиции М. И. Трусевичу: «Что касается редактора «Вече» Оловенникова, то лично им записанные объяснения далеко не соответствуют тому, что он сообщил в моем присутствии беседовавшему с ним помощнику моему. Он говорил, что в СРН, несомненно, есть организация активной борьбы с революцией, которая поставила себе целью истреблять крамольников»[8]8
  Письмо московского градоначальника генерала А. А. Рейнбота на имя директора Департамента полиции М. И. Трусевича, от 21 июля 1906 г. // Союз русского народа. По материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 1917 г. Москва – Ленинград, 1929 г. С. 145.


[Закрыть]. Здесь, справедливости ради, хочется отметить, что дешевые приемы, рассчитанные на неокрепшие в интеллектуальном плане народные умы, черносотенные боевики, все-таки, на самом деле использовали. Например, жертвам подкидывались карточки с надписью «Каморра народной расправы». Такая карточка была прислана и Герценштейну накануне покушения. Нелепость заключается в том, что слово «каморра» было написано как «комора».

Итак, прекрасно осознавая, что он имеет дело с промонархической террористической группой, Рейнбот останавливает дознание: «Оценивая вышеизложенное в связи с общим положением вещей, я позволяю себе высказать свое мнение, что все приведенные данные не дают основательного повода применить к поименованным в сем докладе лицам какие-либо следственные действия, а в особенности – немедленно»[9]9
  Там же.


[Закрыть].

Рейнбот (по второй фамилии – Резвой, взятой им из соображений безопасности после начала войны в 1914 г.) – московский градоначальник (январь 1906 – ноябрь 1907), член «Русского собрания», старейшей черносотенной организации[10]10
  «Русское собрание» – умеренная монархическая организация, созданная в 1900 г. Объединяла в основном аристократию, чиновников и духовенство. Концентрировалась на культурных задачах и была, скорее, «кружком по интересам», нежели политической партией. Не смотря на значительные средства (благодаря членству представителей состоятельных социальных слоев общества), не имела широкой популярности.


[Закрыть]. Прославился перевооружением московской полиции, казнокрадством и разводом ради нового брака с Зинаидой Морозовой, вдовой миллионера-фабриканта Саввы Морозова. Его биография – предмет отдельного разговора. Но сейчас мы сконцентрируем внимание на показаниях Рейнбота-Резвого Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, перед которой он предстал 17 июля 1917 г. Комиссию интересовала причастность царских спецслужб к террористической деятельности черносотенцев. В стане «справа» единства не было. Аристократическое, но политически маловесное «Русское собрание» относилось с некоторой брезгливостью к бандитской тактике «Союза русского народа» под предводительством доктора А. И. Дубровина. Но верность единому центру влияния, Совету объединенного дворянства[11]11
  Совет объединенного дворянства (1906–1917) – исполнительный орган реакционных дворянских организаций в России. Создан при поддержке царского правительства в целях борьбы с освободительным движением.


[Закрыть], заставляла оказывать непосредственное содействие преступным элементам. Пик черносотенных погромов пришелся на 1905–1917 гг., но деятельность правых экстремистов этим не ограничивалась. Ими был совершен ряд организованных покушений. Убийство депутата Герценштейна – лишь одно из них.

Одним из первых вопросов, заданных следствием Рейнботу, был вопрос об участии Московского охранного отделения в террористической деятельности СРН. Бывший градоначальник заявил, что никаких контактов с Союзом у полиции не было, а он сам лично «страшный враг убийств». Более того, Рейнбот утверждал, что у него возникли «очень крупные недоразумения» со Столыпиным по поводу расследования дела об убийстве Герценштейна, которые даже «кончились большой травлей». И далее он поясняет причину: «…я с Петром Арадиевичем очень разошелся по многим взглядам – и именно, по поводу этих политических партий, – потому что я считал, что я не могу опираться ни на Союз русского народа, ни на кого, что я должен опираться только на закон!»[12]12
  Допрос А. А. Рейнбота (Резвого) 17 июля 1917 г. // Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства. Т. 6. Л., 1926 г. С. 123.


[Закрыть].

Как Рейнбот руководствовался законом, мы уже отметили. ЧСК почему-то не припомнила ему тот факт, что он сам являлся членом правой организации. Даже если предположить, что Рейнбот, как аристократ, покрывал преступников скрепя сердце, только лишь из-за «корпоративной этики», так или иначе, все это не слагает с него ответственности за соучастие.

Весьма показательно, что государственные лица, имевшие непосредственное отношение к преступлениям СРН, впоследствии, не заявляют с гордостью о своих заслугах в борьбе с революцией, а трусливо перекладывают ответственность друг на друга, либо на тех, с кого уже не спросишь.

Начальник Петербургского охранного отделения А. В. Герасимов, также как и Рейнбот, с той лишь разницей, что не на допросе, а в мемуарах, обвиняет во всем начальство: «Именно этой дружиной СРН было организовано в июле 1906 года убийство члена I-й Государственной думы кадета М. Я. Герценшейна. …Непосредственные исполнители этого террористического акта справа были люди темные, пьяницы. Именно благодаря этому и всплыла наружу вся история. … Охранному отделению, конечно, все это в подробностях было известно, но принять против дружинников какие-нибудь самостоятельные меры я не мог, ибо Лауниц, покрывавший их, был моим начальником. Единственное, что я мог сделать, это доложить обо всем Столыпину. Тот брезгливо поморщился: «Я скажу, чтобы Лауниц бросил это дело…» Не знаю, сказал ли он это Лауницу. Во всяком случае, несомненно, что Лауниц в своей деятельности имел очень сильную поддержку среди очень высокопоставленных придворных»[13]13
  Герасимов А. В. На лезвии с террористами. // «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. Т. 2. М., 2004 г. С. 298.


[Закрыть]. Правда Герасимова не в том, что он не знал, что происходит, или осуждал, а в том, что решения принимались на слишком высоком уровне.

В. Ф. Фон дер Лауниц – коллега Рейнбота, петербургский градоначальник (1905–1906 гг.), действительно, являлся членом Союза русского народа, оказывал этой организации самую широкую поддержку вплоть до вооружения боевой дружины, которая и убила Герценштейна. Но здесь важно подчеркнуть, что и Лауниц не был одинок. Действовала целая система.

Нельзя не обратить внимание на упоминание имени П. А. Столыпина и Рейнботом, и Герасимовым. Последний прямо называет его источником финансирования: «СРН существовал на деньги, получаемые от правительства и официальными, и неофициальными путями. В 1906–1907 годах много денег отпустил Союзу Столыпин»[14]14
  Там же. С 303.


[Закрыть]. Но и Столыпин не был последним звеном в этой преступной цепочке.

В 1910 г. С. Ю. Витте написал объемное письмо Столыпину. Оно касалось расследования двух покушений на Витте, организованных СРН в 1907 г. Эти события требуют отдельного рассмотрения и публикации. Здесь же приведем лишь цитату из упомянутого документа. Витте пишет: «…я убежден, что правительство, руководимое желанием блага для России, не может не принять всех зависящих от него мер к искоренению тех порядков, при которых жизнь, имущество и честь каждого обывателя будут находиться в опасности, а преступники будут пользоваться безнаказанностью, потому что арест их и предание суду могут выяснить преступную деятельность организаций не только терпимых, но и поощряемых…»[15]15
  Переписка графа С. Ю. Витте и П. А. Столыпина. // Русская мысль, 1915 г. № 3.


[Закрыть]. Витте, опытного чиновника, невозможно заподозрить в наивности или паникерстве. И он прекрасно понимал, что и кому он пишет. Молчать для него было унизительно, а устроить медийную огласку он не мог себе позволить: «…положение, которое я занимаю, и все мое прошлое, конечно, совершенно исключают возможность такого образа действий»[16]16
  Там же. С. 140.


[Закрыть].

Наивысшим «поощрением» было, конечно же, царское. В конце 1905 г. Николай II и младенец цесаревич Алексей вступили в СРН. Это торжественное событие произошло во время официального приема императором делегации во главе с доктором Дубровиным, который заверил Николая, что «постоит» за него. В свою очередь царь ответил знаменательное: «Объединяйтесь, люди русские, я рассчитываю на вас»[17]17
  Николай II, Полн. собр. речей. СПб., 1906 г. С. 67


[Закрыть]. Встает резонный вопрос, неужели Николай, действительно, был настолько глуп и наивен, что видел в Дубровине собирательный образ всех «русских людей»?

Фактически, убийство Герценштейна было раскрыто адвокатом О. О. Грузенбергом и его помощником Г. Ф. Вебером вопреки, а не благодаря охранительным органам. Помогли случайность (проболтавшийся бывший член СРН Илья Лавров) и личное знакомство Грузенберга с министром юстиции И. Г. Щегловитовым, который дал добро на прокурорское расследование.

Преступная группа («дружина», как они сами себя называли) под руководством председателя отдела СРН, рабочего А. В. Половнева состояла из пяти человек. Егор Ларичкин, непосредственный убийца Герценштейна, 18-летний маргинальный элемент, не скрывал своей причастности к преступлению. Наоборот, бравировал безнаказанностью, хвастался новыми лакированными сапогами и бельем, справленными на полученный за убийство гонорар: «Денег у нас теперь, сколько хочешь, сколько спросим, столько и дают», «Убрали одного, еще бы убрать такого второго, то в деревне выстроил бы каменный дом» и т. п[18]18
  Цит. по: Витухновская-Кауппала М. А. Финский суд vs «Черная сотня»: расследование убийства М. Герценштейна и суд над его убийцами. СПб., 2015 г. С. 68.


[Закрыть]. В конечно итоге, этим и привлек внимание.

Вербовкой боевиков занимались активист-черносотенец Н. М. Юскевич-Красковский, к слову, сын поляка, участника польского восстания 1863 г., А. Е. Казанцев, протеже московских властей – генерал-губернатора С. К. Гешельмана и его чиновника по особым поручениям А. А. Буксгевдена и правый идеолог В. З. Казаринов. Последний и поведал Трухачеву об убийстве Герценштейна, якобы, уже произошедшем[19]19
  Речь. 7 марта 1907 г. С. 2


[Закрыть]