Книга: Жажда. Книга сестер - Амели Нотомб

Возможно, именно она и есть то, что мы все ощущаем, даже не осознавая.

Это не страдание, а лёгкая тревога за то, что уходит, не успев быть.

Книга сестёр

В семье я единственный ребёнок, и трудно понять, но хочется почувствовать, как это — когда у тебя есть сестра.

Здесь сёстры не ссорятся, не завидуют, не соперничают. Тут так спокойно и естественно — почти «экологично», как сейчас модно говорить — описана любовь, без жертвенности, без высокопарных слов. Реальная близость, когда даже молчание не создаёт дистанции.

«Жажда» - поток мыслей Иисуса перед казнью и во время нее.  Осмысление своей жизни, рассуждения про «отца» и мать, возлюбленную (Магдалина) и друзей, воспоминания из детства и всякие сожаления. 

Все это, видимо, написано для того, чтобы подчеркнуть, как мы все, люди, похожи, даже вот Иисусу не чужды человеческие страсти, грехи и ностальгия. 

Но как-то неловко было читать это, а я вообще-то человек не набожный. Поэтому не знаю. Идея интересная, а реализация очень спорная. 

Второй «роман» полная дичь. История сестер, чьи родители якобы так любили друг друга, что совершенно отстранились от детей. При этом у родителей нет никакой зависимости (а это было бы логичнее), они не психи, не маргиналы в прямом смысле слова, и они умеют любить. Но почему-то только друг друга. Правдоподобно? По-моему совсем  нет.  Ощущение, что «Книгу сестер» писала как раз одна из сестер, причем лет в 11, и это ее категоричный и крайне узкий взгляд на мир, имеющий мало общего с тем, как в реальности устроен мир взрослых и психология человека. 

Понамешано всего: недоступная мать, аморфный отец, недооцененный ребенок, сублимация, анорексия, попытки самоубийства, тупейшее убийство, чувство вины, ранимость и нелюбовь к себе, обида на родителей, неумение строить отношения, сепарация, психические отклонения и прочее. 

И вроде бы все довольно актуальное, и тема нелюбви очень важная. Но будто бы высосано из пальца. Вообще не поверила ни в сюжет, ни в характеры героев, ни в их мотивацию. 

Я бы не стала дочитывать вторую историю, если бы не находилась в жутком нечитуне и не бросила до этого подряд 6 самых разных  книг. Тут уже просто сказала себе - дочитай хоть что-нибудь. Дочитала. 

Просто не мой автор и не мои истории. 

Один за другим проходили передо мной свидетели обвинения. Я не поверил своим глазам, когда явились новобрачные из Каны – те, для кого я сотворил первое чудо.

– Этот человек властен превращать воду в вино, – важно заявил супруг. – Однако он дожидался конца свадебного пира и лишь тогда использовал свой дар. Он упивался нашей тревогой и унижением, хотя с легкостью мог избавить нас от того и другого. Из-за него лучшее вино было подано после обычного. Он выставил нас на посмешище.

Я спокойно посмотрел в глаза своему обвинителю. Он выдержал мой взгляд, считал себя в полном праве.

"Жажда" – относительно новое произведение (написан в 2019, вышел у нас в конце 2023), и неожиданно для меня (обычно Нотомб о другом) оказалось, что это роман о последнем дне жизни Христа. Своего рода Евангелие от Амели Нотомб. Столь же краткое, сколь лаконичны канонические тексты, но при этом невероятно концентрированное с точки зрения вложенных в этот монолог мыслей и очень-очень живое. Думаю, что никто еще не писал от лица Христа столь откровенно по-человечески, практически без скидки (хотя, наверное, этот оборот тут не очень уместен) на божественное происхождение, хоть и не забывая о нем. Потому что родителей не выбирают.

Вся книга – это один длинный (и одновременно стремительный, он прочитывается моментально) монолог, наполненный наблюдениями и размышлениями.

Ем я совсем чуть‑чуть. Носи я на себе больше своих пятидесяти пяти кило, у меня была бы одышка. Я заметил, что из‑за худобы многие отказываются меня слушать. В их глазах я читаю: "Откуда взяться хоть капле мудрости в этакой хворостине?"

Еще и потому главным над учениками я выбрал Петра: он не такой вдохновенный, как Иоанн, верен мне меньше первого встречного, но зато обладает одним достоинством – он великан. Когда говорит именно он, людей это впечатляет. Самое смешное, что ко мне это тоже относится. Я знаю, что он отречется от меня, но какое доверие он мне внушает!

Пожалуй, самый сильный акцент сделан на любви. Не столько в том смысле, что Бог – есть любовь (хотя и об этом тоже, и о специфичности этой любви в том числе), но о любви к жизни, к ее созданиям, к ее плотской составляющей, к ее материальности – ветру, цветам, вину, глотке воды в жаркий день, которую, как полагает автор, тому, другому Богу – Богу-отцу, не имеющему тела, никогда не постичь до конца. Несмотря на его более чем успешный эксперимент в плане создания существ из плоти и крови.

И да, это, пожалуй, очень современный Христос. Такой, каким бы он мог быть сейчас, если бы вдруг...

Ада не существует. Проклятые есть, но только потому, что некоторые люди всегда встают не с той ноги. Мы все хотя бы раз встречали такого человека – постоянно обиженного, вечно неудовлетворенного, того, кто, попав на роскошный пир, увидит только, что какого‑то блюда не хватает.

Немного (совсем немного) о том, что за чертой. Последнее – неожиданно близко перекликается со «Светом в окошке» Святослава Логинова, который когда-то произвел на меня очень сильное впечатление.

Умирающие на смертном одре часто говорят: "Если бы начать все сначала..." – и перечисляют, что бы они переделали или изменили. Это доказывает, что они еще живы. После смерти уже не испытываешь ни сожаления, ни одобрения по поводу своих действий или бездействия. Видишь свою жизнь как произведение искусства.

Никто не станет думать в музее, стоя у полотна великого мастера: "Я бы на месте Тинторетто сделал скорее не так, а этак". Мы созерцаем, принимаем к сведению. Если предположить, что мы и были когда‑то этим знаменитым Тинторетто, то мы не станем себя судить, мы согласимся: "Узнаю себя в этом мазке". Мы не будем задаваться вопросом, хорошо это или плохо, нам и в голову не придет, что можно было сделать иначе.

Интересно, что перед ним открыта вся история человечества, и он легко ссылается как на своих современников, так и на наших (с присущей 21 веку легкой иронией). За счет очень высокого процента человечности получился очень обаятельный образ. Пожалуй, самый близкий мне образ Христа из всех, что попадались в литературе.

Короткий, изящный, и какой-то очень теплый в ощущениях роман. О жизни, людях, любви, сомнениях. В стиле лучших произведений Амели Нотомб.