Текст книги "Закон волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakon-volka-247774.jpg)
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
3
Не знаю, кому как, а мне, например, часто приходится менять свои планы и ближайшие цели радикально, как говорится, на сто восемьдесят, причем в кратчайшее время. Сам я люблю определенность в жизни и стремлюсь, как принято было говорить раньше, к тому, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне. К сожалению, судьба не считается с моими интересами и крутит мною как ей вздумается. Я вечно вляпываюсь во всевозможные истории, куда нормальный человек, по моему соображению, никогда не попадет. Это мой рок. Так, наверное, было предопределено звездами, когда я появился на свет Божий. В недавнем прошлом меня несколько раз подставляли, вешая на меня убийства, махинации, теракты и прочий криминал. Конечно, в этом есть немалая доля и моей вины – стоит меня немного задеть, как я с радостью ввязываюсь в драку, в авантюры, рискую, не думая о том, чем это может для меня обернуться. А после удачного поединка с наркомафией я вообще обнаглел, открыл частное сыскное агентство и возомнил себя едва ли не агентом 007. Так я воспитан, такой у меня характер. Его долго ковали сначала детдом, потом бабуля, за которой я попутно ухаживал, потом служба в Афгане, Таджикистане… Всего не перечислишь. Но все это я говорю к тому, что моя психика настолько привыкла ко всякого рода потрясениям, что теперь уже воспринимаю трупы, которые подкидывают мне под ноги, как тот камень, который в очередной раз сваливается с горы на голову Сизифа.
Надо быть идиотом, чтобы не понять – в том, что произошло в последние два-три часа на Диком острове, нет ничего случайного. Это был мой первый вывод, который не вызывал сомнений. Кому-то очень надо было, чтобы я или кто-либо другой зашел на яхту и оставил свои следы. Считаем, что этот "кто-то" своего добился. Я вляпался в кровяную кашу, как, извините, в дерьмо, и все еще ношу ее под своими ногтями; я оставил отпечатки пальцев на ручке двери, на ключе, на рычаге лебедки, на кольце крышки люка; я безнадежно "засветился" на острове, так как теперь мою лодчонку обязательно выловят морские пограничники, определят скорость течения, курс, снимут отпечатки пальцев с весел и легко докажут, что сегодня, ориентировочно с двенадцати до четырех часов пополудни, я был на острове. Словом, я полностью готов к употреблению, меня можно брать.
Я дал задний ход, стараясь не упустить ни одной детали. Во-первых, отпечатки пальцев. Все, к чему прикасался, я тщательно протер полотенцем, висевшим над плитой на камбузе, вышел через рубку на бак, закрыв за собой дверь. Последней я надраил ручку двери, после чего выкинул полотенце за борт. Теперь, если только меня не засняли с острова на видеопленку, непросто будет доказать, что я поднимался на яхту. Прыгнул с бака в воду, вышел на камни, оглянулся. Яхта, этот новоявленный летучий голландец, свалившийся на мою голову, все так же мерно покачивалась на волнах. Я все еще не мог избавиться от чувства, что за мной следят, что все мои попытки уйти отсюда незамеченным и не оставить следов, лишь вызывают ироническую усмешку у моих недоброжелателей, наблюдающих за мной в бинокль, подзорную трубу или просто сквозь черные очки. Из-за этого я все время нервно крутил головой, но ничего не видел, кроме серых скал, покрытых редкими кустами можжевельника да истеричных чаек, которые с разноголосым криком все еще кружили надо мной.
Место расправы над женщиной я мог обойти стороной, но нарочно пошел мимо него, чтобы еще раз глянуть на ужасное пятно. Странно все, думал я, стоя в метре от залитого кровью камня. Ее убили здесь, видимо, размозжили череп вот этим булыжником. Брызги крови разлетались во все стороны с большой силой – отдельные капли долетели даже до скальной стены, а это не меньше трех метров. В то же время костюм, в котором была одета женщина, совершенно чист. Это я запомнил отчетливо. На пиджаке не было ни единого пятнышка. И еще: одежда ее абсолютно сухая. Не представляю, как можно было затащить труп на яхту и при этом не намочить хотя бы рукава костюма или туфли. И вообще, женщина одета явно не для морской прогулки – туфли на высоком каблуке, деловой костюм. Может быть, ее убили не здесь, а на берегу, после чего занесли на яхту и привезли сюда?
Я покачал головой, ставя под сомнение эту версию, и пошел дальше по тропе, к тому месту, где я оставил ласты и мешок с крабами. Пленникам я подарил свободу, вытряхнув их в воду. Не ожидавшие такого хэппи-энда, членистоногие сначала в изумлении таращили на меня свои перископические глаза, а потом ломанулись на глубину, расталкивая и подминая друг друга под себя. Вместо крабов в мешок я положил кроссовки, опустил его в воду и, чтобы не всплывал, придавил камнем.
Шесть километров в ластах – не то, чтобы пара пустяков, но задачка не из самых трудных. Я спиной вошел в воду, надвинул на лицо маску, сунул в рот резиновый загубник трубки и лег на воду. Джинсы и майка немного стесняли движения, но выкинуть одежду я не мог – надо же было в чем-то появиться в городе.
* * *
Я плыл не меньше двух часов и, приближаясь к выступающему в море мысу Алчак, уже едва двигал ногами. От напряжения страшно болела шея и спина, а поясница, натертая мокрым поясом, пылала огнем. Последние метры я преодолел на спине, сдвинув маску на лоб. Когда я почувствовал под ногами камни и встал на них, меня начало шатать из стороны в сторону, будто я крепко накачался портвейном. Солнце уже зашло, и пляж опустел, лишь несколько парочек прохаживались по прибою.
Я настолько устал, что не нашел в себе сил даже выжать одежду, и пошел по теплому еще асфальту, оставляя за собой мокрые следы. Чтобы не светиться в таком виде на набережной, которую шлифовали уже толпы отдыхающих, я пошел через территорию санатория ВВС, а оттуда – по шоссе, ведущему в Уютное.
Когда я открыл калитку дачи и ввалился во двор, Анна сидела на ступеньке деревянной лестницы и курила. Увидев меня, она медленно спустилась, близко подошла, почти касаясь меня грудью.
– Привет, – сказала она, с каким-то странным выражением рассматривая мое лицо. – Чего это ты такой мокрый? И босиком… Теперь так на свидания ходят?
Ее грудь часто поднималась и опускалась, взгляд все еще блуждал по моему лицу. Казалось, Анна усилием воли сдерживает себя.
– У тебя есть водка? – спросил я, не задумываясь о причине ее столь странного поведения.
– Водка? – эхом отозвалась она. – А зачем тебе водка?
Я понял, что она не была готова выслушать меня. Она пребывала во власти своих мыслей. Пока меня не было, она думала о чем-то пустом и глупом, не имеющем ничего общего с тем, что пришлось мне пережить, и я не мог воспринимать всерьез и этого напускного холодка, который шел от нее, и ее неестественно-сдержанного голоса.
Я снимал с себя мокрую одежду, стоя босыми ногами на кафельном полу душевой. Анна смотрела на меня из-за перегородки, приподнявшись на цыпочках. Меня все еще шатало и, чтобы не растянуться на полу, я держался за резиновый шланг, свисающий с бочки.
Я поднял глаза. В ее взгляде уже что-то изменилось.
– Леша дважды заходил, – сказала Анна. – Он уже целый час ждет тебя на лодочной станции.
– Анна, скажи, кто еще, кроме Леши и тебя, знает, что я был на Диком острове? – спросил я, садясь на край большой металлической раковины, предназначенной для стирки. Брюки, снятые наполовину, спутались. У меня не было сил нагнуться, и я пытался освободиться от них без помощи рук, дергая ногами.
– На Диком острове? – медленно повторила Анна. – Разве не достаточно того, что я все знаю? – Она не думала над ответом. Она смотрела на меня. Под ее взглядом мои движения стали еще более нелепыми, и в конце концов я поскользнулся на обмылке и грохнулся на кафель, сильно ударившись о край раковины затылком.
Чертыхаясь и потирая ушибленный затылок, я с остервенением отбросил от себя брюки, поднялся на ноги, ожидая от Анны слов сочувствия, хотя ситуация, конечно, была не столь драматичной, сколь комичной, но Анны уже не было, и на том месте, где только что было ее лицо, быстро скользил по невидимой паутинке жирный паук.
Вода была теплой и лилась она из шланга толстой тяжелой струей, но я все равно не мог согреться, и меня колотил озноб. У меня хватило терпения только на то, чтобы тщательно вычистить одежной щеткой ногти на руках. Завернувшись в мохеровый халат Анны, я вышел из душа и пошел на кухню. Странно, моя прекрасная леди, вопреки моему предположению, вовсе не крутилась у плиты, готовя мне ужин. Ее вообще не было на кухне. Я выглянул во дворик. Пусто. Вернулся на кухню и открыл дверь комнаты, где жила Анна.
Девушка лежала на койке лицом вниз и не шевелилась. Короткая теннисная юбка немного задралась, оголяя красивое смуглое бедро. Как похоже она лежит, подумал я, совсем как та женщина… Недавний кошмар, который, казалось, стремительно и безвозвратно ушел в прошлое, вдруг снова хлынул на меня. Я машинально схватил Анну за руку, едва не вскрикнул, почувствовав ее безвольную тяжесть, но Анна дернулась, освобождаясь от меня, поджала колени к животу и прижала руки к груди, как делают во сне дети, если им холодно.
– Ну, ты лежишь… – облегченно выдохнул я, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. – Как мертвая… Анюта! – Я присел на край койки. – А что все-таки случилось? Я тебя не узнаю.
Она не ответила. Каюсь, иногда я нечаянно обижал ее, я не всегда слежу за своим языком, но разве сейчас я сделал что-то не так? Я сказал Анне грубое слово?
Я погладил ее по голове. Она не отреагировала. Я чувствовал, как во мне неудержимо вскипает гнев. Вляпался в гнусную историю, едва держусь на ногах от усталости, продрог до самых костей, но вместо помощи и сочувствия – каприз и бойкот.
– У тебя есть водка? – повторил я.
Неожиданно Анна повернулась, села в постели, накрыла ноги одеялом.
– По-моему, тебе сегодня уже достаточно водки.
Это был детонатор. Я взорвался.
– Достаточно?! – вспылил я. – А кто ты такая, чтобы указывать мне меру? Ты что, из общества трезвости? Или, может быть, ты мне жена?
– Пошел вон, – спокойно ответила Анна. – Можешь возвращаться туда, где был. – Она снова легла ко мне спиной, опустила руку под койку, вытащила оттуда полиэтиленовый пакет, набитый чем-то мягким, и, не глядя, швырнула его в меня. Я не успел увернуться, и пакет шлепнул по лицу.
Ну, теперь ясно. Банальная ревность. Теперь всякое объяснение будет выглядеть как жалкое оправдание. А этого никак не вынесет мое достоинство. Будь мне Анна женой – не стал бы оправдываться и доказывать, что не верблюд. А так – тем более.
Я поддал пакет ногой, так, что он вылетел на кухню, вышел из комнаты и с треском захлопнул за собой дверь. Водки в холодильнике не оказалось, зато под самой морозильной камерой лежала тугая пластиковая бутыль с красным портвейном и торт в квадратной коробке. Ах, да! Анна собиралась отметить со мной свои именины – двадцать пять лет назад, девятнадцатого августа, ее крестили в сельской церкви Рязанской области и нарекли Анной. Грешен, забыл об этом мероприятии. Но если бы даже помнил, то все равно приполз бы поздно вечером, босой и мокрый с головы до ног.
Дала бы выпить, накормила, согрела, а потом бы спрашивала, что со мной случилось, мысленно оправдывался я за свою резкость. В маленькую алюминиевую кастрюльку я вылил стакана три портвейна, добавил туда сухой гвоздики, лимонного сока, корицы и мускатного ореха, поставил варево на огонь и стал помешивать ложкой. Первым мириться не буду, решил я. Не мальчишка, чтобы терпеть ее капризы…
Грог стал закипать, я снял его с огня, налил в стакан и стал отхлебывать маленькими глотками. В желудке сразу стало тепло. Я налил снова. Меня повело, и на лбу выступили крупные капли пота.
Вместе с теплом накатила сонливость. Из моего тела словно вытащили позвоночник, и теперь я полулежал на стуле, испытывая блаженство, и не очень успешно боролся со сном. Женщин всегда следует держать от себя на дистанции, думал я, из-под отяжелевших век глядя на полиэтиленовый пакет, лежащий на полу. Чуть зазеваешься, чуть притупишь бдительность – и нежные пальчики уже крепко обхватывают твое горло. А-а, поздно пришел! Да еще и шатаешься из стороны в стороны! Значит, где-то пил без меня! А я, дура, волнуюсь, места себе не нахожу, думаю, что утонул! Получай по роже!.. Нет, что ни говори о любви, а женщины – это зло… Чем это, интересно, она в меня бросила?
Я с большим усилием оторвался от стула, потянулся за пакетом, приподнял его за нижний край и вытряхнул содержимое. На пол выпала белая женская накидка из тонкой, как бумага, кожи, с большой золоченой пуговицей на воротнике. Такого претенциозного наряда у Анны не было. Чья эта одежка, интересно?
Я сложил накидку в пакет, забросил его в стенной шкаф, где хранились крупы, и снова нацелился на кастрюлю, где еще оставалось немного грога. Шиздануть последний стаканчик, или не стоит? – лениво раздумывал я.
Тяжесть, сдавившая мне сердце, словно пальцы тисками, постепенно отпускала. Все, что случилось со мной на Диком острове, уже не казалось таким драматичным. Да, пришили какую-то даму. Я случайно оказался на борту яхты и увидел труп. Ситуация неприятная, но не более того. Никто меня ни на яхте, ни на острове не видел, следов за собой я не оставил. Мафиозные разборки на побережье едва ли не каждый день громыхают. Если по каждому покойнику нервы ломать – здоровья не напасешься.
Мне на плечо легла чья-то рука. Я вздрогнул, хотя портвейн притупил реакцию.
– Это ты? – спросил я.
– Я, – ответил Леша.
– Садись, наливай из кастрюли грог.
Леша беззвучно прошел вперед и сел напротив меня.
– Где ты был? – спросил он после минутного молчания.
Сразу видно – мужик. Ни истерических ноток в голосе, ни слез, ни соплей, ни нервов. Рыжая кудрявая копна волос в тусклом свете лампы горит, как факел. Аккуратная бородка волной сглаживает острые скулы. Тонкий нос, слегка подрумяненный солнцем. Спокойные голубые глаза. Сильно выделяющиеся надбровные дуги, с очень светлыми, едва заметными бровями. Высокий лоб. С Леши можно рисовать иконы. Таких красивых мужиков я редко встречал в своей жизни.
– Я был на острове, Леша, – ответил я и вздохнул. – Сколько крабов ты вытащил сегодня?
На вопрос он не ответил. Леша не любил говорить попусту.
– Собственно, – произнес он, не сводя с меня глаз, – я так и сказал Анне – с тобой вряд ли могло случится что-нибудь серьезное… Или я не прав?
– Ты не прав, потому что… потому что не пьешь, а грог остывает. Сделай милость, возьми из шкафа стакан и налей сам. Я еле руками двигаю.
– Ты выпал с лодки? – спросил Леша.
– Почему ты так решил?
– Если находят лодку без гребца…
– А кто нашел лодку? – перебил я его.
– Насколько мне известно, пограничники. По номеру определили, к какому причалу она приписана, и пригнали ее к берегу.
– Не знаешь, они обо мне что-нибудь спрашивали?
– Мне рассказали, что Моргун, якобы, ловко соврал, будто лодку сорвало с пирса и отнесло ветром в море.
– Значит, Моргун знает, что я плавал на остров?
– Не уверен. Он спрашивал меня, куда ты плавал на лодке сегодня, но я ответил неопределенно: за крабами.
Ответы Леши меня успокаивали. Похоже на то, что кроме него и Анны никто не знал, что я был на острове.
– Так что с тобой стряслось? – спросил Леша.
Железное терпение у человека, подумал я. Если я откажусь отвечать, он не обидится и легко перейдет на другую тему. Леша тем и удобен, что мало интересуется моей личной жизнью. Он, к примеру, ни разу не спрашивал, кто для меня Анна – это тот вопрос, на который мне труднее всего ответить; он не проявлял любопытства к делам моего сыскного агентства, в то время как всякая малознакомая пьянь в поселке замучила вопросами о пойманных мною преступниках; Лешу совершенно не волновала и моя прошлая жизнь. Мы встретились с ним в Голубой бухте, под водой, едва не столкнувшись лбами, когда занимались подводной охотой: я ловил крабов, а Леша, вооруженный ружьем с гарпуном, – камбал. Мне достаточно было несколько минут понаблюдать за ним под водой, чтобы понять – это ныряльщик высокого класса. Леша без труда опускался на десятиметровую глубину, задерживая дыхание на три минуты и больше, прекрасно ориентировался под водой, без боязни подныривал под огромные валуны, втискивался в узкие расщелины, и хотя добыча его не была адекватной риску, я завидовал его тренированности.
На берегу мы познакомились ближе. Леша приехал на побережье из Симферополя, чтобы отдохнуть, как он выразился, от городской пыли и стерильности операционных. Не думаю, что он, квалифицированный врач-анестезиолог, зарабатывал слишком мало; желание заняться промыслом возникло у него скорее от потребности в риске и азарте, чем от недостатка в деньгах. Когда он узнал, что я ловлю крабов для ресторана, то сразу же предложил мне свою помощь. От помощи я вежливо отказался, так как предпочитаю работать в одиночку. Тогда Леша облюбовал мыс Меганом, где стал пропадать с утра до вечера. Его подводное плавание, как ему казалось, приобрело смысл, и он увлекся охотой, как мальчишка. У нас появились общие интересы, мы сдружились, и Леша вечерами стал приходить ко мне на дачу. Обычно мы просиживали втроем за бутылкой массандровского портвейна до глубокой ночи, трепались на всевозможные темы и резались в бридж. Но чаще он пропадал в палаточном городке, расположенном в реликтовом лесу между Уютным и Новым Светом. На вопрос, чем его так привлекают "дикари", Леша лишь улыбался. Мне кажется, что на дикий пляж его влекли те же чувства, что и мартовского кота на крышу.
Я доверял Леше в той же степени, что и приятному попутчику в поезде, с которым случайно встретился и через недолгое время расстанусь навсегда. То есть, ему можно было доверить едва ли не самое сокровенное.
4
Леша отказывался от грога до тех пор, пока я не рассказал ему о том, что увидел на диком острове. Он молча выслушал меня, после чего не торопясь осушил кастрюлю с напитком, вытер усы тыльной стороной ладони и снова сел на стул.
Из открытой двери повеяло сыростью. Шел тихий ночной дождь. Редкие капли разбивались о листья виноградника и терялись в незрелых мелких гроздьях. Утром от этого дождя не останется следов – ни луж, ни ручьев, ни росы на траве. Леша смотрел в черный дверной проем, и мне казалось, что он думает именно об этом.
– К чему ты прикасался, когда был на яхте? – тихо спросил он, не поворачивая головы.
– К ручке двери, к ручке трюмного люка.
– Название яхты не запомнил?
– "Ассоль".
– Отпечатки хорошо стер?
– Старался.
– А ты уверен, что видел труп, а не куклу?
Я от возмущения так дернулся, что пролил на пол немного грога.
– Не принимай меня за идиота.
– Скверная история, – резюмировал Леша и, подумав, спросил: – Ты считаешь, что кто-то хотел кинуть на тебя тень?
– А ты разве считаешь, что нет?
– То, что твою лодку унесло в море, еще не говорит, что это сделано человеком и со злым умыслом.
Разговор с Лешей начал меня нервировать.
– По-твоему, – энергично жестикулируя крикнул я, – лодка сама подползла к воде, сама плюхнулась в море и отчалила от острова?! И сделала она это вовсе не для того, чтобы заставить меня подняться на яхту, а из своих узколодочных интересов?
– Не кипятись, – попытался убавить мою энергию Леша. – Все проще. Лодку могло "слизнуть" волной.
– Не могло, – в тон ему ответил я. – Я оттащил ее метров на пять от воды.
– Кто же тогда это сделал? – вслух подумал Леша, теребя пальцами бородку. – И кто эта женщина?.. Послушай! А ты уверен, что ее убили? Это мог быть несчастный случай. Сорвалась со скалы, или выбросило волной на камни.
– И после этого несчастную скидывают в трюм, вместо того, чтобы положить на диван или, на крайний случай, на палубу? Нет логики.
– Нет, – согласился Леша. – Похоже, что ее действительно убили. И убийце, между прочим, как и тебе, не на чем было добраться до берега.
– Он мог остаться на острове, – мрачным голосом ответил я. – Мне все время казалось, что за мной следят.
– Не переживай, – сказал Леша, поднимаясь со стула. Он подошел ко мне, опустил руку на плечо. Я молча кивнул. Я был благодарен Леше за сочувствие и стремление помочь мне. Я был для него чужим человеком, он ничем не был обязан мне, он мог уже завтра утром уехать в свой Симферополь, отгородиться стерильными стенами операционной от моих проблем, и забыть обо мне навеки – и был бы прав, и никто не смог бы упрекнуть его за это.
– Не переживай, – повторил он. – Сегодня ночью яхту обязательно обнаружат пограничники, обыщут, найдут труп и передадут дело в прокуратуру. А там ребята разберутся, что к чему. Будем надеяться, что на острове никто тебя не видел, своих следов ты там не оставил. Мне кажется, что дело пустяковое, не стоящее твоих нервов.
– Странно, – ответил я, глядя на донышко опустошенного стакана. – А мне как раз показалось, что дело серьезное и запутанное. Опыт у меня небольшой, а потому я могу положиться только на интуицию. А она меня еще ни разу не подводила.
– Интуиция тоже не может появиться с воздуха, – ответил Леша. – Если ты чувствуешь, что дело запутанное, значит, заметил то, что тебя насторожило.
– Ты прав, – согласился я и принялся снова готовить грог. Портвейн, корица, гвоздика… – Меня насторожило, например, что женщина была одета в совершенно сухой и чистый деловой костюм… Спички подай, пожалуйста!
Я заметил, что Леша насторожился, словно охотничий пес, почуявший дичь. Он нахмурился и принялся расхаживать по кухне – от плиты к двери комнаты Анны.
– Сухой и чистый, – как эхо повторил он. – Ну и что? А каким он должен быть? Что-то я не могу уловить твою мысль.
– Женщину валят на гальку, прижимают ее голову к камням и разбивают череп булыжником. Остается кровавое месиво диаметром почти в метр. Ты можешь отчетливо представить себе эту картинку? И как смотрится на фоне всего этого идеально чистый костюм?
Леша настолько вошел в образ, что даже покраснел от избытка впечатлений.
– И что ты этим хочешь сказать? – спросил он, не поднимая глаз, словно стыдился своей недогадливости.
– А то, что женщину убивали либо в другой одежде, либо вообще голой, а костюм надели уже на труп. Причем сделали это на яхте, потому как невозможно было перенести ее, не замочив одежду.
– Любопытный вывод. Очень любопытный, – проговорил Леша. – Только мне не ясно одно: а для чего нужны были все эти манипуляции с одеждой?
– Мне это тоже не ясно, – ответил я. – Можно предположить, что убийца снял выпачканную в крови одежду, чтобы случайно не оставить следов на дверях, полу или стенах каюты. Но тут же напрашивается второй вопрос: зачем тогда ему понадобилось одевать ее снова? Сбросить в трюм можно было и голый труп.
Леша шумно выдохнул и покачал головой.
– Двенадцатый час ночи, а мы с тобой говорим о таких жутких вещах.
– Тебе страшно?
Леша как-то странно взглянул на меня.
– Не старайся уличить меня в трусости. Не могу сказать, чтобы вся эта история доставляла мне удовольствие, но падать в обморок и закатывать истерики я не собираюсь… Кстати, твое пойло кипит и выливается через край.
Склонившись каждый над своим стаканом, мы пили маленькими глотками грог и некоторое время молчали.
– Вот что я предлагаю, – сказал Леша, отставляя стакан в сторону. – На несколько дней, пока здесь не утихнет шумиха, тебе лучше уехать с побережья.
Он вопросительно посмотрел на меня, но я продолжал заниматься стаканом и никак не отреагировал.
– Могу поселить тебя в своей квартире в Симферополе, – уточнил Леша.
– А еще лучше, – злоречиво добавил я, – забраться в глухой лес и пожить там годик-второй, когда дело окончательно закроют, а в поселке вообще забудут, что здесь когда-то жил Кирилл Вацура.
Леша недоуменно посмотрел на меня и пожал плечами.
– Я разве предложил тебе что-то плохое?
Грубый ты человек, подумал я про себя. Обидеть друга – раз плюнуть.
Я взглянул на Лешу с теплой улыбкой. Он нормальный человек, типичный представитель современного общества, где законы соблюдают лишь самые бесправные, где правосудие вершит сила и деньги, а верить в справедливость может только идиот. Чему я удивляюсь? Леша нормально отреагировал – как можно быстрее спрятаться, затаиться, а не искать защиты у власти, не добиваться правосудия. Я прекрасно его понял и все-таки спросил:
– Леша, а почему я должен прятаться, если никого не убивал?
Он посмотрел на меня как-то странно, словно вдруг сам удивился тому, что предложил мне.
– Видишь ли, – медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, произнес он. – Сейчас такие времена, такие люди. У преступников огромные возможности. И если тебя решили подставить, и продумали весь сценарий, и вложили в это дело деньги, и воспользовались связями, то так просто ты уже не выпутаешься. Ты попытаешься защититься, но только навесишь на себя новые улики.
– Если я сбегу, Леша, то это будет первой серьезной уликой, – ответил я.
– Возможно. Но ты сохранишь себе свободу и не вляпаешься в новую историю.
– Ты говоришь так, будто меня должны арестовать в самое ближайшее время. Но на основании чего? Отпечатков моих на яхте нет. Никто не видел меня на острове…
Неожиданно я поймал себя на мысли, что оправдываюсь перед Лешей, доказываю ему свою невиновность.
– Откуда ты сейчас можешь знать, какие еще улики против тебя сфабрикованы? – вкрадчиво спросил Леша. По-моему, грог крепко дал ему по мозгам, и мой рыжебородый анестезиолог стал агрессивным.
– Что значит – еще?
– Ладно! – махнул рукой Леша, уходя от ответа. – Отложим разговор до завтра. Умираю, хочу спать.
– Нет-нет! – Я взял его за локоть. – Договаривай до конца. Какие улики ты имел ввиду?
– Кирилл, наш разговор теряет всякий смысл.
– И все-таки! – Я еще крепче сжал его локоть. – Раз сказал "А", то скажи и "Б".
– Ты все равно меня не послушаешься.
– Но я приму к сведению твой совет.
– Ну, хорошо! – кивнул Леша. – Только отпусти мою руку. Мне больно, а наркоза с собой нет.
– Сначала ты скажи, какие улики имел ввиду.
– По-моему, ты сильно пьян.
– Это тебе так кажется.
– Я имел ввиду лодку.
Я разжал пальцы, тараща глаза на Лешу.
– А с чего ты взял, что лодка – это улика? Ведь Моргун, если я тебя правильно понял, объяснил пограничникам, что лодку сорвало с пирса.
– Объяснить он, конечно, объяснил, но не надо считать пограничников дураками. Когда далеко от берега находят лодку или, скажем, катер без людей – дело серьезное. Они, не афишируя, могли снять отпечатки пальцев с рукояток весел, найти под скамейками какие-нибудь вещественные доказательства… Ты не оставлял в лодке никаких вещей?
Я отрицательно покачал головой.
– Но мог случайно обронить пуговицу или расческу?
– Не мог, Леша! Не мог! – Я снова начал заводиться. – Все при мне. И пуговицы все на месте.
– Ты плыл в одежде?
– Да.
– И в обуви?
– Кроссовки я спрятал на острове.
Леша в сердцах ударил ладонью по краю стола.
– Ты же опытный человек! Директор сыскного агентства! А допускаешь такие грубые ошибки. Это же серьезная улика!
– По-твоему, я должен был плыть в кроссовках, а не в ластах? – огрызнулся я, хотя понимал, что Леша прав.
– Балда! – добавил Леша. – Где ты их спрятал?
– Утопил в холщовом мешке и придавил камнем. Даже собаки не найдут.
– Ерунда! – скривился Леша. – Чуть разыграется шторм, и твой мешок вместе с камнем выкинет на остров, как окурок.
– Черт возьми! – взревел я, вскакивая со стула и, путаясь в полах халата, стал ходить по кухне, как несколько минут назад это делал Леша. Нечаянно задел пустой стакан, стоящий на столе. От звона Леша скривился, как от боли. – Черт возьми, Леша, этот вечный маразм, когда нормальный человек должен ломать голову в поисках доказательств того, что он не верблюд. Да я завтра же снова поплыву на этот дурацкий остров, поставлю там палатку и буду жить целый месяц, оставляя свои отпечатки пальцев и дерьмо всюду, где только возможно. И пусть только хоть одна дрянь заикнется об уликах! Нет против меня улик и быть не может, потому что нет главного – мотива. Именно с мотива я начинал раскручивать каждое преступление, за которое брался, и очень быстро выходил на след преступника. Мотив определяет смысл каждого преступления, исключая только поступки душевнобольного человека! Чем сильнее мотив, чем он ярче выражен, тем с большей жестокостью уничтожает преступник свою жертву. Это аксиома криминалистики, азбучная истина! А та несчастная баба – кто она мне? Откуда я мог ее знать? Какой смысл выслеживать ее, гнаться за яхтой на весельной лодке и, в конце концов, убивать?
– Ты все правильно говоришь, – ответил Леша, выслушав меня. – Дай Бог, чтобы так же думали и наши менты.
– Кстати, о ментах! – вспомнил я. – В нашем отделении работает мой приятель – Володя Кныш. Когда моя фирма процветала, он работал у меня, а как накрылась – снова ушел в отделение. Наверняка он будет в составе бригады, которой поручат это дело. Надо будет завтра рассказать ему, что со мной приключилось.
– Не торопись.
– Почему?
– Воспользуешься своими связями, когда тебе будет совсем плохо. А пока к ментам не ходи.
– Ладно, я подумаю об этом на свежую голову.
Мы вышли во двор. Дождь прекратился, на черном небе пятнами высыпали звезды.
– А где Анна? – спросил Леша.
– Спит наверное.
Он вскользь глянул на меня.
– Случайно не поссорились?
Вместо ответа я неопределенно пожал плечами.
– И по какому поводу, если не секрет?
– Из-за этого проклятого острова все не слава богу… Кажется, она меня приревновала. Я так устал, что меня качало, как пьяного. А она подумала, что я где-то наклюкался с бабой. – Я усмехнулся и снова пожал плечами. – Никогда не поймешь, что у них на уме… Ладно, не бери в голову, это наши проблемы, разберемся.
– Только из-за того, что тебя шатало? А при чем тут баба? – удивился Леша.
– Да я откуда знаю, отчего ей эта чушь в голову взбрела? Швырнула мне в морду какой-то плащ, зарылась в подушки и – молчок!
– Что? – не понял Леша. – Чем она в тебя швырнула?
– Женским плащом или накидкой – хрен его разберет! Я не стал выяснять, что это все значит. У меня тоже нервы на пределе. И вообще, я ей не муж и не обязан отчитываться, где и с кем бываю. Даже если нажрался, даже если с бабой – ей какое дело? Разве я клялся в верности и любви?..
Я заметил, что Леша не очень внимательно меня слушает. Он смотрел сквозь ограду в темные заросли палисадника.
– Что там? – спросил я, невольно вглядываясь в ту же сторону.
– Мне показалось… – неуверенным голосом произнес Леша. – Коты, что ли?
Он повернулся и протянул мне руку.
– Держи! До завтра!
– Собственно, ты можешь переночевать у меня, – предложил я, но Леша уже открыл калитку и помахал мне рукой.
Я остался один. Хмель быстро таял в голове, и я снова стал мерзнуть. Зевнул, поежился и еще раз посмотрел в палисадник. Что там увидел Леша? Что его так напугало?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?