Читать книгу "Тропами Кориолиса. Книга 2. Демон руин"

Полячка, наконец, ощутила эстетический восторг. Это было настоящее произведение искусства. Даже воинственная Тори потеряла дар речи от этой игры изящества, традиций, оттенков и фантазии. Цена за комплект из хёмонги, мару-оби и еще нескольких аксессуаров превышала тридцать золотых лучей. Хороший автомобиль в Токио можно было купить дешевле, чем этот наряд. Но он того стоил, поскольку такой хёмонги был единственным в своем роде. Истинный ценитель кимоно отдал бы за него даже легендарный платиновый орион с вкраплениями самоцветов. Но ориона почти ни у кого не было, а у кого был, не стал бы тратить его на барахло. Просто не тот тип людей. Просто с другими ценностями, целями и предпочтениями.

Даже у дочери императора не было с собой тридцати лучей. Тори Бецу никогда не брала денег у своего отца. А во время службы на Козырьке она заработала столько, что ей едва бы хватило на пару типичных повседневных кимоно.

Жадно глотая слюну, принцесса поглядела на Аметистовый Хёмонги и, развернувшись, собиралась было уйти, чтобы подобрать что-то скромнее, как вдруг позади себя услышала знакомый хрипловатый женский голос:

– Этот наряд я шила специально для тебя, моя прекрасная принцесса, – сказала маленькая пожилая женщина, зажимая в поколотых швейными иглами пальцах дымящуюся сигарету, вставленную в мундштук из темного дерева. – Ты меня вдохновила на создание этого Аметистового великолепия.

– Асэми Ода… – улыбнулась Тори Бецу. Она подбежала к низенькой мастерице и, склонившись, крепко обняла женщину.

– Где же носила тебя судьба, Тори-тян1515
  – тян – примерный аналог уменьшительно-ласкательных суффиксов в русском языке. Указывает на близость и неофициальность отношений.


[Закрыть]? – ласково приложив свою, пропахшую папиросой, ладошку к лицу принцессы, поинтересовалась знаменитая Ода.

Зое показалось, что женщина выглядит максимум лет на 65, но никак не на 83-и, сколько было той на самом деле.

– Судьба всегда была строга ко мне, Асэми-сэмпай1616
  – сэмпай – суффикс, используемый при обращении младшего к старшему.


[Закрыть]. Но сейчас мне кажется, что я уже надоела ей со своим упрямством и она окончательно решила меня погубить.

– Что ты такое говоришь, моя принцесса! Судьба не наказывает за упрямство, она наказывает за глупость и гордыню. Ты запуталась, дитя мое. Чем я могу тебе помочь?

– Мы хотели бы купить вот эти три иромудзи. Шин пригласил нас на чайную церемонию, – скромно улыбнулась Тори и полезла в кошелек за монетами.

– А еще ей не в чем идти на ужин к отцу… – как бы случайно вставила фразу Чоу.

– Чоу! – возмутилась принцесса. Ей вовсе не хотелось давить на жалость Асэми Ода.

Пожилая женщина нахмурилась.

– Ах, вот в чем оно дело… – странно произнесла Ода, а затем добавила. – Судьба наказывает за глупость и гордыню, не забывай! – напомнила мастерица и принялась снимать Аметистовый Хёмонги с манекена.

– Не стоит, Асэми-сэмпай! Я все равно не смогу за него расплатиться, – еще сильнее смутилась Тори.

– А разве я прошу у тебя денег? Это мой тебе подарок, Тори-тян. Я ведь сказала, что сшила его для тебя. И если бы ты не исчезла в ту ночь, то уже давно бы примерила этот наряд на себя. Да и выставила на продажу его я только от того, что тебя не было рядом. И сейчас ты здесь. Судьба все-таки свела вас с Аметистовым Хёмонги.

Тори не смогла от стыда даже взглянуть мастерице в глаза.

– Все равно это слишком щедрый подарок! Ты можешь выручить за него целое состояние. Ты ведь так старалась! Нет, прости, Асэми-сэмпай, я не приму его! – сказала она.

– Поди сюда, дитя, мне нужно сделать замер.

– Иди уже, не вредничай! – подбадривала ее Бабочка.

Зоя старалась не влезать в их беседу.

Хоть Тори и упиралась, но, в конце концов, все же вошла в примерочную.

Спустя некоторое время Тори и Асэми вернулись в зал.

– Я же говорила, что этот хёмонги шился на тебя, Тори-тян. Ни одной лишней складки, никаких дополнительных швов, ничего! Ты настоящая принцесса, настоящий эталон красоты и изящества, не стоит об этом забывать, дитя! – мудро изрекла мастерица и, когда девушки вдоволь налюбовались великолепным нарядом, принялась упаковывать свое произведение искусства в бумажную коробочку, обтянутую белоснежным хлопком. – Держи, радость моя! – закончив, сказала она.

Тори с благодарностью приняла этот более чем щедрый подарок и вновь со всей нежностью обняла добродушную пожилую женщину. Также девушки взяли три иромудзи разных цветов для чайной церемонии, которую тем временем старательно подготавливал для них Шин в компании Ганса. И за все наряды девушки заплатили лишь символичных сто двадцать серебряных лун, большую часть из которых пришлось выложить Чоу.

Они распрощались с самой талантливой швеей всего Токио – Асэми Ода – и отправились домой. Впереди их ждала душевная японская чайная церемония.

Пока девушки примеряли на втором этаже приобретенные иромудзи, парни, облачившись в бирюзовые кимоно и такого же цвета хакама1717
  Хакама – традиционные японские длинные широкие штаны в складку, похожие на юбку или шаровары, первоначально носимые мужчинами.


[Закрыть], подготавливали гостиную для знатного традиционного чаепития. Шин не смел тревожить своего гостя. Это было против правил. Нечестиво. Низко. Но Ганс сам настоял на том, что желает помочь хозяину дома. Они вынесли лишний столик на улицу, постелили на его месте плотный льняной желтый ковер в редкую зеленую полоску и расставили в определенной последовательности необходимую церемониальную утварь.

Обычно чайная церемония начиналась со входа во двор, где гостя встречает хозяин и, любуясь пейзажами его ландшафтного дизайна, максимально приближенного к дикой природе, провожает к колодцу, наполненному чистой водой, с бамбуковым ковшиком сверху, чтобы он смог вымыть там руки, лицо и прополоскать рот. Но поскольку в данном случае действо происходило непосредственно в доме, глиняную чашу вместо колодца с ковшиком и сливным тазиком парни установили у лестницы, куда должны будут спуститься девушки. Перила лестницы были густо обвиты искусственными плетущимися растениями. Домашние растения не выжили после столь резкой и кардинальной смены циклов дня и ночи. Но для Шина важнее всего было создать антураж, иллюзию дикого сада. Весь интерьер был исполнен таким образом, чтобы человек внутри дома чувствовал себя спокойным и умиротворенным, открылся окружающему миру, наслаждаясь компанией хозяина и остальных гостей.

В самом конце подготовки Шин вынул из деревянной коробочки некий свиток из рисовой бумаги с жуткой картиной и положил в специальную нишу в стене, также плотно заставленную цветами и курильницей. На картине была изображена площадь с людьми, вокруг которых снуют брюхастые страшные крупные человекоподобные создания. Отвратительные и гадкие. В некоторых местах валялись обглоданные человеческие скелеты. Знатное любопытство Ганса не выдержало. На его вопрос: «Что за чудики изображены на этой картине?» – хозяин ничего не ответил. Шин мог бы сказать правду, но промолчал лишь потому, что хотел немного подразнить парня, не устраивая из культурного мероприятия балаган.

Наконец-то девушки нарядились, сделали себе макияж и спустились вниз.

Сердце Ланге замерло, его бросило в жар, щеки воспылали от страсти и радости, когда он увидел медленно спускающуюся по ступенькам улыбающуюся довольную Зою, плотно окутанную небесно-голубым иромудзи. Формы ее сложно было скрыть, тем более под халатом, создатели которого, согласно истории, ценят в женщине ровность и плоскость. К слову, остальные девушки тоже были обладательницами весьма выдающихся первичных женских половых признаков, с виду привлекательны и экзотичны в изумрудном и синем кимоно, но душа парня тянулась именно к полячке.

После стандартной процедуры с омовением, символизирующей телесную и духовную чистоту, Шин раздал всем по маленькому вееру. Ганс тут же раскрыл веер и хотел было уже взмахнуть им, но хозяин схватил парня за руку и жестом показал, что этого делать не стоит. Девушки захихикали, глядя на недоумевающую физиономию Ганса, совершенно не разбирающегося в этикете Японии. Зоя была в свое время предупреждена и, увидев, что парень смущен, подмигнула ему и улыбнулась. Гансу стало немного легче. Успокоившись, они все дружно встали на колени и почтительно поклонились, затем вновь поднялись исключительно с правой ноги и расселись на коврик по кругу. Посреди коврика стояла большая металлическая чаша с углями, на которую был установлен чугунный котел с чистой водой.

Все проходило в тишине. Шин убрал свиток из ниши в стене и положил на его место тябана – в данном случае композицию из ветвей сосны и цветов камелия, после чего хозяин дома присел, взял в руки чистую белую хлопковую салфетку и тщательно протер ею посуду и приборы. Затем открыл шкатулку с зеленым душистым чаем, зачерпнул мелкозернистый измельченный порошок светлой бамбуковой ложкой и насыпал в глубокую керамическую чашу на невысокой ножке. Само растение, чайный куст, не пережило изменений климата и в империи, где сосредоточились одни из самых ярых поклонников чая, как напитка. Теперь он был на вес золота. Из-за хорошего чая, хранящегося только у истинных почитателей традиции, могли и убить, словно то был платиновый орион с самоцветами. Вся чайная утварь досталась Шину от отца по наследству. Он очень бережно и трепетно относился к церемониальным предметам. Для него это были не просто приборы и посуда, для него они были частью его японской души, наследием и памятью.

Хозяин взял в руки бамбуковый ковшик и аккуратно добавил в чашу с чайным порошком горячей воды. И лишь потом принялся тщательно размешивать напиток предметом, чем-то напоминающим мужской бритвенный помазок. «В Японии эту штуковину называют «Часен» – пояснил Шин. Взбивание продолжалось около пяти минут. В итоге вместо обычного мутного напитка, который знали Ганс и Зоя, в чаше показалась густая зеленая матовая пена.

Первым по традиции напиток пробовал самый почетный гость. Им была Тори Бецу. Шин поклонился девушке и передал ей чашу. Принцесса поклонилась хозяину в ответ, поставила чашу на левую ладонь, поднесла сосуд ближе к лицу и несколько раз плавно повернула ее правой рукой вокруг своей оси, осмотрев со всех сторон. Это был очередной ритуальный момент. Затем Тори сделала несколько неспешных маленьких глотков, протерла тряпочкой место, где касалась чашу губами и передала дальше, Чоу. Чаша должна была обойти кругом всех гостей. Данный процесс олицетворял единение собравшихся.

Следом за Чоу сидела Зоя. Пригубив зеленую пену истинного японского густого церемониального напитка, полячка закрыла глаза, чтобы лучше распробовать чай и насладиться им, ощутить тот же восторг и блаженство, которые пережили Тори и Чоу, теперь терпеливо ожидающие реакции девушки. Она и не подозревала, каким крепким и терпким может быть зеленый чай на самом деле. Девушка непроизвольно кашлянула. Шин оставался серьезным. А девушки засмеялись. Каждая из них прекрасно помнила тот момент, когда сама впервые посетила чайную церемонию, и каким на вкус тогда казался им чай.

– Ты в порядке? – распереживался Ганс.

Чай был настолько насыщенным и плотным как по консистенции, так и по вкусу, что у полячки даже слезы выступили на глазах.

– Тсс! – прямо намекнул Шин.

Зоя, улыбнувшись, кивнула Гансу и сделала еще один маленький глоток. Рецепторы на этот раз встретили напиток не так враждебно. Зоя, вновь закрыв глаза, выдохнула горячий пар, и неожиданно для самой себя ощутила неистовое блаженство. Ее мысли унеслись куда-то вдаль. Будто бы с легким ветерком, жадно уносящим за собой терпкий аромат напитка, она неслась над зелеными горными чайными плантациями. Девушка пролетала над древними буддистскими храмами, над розовыми садами цветущей сакуры и прудами, усеянными девственными цветками лотоса. Это был полет фантазии и той доли крохотных знаний о культуре Японии. Но, что самое важное, она ощутила этот дух, прониклась уважением к местным жителям и их давним традициям, так почтенно сочетающим в своих церемониях понимание красоты истинного мира, драгоценности дара природы и жизни в целом. Но в итоге полет ее мыслей остановился где-то в невесомости, когда она вспомнила о том, что это всего лишь фантазия, бред, вызванный некоторыми веществами, содержащимися в этом напитке, лишь притупляющие ощущение реальности. Очередная иллюзия. Девушка вспомнила свою бабушку Грасю, по которой очень скучала, друзей из Западной Пальмиры, команду «Искателей» и еще много кого, чьи лица теперь были словно прикрыты пеленой редкого тумана. Она не могла больше сдерживаться, и, передав Гансу чашу, расплакалась, извинилась и убежала на второй этаж. Это было неуважительно по отношению к хозяину, но никто не подал виду.

Ганс сидел последним. Сделав несколько глотков, он поклонился и передал сосуд хозяину дома. Чаша сделала еще один круг, чтобы гости молча смогли ее внимательно осмотреть со всех сторон, как отдельный объект восхищения, с долгой и насыщенной историей, с исполненными смыслом изображениями на ней. И только после этого можно уже было начинать беседу.

Шин раздул угли под котлом, раздал рисовое пирожное на салфетках и принялся готовить теперь уже легкий чай для каждого по отдельности. К этому моменту Зоя Скаврон успокоилась и вернулась к остальным. На извинения Шин передал ей свежее пирожное и ответил:

– Настоящий чай вызывает настоящие чувства. Да, чаще это положительные эмоции, но всякое бывает.

– Но поначалу я будто бы воспарила над землей. Это чудесно. А затем… – задумалась она.

– Это твой внутренний мир. Нельзя полностью уйти от тревоги, хоть к тому и стоит стремиться! – философствовал Шин.

Ганс не согласился с ним.

– Уходя от тревоги, причина ее появления тем не менее не исчезнет! – возмутился он.

– Так, стоп! – остановила их Тори Бецу. – Уважаемые гости, чтобы вы поняли суть происходящего, выслушайте меня, пожалуйста. Чайная церемония – это не отталкивание проблемы, как таковой, а, наоборот, возможность быстро набраться сил для ее решения. Если ты сейчас не говоришь о проблеме, то это не значит, что ты ее игнорируешь. Мы таким образом расслабляемся, даем возможность духу насытиться новой чистой энергией. Вы знаете, что означает свиток, установленный Шином в нише в стене – токонома? А эта, пришедшая ему на смену композиция из ветвей и цветов – тябана? Нет? Я вам поясню, – добродушно сказала принцесса. Ей искренне хотелось, чтобы ребята действительно прочувствовали все волшебство древней традиции. Ведь кроме самой церемонии, выбор хозяина того или иного символа для ее проведения означал нечто негласное, сокровенное и несомненно актуальное. Шин, поклонившись, передал свиток Тори. – Спасибо тебе, друг мой! – поклонившись в ответ, проговорила она. – Это бесценный свиток XII века под названием «Гаки Дзоси». Переводится как «Сказания о голодных духах». На этом шелке изображены вечно голодные демоны, в которых после смерти перерождаются те, кто при жизни на Земле был обжорой и мог позволить себе выкинуть вполне съедобную еду. Голод демонов настолько неутолим, что они готовы пожирать даже собственных детей. Ведь при попадании в мир людей они, несомненно, становятся людоедами. Они не могут насытиться, и погибнуть тоже не могут. Таково их наказание за постыдно обжорливую жизнь. Такова их судьба после смерти.

– Кажется, я была знакома с некоторыми из них! – вникая в суть рассказа принцессы, вставила Тори, вспоминая Масуда Вармажа и его семью. Она сама чуть не пала жертвой одного из таких демонов.

– Ты чувствуешь параллели? Видишь ту прозрачную шелковую прочную нить, связывающую эти легенды с реальным миром? Понимаешь, как хозяин дома, Шин, тонко разглядел в твой душе, в душе незнакомого ему человека, то незримое, неосязаемое страдание, предложив картину автора, жившего много веков назад? А художник не знал этого мира, но ощущал его какими-то внутренними каналами. Ведь спустя много веков его творение остается актуальным, даже более актуальным, чем в эпоху, в которую он жил. И картина теперь не оставляет никого равнодушным. Я думаю, у каждого, глядя на этот свиток, в душе встрепенется хотя бы одна струнка. И затем внутри заиграет своя, особая музыка.

Тори передала свиток другим, чтобы они смогли увидеть изображение. А сама принялась объяснять символичность композиции из ветвей сосны и цветов камелия, где на фоне хвойной ветви, означающей прочность и долговечность, красуется воплощение нежности в виде цветка камелии. «Словно человек, погрязший по пояс в болоте, все-таки верит во спасение и, несомненно, в прекрасное будущее», – так это поняла Тори Бецу.

– У нас еще будет время поговорить о настоящем, – сказала принцесса присутствующим. – А пока что предлагаю насладиться моментом и отдать дань уважения прекрасным творениям прошлого, и просто послушать звук горящих углей или кипящей в котле воды. Кто знает, может, это последняя чайная церемония в нашей жизни.

Глава 4

За окном грянул гром, вслед за которым пришел ливень. Утренние капли дождя были очень холодными, почти ледяными. Одев свою черную кожаную куртку поверх восхитительного Аметистового Хёмонги и мотоциклетный шлем на голову, Тори подкатила снизу халат, открыв тем самым надетые на ноги утепленные легинсы, села на байк и отправилась на ужин к императору. Время подошло. Остальные тем часом, спокойно закончив чайную церемонию, запланировали заглянуть в магазинчик торговца лодками седеющего прохвоста Минору. Им нужно было приобрести водный транспорт. Неизвестно, как могла закончиться встреча принцессы с отцом, который настолько погряз во лжи и властогрешимости1818
  авт. Властогрешимость (доб. исходное слово для «Власть», доб. исходное слово для «Грех») – злоупотребление властью.


[Закрыть], что смог изгнать собственного сына из дому из-за женщины, скрывая свой поступок под маской любви и небывалой страсти. Именно поэтому они придумали запасной план, для чего им и потребовалась лодка.

Покосившаяся лачуга торгаша Минору с вычурным резным корабельным штурвалом над входом находилась в каких-то пятидесяти метрах от дома Шин и Чоу, прямо у моста Комагата, построенного в 1927 году и ведущего через реку Сумида в другой район. Здесь этот коммерсант проводил все свое время. Вообще торговля судами обычным гражданам в империи была строго запрещена, так как браконьерство и истребление обедневшей фауны океана могли негативно сказаться на общем фоне. Никто не знал, как обстоят дела с популяцией адаптировавшейся к новым условиям рыбы, и происходит ли это вообще. Может быть, эти стойкие особи, как и люди, просто доживали свои последние пасмурные деньки. Но, несомненно, нашлись те, кто смог обернуть данную ситуацию в свою пользу. Одним из таких пройдох был заядлый рыбак Минору, больше известный в Токио как «Прохвост, Рыбий Хвост» или просто продавец лодок. А дразнили его из-за формы носа, напоминающего рыбий хвост. Когда он нервничал или торговался, его ноздри раздувались, и возникало ощущение, что поверх носа к нему прилип отрезанный шевелящийся рыбий хвост. Но, несмотря на свою комичную внешность и шуточное прозвище, человеком в вопросах торговли он был толковым. И хитрым. Все прекрасно знали, что «на воду могут выходить только рыбаки, и никакого личного водного транспорта в распоряжении обычного жителя империи быть не может». Так гласил закон от 8 мая 2037 года №26 списка «Законов о рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов на территории империи». Еще тогда – во времена зарождения законодательства Объединенного Востока – Минору с несколькими своими коллегами придумал план обхода этой системы. Сам-то он был рыбаком отменным, только вот последние несколько лет ни разу не ступил на палубу судна. Страсть, якобы, потерял. Зато красивые монетки полюбил всем сердцем. А тухлую, вонючую, скользкую рыбу да холодные мокрые сети в грязном черно-сером иле почему-то разлюбил. В общем, у Минору и его друзей была стратегия, благодаря которой они могли зарабатывать на торговле старых списанных судов обычным людям. Немножко подремонтировав лодку и спихнув ее в дальнейшем какому-нибудь увлеченному обывателю, романтически настроенному покорять бескрайние просторы Северного Полярного океана, ушлый старик мог безбедно существовать еще целых полгода. Рыболовство в прибрежных городах империи в последнее время стало делом почетным, приносящим хорошую прибыль. Рыбакам не нужно было искать рынок для сбыта. Каждая голодающая семья отдавала последние деньги за свежую рыбу. А рыбаки тем временем соревновались между собой по количеству улова, и лучшие результаты освещались журналистами в рубрике «Рыбацкие Будни» еженедельника «Вести империи», транслирующие самые яркие события, происходящие от Козырька до Северного Полярного океана. Каждый рыбак мечтал попасть в этот список, но удавалось это лишь самым отъявленным и везучим. С каждым днем рыбаков становилось все больше. Минору купался в золоте, и его дела шли в гору. Но лишь те, кому доверял Рыбий Хвост, могли получить лицензию и лодку. Изобретенная им схема под названием «49 лучей и 101 луна на пути рыбака», по которой он и работал, оставалась в тайне до того момента, пока сам торговец не был убежден, что человеку можно доверять и карманы его не пусты.

Входная дверь лачуги скрипнула, и в нее вошли четверо мокрых от дождя человек.

– Вам чего? – оторвавшись от свежего еженедельника, поинтересовался нахмурившийся Минору.

– Мы пришли за лодкой. Я хотел бы стать капитаном рыбацкого судна! – ответил Шин.

– Документы есть… лицензия? – недоверчиво прохрипел тот.

– Н-н-нет! – растерянно произнес Шин.

– Тогда приходи через полгода, как получишь разрешение. Если получишь! Х-х-ха! – ехидно ухмыльнулся старик.

– Я слышал, есть иной способ получить доступ к воде, – прищурившись, намекнул парень.

– Какой еще способ? Где ты слышал? От кого? – возмущенно жестикулируя руками и пряча глаза, встрепенулся Минору.

– Отец рассказывал, когда жив был.

Старик замолчал на полуслове, уставившись на парня. Лицо Шина ему кого-то напоминало.

– Ну, так что, договоримся? – парень снова задал вопрос.

– Ты сын покойного Кеничи? – поинтересовался торговец.

– Да. Ну, так какой ваш ответ, Минору-сан1919
  – сан – нейтрально-вежливый суффикс, довольно близко соответствующий обращению по имени-отчеству в русском языке. Широко употребляется во всех сферах жизни японцев: в общении людей равного социального положения, при обращении младших к старшим и т. д.


[Закрыть]? – поторопил Шин.

– Деньги-то у вас хоть есть? – окинул старик взглядом остальных ребят и передал грязный, весь в жирных пятнах, с потертыми уголками и пахнущий рыбой листок с некой сводной таблицей. – Ознакомьтесь. Затем продолжим беседу, – сказал он, опустил очки на нос и вернулся к чтению еженедельника.

«Стратегия Минору по продаже судов и получению гражданами лицензии на рыбацкую деятельность в обход «Законов о рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов на территории империи», под названием:

«49 лучей и 101 луна на пути рыбака»

Шпаргалка:

– 1 золотой луч = 100 серебряным лунам;

– Все сроки официального прохождение того или иного этапа имеют лишь приблизительную точность;

– Успешное официальное прохождение одного этапа не гарантирует тот же успех в последующем. Каждый этап в целом, как и подпункты, входящие в него, крайне важны. Провал в одном из них означает крах всего проекта;

– 49 лучей 101 луна = полному пакету услуг Минору. Можно варьировать способ оплаты услуг, комбинируя его лишь с теми подпунктами, где гражданин не уверен в своих силах. Кроме этапа №2 «Получение лицензии». Здесь гражданин либо платит за весь этап с входящими в него подпунктами полностью, либо проходит его самостоятельно»

– Имперская лицензия обязует рыбака отдавать 25% своего улова империи. Лицензия, полученная при содействии Минору, исключает это правило.

Содержимое таблицы говорило прежде всего о том, что услуги Минору насколько дороги, настолько и необходимы. Ведь получить лицензию на ведение почетной деятельности рыбака без связей было практически невозможно. Ради этого народ продавал все, что имел, влезал в долги и воровал, а затем шел к Минору и договаривался о сделке, которую тот решал в течение нескольких часов. Бывали случаи, когда человек, оплативший лишь часть услуг торгаша, проваливался на какой-либо ступени одного из этапов, и в итоге оставался с носом. Торговец делал свое дело, но заказчик все равно оставался недоволен. Ведь теперь на нем еще и долги висели, а иногда, после попытки перехитрить систему, ему было просто некуда вернуться. Минору предупреждал об этом своих клиентов, но те на радостях игнорировали его предостережения, и только тогда, когда оказывались в долговой яме или на улице, начинали вникать в суть всей схемы торговца, пытаясь обвинить его в мошенничестве. И лишь при полной оплате всего пакета услуг Минору таких казусов не случалось.

Вся система лицензирования в империи была крайне коррумпирована, и лишь единицы получали право на рыболовство собственными силами.

Посоветовавшись в стороне с ребятами и изучив предложение Минору, Шин спустя некоторое время вернулся к старику, который, не отрываясь, жадно листал еженедельник за деревянной стойкой.

– Я согласен! – сказал Шин, улыбнувшись торговцу. – Вот 50 золотых лучей, о которых здесь говорится, – поставил он черный бархатный мешочек со звенящими внутри монетами на стойку.

– Ты хорошо изучил мое предложение? – исподлобья посмотрел на него старик.

– Ну, да! А что не так? – удивился парень.

– Явно не в отца пошел… – выпрямив позвоночник, съязвил старик и ехидно ухмыльнулся.

– Да как ты смеешь говорить о моем отце, ты, Рыбий Хвост! – нахмурился Шин и уже собрался схватить его за рубаху.

– Да не кипятись ты! – успокоил его тот. – Я сделал комплимент твоему отцу. Он был умным человеком.

Шин, наконец, выдохнул. Минору продолжил:

– 49 лучей и 101 луна – это то же самое, что и пятьдесят лучей и одна луна, если вам так проще, – пояснил он. – Итого с вас еще одна серебряная луна. Или становитесь в общую очередь за топливом. За серебро у нас только горючее.

Парень взялся за голову.

– Но это всего лишь одна серебряная монета, – не мог поверить своим ушам Шин. – Я вам только что 50 золотых на стол выложил!

– Скидок в этом сезоне нет! – дразнил его вредный старик.

Минору никак не реагировал на слезные мольбы Шина и остальных ребят о скидке, так как злополучной серебряной монеты ни у кого из них не оказалось, и взять ее было больше неоткуда. Все копилки, тайники и запасы Шин и Чоу опустошили еще перед выходом. А у Ганса с Зоей запасов не могло быть по понятным причинам.

– Вы не понимаете! Нам нужен корабль, чтобы спасти мир! – попыталась достучаться до него Зоя Скаврон.

– Правда? – неожиданно вскочил с места старик с ошарашенным видом.

– Да! – наивно улыбнулась она, поверив его встревоженной интонации.

Секунд десять Минору терпел, но затем не выдержал и во все горло расхохотался. «Мир они хотят спасти, чудаки!» – насмехался гадкий, поморщенный старый рыбак.

И понимая, что здесь уже ничего не поможет, в разговор вступила «Бабочка» – Чоу. Как и остальные попытки, даже ее чары не подействовали на этого скупердяя. Она отвернулась от ребят, запустила руку себе под кофточку и достала оттуда висящую на цепочке ценность, о которой знал лишь Шин, ее друг и любовник.

Чоу сорвала цепочку с шеи и обратилась к Минору:

– Этого будет достаточно? – спросила она.

В раскрытой ладони девушки лежал легендарный платиновый орион. Отражающийся от самоцветов свет лампочки, падающий на монету сверху, разноцветным баловством отразился на стенах и потолке. Один из зайчиков шмыгнул прямо в правый глаз онемевшего от восторга Минору.

– Великолепие!.. – будто бы одержимый, произнес торговец. С самого момента появления монет империи он вожделенно искал этот шедевр. Никакие деньги и власть не прельщали его в той же степени, что и желание заиметь драгоценнейшую монету. Он искал ее буквально повсюду: у нумизматов, коллекционеров, богачей, в ломбардах, казино, на черном рынке… везде. Но воочию он видел орион до этого всего один раз – за стеклянным бронированным коробом в имперском центральном банке. То был выставочный образец. Тогда же Минору стал одержим этой монетой. Она являлась к нему в прекрасных снах, виделась в каждой валяющейся на тротуаре пивной пробке или утерянной на улице монете, оказавшейся обычной алюминиевой тучей, высматривалась им среди собственных золотых лучей. Но все попытки были тщетными. Орион, как и молодость, для него был недосягаем. – Дай мне хотя бы прикоснуться к нему, прошу тебя! – дрожащим голосом попросил Чоу старик, протянув к ней трясущуюся от волнения руку.

– Что ты делаешь? – тут же среагировал Шин и накрыл орион собственной ладонью. – Ты ведь знаешь, насколько это опасно! Глупая!

Шин никогда не повышал голоса и не обзывал свою девушку.

– Но я лишь хочу помочь, – шмыгнула носом Чоу и тут же расплакалась. Девушка испугалась. Ей стало обидно.

Орион достался Чоу чудом. Пока монета находилась у нее, девушка продолжала верить в чудеса. Когда жители Объединенного Востока узнали о введении новой валюты, на платиновый орион в качестве бонуса и для привлечения внимания масс к этому грандиозному событию провели розыгрыш трех драгоценных монет среди всех, кто только успел подать соответствующую заявку. А таких набралось ни много ни мало – чуть более трёхсот миллионов человек. Соответственно один орион приходился приблизительно на сто миллионов. Шин тоже участвовал, но он ничего не выиграл. А вот Чоу неимоверно повезло: она стала обладателем монеты. Девушка искренне верила в победу – и победила! Тогда она поверила в чудеса. И дала себе слово, что воспользуется этим отчеканенным чудом лишь тогда, когда не будет иного выхода.

– Я найду дурацкую серебряную луну, только убери его отсюда! – озираясь по сторонам, сказал Шин.

– Не выйдет! – влез Минору.

– То есть, как не выйдет? – поинтересовался парень.

– Теперь я согласен только на орион, или проваливайте отсюда!

– Ах ты сволочь! – снова дернулся в сторону торговца Шин. – Да за орион мы можем купить весь наш квартал, весь Асакуса вместе с твоим бизнесом по торговле судами вместе с этой дырявой лачугой!

– Я тоже рискую! – сказал тот. – Откуда мне знать, может, эта монета украдена, и сейчас ее ищут серьезные люди. Вон, в прошлом выпуске «Вестей империи» было объявление о том, что дом одного знатного господина был обворован, в итоге исчез орион и еще куча всякого ценного барахла.

– По-вашему, я похожа на воровку? – еще больше расстроилась Чоу.

– Вообще-то монета досталась ей во время розыгрыша. Вы же у нас любитель почитать еженедельник, как могли пропустить такую новость?! – напомнил Шин.

– Невероятно! И все это время он был от меня в каких-то пятидесяти шагах… – снова, как завороженный проговорил торгаш.

Немножко успокоившись, Чоу схватила Шина за руку и отвела в сторону. Ганс и Зоя остались у стойки.

– Мне кажется, настал тот момент, – начала она, – когда нужно перестать верить в чудеса и начинать действовать! – мужественно произнесла девушка. – Детство закончилось, Шин, любимый! Не жалей меня. Это всего лишь красивый кусочек металла с камешками, – повертела она монету в руках. – Уже давно пора распрощаться с теми вещами, что так сильно удерживают и напоминают мне о прекрасной беззаботной поре. Конец близится, и этот орион нам ничем не поможет. Сейчас нам нужен корабль! Тори скоро вернется, а мы еще не готовы. Понимаешь?!