Читать книгу "Врач. Измена. Точка! Это конец!"

ГЛАВА 3.1

Послевкусие – нехорошая вещь, когда речь идёт об отрицательном в вашей жизни. На данный момент всё в моей жизни было отрицательным, не считая того, что скоро Новый год, самый чудесный праздник на земле.

Я была как Гринч, который ненавидел этот праздник не потому, что он был злодеем, а потому, что на это были свои причины, и причины крылись в детстве.

Вся наша боль, всё наше отчаяние – это отголоски детства и прошлого. Всё идёт от семьи или из детства. Как бы мы это ни отрицали, но это правда. Всё идёт с детства.

Кофе... Я очень любила его, хоть опытный кардиолог знал, что кофе – вред, но не всегда. При гипотонии чашечка в день хорошего свежесваренного кофе просто необходима.

Это была вторая чашка и бессонная ночь. Да, сегодня во вторую смену, но нужно было пойти к директору и хотя бы решить вопрос об обучении Софы здесь до января. Смешно... Почему мы правда не уедем? Можем уехать? Она приезжает?

Мысли роем вились в моей голове, и я впервые терялась.

Терялась, что со мной, что со мной будет. Я врач, я не имела права теряться, я должна была быть сильной, но сейчас всё рушилось на глазах. Как карточный домик, на глазах рушилась вся моя жизнь, будто Гулливер, огромный и высокий, дал пинка моему маленькому домику в стране лилипутов, и всё пошло наперекосяк.

– Доброе утро! Ты что, не ложилась?

Профессиональным взглядом следака Аксенов скользит по кухонному диванчику. Я беру в руки чашку с кофе и сажусь на него. Ещё рано, Софа ещё спит, вставать ей только через час и через час ехать к директору модной суперкрутой школы, о которой она так грезит.

Стас ещё что-то хочет спросить, как его телефон оживает. Он быстро берёт его в руки, на его красивом лице ходят желваки.

– Слушаю!

На лице Стаса что-то замирает. Он грубо выругивается и с яростью бьёт ребром ладони по столу. Я вздрагиваю. Похоже, сейчас действительно что-то случилось, и это что-то сильно выбило моего мужа из колеи, слишком сильно...

ГЛАВА 3.2

– Что случилось?

Аксенов дрожащими руками наливает себе кофе. Турка вот-вот норовит выскользнуть из его рук. Таким я его не видела давно, слишком давно.

Даже когда Лиза вышла вновь замуж, как он считал, за ублюдка и коммерсанта, он так не злился, а сейчас его красивое лицо было белее полотна.

– Ничего!

– Стас, мы приехали за тобой и имеем право знать правду!

– Всё нормально! – сквозь зубы произносит Аксенов, отпивая чёрный кофе.

Кофе с лимоном, как он только его пьёт – непонятно. Я со сливками и две ложки сахара, никак иначе.

– Я иду к директору! Чтобы до Нового года Софа училась не онлайн и не сидела дома!

Аксенов мрачно смотрит на меня.

– Это школа для мажоров!

– Какая разница? Ты сказал, что мы едем вместе! Я перевелась! Дочка пошла на наши условия! Она не марионетка! Её нельзя выкидывать, когда тебе вздумается!

– Я не говорю, что она марионетка! Так вышло! Всё задержалось! Вмешаны высокопоставленные люди, имена которых не стоит произносить вслух! В целях безопасности вам лучше уехать!

Я вздыхаю. Началось. Аксенов знал, чем апеллировать.

– А что, такого не было? Я прятал вас два раза! Ты забыла?

– Нет, не забыла! Мы уедем после Нового года, после праздников, вместе! Пока что мы семья!

Пока что мы семья... Как это звучит. Так трогательно и больно. Больше нет силы, нет веры, ничего нет.

В носу щипит, так всё, соберись, Олеся, соберись. Телефон Аксенова вновь оживает. В горле встаёт ком. Ну вот и всё... Он бегло бросает взгляд на дисплей и убирает его. Поднимаю на него глаза. Не смей плакать, Олеся, только не смей.

– Почему не поднимаешь? Или этот звонок не при мне?

Красивые ледяные глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Секунда – и ровное молчание. Он молча делает глоток кофе и выходит в коридор. Руки дрожат, я в ужасе понимаю одну вещь, одну... Это конец... Точно конец. Рождественская история, как и тридцать четыре года назад, не будет иметь хэппи-энда, просто не будет – и всё. Не будет...

ГЛАВА 3.3

Я едва удержалась, чтобы не сорваться с места и не броситься за ним. Что я испытывала в этот момент, было известно одному Богу. Настолько страшное и мерзкое ощущение, такая безнадёжность, они просто вырывали все мои внутренности.

Меня словно изнутри резали самым острым скальпелем, и я не знала, как бороться, не в состоянии ни с чем справиться.

Аксенов одевался в прихожей, а я беспомощно смотрела в стену. Большая кухня – моя мечта. А здесь она была просто огромной. Даже в нашем собственном доме, где всё продумано с уютом до мелочей, и то меньше.

Можно же и здесь было всё отметить, украсить. Неважно где, важно с кем, Новый год – семейный праздник.

Конечно, если мы всё ещё семья. Хлопает входная дверь, а я так и сижу в застывшей позе, упираясь взглядом в стену с чашкой кофе, наполовину пустой, в руках.

Я так и не сорвалась с места, так и не сорвалась.

ГЛАВА 4

Лицей был, конечно, намного круче и масштабнее нашей школы. Софа училась в гимназии, но даже наша московская до этой питерской супермодной не дотягивала.

Я такие школы не любила.

Как и Аксенов, была простым человеком. Конечно, у меня были богатые пациенты, среди них были приятные люди, но не все.

Были и такие люди, о которых совершенно не хотелось говорить и здороваться. К сожалению, богатство – это такая вещь, к которой быстро привыкаешь и считаешь себя хозяином мира. А ещё многое зависело от воспитания, и я это прекрасно понимала.

– Олеся Николаевна! А вы точно хотите к нам попасть? Понимаете, мы не можем взять на месяц или два! Исключение только Елизавета Владимировна! Она и её супруг очень просили!

Ольга Борисовна – директор с умело накрашенными яркими глазами – пристально смотрела на меня.

Дорогой зелёный костюм, дорогой парфюм, и всё в ней чувствовалось дорогое. Даже длинный хвост с пепельными волосами и тот дорогой. То, что её волосы побывали в руках хорошего стилиста, я не сомневалась.

– Вы же имеете представление, какие дети у нас учатся? Чьих родителей, Олеся Николаевна? Марк Альбертович, муж Елизаветы Владимировны...

– Я в курсе! – перебиваю я директрису и тысячу раз жалею, что мы сюда с Софой пришли. – Я заведующая 39-й детской поликлиникой, а мой муж – старший следователь ГЕН Прокуратуры! Да, мы не миллионеры, но и не нищие! Тем более учиться будем на время спецоперации мужа! Простите!

Ольга Борисовна улыбнулась. Хотя её улыбка больше напоминала оскал гиены. Настолько неприятной была эта женщина.

– Я вас поняла, Олеся Николаевна! Форма есть в резерве! Вы за неё просто заплатите! И с завтрашнего дня София может приступать к занятиям! Оценки у неё блестящие! Жаль, что вы ненадолго у нас!

Я молча встала. Неприятное липкое ощущение не покидало ни на секунду. Деньги... Вот что руководило людьми и пряталось за всеми мотивами, вот...

Когда я вышла на крыльцо, Софа стояла с какими-то девочками своего возраста. У одной были разноцветные афрокосы, вторая с длинными светлыми волосами, а третья темноволосая.

– А вот и моя мама!

Софа радостно помахала мне рукой, как в этот момент девочка с длинными светлыми волосами резко обернулась. Почему-то внутри стало совсем нехорошо. Даже слишком. На меня смотрели светлые, холодные, ледяные глаза Алены Московской. Такой же высокомерной и заносчивой, как и её отец.

– Здравствуй, Алена!

Алена прищурилась. Высокомерие в её красивых глазах, казалось, стало больше.

– Здравствуйте, Олеся Николаевна! Это твоя мама, Софа? Интересно! Познакомьтесь, девчонки, это та самая врач, кто не допустила меня до соревнований! Папа, наверное, не с того начал! Денег не предложил?

Краска прилила к лицу.

Девчонки – её прихлебатели, потому что было сразу видно, что она лидер, наглая, хамоватая. Да я бы сказала, положа руку на сердце, что и они не лучше. Четыре пары глаз, не считая Алены, смотрят на меня не как на взрослого человека, а с каким-то презрением, только потому, что они дочки каких-то крутых родителей.

– Алена, мне очень жаль, что ты не попала на соревнования! Я не беру взятки, и деньги твоей семьи мне не нужны! Моя репутация для меня важнее! У тебя действительно есть проблемы, и их надо решать! Все рекомендации я написала! Всего доброго! Пойдём, Софа!

Софа, прижимая к себе сумку, помахала девочкам рукой, не увидев в ответ ничего, и зашагала со мной к машине. Спиной я чувствовала взгляд. Не просто взгляд, а взгляд, полный ненависти. Кажется, зря мы сюда пришли, очень зря...

ГЛАВА 4.1

Всю дорогу до дома мы молчали. Я уверенно вела машину, предпочитая сконцентрироваться на дороге. Аксенов не любил меня за рулём, он вообще не любил женщин за рулём, но, несмотря на внешнюю хрупкость, я могла отстоять своё мнение в этом мире.

Жизнь в детдоме закалила меня, и я понимала, что даже с мужем, даже с собственной семьёй соглашаться во всём нельзя, просто нельзя.

– Это самая модная и крутая девчонка, и именно из моего класса!

– И что?

Софа произнесла это, когда мы подъехали к дому.

– Ничего! Могла бы и выписать ей справку!

– Если тебя что-то смущает, мы можем туда не идти! Дождёмся, пока распутает своё дело, и уедем!

Я вышла из машины, как и Софа. Дочь холодно смотрела на меня. Глаза у неё были отца, холодные голубые, почти синие. Как два айсберга, но очень красивые.

Она тяжело вздохнула.

– Мама, мы тут надолго! Следствие зашло в тупик! Сегодня пропал ещё один ребёнок! Хоть новости издалека смотри! А выпендрёжные особы меня мало волнуют! Папа – честный мент, ты – честный врач, а куда я хочу поступить – не по карману никому! Лизин муж мне точно за учёбу платить не будет!

От таких неожиданных откровений своей дочери я внезапно растерялась.

Нет, я хорошо знала, что Софа, как и отец, как и я, правдоруб, но не настолько.

– Соф, я понимаю, куда ты хочешь поступить! МХПИ – прекрасный достойный вуз! Но там нет бюджетных мест даже при твоей блестящей учёбе! У деда и бабушки и у нас есть хорошие связи, но связи связями, а всё решают деньги! Есть и другие не менее достойные вузы!

Софа вздохнула. В её вздохе было что-то такое, что-то особенное, то, что заставило сердце сжаться, немедленно сжаться.

– Я хочу именно туда! Именно графический дизайн! Собственную разработку, но это всего лишь мечты! Закрыли тему!

В такие моменты ощущаешь себя ужасно, жалеешь, что ты не олигарх, но понимаешь, что изменить ничего нельзя.

Да, каждый родитель старается дать лучшее своим детям, только есть такая вещь, которая называется обстоятельством, и ты понимаешь: её не изменить. Просто не дано – и всё.

– Мам, а ты не пробовала искать своих родителей?

Вопрос Софы прозвучал так остро, когда мы заходили домой, что я едва не пошатнулась, снимая сапоги.

Эта тема всегда была под запретом, и почему Софа коснулась её сейчас, я не понимала да и не хотела понимать. Что-то болезненное, тяжёлое, особенно перед днём рождения, особенно перед Новым годом.

– Соф, я не хочу это обсуждать! Если бы кто-то хотел, меня бы давно нашли! Тема закрыта, я пью кофе и на работу!

Захожу в ванную, закрываю за собой дверь и включаю воду. Больно? Очень. Ведь мне будет тридцать четыре, а я до сих пор не знаю, кто мои папа и мама, не знаю – и всё...

ГЛАВА 4.2

Я ополоснула лицо холодной водой, забыв совсем про тональный крем. Чёрт возьми... Сейчас наносить макияж... Умывшись, вздохнула и принялась приводить себя в порядок. Лёгкий макияж, уверенность и улыбка. Никто не знал, как мне больно. Очень. В глазах давно залегла боль, которую я искусно прятала, да и кому она была интересна.

Лиза – прекрасный человек, но своя рубашка ближе к телу. Стас – её брат, и я понимала, что случись что, как бы кто ни хотел, скрипя зубами, она выберет сторону брата и примет его решение.

Как и он был против Марка, но всё же принял его.

На семейных праздниках с холодным лицом, но всё же сидел, хоть и дружил с первым мужем Лизы. Это его сестра...

Взмахнув кисточкой, подвела нижние реснички, чуть прокрасила верхние и убрала тушь обратно в косметичку.

Через час выходить, сегодня очень плотная запись.

Отпив ещё кофе, вздохнула. Надо же, не спала всю ночь, и следов бессонницы нет. Первое время в том году я вообще не спала, а потом... Потом вроде стало полегче, какая-то неизбежность, пустота, но всё же...

Стало полегче, я перестала себя терзать. А сейчас опять. А может, это декабрь? В декабре мне всегда плохо. Нет ответов на мои вопросы: кто я, откуда... А ещё в декабре мой муж мне изменил, и этот кошмар продолжается год, ровно год.

Мне кажется, ещё год я не выдержу, я просто сломаюсь, я просто уйду...

ГЛАВА 4.3

Вечер протекал в пациентах без приключений. Отпустив последнего пациента и свою медсестру, милую улыбчивую Надюшу, пораньше, я принялась собираться. Хотя собираться особо было нечего, но всё же.

Дома ужин и сон. Хотя, несмотря на бессонную ночь и день, проведённый на ногах, в сон меня, как ни странно, не клонило.

Может, не одна чашка кофе дала о себе знать?

Уже выйдя последней из поликлиники, я направилась в сторону машины. То и дело мысленно возвращалась к вопросу о родителях.

Столько времени гнала от себя эти мысли – кто я и откуда – и вот опять.

Конечно, я понимала Софу, ей пятнадцать, и дочь верила в сказки, что, может быть, её маму похитили, она наследница миллионеров, которые до сих пор безуспешно разыскивают свою дочку, но я была реалистом и прекрасно понимала, что мои родители в реальности – маргиналы. Алкаши или, не дай бог, наркоманы.

– Знаешь, может, тебя родила глупая дурочка! Лет в шестнадцать – и оставила, а теперь всю жизнь жалеет! Ты не думала об этом?

Лиза с её добрым сердцем пыталась меня в этом убедить, но я не думала и думать не хотела. Я жизнь отдам за своего ребёнка и даже подумать не могла, чтобы её оставить где-то. Ведь Софа и была моя жизнь.

Ради неё я до сих пор выстраивала каждую линию идеального брака с Аксеновым, а может, не только ради неё, может, дело было в том, что прошло столько лет, а я всё ещё его безумно любила?

Как в первый раз, когда увидела...

Холодные снежинки вперемешку с ледяным ветром полетели мне в лицо, словно отрезвляя от ненужных мыслей. Хватит, Аксенова, у вас уже месяц ничего нет, какая любовь... Любовь – когда касаться хочется, а тебя даже не целуют.

– Олеся Аксенова?

От неожиданности я вздрогнула. Дорогу к моей малолитражке мне преградил роскошный автомобиль. БМВ. Мощно и сильно для девушки.

Из машины вышла красивая молодая девчонка. Белая шикарная шуба, длинные белые волосы, собранные в высокий хвост, и огромные голубые глаза на идеальном лице.

Что-то знакомое, какие-то знакомые черты мелькнули... Я её знаю?

Обдавая меня ароматом нереально дорогих духов, она подошла ближе.

Красивая. Если бы не высокомерное выражение лица и холод в глазах, то её можно было бы сравнить со Снегурочкой, а так очень походила на Снежную Королеву.

Розовая помада... Неоновая... Перламутровая с блёстками. Сердце бешено застучало. Я знала эту помаду, она баснословно дорогая, и именно она позволила мне сделать свои выводы год назад. Именно она.

Сердце билось всё сильнее и сильнее. Секунда, миг – и, казалось, оно выпрыгнет из груди, вот-вот...

– Меня зовут Оксана! Я любимая женщина Стаса! Может быть, я и дольше бы молчала, Стас очень переживает! Вы из детского дома, у вас никого нет, и он любит дочь! Просил молчать! Только я больше не могу! У меня пять недель, и я хочу, чтобы Стас растил малыша со мной! Софа уже взрослая! Надеюсь, и вы поймёте!

Она взмахивает длинными красивыми ресницами, обдаёт меня вновь запахом сказочно дорогого парфюма, а я вспоминаю, что у меня сапог сломался, надо бегунок поменять.

Что же ты забыл рядом с этой мажоркой, Стас? Честный мент с честной жизнью. У неё же одна сумочка как твоя месячная зарплата.

Сглатываю. Так, спокойно, Олеся, спокойно. Где же я её раньше видела, почему её черты лица так мне знакомы, почему...

ГЛАВА 5

Странное ощущение.

Наверное, надо устроить скандал, орать, может, вцепиться ей в волосы, но... Мы у детской поликлиники, Оксана сообщила о своей беременности, и три – я совсем не такой человек. Я врач. Детский врач.

Да, я могу и подраться, и устроить скандал.

В детском доме мне часто приходилось отстаивать свои права, и порой кулаками, и даже драться со старшаками.

Но не сейчас. Да и смысл...

Я молча смотрела на неё.

Мы разные, она из другой, волшебной жизни. Я не бедствую, но таких вещей у меня нет. Зато есть автокредиты и ипотека. А она, бьюсь об заклад, даже не знает, что это такое. И ещё она молодая, ей лет двадцать пять. А Аксенову тридцать восемь.

Интересная разница в возрасте. Мне в восемнадцать он в двадцать два казался взрослым. Так, всё это лирика, пора жить в реальности, в суровой реальности. Ей двадцать четыре или двадцать пять. Хотя какая разница, о чём я думаю вообще... Кто моложе, кто красивее. Он выбрал её, и это жизнь.

Ничего уже не изменится. Фея с волшебной палочкой не прилетит. Наш брак обречён на провал. Мы разводимся. Так дальше жить я не смогу, да и куда мне до неё.

– Оксана, я вас услышала! Разговаривать не о чем! Разрешите мне поехать домой, моя семья ждёт горячий ужин!

Оксана, явно не ожидавшая такого ответа, прищурилась.

– Вы меня плохо поняли, кто я, Олеся?

Голос холодный, металлический. Сколько там высокомерности, чтобы я почувствовала себя жалкой, ничтожной. Не дождёшься, девочка, ни за что не дождёшься...

– Я прекрасно поняла, кто вы! Средство удовлетворения физических потребностей моего мужа!

Оксана меняется в лице.

– Он любит меня, и я ношу его ребёнка! А ты – жалкая детдомовка, на которой твой муж Стас женился лишь потому, что порядочный человек! Считаешь, если бы ты не залетела, была бы ему нужна? Ему нужна дочь, а не ты! Посмотри на себя!

Я даже словами не могу передать, что чувствую в этот момент. То, что это наглая ложь, я знаю.

Стас любил меня и очень любит Софу. Я ни за что не покажу ей свои чувства, и как мне больно, тоже не покажу ни за что.

– Разрешите пройти, Оксана! В своё время жена Саши Белого сказала его любовнице легендарную фразу в сериале «Бригада»: «Кто спит с чужими мужьями, у того яичники больные!»

Классика, но факт!

С гордо поднятой головой обхожу её супернавороченную машину и спешу к своей недорогой, но любимой «Маджентис». Визг тормозов, грязь вперемешку со снегом оседает на моём любимом зимнем светлом пальто. Она разгоняется и обливает меня из лужи, уносясь прочь, а я стою с ключами от машины в руках и чувствую, как по щекам текут слёзы. Предательские слёзы... А может, это просто вода?

Или снежинки тают на моих щеках, напоминая, что нельзя сдаваться, что лучшее – всё впереди. Что всё ещё впереди...

ГЛАВА 5.1

То, что она поехала за ним в Питер, было неудивительно. У них любовь, а я лишняя, неинтересная жена, с которой он шестнадцать лет в браке, – и всё. Это пройденный этап. Тут новые чувства, а мы, ну а мы спокойно уйдём в туман со своим узелком, чтобы не мешать папе.

Кто мы такие? У него новая семья, всё новое...

Доехав до дома, я вошла в старую десятиэтажку и направилась к допотопному лифту.

Не любила старые дома никогда. Да и это ненадолго, мы уедем, приедем в свою новостройку, у нас ипотека... А моя квартира сдаётся. Нужно всё обсудить: что с квартирой, что с автокредитами. Я получаю неплохо, достаточно неплохо, но ипотека, и автокредит, и немного на жизнь, а Софе правда поступать.

Ещё два года, почти три – и всё... Господи. Всё хорошо, всё будет хорошо.