» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Моя милая Софи"


  • Текст добавлен: 14 декабря 2017, 18:40


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Анастасия Колдарева


Жанр: Любовно-фантастические романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Часть 1


Художественный салон был впечатляющим – одним из тех магазинов, откуда попросту невозможно уйти без принуждения. Цены в нем были космическими, а товары недостижимыми, как соседняя галактика, и оттого тоскливо желанными. В Академии этот салон шутливо прозвали «смертью художника», ибо позволить себе покупку здесь могли разве только отпрыски олигархов или профессионалы, уже заработавшие репутацию и гонорары; а студентам нищебродам, вроде Софи, приходилось довольствоваться лишь голодным созерцанием витрин. Здесь продавалось все: от канцелярских скрепок до масла, акрила и акварели лучших мировых производителей. Софи заглядывала сюда время от времени, предаваясь мечтам о несбыточном, словно жадные взгляды на вожделенную краску или хлопковую бумагу могли совершить чудо и прибавить денег в пустых карманах.

Сегодня возле витрины с акварелью у нее перехватило дыхание: на самом видном месте появилась роскошная деревянная коробка «Рембрандт» от Ройал Тэлэнс: сорок восемь кюветов волшебства. От ценника, прикрепленного к откинутой крышке, у Софи помутилось перед глазами, а в горле запершило. Видимо, коробка с акварелью представляла собой какой-то особо ценный музейный экспонат, и он был очень дорог хозяевам магазина: не дай бог купят. Переводя дух, Софи на миг зажмурилась. Что ж, ей было к чему стремиться и куда расти. И все же – боги милосердные! – откуда брались эти астрономические цифры о трех знаках до запятой? С потолка? Софи зачарованно застыла перед запертым застекленным шкафом, потерявшись в палитрах, гаммах и магических названиях: Ройал Тэленс, Мэймери, Винзор и Ньютон, Гольбейн… Рядом находилась полка поскромнее – труба пониже, дым пожиже. «Белые Ночи» от Невской Палитры – тоже ничего себе краски; впрочем, чуть грязноватые, чуть грубоватые, с проблемной светостойкостью в красно-фиолетовой гамме и мешаниной пигментов в коричневой… Ну а куда деваться? Надо же чем-то рисовать. Можно было бы за пару недель сэкономить на обедах и купить один тюбик «Рембрандта», миллилитров пять. Церулеум, например, или землю зеленую. Он как раз стоил как полкоробки «Белых Ночей».

Краем глаза Софи заметила, как разглядывают ее молоденькие продавщицы: оценивающе и чуть насмешливо, с головы до пят, – и ощутила, как деревенеет тело, а щеки заливает горячий румянец. Она мигом представила себя со стороны: стоптанные кроссовки, джинсовая юбка и поношенная куртка с капюшоном, а через плечо – кожаная сумка, вытертая и вылинявшая за годы до зеленовато-серого оттенка. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какие мысли посещали продавщиц при взгляде на очередную студентку Академии, сиротливо топтавшуюся у витрины и вымучивавшую на лице выражение сомнения. Раздосадованная, Софи собралась гордо двинуться к выходу, как вдруг тренькнул дверной колокольчик. Внимание продавщиц мигом переключилось на вошедшего, скучающие лица просветлели и исполнились благоговейного восторга – не иначе как пожаловал Клиент с большой буквы. Софи подавила желание высунуться из-за витрины и тоже поглазеть на посетителя. По крайней мере, теперь она могла покинуть магазин, не теряя достоинства, – проще говоря, улизнуть под шумок. Однако радость ее улетучилась, едва лишь раздался спокойный низкий голос с легким французским акцентом:

– Сколько ты предлагаешь? Пять машин в год? Это смешно, я сам могу приобрести пять машин для собственного гаража. Двести пятьдесят тысяч за авто? Все равно смешно. У меня на сегодня уже четверо клиентов, готовых платить и по двести пятьдесят, и по триста тысяч евро за эту машину, а до конца года…

Софи вдруг сообразила, что задержала дыхание и не в состоянии сдвинуться с места.

– А вот это их проблемы, не наши!..

Откуда он здесь? Зачем он здесь?

– Хорошо, пусть будет десять для начала. Согласен. К завтрашнему дню жду документы. И держи меня в курсе насчет Альмир. Так… – судя по всему, разговор завершился. – Добрый день, мадемуазель, – обладатель бархатного голоса обратился к одной из продавщиц – та расцвела в улыбке.

Софи обреченно дождалась, пока говоривший приблизится к витрине, за которой она притаилась.

Александр Аверонский. Гремучая смесь дьявольски привлекательной внешности, утонченных манер и опыта, накопленного без малого пятью сотнями прожитых лет. Ее семейное проклятие. Вампир, не боящийся солнечного света. С тех самых пор, как ее много раз «пра» прадед поклялся очистить мир от этого кровососа, началась охота, сменившая с течением веков не одно поколение ее предков. Отец от семейного «дела» самоустранился, еще в конце девяностых, сразу после ее рождения переехав в Москву и прихватив с собой маму, а вот дядя Андрей Васильевич счел долгом чести поддержать традицию. Он и сына своего воспитывал соответственно: первый осиновый кол парнишка смастерил в четыре года. Софи пошла по стопам дяди. Портативные вампиропротыкатели, конечно, не мастерила, но ей не раз доводилось вытаскивать из цепких лап Аверонского того же Макса – мальчишка прямо-таки бредил желанием испытать на Аверонском свои безумные изобретения. Что бы он без нее делал, глупый ребенок, торопящийся вырасти… или умереть.

Ноги по-прежнему ее не слушались, тело обмякло. Так бывало всякий раз, когда ей доводилось встречаться с этим… человеком. Холод заструился по жилам. Только бы он ее не заметил, только бы увлекся общением с продавщицами и не обратил внимания на серую мышку в углу. Обмениваться приторно-светскими улыбками и двусмысленными фразами, за каждой из которых вырастало обещание могильной плиты, осинового кола или клыков в вене, не возникало ни малейшего желания.

Но как бы не так! Естественно, Аверонский ее увидел. Улыбнулся, чуть глумливо подняв брови, и направился прямо к ней. Софи вздохнула, отворачиваясь обратно к витрине с красками, и сосредоточилась на своем блеклом отражении в стекле. Когда он встал рядом, заложив руки за спину, его отражения, разумеется, не появилось.

– Софи?

– Александр? Вас теперь можно встретить всегда и везде.

– В затворе тяжко, в склепе холодно.

Плоская шутка. Одна из привычного арсенала.

– Ну зачем же в склепе. Вам положено сидеть в офисе и строить планы по завоеванию мира.

– Скука, Софи. На свежем воздухе думается легче и планы, соответственно, получаются удачнее. А тебя можно поздравить с совершеннолетием?

Софи вскинула на него удивленный взгляд. Он демонстративно ответил тем же.

– Неужели я ошибся? У тебя не день рождения? Или тебе еще нет восемнадцати?

– Не ошиблись.

– Вот видишь, – Аверонский удовлетворенно улыбнулся, сверкнув безупречной полоской зубов. – Тогда поздравляю! Пусть сбудутся твои самые заветные мечты, – он многозначительно выдержал паузу и понизил голос, – кроме одной. Хотя сомневаюсь, что мечту вогнать меня в гроб можно назвать заветной. В столь юном возрасте мечтать полагается о более романтичных вещах.

– Действительно, – согласилась Софи. – Вы – не единственная моя забота.

– Есть еще искусство. И учеба.

Софи снова кивнула. Ох, поскорее бы он вспомнил, за чем явился, и переключился на ассортимент товаров.

– Мадемуазель! – позвал Аверонский, обернувшись к ближайшей девушке за прилавком.

Софи мысленно отметила, что латышское обращение kundze в его устах прозвучало бы не просто нелепо – смешно. Как издевка.

– Чем могу помочь? – пропела девушка, лучезарно улыбаясь.

– Можно посмотреть поближе… скажем, вот на эту коробку?

– Да, конечно, замечательный выбор, – ошеломленно выдохнула барышня и поспешила за ключом от шкафчика.

Щелкнул замочек, и стеклянные дверцы распахнулись.

– Тебя ведь интересует «Ребмрандт»? Выбирай.

До Софи не сразу дошло, что слова обращены к ней. Выбирай. Она испуганно уперлась взглядом в его лицо. Может, ослышалась? Нет, денег-то у него не меряно, он с легкостью мог бы скупить все в этом художественном раю вместе с помещением, самим зданием и даже целым районом. Но предлагать ей выбрать? Чтобы она воспользовалась его деньгами, его властью, его…

– Это не подкуп, дорогая, – спокойно произнес Аверонский, разглядывая деревянный пенал с акварелью. – Не означает примирения и вообще ничего не меняет.

– Мне… не нужно, – выдавила Софи, силясь проглотить ком, заткнувший горло. Вожделенная коробка с красками могла принадлежать ей… В ушах шумело, звенело, гремело. Руки отнялись. Губы задрожали.

В чем дело, Софи? Он не впервые над тобой издевается, дай уже ему сдачи! Не продавайся за коробку красок!

– Ну конечно, – Аверонский хмыкнул. – Тебе ничего не нужно. – Он вручил «Рембрандт» продавщице: – Я возьму. Еще подберите набор кистей, пенал, бумагу… Ну, вам виднее.

– Кисти белка? – промурлыкала девушка, чрезвычайно довольная общением с приятным клиентом – что ни говори, а «музейные экспонаты», бывало, пылились на полке и по году.

Аверонский вопросительно взглянул на Софи, но у той отнялся язык.

– Разумеется, – согласился он.

– Нам недавно завезли замечательную немецкую хлопковую бумагу, – защебетала вторая продавщица, сдергивая откуда-то с верхней полки за прилавком пару огромных альбомов нестандартного формата.

– Я же сказал: на ваше усмотрение, – с нажимом произнес Аверонский.

– Что-нибудь еще? – уточнила первая.

«И полцарства в придачу!» – едва не вырвалось у Софи.

– Достаточно для начала, – сказал Аверонский.

«Для какого такого начала»? – мелькнула тревожная мысль, однако вежливый жест Аверонского уже приглашал к кассе, и Софи на нетвердых ногах поплелась вдоль прилавка. В голове назойливо крутились цифры, складываясь в нечто фантастическое, и все происходящее казалось нереальным. «Сколько же я буду ему должна? И когда наступит время платить? Ведь это не может быть подарком, не может быть бескорыстно. Нельзя ничего брать… Или нет, возьму – и швырну в его самодовольную физиономию! Пусть подавится своими подачками, путь увидит, что я неподкупна и не заключаю сделок с врагами, как и все в моем роду! Я не опозорю предков, я себе заработаю и на краски, и на жизнь, вот только закончу учиться и устроюсь на работу… Когда-нибудь, лет через пять».

Однако тонкий голосок здравого смысла надорвался от визга и издох, едва лишь пакет с покупками очутился в дрожащих руках. Стеклянные двери магазина открылись, в лицо дохнула городская осень, и Софи сама не поняла, как оказалась на крыльце.

– Тебя подвезти? – заботливо осведомился Аверонский. Его черная «шестерка» BMW красовалась напротив входа. Софи тупо уставилась на хищную морду машины, и ее вновь захлестнуло страхом.

– В другой раз, – пробормотала она, отступая, понимая, что не в силах воплотить в жизнь красочную картину, нарисованную воображением: не в силах не только ли швырнуть в лицо Аверонскому, но даже просто уронить на мостовую содержимое пакета.

Аверонский пожал плечами и открыл дверцу. Вот сейчас он сядет за руль, скроется за тонированными стеклами, и она никогда не разгадает загадку, откуда взялась эта неслыханная щедрость. И зачем он вообще заходил в этот салон: ведь не ради того, чтобы преподнести ей подарок, ей-богу. Однако прежде, чем сесть в машину, Аверонский оглянулся.

– Все равно ты будешь моей, – вдруг произнес он тихо, но так отчетливо, словно голос прошелестел в голове. Глубоко, с наслаждением вдохнул влажный октябрьский воздух, прищурившись и окидывая каменные громадины старинных домов мечтательным взором. – Рано или поздно.

И исчез за дверцей. Софи проводила его автомобиль растерянным взглядом.

– Как-то… двусмысленно, – прошептала она, бессознательно прижимая ладонь к груди. Там, под шерстяным свитером, под блузкой на цепочке висел тонкий серебряный крестик.


***


Тем же вечером, прикопав новоприобретенные сокровища в недрах книжного шкафа и старательно давя в груди восторг и сладостную дрожь предвкушения, Софи отправилась в библиотеку.

Неприметная табличка над огромной дверью, просторный вестибюль, широкая винтовая лестница, вьющаяся вокруг решетки лифтовой шахты, арочные ниши в стенах – столетие назад в них стояли чугунные подсвечники, а теперь были встроены прикрытые запыленными плафонами светильники. Побелка на стенах давно не обновлялась, поэтому зажелтела и покрылась темными пятнами, а лестница тянулась бесконечно, каждый пролет вмещал по двадцать ступенек. Но Софи нравилось приходить в это здание. Полутемные пролеты и гулкий стук подметок об пол вызывали в душе смутную тревогу, словно память крепко держала в своих глубинах какие-то события, связанные с этим местом, словно это она, София Хелмс, когда-то жила в этом огромном старинном доме, разъезжала по балам и вот так же, как сейчас, поднималась по нескончаемым ступенькам. Тогда еще не существовало лифта, зато были шелка, муар, жемчуга, шляпки со страусовыми перьями и веера.

Лифт здесь не работал никогда, и наверх приходилось подниматься пешком. Библиотека занимала третий этаж целиком. Внизу, кажется, кто-то жил, на втором расположилась то ли туристическая фирма, то ли агентство, занимающееся проблемами эмигрантов, но сейчас дневная суета потихоньку сходила на «нет», и Софи удалось расслабиться.

Она не любила читальные залы: чье-то сдерживаемое, будто извиняющееся покашливание, шелест страниц, ерзанье на стульях и громоподобный звук шагов в напряженной, неестественной тишине. Ей нравилось забраться поглубже в одну из тесных, длинных комнат, где вдоль стен тянулись стеллажи, расставленные вдоль и поперек. И где не было света. Только лампы в каждом закутке. Захочешь – включай, устраивайся на потертом табурете и погружайся в чужую реальность. В мир чьих-то фантазий.

Но сегодня были не фантазии. Сегодня была странная, на взгляд сухой, тощей, пропахшей книжной пылью библиотекарши, подборка книг. Оборотни и вампиры. Вампиры и оборотни. «Трактат о вампиризме» Аннет Боже, «Мадьярские легенды и сказания» венгерского автора-составителя с непроизносимой фамилией, славянская мифология, средневековые суеверия, кое-что из художественной литературы. Зажав в зубах карандаш и воткнув блокнот между томами классики, Софи листала предложенные книги, то скептически хмурясь, то вздрагивая, то с замиранием вчитываясь в текст.

Описания вампиров разительно отличались между собой. Бегло пролистав по паре глав, Софи не стала трогать стокеровского «Дракулу» и «Упыря» Толстого. Все это – далеко не объективное восприятие авторами языческих суеверий. Все это – красочные и далеко не оригинальные фальшивки. Хотя кое в чем они перекликались с псевдонаучными трудами. А именно – и речи быть не могло о задатках человечности в вампирах. Алчные, порабощенные плотоядным голодом, одержимые демонами разврата и похоти покойники, богомерзкие твари, умертвия. Умерщвленные, но не мертвые. Nosferatu. Никакой души, одна оболочка, не способная ни печалиться, ни радоваться, ни любить, ни сострадать. Какая же гадость!

Софи с отвращением захлопнула «Трактат» и помахала перед носом рукой, разгоняя пыль.

До чего же люди консервативны, когда дело касалось мифологии! Откуда только бралось это слепое стремление сохранить в первозданном виде горстку языческих поверий? Получается, человечество веками менялось, создавая и разрушая один социальный, религиозный, политический строй за другим, из пещер перебираясь в замки, из замков – в пентхаусы, стремясь нырнуть все глубже, взлететь все выше, подчинить себе стихии. Все менялось. А вампиры – малочисленное, но все же общество, группа, организация, тайное сословие – да как угодно! – так и прозябали в могилах на старых кладбищах? И ни один не догадался выбраться, помыться, почиститься? Ну, Аннет Боже, это уж слишком!

Существовали, конечно, примеры такого парадокса – скажем, аборигены Новой Зеландии. Ну так их просто цивилизация не коснулась. Вампиры же, насколько известно, предпочитали густо населенные территории, где миллион возможностей затеряться в толпе, утолить свою гнусную жажду и не быть при этом прибитым к воротам серебряными гвоздями. Старые кладбища были хороши для простаков и романтичных идиотов. Любопытно, что бы сказала госпожа Боже, встретив Александра Аверонского? Принялись бы кричать «Изыди!» и осеняться крестным знамением? Или развернула очередной монолог на тему вампирского «бездушия»? Даже когда он галантно поцелует ей руку, пригласит станцевать под Венский вальс и заслушается Шопеном, прикрыв от наслаждения глаза? Бездушный? Пустой? Мертвый?

Софи поежилась, сдавив пальцами виски. Она пришла сюда найти ответ. Доказать, что у вампиров нет и не было этой необъяснимой, абстрактной составляющей человеческого естества – души. Что они мертвы – мертвее не бывает! И вся эта макулатура, разложенная у нее на коленях, на полках поверх слипшихся томов Байрона не просто доказывала, а кричала: нет, не было, не будет! Отчего же сердце отказывалось соглашаться? Отчего базарный «трактат» Боже представлялся ей диким, омерзительным фарсом? Не оттого ли, что просто хотелось совсем иной «правды»? «Правды» о душе в отравленном теле? Не потому ли, что сегодня что-то шевельнулось в груди: сомнение, подозрение, надежда?

Подарок на день рождения – это еще не человечность. Подачка, взятка, самолюбование. Жест скучающего фермера, кормящего свинью из руки перед забоем. Он мог быть чем угодно! Достаточно вспомнить те случаи, когда она видела торжествующую злобу в демонических глазах Аверонского. Бывало, клыки успевали клацнуть в сантиметре от ее горла за миг до того, как Макс или Андрей Васильевич приходили на помощь. А сколько раз Аверонский предрекал ей посмертное блаженство в вампирском обличии фразой: «Присоединяйся ко мне, София»!

Но еще ни разу с его губ не срывалось: «Ты будешь моей». Ни единого разу.

Так не потому ли теперь хотелось надеяться, хотелось верить, хотелось разглядеть прекрасного принца под личиной чудовища? Чего уж душой кривить, Аверонский нравился ей всегда, сколько себя помнила. Андрей Васильевич высек бы ее ремнем, если бы только заподозрил, а Макс – тот вообще замкнулся бы в презрительном молчании лет на двести. Да и что вообще значит «нравиться»? Найти симпатичным красивое лицо, даже зная о кровавой природе его обладателя? Ведь тем ее «нравится» и ограничивалось, она бы в жизни не рискнула даже помыслить о большем. Еще не сошла с ума. Сожаление – вот максимум, на который мог рассчитывать Аверонский, если бы задался целью очаровать ее. На который мог рассчитывать вампир. А человек? Или даже вампир, если у него вдруг окажется душа?

Да нет, глупости. Дело не в авторах-теоретиках, мастерски оперирующих лишь собственными догадками, в жизни не видевших ни одного вампира и, скорее всего даже не верящих в их существование. Дело в том, что убийство – это всегда бездушие. И вот на это возразить было нечего. Пусть убийца из «Леона» боготворил свою ктенанту и пил исключительно молоко, от этого он не переставал быть убийцей. Пусть Аверонский божественно играл на фортепьяно и разбирался в мировой живописи. Душа к этому отношения не имела.

Долго еще Софи могла сидеть вот так, ведя мысленные дебаты в попытке разобраться, если бы не раздались тяжелые шаги и скрипучий, как заржавленные дверные петли, голос не вспорол полумрак зала:

– Есть кто? Библиотека закрывается.

Софи испуганно глянула на часы. Ну беда! Без десяти восемь! Торопливо схватив книги, она выскочила на свет.

– Простите, Ирина Анатольевна! Зачиталась. Куда убрать?

Библиотекарша смерила ее неприязненным взглядом поверх толстых стекол очков:

– Иди уж. Оставь здесь.

Наспех поблагодарив, Софи натянула на себя куртку, убрала блокнот с карандашом в сумку и выскочила в коридор, а оттуда – на лестничную площадку. Она давно должна была вернуться домой: пробежать несколько кварталов, обогнуть Бастионную горку и нырнуть в Старую Ригу. В центре города всегда было светло: горели огни кинотеатров, сияли витрины магазинов, светились окна бесчисленных кафе и баров. Плохо только, что дома наверняка волновались, аккумулятор в телефоне некстати разрядился. А еще у нее сегодня был день рождения…

Идти по вечернему городу и впрямь было легко, пока Старая Рига с ее мощеной мостовой и узкими переулками не приняла Софи в свои мрачные средневековые объятия. Тут Софи ускорила шаг, сердце в груди забилось быстрее. Осталась позади бесформенная крошечная площадь, куда выходили двери сразу трех банков, скрылись из виду жуткие красные тенты и столики с надписями «Coca-Cola». Неприятное предчувствие мурашками поползло по коже…

– Вечность без любви не стоит того, чтобы ее прожить, – меланхолично протянул скучающим голосом кто-то, притаившийся во мраке подворотни.

Софи вздрогнула, озираясь. Из густого ночного мрака в тесном переулке вынырнул субтильный юноша: темноволосый, напомаженный, бледный как смерть, с налитыми кровью бычьими глазами, ужасно контрастировавшими с рокерским прикидом.

– София, как же я по тебе скучал, – тяжко вздохнув, изрек он.

– Не подходи, Виктор, – Софи попятилась, нащупывая дрожащей рукой цепочку на шее и вытягивая из-за воротника крестик.

– Почему? – юноша склонил голову на бок, и внушительный залитый лаком начес на его темени скособочился. – О, драгоценная София, сколько вдохновенных стихов я посвятил тебе за время нашей разлуки! Я прочитаю, хочешь?

Софи покосилась по сторонам: не убежать, не спрятаться. Догонит. До дома рукой подать, но она не успеет. Пусть уж лучше он читает свои стихи, пусть тянет время.

Картинно разведя руки в стороны, Виктор с выражением прочел:

– Над безмолвием снега потерянный взгляд.

Вроде, снова весна, но не стало теплей:

Тот же холод, и ветер, и вновь наугад

Ты идешь в темноте по жизни своей…

      Не дослушав, Софи рванулась прочь. Бесполезно. Он уже стоял на пути с распахнутыми объятиями.

– Почему же не в радость, почему лишь тоска?

Почему идет снег за окном и внутри?

И с трудом подбираются в строки слова,

И отравою грусти пропитаны дни?

Стиснув холодными пальцами запястья, он оттолкнул ее от себя. Софи чудом удержалась на ногах и попятилась, не сводя взгляда с кошмарной маски, в которую превратилось лицо ее бывшего одноклассника. Тот ухмыльнулся, и его губы разомкнулись, обнажая растущие клыки.

– Нравится? – спросил Виктор.

– Нет. Ты можешь лучше.

Заговорить его во что бы то ни стало! Не дать ему напасть! Кто-нибудь обязательно высунется из окна или выйдет из подъезда, а может, Андрей Васильевич уже отправился на ее поиски, и Макс где-нибудь рядом заряжает свой портативный метатель осиновых кольев.

– Твоя холодность повергает меня в уныние, София. Твоя душа покрыта коркой льда, но я знаю: внутри огонь! Пламя, пожирающее меня при одном только взгляде на твое прекрасное лицо, поистине невыносимо, – сообщил Виктор, продолжая томно вздыхать.

– Не надо, – окоченевшей ладонью Софи нащупала позади себя ручку двери.

– Мы были бы чудесной парой! – драматично взвыл вампир, неожиданно впадая в бешенство. Он и при жизни не отличался уравновешенностью, но после того, как некто из прихвостней Аверонского закусил им на ужин, превратился в конченного неврастеника. – И будем еще не одно столетие.

Дверь оказалась заперта. Уже не таясь, Софи в отчаянии подергала за ручку – куда там! Кинув затравленный взгляд на Виктора, она рванулась прочь.

– От меня не скроешься! – ей в спину ударил взрыв сатанинского хохота. Мимолетный шелест крыльев – и вампир грянулся перед ней оземь, наслаждаясь собственной силой – и ее страхом. Софи ударилась в его худосочную грудь и отскочила, готовясь метнуться обратно.

Однако прежде, чем ей выпала возможность снова испытать везение – или, точнее, невезение, – кто-то схватил Виктора сзади. Софи остолбенела, глядя на то, как эффектно вырисовывается из тьмы Александр Аверонский, придерживая Виктора за шиворот.

– Это ты угнал машину из моего салона? – вежливо осведомился он, не обращая на Софи внимания.

Ноги Виктора оторвались от земли, и он захрипел и задергался, суча руками.

– Ответ не верный. Повторяю вопрос: куда ты дел Феррари 488 GTB две тысячи пятнадцатого года? Если не скажешь и на сей раз, конец твой будет печален.

Выпучив глаза, Виктор уставился на аккуратно отесанный, круглый деревянный колышек с резным набалдашником на конце рукояти – для пущей острастки Аверонский неторопливо продемонстрировал его во всех ракурсах. Виктор снова издал задушенный, утробный рокот. Воротник застегнутой куртки пережал ему горло, и даже если чистосердечное признание вкупе с раскаянием рвалось наружу, выдавить из себя членораздельного слова он попросту не мог.

Аверонский с сожалением хмыкнул:

– Ну, тебя предупреждали.

И не потрудившись даже замахнуться, точным движением вогнал кол в хилую грудь по самое основание. Дерево вспыхнуло, вокруг него тугим узлом завязался жгут белого пламени и расползся по дергающемуся телу, сдирая кожу, мышцы, сухожилия и кровеносные сосуды и перетирая в пыль кости. Спустя мгновение о существовании Виктора напоминал лишь осыпавшийся на мостовую пепел.

Аверонский брезгливо отряхнул руки, затем повернулся к Софи. Та застыла, ни живая ни мертвая, холодной ладонью тщетно охлопывая себя по карманам, бессознательно ища хоть какое-нибудь оружие.

– А, Софи, добрый вечер. Прошу прощения, я, кажется, помешал вашему общению.

– Ничего, – выдавила она. – Виктор уже… собирался уходить.

– Да, я заметил, – с ноткой иронии согласился Аверонский и стряхнул с рукава пальто несуществующие пылинки. – Надеюсь, вы успели выяснить отношения? А то я несколько погорячился.

Софи сглотнула – лишь воздух покатился по пересохшему горлу – и констатировала:

– Вы спасли меня.

– Ну разумеется, я тебя спас. Для себя.

О, нет.

– Не дрожи, моя милая. Я уже ужинал сегодня и тебя не трону. День рождения – это святое.

– А… – Софи покосилась на пепел у ног Аверонского.

– Ах, это, – тот отступил, стряхивая хлопья с ботинок. – Поганец возомнил себя всесильным и умыкнул машину прямо из автосалона. Ума не приложу, кто позарился на это не обремененное интеллектом ничтожество и обратил в вампира – я-то здесь точно ни при чем. Дурной наряд, дурные манеры и дурной апломб – не стоит о нем жалеть: днем раньше, днем позже он все равно сыграл бы в ящик. Иди домой, Софи, сделай выкраску «Рембрандта». Некоторые, кстати, считают эту акварель лучшей в мире, знаешь? Или сыграй Бетховена. Наслаждайся жизнью.

Софи показалось, ночной мрак дохнул на нее потусторонним, могильным холодом, и все тело покрылось инеем, когда Аверонский приблизился к ней и аккуратно заправил за ухо прядь волос. Софи моргнула: спустя мгновение перед ней простиралась лишь пустынная ночная улочка.

– Софи! – раздался окрик Макса, а вскоре и он сам выскочил из-за поворота, размахивая карманным фонариком и деревянным колом. – Ну слава богу! Где тебя носит?! Мы с отцом уже с ног сбились. Почему у тебя телефон отключен?

Мальчишка подбежал к ней и остановился, задыхаясь и уперев руки в бока.

– Эй, что стряслось? Ты увидела привидение? Или он был здесь? Кто-нибудь из них? – Макс понизил голос до заговорщицкого шепота. Как любой десятилетний пацан он бесконечно обожал игры в конспирацию, а также шифры, ребусы, погони, слежки и картинные угрозы муляжу Аверонского, наспех вырезанному из картона. До реальных угроз тоже частенько доходило, и Софи это сильно напрягало: кузен всерьез рассчитывал угробить вампира собственноручно и прилагал максимум усилий, чтобы это случилось как можно скорее.

– Так и есть, привидение, – буркнула она, обнимая его за плечи и разворачивая в обратную сторону. – Виктор приходил. В последний раз.

– Проклятье! Сама с ним разобралась, да? Присвоила себе все лавры? Нечестно, Соф! Я же предупреждал, что собираюсь испробовать на нем свой новый колострел на автономном питании! Модифицированная модель опытного образца номер пятнадцать, рабочее название «Зубы на полку», работает от шести пальчиковых батареек, потребляемая мощность в сравнении с прошлой моделью уменьшена в одну целую две сотых раза, плюс добавлены всякие мелочи вроде встроенного патронажа с кольями, емкости для святой воды и резака для крестовой заточки пуль. Ну почему ты такая вредина, а? – Макс разочарованно вздохнул.

– Идем уже, я с голоду умираю. А за этих не волнуйся, их на всех хватит. К сожалению.

Подтолкнув Макса вперед, Софи осторожно перешагнула прах Виктора и подумала, что завтра его смоет осенним дождем, и от бывшего одноклассника не останется ничего: ни пепла, ни стихов, ни воспоминаний.


***


Александр Аверонский задумчиво брел по улицам Старой Риги. Тьма неотступно следовала за ним: тьма боли, смерти и одиночества. Странное дело, сегодня ему не хотелось играть в охотника и жертву. Легкой добычи тоже не хотелось. Он мог получить любого из редких прохожих, встречавшихся на пути: усталую женщину, высунувшуюся из подъезда и зовущую загулявшую кошку; долговязого подростка, прячущегося от отца под окнами квартиры с сигаретой в руках, или старика-астматика, возвращавшегося с прогулки по набережной. Мог, но не хотел.

Люди! Слабые, трусливые, слепые. Кончина одного никогда не вразумит остальных: в погоне за деньгами, силой и властью остальные так и продолжат слетаться на огонь, словно мотыльки на свет уличного фонаря. И от чужого горя открестятся, как от проказы: не я в гробу, и слава богу. Люди…

А ведь когда-то и он был человеком. Много веков назад. Из памяти давно изгладились те – человеческие – воспоминания: тепло и холод, страхи и сомнения, привязанности… Теперь ему принадлежали эти улицы, эта ночь, эти люди, и он ни за что на свете не променял бы обретенное могущество на яркость былых впечатлений. Разве только… Странное, извращенное удовольствие видеть в чьих-то глазах искреннюю благодарность. Сквозь смятение, изумление, недоверие и напряженное ожидание подвоха – все равно благодарность! Не взирая на годы вражды – благодарность! Как мало, оказывается, человеку требовалось для счастья: всего лишь кинуть кость, как голодной собаке.

Александр наморщил лоб и поднял глаза от залитой мертвенным светом единственного фонаря мостовой. Навстречу шла женщина. Цыганка. Нечесаные волосы сколоты на затылке в неряшливый пучок, черные как смоль брови, острые, грубые скулы, изможденное тело под старым цветастым отрепьем. Рваная шаль ее не грела, а босые ступни привычно ступали по холодным камням.

Александр остановился.

– Возьмите, – произнес он, подходя ближе и снимая пальто.

– Не нужно, – женщина отшатнулась от него, словно от чумы. – Сам носи свои французские тряпки.

Почему эти слова его не насторожили?

– Вы же замерзли. Берите, мне ничего не надо взамен.

А ведь это почти правда, вдруг подумал Александр. Не ради фарса он завел эту беседу. Неужели лишний раз захотелось прочесть благодарность в человеческих глазах?

– Твои чары на меня не действуют. Думаешь, я обычная поганая нищенка? Но я знаю, – она посмотрела на него в упор. – Ты исчадие ада, вампир.

Страницы книги >> 1 2 3 4 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации