Текст книги "Закон волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakon-volka-247774.jpg)
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
12
Я позвонил Кнышу домой рано утром. Кажется, он, как и я, еще лежал в постели, потому как голос его был сонным и безрадостным.
– Я вышел на Караева, – сказал я.
– Это хорошо, – отозвался Кныш.
– Его убили вчера вечером, Володя.
– Это плохо.
В трубке невнятно забурчало. Наверное, Кныш прикрыл микрофон ладонью и что-то сказал жене. А может быть, выругался матом. Наверное, мне не надо было вдаваться сейчас в подробности, но я не удержался.
– Я разговаривал с дедом, потом отлучился на минут пятнадцать, а когда вернулся – тот уже был удушен. Я видел убийцу, Володя, но ему удалось уйти.
Кныш молча сопел в трубку. Скотская у него жизнь, мимоходом подумал я. Только глаза утром продрал, как на голову сразу сваливаются паршивые новости.
– Ну что ты за человек! – простонал Кныш и, кажется, сплюнул. Если человек в собственной спальне плюется, то я его, действительно, достал. – Ты хочешь сказать, что тебя снова подставили? Надо же, какая популярная личность в криминальном мире!
Я стремительно падал в глазах Кныша.
– Ты что, не веришь мне? – зачем-то спросил я, хотя на его месте тоже не поверил бы такому сочетанию случайностей.
– Плохи твои дела, – сказал Кныш.
– Ты еще ни в чем не разобрался, а уже хоронишь меня, – ответил я с надеждой, что Кныш как-то поддержит меня или, на крайний случай, скажет что-то оптимистичное. – Там вчера меня видели, по крайней мере, человек пять. Продавщица винного отдела легко вспомнит, в котором часу я покупал у нее "Славянское"…
Должно быть, мой лепет сильно смахивал на оправдание. Кныш перебил меня, огорошив совсем другой новостью.
– Да я не о том. Меня сейчас убийство Милосердовой больше занимает. Здесь у нас бригада с документами работала… В общем, Кирилл, выяснилось, что ты сказал мне неправду.
Я, конечно, не святой и после такого заявления не мог тотчас ответить однозначно: "Упаси Господь, Володя! Я тебя не обманывал". Упрек Кныша заставил меня призадуматься. Он молчал. Мне в голову не приходило ни одной компрометирующей меня мысли.
– Самое интересное заключается в том, – сказал я, – что я не могу вспомнить, когда обманул тебя.
– Страдаешь провалами памяти? – усмехнулся Кныш. – Тогда напомню. Что ты мне сказал вчера насчет своего вклада в "Милосердие"?
– Что сказал? – переспросил я. – Сказал, что вкладывать, к сожалению, нечего. А разве это не так, Володя?
– Да-а-а, – протянул Кныш. – А утверждаешь, что откровенен со мной. Нехорошо.
– Да что нехорошо, черт возьми?! – вспылил я. – Что ты загадками со мной говоришь?
– Кирилл, – каким-то усталым голосом ответил Кныш. – В "Милосердии" у тебя есть валютный счет. И на том счету "висит" двадцать пять тысяч баксов. Плюс проценты.
– Что?! – не поверил я своим ушам и даже стал заикаться от волнения. – Какие еще двадцать пять тысяч баксов? Что ты пургу несешь? Откуда у меня такие деньги? Никогда у меня не было ни валютного, ни купонного…
– Слушай сюда! – не дал мне договорить Кныш. – Все это будешь объяснять следователю. Сам понимаешь, прикрывать я тебя больше не могу. Несколько человек, у которых на счету "Милосердия" "висят" крупные суммы, взяты под особый контроль.
– По той причине, что эти люди больше других могли желать смерти Милосердовой, отказавшей им в выплате? – усмехнулся я. – Железная у вас логика.
– Не мне решать, железная или деревянная. Я просто предупреждаю, что тебя в ближайшее время вызовут на допрос. И там ты расскажешь следователю, где был в час убийства девятнадцатого числа, как в твою лодку подкинули плащ убитой с письмом. А потом еще добавишь про Караева, как пытался поймать убийцу.
Кажется, Кныш зло иронизировал.
– Володя, но ты же сам понимаешь, что с такими фактами из личной жизни у меня прямая дорога в следственный изолятор. Что мне делать?
– Не знаю. Единственное, что советую, это не пытаться сбежать.
– Но если я приду к следователю и дам показания, меня сразу же посадят.
– Возможно, – после паузы ответил Кныш. – И все-таки, так будет лучше. Я найду тебе хорошего адвоката, и если ты говоришь правду, то беспокоиться тебе нечего.
– Ты меня успокоил, – огрызнулся я и швырнул трубку в гнездо.
Черт возьми, думал я, вылезая из спального мешка. Кажется, вокруг меня остается все меньше и меньше людей, которые бы верили мне, как самим себе. Анна с легкостью необыкновенной променяла меня на симферопольского заезжего анестезиолога. Володя Кныш, как дешевая ЭВМ, дал сбой и перестал мне верить, как только ситуация усложнилась и стала неординарной. Остался Леша, с которым я знаком не больше месяца и с которым очень скоро мы расстанемся. Я не могу винить его в том, что он отбил у меня Анну – я сам сказал ему, что нас с ней ничто не связывает, и мы свободные люди. Но как теперь верить ему и надеяться на его помощь?
* * *
Мне показалось удивительным то, что Анна пришла ко мне похвастать своим счастьем. Я считал, что всякая нормальная женщина в ее положении постарается быстрее исчезнуть с моих глаз, чтобы никогда больше не встречаться со мной и не подыскивать в связи с этим дурацких оправданий.
– Физкультпривет! – крикнула она, прикладывая ладонь к виску, словно отдавала честь.
Я занимался делом, которое прекрасно успокаивает нервы – сидя на верхней перекладине стремянки, собирал персики. Молча глянул на Анну, аккуратно опустил в ведро мохнатый фрукт и потянулся за очередным.
– А я выхожу замуж! – объявила Анна, отодвигая в сторону ветку и заглядывая мне в лицо.
– Поздравляю.
– Знаешь, за кого? – Ее глаза сверкнули безумным блеском.
– Догадываюсь.
– Не может быть! И что ты по этому поводу думаешь?
– Ничего не думаю, – пожал я плечами. – Мне что, не о чем больше думать, как о всякой чепухе?
Анна сорвала персик, надкусила его, извлекла косточку и, причмокнула, кинула ею в меня.
– И ты даже не ревнуешь?
– Размечталась!
Переступая через картофельные грядки, она стала ходить вокруг дерева. Зачем она все это мне говорит? – думал я, делая вид, что увлеченно собираю персики. Чтобы отомстить мне и удовлетворить свое ущемленное самолюбие?
– Не топчи ботву, – сказал я.
– Ничего не сделается с твоей ботвой. – Анна остановилась, сунула руки в карманы шортов. Я интуитивно чувствовал, как в ней клокочет энергия, словно в паровом котле, где давление выросло до критической отметки. Ее слепило солнце, и Анна щурилась, отчего глаза превратились в тоненькие щелочки.
– Надеюсь, этот человек окажется намного достойнее меня, – сказал я.
– Конечно достойнее! Можешь даже не сомневаться в этом! – воскликнула Анна. – Это замечательный человек. Он, в отличие от некоторых, никогда не предаст.
Все ясно. Анна решила возобновить дискуссию. Если человек по своей воле возвращается к давно закрытой теме, значит, его мучают сомнения.
– Когда свадьба? – поинтересовался я.
– Очень скоро.
Я вздохнул:
– Жалко парня.
Анна достала из заднего кармана пачку сигарет и попыталась прикурить, но спичка каждый раз ломалась. Заметив мою усмешку, она кинула сигарету под ноги и втоптала ее в землю.
– Мне жалко тебя, Вацура, – сказала она. – Мечешься, лавируешь, всюду хочешь успеть, отовсюду по кусочку урвать и где можно столбишь территорию. И даже не оглядываешься вокруг, не интересуешься, кого походя обидел. Но учти: зло, которое ты совершил, вернется к тебе, как бумеранг. Это закон жизни. Все в ней сбалансированно. Отольются кошке мышкины слезки.
Если бы я сейчас свалился с лестницы и сломал себе шею, то Анна получила бы моральное удовлетворение. Дудки, подумал я и на всякий случай взялся за перекладину покрепче.
– Ты не пугай, – посоветовал я. – Лучше расскажи, как Леша тебя под акацией тискал. Как, кстати, он в постели?
– Дурак! – оценила мое остроумие Анна, быстро нагнулась, схватил ком земли и запустила им в меня. Я едва успел увернуться, и снаряд, пролетев мимо, загрохотал по жестяному козырьку.
– А ты мазила, – ответил я.
– Я не мазила, – грустно ответила Анна. – Я идиотка. Потратить лучшие годы жизни на такое ничтожество, как ты! Никогда не прощу этого себе.
– Точно! – кивнул я, подвешивая заполненное наполовину ведро на ветку. – Мои многочисленные дамы, включая Эльвиру Милосердову, так и сказали: зря, мол, Анна потратила свои лучшие годы на ничтожество.
Наша словесная дуэль могла продолжаться еще достаточно долго, если бы вдруг рядом с дачей не раздался пронзительный визг тормозов машины. Густая крона дерева не позволяла мне увидеть, кого еще там принесло, но интуиция подсказала, что ничего хорошего сейчас не произойдет. Я оттянул ветку в сторону. Внизу, у самого забора, матово отсвечивала желтая крыша милицейского "уазика".
Удивительные вещи творятся с человеком, когда он понимает, что милиция пришла за ним. Знакомые и привычные предметы, которые окружали и казались вечным, обязательным и естественным приложением к жизни, вдруг отдаляются со страшной скоростью. Вроде бы, вот она, веточка персика с тяжелым темно-красным шаром, прямо перед глазами, но почему-то кажется, что она уже не та, что была мгновение назад, она уже в прошлом – далеком и недоступном, а впереди, вместо веточки, уже чернеет холодная сталь решетки.
Анна лишь на секунду обернулась, равнодушно посмотрела на машину, снова надкусила персик и принялась было опять сочинять убийственные фразы и выражения, но я уже отложил свою работу на неопределенный срок, спустился на землю и поставил ведро около ее ног:
– Кушай. Тебе перед свадьбой полезны витамины.
Два милиционера в рубашках, пропотевших до белых разводов, уже заходили во двор.
– Привет, ребята! А я вас уже с самого утра жду! – попытался сострить я, хотя не был уверен, что удалось сделать радостную физиономию.
– Вот и молодец, – ответил один из ментов. – Тогда попрошу сразу в машину!
Я оглянулся. Рассерженной фурии уже не было. Вместо нее стояла девушка, растерянно жующая персик. Ее взгляд блуждал по моему лицу, а губы свело в странной улыбке, словно она хотела сказать: ну ладно, хватит меня разыгрывать, это уже не смешно.
Я подошел к ней, встал почти вплотную и тихо сказал:
– Анна, меня обвиняют в убийстве Милосердовой. Той самой Эльвиры, накидку которой принесли с причала. Передай Леше, что меня взяли. Пусть что-нибудь придумает, если сможет.
Поняла она меня или же была настолько ошарашена резкой сменой ситуации, что смысл моих слов так и не дошел до нее – не знаю. Сержант взял меня под руку. Я думал, что на меня сейчас наденут наручники, но милиционер лишь вежливо подвел меня к машине и поддержал под локоть, когда я садился через заднюю дверь в зарешеченный фургон.
А чем Леша мне поможет? – подумал я, когда дверца за мной захлопнулась, машина понеслась вперед, и маленький домик, утонувший в зелени, вместе с застывшей фигуркой девушки стремительно удалился в прошлое.
13
Кто-то мне рассказывал, что нет ничего хуже женщины-следователя. Потому, когда я вошел в маленькую комнату, у меня невольно вырвалось какое-то нечленораздельное словцо, означающее крайнюю степень досады. За исцарапанным письменным столом сидела немолодая мадам в каком-то странном одеянии, напоминающем индийское сари или халабуду кришнаитов. Пальцы ее были украшены стальными перстнями, похожими на маленькие ручки от дверей шкафа, на запястьях подрагивали горошинами многочисленные браслеты, с шеи на грудь свисали гирлянды полированных лепестков и конусов из черного дерева. Следователь подняла на меня свои томные глаза, окруженные коричневыми тенями, слегка тряхнула головой, отчего ее длинные волосы, низвергающиеся до локтей с прямого пробора, колыхнулись волной.
– Садись! – не совсем вежливо сказала она, оттопырив указательный палец, указывающий на стул рядом со столом, прошлась долгим взглядом по моему лицу, майке с изображением символа ливерпульского яхт-клуба, осмотрела джинсы и произвела глубокий вздох. Эта будет копать, как могильный червь, подумал я и стал не вовремя вспоминать, что в подобной ситуации делают умные люди. Кажется, отказываются давать какие-либо показания и подписывать бумаги без адвоката.
Следователь словно прочла мои мысли. Прикуривая длинную тонкую сигарету, кивнула на стопку листов опроса, лежащую на краю стола, и сказала:
– Бери лист и пиши все, что видел на Диком острове девятнадцатого и вчера в Морском. Коротко и по существу.
Я потянулся за бумагой.
– Видите ли, сначала я хотел бы кое-что объяснить.
– Никаких объяснений! – оборвала следователь. – Что делал, что видел. Больше мне ничего не надо. Комментарии и личные выводы оставь при себе.
– Вы на меня давите, – сказал я честно. – Мне нужен адвокат.
Следователь даже курить перестала и посмотрела на меня так, как учитель на первоклассника, утверждающего, что дважды два – пять.
– Чего? – протянула она и от умиления даже глаза закрыла. Кажется, этой заразе я понравился, и она кокетничала передо мной изо всех своих дамских сил. – Адвокат?.. О, Господи! Начитались всякой ерунды, умными стали. Не нужен тебе адвокат. Никто на тебя не давит. Пиши, что говорят и не задавай вопросов.
Она снова тряхнула головой, пуская по волосам волну. Я взял ручку со стола и придвинул лист к себе. Надо изложить факты так, подумал я, глядя на белое поле, чтобы обвинение в мой адрес по этой бумажке никак не складывалось.
Пока я трудился над сочинением, следователь курила и бесцеремонно разглядывала меня.
– На море живешь, а такой белый, – сказала она. Это был первый человек, который назвал меня белым. Должно быть, она до меня имела дело только с неграми.
– Это я побледнел от волнения, – ответил я, не поднимая головы.
– А с чего это ты такой волнительный? Меня, что ли, испугался? Так я не кусаюсь, можно сказать… Женат?
Я зачем-то соврал и кивнул.
– Дети?
– Четверо.
– Ух ты, какой активный! И все у вас тут, на море, такие активные?
– Большинство, – ответил я. – Наш район на первом месте по рождаемости на полуострове. Здесь у нас особый сорт винограда произрастает, "Конек-горбунок" называется, в просторечье – "Жеребец". Так от него и все дела.
Женщина щурилась, на коричневых губах играла усмешка. Ей нравился мой глупый юмор. Но это было мне во вред. Если следователю понравился подозреваемый – будет вести дело до тех пор, пока не надоест. Судебной практике такие случаи известны. Все это плохо кончается.
Я протянул исписанный лист женщине. Она взяла его и, отстранив подальше от глаз, стала читать. Лист мелкого почерка с двух сторон она читала минут пять, что-то помечая карандашом в тексте и неожиданно вернула его мне.
– Так не пойдет, – сказала она. – Ты суешь нос не в свои дела. Про деловой костюм, на котором, якобы, не было ни капли крови, не надо – это дело экспертизы уточнять, была кровь или нет. Затем: накидка. К чему это? Ты уверен, что накидка принадлежала Милосердовой? Кто сказал, что ее нашли в твоей лодке? Да, начальнику лодочной станции показалось, что в твоей. Но в тот день лодками, в том числе и твоей, пользовалось полсотни отдыхающих. Любой из них мог нечаянно забыть накидку в лодке.
Я слушал следователя и не мог понять, куда она клонит. Выходило так, что она сама подсказывала мне алиби.
– Дальше, – продолжала она, глядя на мое сочинение, как редактор на текст заметки начинающего журналиста. – Ты пишешь про какое-то письмо. С чего ты взял, что кто-то намеревался тебя подставить? Почерк, похожий на твой? Ну и что? Да мало ли на свете почерков? Миллионы людей на земле пишут приблизительно так же, как и ты… Подписано именем Кирилл? А что, кроме тебя, такого красивого и неповторимого, больше нет Кириллов?
Сюда бы Анну, чтобы послушала эту речь! – подумал я. Блеск! Вот, что значит профессионализм! А я, дурак, испугался того, что следователь – женщина.
– Про Караева тут ты вообще наворотил черт знает чего! – покачала головой следователь, стряхивая пепел на мой труд. Ушел за вином, пришел с вином… Ты что, алкоголик? Зачем на полстраницы расписывать про твое вино и каких-то глупых продавщиц винного отдела? А убийца в маске? Это вообще шедевр детективного жанра! Милый мой, на курорте десятки людей с удовольствием занимаются оздоровительным бегом, и если каждого бегущего принимать за преступника, то какой же тогда беспредел начнется!
Что-то она начала гнуть не в ту сторону.
– Извините, – прервал я ее. – Но я же сам видел, как он перемахнул через забор. И на лице была маска!
– Куда он перемахнул? – усталым голосом спросила женщина. – К соседу? Так может быть, это и был сосед, который воровал у Караева помидоры, а ты его застукал. Маска на лице? На нервной почве, хороший мой, обычную налобную повязку можно принять за маску.
– Хорошо, – сказал я, налегая грудью на стол. – Но ведь вы не станете отрицать, что Караева задушили проволокой?
– Задушили или он сам задушился? – уточнила следователь, как и я склоняясь над столом. – А это, как говорят одесситы, две очень большие разницы. Ты не эксперт. Ты ограничился лишь беглым осмотром трупа и тут же сделал выводы. Так нельзя, сладкий ты мой! Каждое твое предположение, каждое слово нуждается в доказательстве! Караев повесился на лодочном стальном фале, привязанном к деревянному карнизу. Когда ты вернулся из магазина, карниз уже оборвался под тяжестью трупа, и тело вместе с карнизом рухнуло на пол. А ты нафантазировал, что его убили, закрутили стальную проволоку на горле! Слышал, как из комнаты доносились какие-то звуки? А то, что это кошка могла прыгнуть на подоконник или на шкаф с посудой, ты не предполагаешь?
Она взяла опросный лист двумя руками и, с улыбкой глядя на меня, медленно порвала его на мелкие кусочки.
Со мной творилось что-то странное. Я испытывал огромное облегчение, словно тяжкая ноша свалилась с моих плеч. Но вместе с тем в душу закрадывалось подозрение, что меня, попросту говоря, надувают, нарочно подводят к выводу, что никакого убийства не было, что все это лишь родилось в моем воспаленном воображении.
– Значит так, – сказала следователь волевым тоном. – Возьми чистый лист и пиши заново. И без всяких фантазий. Только то, в чем ты уверен, как говорится, на все сто, и коротко. Был на острове, видел под скалой на гальке пятно крови. Потом обнаружил труп Милосердовой в трюме яхты. Лодка пропала. Добрался до берега вплавь. Точка. Со следующего абзаца: посетил особняк, где скрывался капитан яхты "Ассоль" Караев…
– Скрывался? – удивился я.
– Ну, если не нравится это слово, то подыщи другое! – скривила губы следователь. – Напиши "временно проживал". Обязательно про стол, заставленный бутылками, и про реакцию капитана, когда ты предложил ему поговорить о гибели Милосердовой. А потом – про труп Караева, лежащий на полу со стальным фалом на шее… Все ясно, красавчик? Вперед!
– Подождите, – сказал я, массируя пальцами лоб, словно у меня началась мигрень. – Мне не ясно одно: к чему вы меня подводите? К какому выводу?
– Делать выводы, лапочка, это наша работа. От тебя же, как от свидетеля, требуются только четкие и вразумительные факты.
– Так я, значит, свидетель?
– Точно так, дорогой.
– Разве свидетелей привозят в милицию силой?
– За этот сервис благодари своего приятеля – фамилии не помню, рыженький такой лейтенант. Это он попросил доставить тебя со всеми удобствами, чтобы ты по жаре в автобусе не трясся.
– Понятно, – задумчиво произнес я. – Кое-что понятно… Значит, в убийстве Милосердовой вы подозреваете Караева?
Следователь мило рассмеялась.
– Ну что ты, родненький! Милосердову, скорее всего, никто не убивал. Следствие приходит к выводу, что это несчастный случай. Дамочка поднялась в туфельках на скалу, чтобы полюбоваться морем, не удержалась и свалилась вниз. Караев, который был с ней в тот день, перетащил ее на яхту, а потом почему-то решил, что его наверняка обвинят в убийстве, сел на весельную лодку, отплыл от острова подальше, затем, чтобы запутать следствие, прыгнул в воду и добрался до берега уже вплавь. Может быть, он до сегодняшнего дня тихо лакал бы портвейн на даче своего хозяина, но ты смертельно напугал его своим приходом и расспросами о Милосердовой. Когда ты пошел в магазин, он наверняка решил, что ты вернешься с нарядом милиции, и не придумал ничего более лучшего, чем повеситься… Вот так-то выглядит сырмяжная правда жизни, котик. Поверь мне, опытной во всех делах женщине: частный сыск – не для тебя. В самом деле, занимайся лучше ловлей крабов. Или любовью. Это намного приятнее, чем придумывать убийц и самому же их разыскивать.
– Так, наверное, я и сделаю, – ответил я.
– Вот и умница, – кивнула женщина, опуская выпачканный в помаде окурок в глубокую пепельницу. – Можешь за мои добрые советы угостить меня шампанским. Но только вечером! На службе я не употребляю.
Она внимательно прочитала второй вариант моих показаний, кивнула, спрятала лист в папку.
– Теперь все правильно. И у тебя душа будет спокойна, что не написал глупостей, за которые потом можно долго расплачиваться, и следствие не уведешь в другую сторону… Давай повестку, я распишусь.
– У меня нет никакой повестки.
– Ах, да! – вспомнила женщина. – Тебя же доставили сюда с почестями. Тогда можешь быть свободен. И насчет шампанского не забудь!
Она вытянула свои коричневые губы в трубочку, поцеловала воздух. Пот градом катился с меня, когда я вышел из кабинета в коридор. Спустился по лестнице на первый этаж. Дежурный за стеклом лишь на мгновение поднял голову и опустил ее снова. Я здесь уже никому не был нужен.
Ноги несли меня к выходу, но перед самой дверью я остановился и повернулся к дежурному.
– Послушайте! – сказал я. – Как мне найти лейтенанта Кныша?
Дежурный молча поднял трубку, сдвинул какой-то тумблер на пульте и сказал:
– Володя! Тут тобой интересуются. – Дежурный поднял глаза. – Как ваша фамилия?
– Вацура.
– Мацура, – ответил дежурный в трубку и снова мне: – Сейчас выйдет.
Кныш появился в вестибюле через минуту, увидел меня и, как показалось, неестественно улыбнулся:
– Привет, привет! Отстрелялся уже? Ну вот видишь, как все хорошо кончается!
Дежурный, глядя на нас, стал улыбаться. Я пожал Кнышу руку и потянул его к выходу. Кныш незаметно упирался. Ему было легче разговаривать со мной при свидетеле, чем один на один.
– Я прошу тебя, давай выйдем, – сказал я настойчиво.
Кныш поморщился и посмотрел на часы.
– Старичок, у меня работы сейчас – выше головы!
– Только на минуту! – настаивал я.
Он вздохнул, будто делал мне огромное одолжение. Мне не нравилось, что он так себя вел. Мы вышли на улицу и встали в тени дерева.
– Ну что ты хочешь мне сказать? – спросил Кныш.
– Володя, объясни мне, что случилось?
Кныш кряхтел, смотрел по сторонам, бил ребром ладони по стволу дерева.
– Но могут же быть в моей работе тайны! – вспылил он. – Не все же рассказывать кому попало!
– Я – не кто попало, – жестко ответил я и сжал его локоть. – И ты об этом прекрасно знаешь. Я хочу знать правду.
– Ну какую, какую правду? Ну что тебе не ясно? – быстро заговорил он. – Следствие пришло к выводу, что смерть Милосердовой наступила в результате несчастного случая, а Караев повесился в состоянии депрессии – он был уверен, что его обвинят в убийстве женщины.
– Володя, я только что слышал эту чушь от следователя. Неужели ты и в самом деле веришь этому?
Кныш промолчал. Покусывая губы, он смотрел на толпящихся на автобусной остановке людей.
– Давай об этом поговорим вечером, – наконец сказал он.
– Нет, сейчас! Вечером я буду трахать твою следовательшу и слушать ее байки про то, как повесился Караев.
– Ну что ты ко мне пристал? – дернул рукой Кныш. – Ты понимаешь, что тебе повезло так, как ты даже мечтать не мог? Да с таким набором улик сидел бы ты сейчас на нарах и оч-ч-чень долго бы сидел! Радуйся свободе и трахайся с кем хочешь!
– Ты же честный парень, Володя, – сказал я упавшим голосом. – Ты помнишь, как мы с тобой Джо брали? А как красиво раскрутили дело о шантаже проституток? Мы с тобой никого не боялись и служили только справедливости…
– Ну хватит витийствовать! – перебил меня Кныш. – Слезы вышибаешь своим красноречием.
Он сунул в рот спичку и стал с остервенением ее грызть. Не глядя мне в глаза, тихо сказал:
– Тут, бля, такое дело началось… Коммерческий директор "Милосердия", которого мы посадили, объявил через своего адвоката, что если его не выпустят из-под стражи, тот он на суде сообщит совершенно потрясающие факты о вкладчиках "Милосердия"… Там, по его словам, замешаны очень высокие чины – и политики, и военные, и милиция. Оказывается, там прокручивали зарплату учителей, врачей и других бюджетников, а прибыль переводили в недвижимость за границей.
– Может быть, это всего лишь блеф?
– Он передал своему адвокату какие-то особые списки вкладчиков. Там такие фамилии, старичок, – за голову схватишься.
– Ну и что? Мою фамилию в эти списки тоже внесли, но это вовсе не значит, что я вкладывал бабки и покупал недвижимость за границей.
Кныш поморщился и искоса глянул на меня.
– Да кто ты такой! О тебе сразу забыли, когда целая команда "бугров" всплыла. А вслед за этим – короткое распоряжение из генпрокуратуры: дело Милосердовой закрыть за отсутствием состава преступления, всех подозреваемых из-под стражи освободить. Прислали к нам эту любвеобильную даму в занавеске, которая, как-будто, провела следствие повторно. Так что, можешь поблагодарить Бога за такое везение.
Я кивнул, сделал шаг в сторону.
– Хорошо, я так и сделаю. Только вот о чем я хочу тебя предупредить. Вы закрыли дело. А я – нет.
– Сумасшедший, – очень спокойно и уверенно ответил Кныш, повернулся ко мне спиной и пошел к себе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?