Читать книгу "Грань безумия"

И я. Которая даже выглядит нелепо в этой футболке и джинсах.

В голове роятся тысячи мыслей, но ни одна из них не складывается в связную фразу.

Взгляд случайно касается часов, что висят на стене, и я вспоминаю.

– Мне нужно уже домой, – произношу я. – Обещала папе вернуться до полуночи.

– Я отвезу тебя.

– Не стоит, я приехала сюда с Мэди и…

Осекаюсь, когда думаю о девушке и о том, что просто развернулась и ушла, оставив ее там. А ещё Джеймс.

Вот чёрт.

– Если она ещё здесь, то заберем и её. Я отвезу вас, – предлагает Ник, и эта идея мне нравится, поэтому соглашаюсь.

Мы выходим отсюда, чтобы направиться обратно в сторону лестницы, и я думаю о Джеймсе, о том, что получилось не очень красиво.

Если увижу его сейчас, то извинюсь. Думаю, это будет правильно.

Когда спускаемся уже по ступенькам, то Ник идет буквально в шаге от меня. Кажется, что если я резко остановлюсь, то он врежется в меня, но проверять не буду.

Пытаюсь в толпе отыскать темную макушку Мэди, но это практически нереально. Думаю о том, что, возможно, она и не захочет сейчас уезжать, но не спросить не могу.

– Она там, – Ник останавливается рядом, указывая в определенную сторону.

– Откуда ты знаешь?

– Попросил найти её по камерам.

Николас идет в этот раз впереди меня, а я следом, соблюдая дистанцию в пару шагов и пялясь ему в спину.

Если бы мне пришлось пробираться сквозь толпу, то перед ним все просто расходятся.

В нем чувствуется какая-то сила, невидимая, но ощутимая. Будто его окружает аура уверенности, заставляющая людей невольно уступать ему дорогу.

Страх добавился ко всем остальным моим ощущениям, от того, что я всё больше чувствую неуверенность… что не знаю его. Это тот же Николас Максвелл или на его месте теперь кто-то другой?

Он останавливается, и я становлюсь рядом с ним, замечая в стороне Мэди, которая держит за руку Рэйфа, кузена Джеймса, и что-то ему говорит.

– Я сейчас, – говорю Нику и иду к подруге, каждой клеткой тела ощущая взгляд парня.

Они замечают меня раньше, чем я успеваю подойти.

Мэди округляет глаза, смотря на мой внешний вид, а Рэйф сначала глядит на меня, а после сквозь, назад, туда, где стоит Ник. И я вижу эмоции удивления и неверия в его взгляде.

– Мне уже пора, Мэди, – обращаюсь к девушке, – поедешь со мной или ещё останешься?

– Поеду. Думаю, что мне тоже хватит, – кивает девушка, когда я смотрю на Рэйфа.

– А Джеймс… уехал? – если парень и удивляется моему вопросу, то вида не подает.

– Нет. Должен быть ещё где-то здесь.

– Тогда передай ему мои извинения, – прошу его, на что он выдает напряженный кивок.

Мэди прощается с Рэйфом, и мы уходим, когда девушка берет меня под руку и тихо спрашивает:

– Это футболка Николаса Максвелла?

– Да.

Мы подходим к Нику и дальше уже втроем покидаем клуб, только не через главный вход, а через задний, оказываясь на улице, где никого нет. Только припаркован автомобиль.

Ник достает ключи и разблокирует машину, чтобы после подойти к пассажирской двери и открыть её.

– Охереть не встать. Я поеду на роллс-ройсе! – шепчет Мэди и округляет глаза, когда Ник открывает и вторую дверь, только сзади.

Девушка садится назад, и я бы тоже села к ней, но так как дверь уже открыта, то забираюсь вперед.

Николас обходит автомобиль и садится за руль, когда Мэди подает голос сзади:

– А как же личный водитель? Я думала, что вы, богачи, не передвигаетесь без личного водителя и охраны.

Зная её, она это спросила не со зла и без какого-либо упрека, просто высказала то, что думает.

– Я предпочитаю водить сам, – Николас заводит двигатель и начинает медленно трогаться.

– Вот это, конечно, ты неожиданно вернулся, – начинает болтать Мэдисон, когда я просто смотрю вперед, – и ты прям изменился. Вернешься в школу?

– Да. Скажи свой адрес.

Мэди называет адрес, и я так понимаю, что сначала он довезет её.

Девушка подтягивается к нам и облокачивает руки на оба сидения, продолжая болтать и даже говорит о том, что я тут ни с кем, кроме неё больше не общалась с момента его исчезновения.

Я молчу, хотя не желаю, чтобы она это говорила. Каждый её вопрос, каждое слово режут по живому, напоминая о годах, проведенных в ожидании.

До дома она так и не умолкает, сыплет вопросами, то и дело поглядывая то на меня, то на Ника, из-за чего чувствую себя не в своей тарелке.

Наконец, когда мы подъезжаем, то я незаметно выдыхаю с облегчением.

Она прощается, старается крепко обнять меня и напоследок бросает многозначительный взгляд на Ника.

Оставшись вдвоем, мы погружаемся в тишину, которая давит на меня сильнее, чем все вопросы Мэди. Я смотрю в окно, стараясь не встречаться взглядом с Николасом, но чувствую его пристальный взгляд на себе. После мы снова трогаемся и проезжаем совсем немного до моего дома, адрес которого он прекрасно помнит.

Ник заглушает двигатель, и фары автоматически выключаются, погружая пространство за окном в полную темноту.

Замечаю, куда именно он смотрит. На мой дом, откуда из окна горит свет. Папа ещё не спит. Переводит взгляд на гараж, где сейчас стоит лишь машина отца.

– Я продала её, – произношу и буквально разрезаю этими словами тишину. – Пару месяцев назад.

Я подумала, что увижу в его глазах недовольство или хотя бы Ник что-то спросит, но вместо этого парень выдает самый обычный кивок.

– Даже не спросишь, почему я так поступила?

– Если ты это сделала, значит была причина. А какая – неважно.

Он отворачивается от окна и смотрит на меня, когда я чувствую то самое напряжение, что и было ранее, в клубе.

Время будто замирает. Пространство сжимается между нами. Всё вокруг исчезает – звуки, улица, ветер.

Ник так ничего и не говорит, просто продолжает смотреть. Я не знаю, о чём он думает, не могу прочесть в его лице ни одной эмоции, но чувствую, что внутри него бушует не меньше, чем внутри меня.

Без понятия, сколько так проходит времени, но я замечаю, как дверь в моем доме открывается, и оттуда выходит папа. Конечно же, он сразу замечает автомобиль, не вписывающийся в остальную обстановку нашего района. И он уже знает, кому может принадлежать эта машина.

Ник прослеживает за моим взглядом, а отец всё ещё нас не видит из-за тонированных окон.

Отстегиваю ремень безопасности.

– Я заеду завтра за тобой перед школой.

– Хорошо. Я… я рада, что ты вернулся, – тихим голосом признаюсь я и улыбаюсь.

Его губы тоже складываются в линию улыбки, ту самую, которая мне хорошо знакома.

Николас выходит первым, когда я уже собираюсь открыть дверь, и успевает обойти машину, чтобы сделать это вместо меня.

Выхожу, сжимая в руке свой топ, и смотрю на папу, что останавливается на пороге.

Ник остается стоять у машины, когда я медленно подхожу к дому и кожей чувствую изменившуюся и накалившуюся до предела атмосферу.

Ни папа, ни Ник не здороваются друг с другом, просто смотрят и всё.

Когда дохожу до родителя, то оборачиваюсь и вижу, что Ник стоит возле машины, облокотившись на неё и убрав руки в карманы брюк. Смотрит.

В глазах отца читается неодобрение, смешанное с тревогой. Он всегда был очень осторожен в отношении меня, оберегая от всего, что могло причинить боль.

До двенадцати лет он не особо выражал свое неодобрение по отношению к Нику, думал, что наша с ним дружба вскоре закончится, но с каждым днем взгляд отца менялся, как и его отношение к Нику. Не могу сказать, что именно он о нем думал, но родитель был недоволен. Нашим общением и какому-либо контакту. А когда Ник внезапно исчез, то словно с облегчением выдохнул.

Прежде, чем зайти окончательно в дом, то оглядываюсь ещё раз и наши взгляды с парнем встречаются, я замечаю в его глазах что-то, что не могу расшифровать. Что-то темное и притягательное одновременно.

Когда оказываюсь уже внутри, подхожу на кухню и наливаю стакан воды, а через время заходит и папа.

– Я так понимаю, что он вернулся.

– Да.

– Почему на тебе его одежда, Шоу?

– Мэди случайно вылила свой напиток, а Ник дал мне во что переодеться.

Папа кивает, когда я продолжаю ждать его слов. Тех самых, где он обычно говорит, что мне лучше держаться от него подальше, но ничего подобного не происходит.

– Ты опоздала на семь минут. Иди спать.

– Спокойной ночи, пап, – отзываюсь, когда не понимаю, что это с ним. Да, он недоволен, но выражает это в крайне странной форме.

Поднимаюсь к себе в комнату, переодеваюсь в домашнюю одежду и ложусь на кровать, думая о сегодняшнем вечере, о Нике. О его молчании, о напряжении между ним и моим отцом, о том, почему он не спросил о машине.

Поднимаю правую руку и смотрю на внутреннюю сторону ладони, на шрам. Касаюсь двумя пальцами и медленно провожу по нему.

Джеймс

Вчера я видел, как она ушла с ним. А сегодня видит, как на парковку подъехала тачка стоимостью, которую я могу себе только представить. Белая, сверкающая, как свежевыпавший снег, с тонированными стеклами, скрывающими тех, кто внутри.

Она тут же приковала внимание тех, кто оказался рядом.

Мы с кузеном подъехали немногим раньше.

Сначала оттуда никто некоторое время не выходил, когда с разных сторон послышался свист, но я уже знал, кого увижу. Чуть позже двери открылись синхронно, и моя челюсть сжалась.

Воспоминания о вчерашнем вечере вспыхнули в голове, обжигая, словно угли.

Мы танцевали с ней и, хотите зовите меня хреновым романтиком или ещё кем, но в тот момент я ощутил нечто особенное. Ее улыбка, смех, легкий и мелодичный, эхом отдавался в моих ушах даже сейчас.

На них тут же обратили внимание абсолютновсе, каждый начал о чем-то шептаться, не скрывая этого. Максвелла узнали.

Признаюсь, по рассказам Рэйфа я представлял себе его совсем иначе, думал о нем, как о запуганном мальчишке, а на деле оказывается… совсем иначе.

Сейчас они направляются в сторону входа, когда кто-то что-то кричит в их сторону.

Я замечаю, что в этот самый момент Максвелл едва сбивается с шага, словно собирался что-то сделать или сказать, но лишь кидает быстрый взгляд в сторону говорившего, улыбка которого тут же сходит на нет.

Интересно.

Кузен хлопает меня по плечу.

– Я же говорил тебе, Джеймс. Самый плохой вариант.

– Я всё ещё так не думаю.

– Серьезно? Лучше не лезь в это. Неужели, она тебе так в душу запала? – я не отвечаю, но Рэйф и так всё понимает, поэтому качает головой. – Тогда могу пожелать лишь удачи. Конечно, он изменился…

– Раньше он был другим?

– Конечно. Как я, только даже ещё меньше и ниже, – сообщает кузен, поправляя очки. – Как за два года можно так измениться? Если я у него спрошу, думаешь, он расскажет секрет? Хотя нет. Я даже не подойду к нему.

– Почему ты его так боишься?

– Я уже отвечал, а ты не поверил и не веришь. Он не только манипулятор, но и с головой у него не всё в порядке. Я серьезно.

Его слова заставляют меня нахмуриться. Я всегда считал Рэйфа немного параноиком, склонным к преувеличениям. Но в его голосе сейчас прозвучала неподдельная тревога, а взгляд оказался полон беспокойства.

Невольно кидаю взгляд в сторону Максвелла и девушки, которые уже скрываются за дверьми.

Мы выходим из машины и направляемся туда же, когда со всех сторон слышатся разговоры о Максвелле. Да он тут, смотрю, был звездой.

Прислушиваюсь и в основном говорят о том, как он изменился, и это подстегивает во мне ещё больший интерес.

Мы с Рэйфом разделяемся, и я направляюсь в сторону класса, куда захожу и замечаю, что Максвелл сидит позади Шоу. Ну, конечно. Этого стоило ожидать.

Девушка встречается со мной глазами, и я замечаю в них вину. Да, Рэйф вчера передал её извинения. Пока иду к месту перед ней, то вновь смотрю на парня позади, когда он поднимает взгляд и упирается им в меня.

Там нет ни тени приветствия, лишь холодный, пронизывающий взгляд, словно он сканирует меня насквозь. Словно оценивает, взвешивает и уже заранее выносит приговор.

Сейчас я чувствую то, что уже пережил однажды, когда отец занимался тем, чтобы сделать из меня солдата. Методичный, давящий. Ни шага в сторону, ни проявления слабости. Только дисциплина, контроль, подчинение. Я помню, как это чувствовалось тогда, словно тебе не оставляют пространства для дыхания, как будто кто-то стягивает невидимую петлю у тебя на горле с каждым неверным движением. Отец даже до сих пор верит, что я свяжу свою жизнь с армией.

Подавление. Дерьмовое ощущение, к которому за столько лет у меня выработался иммунитет.

– Привет, – слышу голос Шоу, когда дохожу до парты и сажусь за стол. Смотрю уже на девушку.

– Привет.

Она более ничего не говорит, как и я, хотя понимаю, что девушка желает ещё что-то сказать.

Преподаватель входит в класс, и все замолкают. Занятие начинается, но я не могу сосредоточиться. В голове крутятся слова Рэйфа, его предостережения и рассказы о том, каким Максвелл был раньше. Неужели он действительно так сильно изменился?

***

Когда занятие заканчивается, то я задерживаюсь в классе и замечаю, что и несколько парней тоже здесь остались, в том числе и Тэйт.

– Не верится, что ты вернулся, Максвелл, – произносит Роквуд, и я думаю о том, что ему нужно обязательно к кому-то цепляться. – Думал, что ты уже сдох, а твой отец заделывает нового наследничка.

Поднимаю взгляд и вижу, что Тэйт усмехается, когда Максвелл не реагирует на провокацию, он просто стоит и ждет, пока Шоу соберет свои вещи.

– Чего это с тобой стало? Какие стероиды принимал? – не унимается он, когда Шоу берет сумку в руку, а Тэйт тут же прослеживает за её действиями. – Даже не думай, Брайс. Второй раз не выйдет. Обычно я не бью девушек, но ты уже давно напрашиваешься на это, поэтому могу сделать и исключение.

– О чем он? – спрашивает Максвелл у Шоу.

– Я ударила его на днях, – спокойно отвечает девушка.

– Ты должна поблагодарить, что я не дал сдачу. Встанешь на колени и, возможно, я прощу и даже на некоторое время мы забудем о вас.

Когда Шоу делает крохотный шаг по направлению к нему, то её останавливает именно Максвелл, чтобы взглянуть в глаза Тэйта.

– Извинись.

– Что? – он начинает смеяться, и другие поддерживают этот смех. – Вы слышали? Максвелл хочет, чтобы я извинился… и перед кем? Очередной шлюшкой? Скажи, мне интересно, она действительно так офигенно отсасывает?

Роквуд продолжает смеяться, когда я уже собираюсь вмешаться, но не успеваю этого сделать, ведь Максвелл делает два шага и, замахиваясь, бьет его в челюсть.

Голова Тэйта дергается, и тот падает на пол, ударяясь дополнительно о парту.

Кровь вытекает из его рта, когда парень даже не шевелится.

Смех тут же прекращается, на лицах присутствующих застывает шок, когда Николас просто опускает руку и смотрит на тело под своими ногами.

– Сказал же. Извинись, – тихо говорит он, и я не вижу его взгляда, зато замечаю Шоу, что не менее потрясена.

– Ему нужна помощь, – произносит кто-то из толпы, – он же не шевелится… Позовите врача и директора!

Паника начинает медленно просачиваться в атмосферу класса. Кто-то робко достает телефон, дрожащими пальцами набирая номер скорой. Другие, словно загипнотизированные, не в состоянии отвести взгляд от неподвижного Тэйта.

Максвелл медленно поворачивается к Шоу, его взгляд смягчается. Он протягивает руку и касается ее щеки, стирая невидимую пылинку.

Я отмираю, замечая, как девушка, наоборот, замирает.

– Шоу, ты в порядке? – обращаюсь к ней, игнорируя остальных и останавливаюсь так, чтобы оказаться по другую сторону от неё.

Она смотрит в мои глаза и выдает напряженный кивок, когда после просто сжимает сумку и выходит из класса, практически выбегает. В этот самый момент в класс входит учитель и говорит, чтобы мы все отошли, и мы с Максвеллом вновь пересекаемся взглядами.

Ему это не нравится. Всё в нем выдает хорошо знакомое состояние. Такое, словно он готов кинуться на меня.

Больной ублюдок.

В класс влетает директор, и я посылаю Николасу усмешку, после чего выхожу отсюда, зная, что его задержат и желая догнать девушку.

Глава 4

Он ударил его! Один раз и так, что Тэйт потерял сознание, если вообще не… не умер.

Да, я тоже прибегала ранее и до этого к физическому насилию, но это было другое. А Ник там… сделал то, что никогда не делал.

Он никогда в жизни не нападал и не ударял первым.

Сердце сильно колотится в груди, и я желаю просто сбежать из школы, ведь более не уверена в собственных мыслях, убеждениях.

И самое главное. После он повернулся ко мне и касается так, словно ничего не сделал. Словно для него это… сущий пустяк.

Взгляд Ника был пустым, словно за застывшей гладью озера пряталась бездонная пропасть. В этом взгляде не было ни сожаления, ни раскаяния, лишь какое-то отстраненное равнодушие, которое испугало больше, чем сама жестокость удара.

Я испугалась его. Впервые в жизни я испугалась того, кого считала лучшим другом, кому доверяла.

Кажется, что это кто-то другой, кто-то чужой, скрывающийся под знакомой маской.

Касание его руки в тот момент обожгло, словно прикосновение раскаленного металла.

Иду на стадион, где в это время никого не должно быть, так как занятия начинаются на несколько часов позже.

Поднимаюсь на трибуны на самый верх и смотрю на грозовое небо и молнию, что яркими вспышками озаряет пространство вокруг.

Сажусь и думаю, ведь другое мне и не остается. Я даже не знаю, что с Тэйтом… И что теперь будет с Ником. Несмотря на всё, я также переживаю о нем. Это, наверное, ненормально. Я не знаю.

В голове пульсирует только одна мысль: что если Тэйт мертв? Это невозможно, это просто не может быть правдой. Но эта мысль, словно кинжал, раз за разом вонзается в сознание, отнимая прежний покой.

Гроза усиливается, словно отражая бурю в моей душе. Каждая вспышка молнии подчеркивает хаос, царящий внутри.

Не знаю, сколько именно проходит времени, когда я замечаю движение и поднимаю голову, чтобы тут же наткнуться на Джеймса.

Он смотрит на меня и присаживается рядом.

– Зачем ты здесь? – спрашиваю у него и едва хмурюсь.

– Захотел убедиться, что с тобой всё нормально.

– Со мной всё нормально. Это же не меня там ударили, – нервно сглатываю, когда сообщаю это и понимаю, что, возможно, я несколько груба, но я не просила его идти за мной.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, – говорит он тихо. – Это тяжело.

Сомневаюсь. Вряд ли у Джеймса был друг, который внезапно исчез и вернулся другим человеком.

Молчу, как и парень рядом.

Сейчас мне хочется побыть одной и даже думаю, чтобы встать и уйти, не понимая, почему он пошел за мной. Убедиться, что всё нормально? Мы знакомы около недели.

Хмурюсь ещё сильнее, когда размышляю обо всём этом.

По итогу, так и поступаю. Встаю и ухожу, надеясь, что он не последует за мной. Но надежды тщетны.

Я спускаюсь с трибун и слышу позади себя шаги, из-за чего раздражаюсь только сильнее.

Когда оказываюсь внизу, то решаю сократить путь через стадион, чтобы уйти домой.

Джеймс молча следует за мной.

Останавливаюсь в тот момент, когда очередная вспышка освещает всё вокруг, и резко оборачиваюсь.

– Почему ты идешь за мной, Джеймс? – гремит гром, поэтому я повышаю голос. – Хватит. Ты не знаешь меня, а я тебя. Не нужно… – обвожу воздух руками, так как не знаю, как всё правильно сформулировать, – не нужно делать вид, что тебе не всё равно, потому что мы знакомы с тобой неделю. Мы даже не друзья.

Очередной раскат грома, и небо словно лопается, так как капли дождя обрушиваются на землю словно из ведра.

Из-за дождя я мгновенно становлюсь мокрой, волосы прилипают к лицу, и становится холодно.

– Мне не всё равно.

Смотрю на то, как из-за дождя его футболка прилипает к телу, как влажные темные волосы падают на лоб и с них скатываются капли одна за другой.

Понимаю, что с ним сейчас бесполезно разговаривать, поэтому разворачиваюсь и быстрым шагом иду через весь оставшийся стадион, не обращая внимания на мокрую одежду, обувь и холод.

Оглядываюсь два раза и понимаю, что он так и следует за мной.

Какой упертый.

Срываюсь на бег, уже оказываясь за территорией школы и бегу по улице, желая добраться до дома, как можно быстрее.

Я всё ещё чувствую его взгляд на себе, ощущаю эту неловкую близость почти незнакомого человека. Но остановиться и поговорить не могу.

Дождь так и не прекращается, а кажется, только усиливается.

Когда дыхание срывается, то снова перехожу на шаг и оборачиваюсь.

Да вы издеваетесь.

Подхожу к дому и смотрю на то, как Джеймс останавливается рядом с дорогой, не заходя на территорию.

Чувствую ещё большее раздражение в груди из-за того, что он всё это время шел за мной.

Стою уже возле двери и поджимаю губы, когда думаю о том, что он весь промок, как и я, впрочем.

Вставляю ключ в замок и поворачиваю два раза, чтобы после приоткрыть дверь и замереть.

Чёрт, как я не люблю это чувство.

Оборачиваюсь и выхожу обратно под дождь, двигаясь прямо к нему.

– Это ничего не значит. Мы всё ещё не друзья, – говорю ему и беру за руку, мысленно отмечая то, какая она теплая, словно он и не промок до нитки.

Веду его в сторону своего дома и заставляю зайти, чтобы после закрыть дверь и тут же разуться.

Я захожу в ванную и беру два полотенца, а когда возвращаюсь, то замечаю, что Джеймс стоит на том же месте.

– Ты можешь пройти, – обращаюсь к нему. – Можешь снять футболку, я положу её в сушилку.

Он разувается и идет следом за мной, в ванную, где есть сушилка.

Оборачиваюсь и приподнимаю голову, чтобы объяснить, как её включить, а сама ухожу на кухню, чтобы поставить чайник. Параллельно достаю из холодильника еду и делаю нам бутерброды, раскладывая их по тарелкам.

Сейчас думаю о том, что он второй парень, который оказывается у меня дома. Первым и единственным был Ник, а больше я ни с кем и не общалась.

Иду к себе в комнату и там переодеваюсь в сухую одежду, думая о том, что неплохо было бы дать Джеймсу штаны, но у меня нет мужской одежды. Папина будет ему мала, да и… это странно.

Выхожу обратно, спускаясь, и замираю, когда вижу Джеймса без футболки, стоящего на кухне.

Мой взгляд блуждает по его телу, по груди и плечам, волосам, которые еще мокрые и с них падают капли прямо на тело.

Смотрю на цепочку, серебро которой контрастирует с цветом его кожи.

Дыхание на мгновение перехватывает, и ощущаю, как кровь приливает к щекам.

Спешу отвести взгляд и неловко кашляю, проходя на кухню и выключая чайник.

– Можешь садиться, – произношу, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и указываю ему на стул.

Он кивает и опускается на стул, а я продолжаю возиться, доставая кружки и пакетики с чаем. Наливаю кипяток и ставлю всё на стол.

Стараюсь смотреть ему в глаза, а не на оголенное тело.

– Спасибо, – благодарит Джеймс, и я просто киваю, когда мы начинаем есть так, словно голодали до этого несколько дней.

В голове крутятся тысяча мыслей, но ни одна из них не складывается в слова. Чувствую себя немного растерянной, и это чувство мне не нравится.

Он заканчивает первым, допивая чай, поэтому и задает вопрос:

– Что тебя с ним связывает?

– Зачем тебе это? Я уже спрашивала, но спрошу ещё раз. Зачем?

– Ты мне нравишься.

Его слова бьют прямо в сердце, заставляя не только растеряться, но и ощутить себя… странно.

Я отставляю недопитый чай, чувствуя, как внутри все сжимается от его признания. Нравишься… Простое слово, но оно эхом отдается в моей голове, вызывая бурю противоречивых эмоций.

Опускаю взгляд на свои руки, рассматривая тонкие линии на ладонях, словно там кроется ответ.

– Мы знакомы неделю, – напоминаю ему.

– И что?

Вижу, что Джеймс и правда не видит в этом ничего такого. Он кажется предельно честным и открытым.

– Мы с Ником знакомы с детства, – отвечаю я и тяжело вздыхаю, так и не понимаю, зачем собираюсь ему всё это рассказать. – Раньше над ним издевались, а я часто вмешивалась. Так мы с ним и сдружились, а после он исчез… И вот недавно спустя больше двух лет появился. Он был моим лучшим другом, – замолкаю и взглядом гипнотизирую свою кружку с недопитым чаем, – но то, что я сегодня видела… это так непохоже на него. Кажется, что и не он вовсе. Я не знаю… не уверена, что тот мой лучший друг ещё остался.

– Люди не меняются. Просто со временем лучше скрывают свою сущность или, наоборот, она всё чаще прорывается наружу.