Текст книги "Закон волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakon-volka-247774.jpg)
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
10
Я знал, что Леша сопереживает мне и всегда готов помочь, но о том, что он выведет меня на Караева, я даже не мог и мечтать. Он пришел ко мне вечером с мешком крабов, которых, вместо того, чтобы сдать в ресторан, предложил сожрать самим, вывалил несчастных членистоногих в самую большую кастрюлю, какая была у меня, залил подсоленной водой и поставил на огонь. Пока крабы варились, перекрашиваясь в ярко-красный цвет, я сходил за пивом.
Наслаждаясь деликатесом, я подробно рассказал Леше о разговоре с хозяином яхты. Леша, разгрызая горячие клешни, из которых сочился ароматный бульон, хмыкал и качал головой.
– Этого следовало ожидать, – сказал он. – В самом деле, кто ты такой для Пикова? Почему он должен тебе доверять?
– Дело вовсе не в том, доверяет мне Пиков или нет. Для честного человека быстрое и профессиональное расследование – все равно что защита адвоката. Пиков отказался от такого рода защиты. Отсюда напрашивается вывод.
– Пиков "чист", у него надежное алиби, и кто бы ни копал против него, ничего не накопает, – сказал Леша, с треском, словно орех, раскусывая панцирь.
– Верно. Но можно предположить и совершенно противоположное: у Пикова рыльце в пушку, потому-то он и не заинтересован в быстром и качественном расследовании.
– Тоже может быть, – согласился Леша, вытирая руки платком. – Пиков его фамилия, говоришь, – произнес он, вытаскивая из кармана брюк потрепанную записную книжку. – Когда-то у нас в больнице с камнями в почках лежал некий господин, который курирует частное капитальное строительство на побережье. – Леша листал книжку, проводя пальцем по страницам. – Он оставил мне свои координаты на всякий случай. Один раз я ему уже звонил, интересовался дачами "под ключ"…
– А зачем нам капитальное строительство? – не понял я.
– А ты думаешь, что твой Пиков, купив яхту, не приобрел где-нибудь неподалеку от порта приписки дом с видом на море?.. Ага, вот он. Илья Роменович Городецкий. Телефон в Симферополе: два шесть, два шесть, ноль девять. Отлично! Прямо сейчас и позвоним.
Я не очень верил в удачу и продолжал заниматься крабами, глядя на Лешу, который, мурлыкая под нос песенку, крутил диск телефона.
– Алло! Илья Роменович! – крикнул Леша в трубку. – Что-то совсем плохо слышно… Ага, вот уже лучше. Это Малыгин. Вспомнили такого?
Несколько минут Леша расспрашивал у Городецкого о его здоровье, передавал приветы жене и сыну, после чего сказал:
– Нужна ваша помощь, Илья Роменович! Есть фамилия, но нет адреса дома… Как вы сказали? Уверен ли я, что дом построен на побережье? Конечно уверен! – красиво соврал Леша и подмигнул мне. – Пиков его фамилия. Артур Пиков. Постоянно проживает в Москве… Мой телефон? Секундочку!
Леша прикрывал трубку рукой и спросил у меня:
– Давай твой номер! Он перезвонит сюда сам.
Не успел Леша разобрать очередного краба и отпить из стакана пива, как телефон зазвенел.
– Слушаю вас! – крикнул Леша. – Ага, записываю… Поселок Морское, улица Энгельса… Неужели еще такие улицы бывают?.. Дом триста. Круглая цифра… Все ясно, Илья Роменович! Спасибо большое!
Он положил трубку и с победным выражением на лице посмотрел на меня.
– Ну как, Шерлок Холмс? Здорово сработано?
Я, не скрывая своего восхищения, пожал Леше руку.
– У нас есть слабая надежда, что Караев пережидает шумиху в этом особняке, – сказал Леша, глядя на адрес, который он записал на полях газеты.
– Я в этом почти уверен, – более оптимистично добавил я. – Караева видели в Морском после того, как яхта отчалила от мыса Ай-Фока. Только не совсем понятно, какой смысл Пикову прятать Караева на своей даче.
Леша махнул рукой.
– Что здесь непонятного? Зачем опытного, надежного капитана отдавать на растерзание милиции? Пиков прекрасно понимает, что в первую очередь заподозрят старика и наверняка упекут его на тридцать суток в следственный изолятор. А старый человек со страху может наговорить лишнего – кого возил на яхте, о чем говорили пассажиры. Мало ли в какие тайны был посвящен Караев!
Я в легком возбуждении вскочил из-за стола, допивая пиво из стакана.
– Ты куда? – удивился Леша.
– В Морское.
– Не лучше ли утром поехать?
– Не лучше. Время – деньги. – Я схватил со стола краба и попытался затолкать его в карман джинсов. – Съем в дороге. А ты, если хочешь, оставайся у меня. Здесь работы, – я кивнул на стол, заставленный бутылками с пивом и заваленный крабами, – непочатый край.
Леша пожал плечами и не совсем решительно взялся за свой мешок, намереваясь пойти со мной. Я мысленно извинился перед ним за то, что в очередной раз испортил человеку отдых, и выскочил из квартиры.
* * *
Второй раз за день бежать из Судака в Морское по сложнейшей трассе – это слишком, так вряд ли тренируется даже олимпийская сборная по марафону, но у меня не оставалось другого выхода. Все автобусные рейсы на Морское уже закончились, а ловить попутку на шоссе можно было до утра. К счастью, я выпил не много пива, а что касается крабов, то наесться ими до отвала можно только в том случае, если разобрать, как минимум штук сто. Я не был ничем отягощен и находился в прекрасной спортивной форме. К тому же сил мне придавала вера в успех.
До Нового Света я доехал на автобусе и, распугивая отдыхающих, легкой трусцой побежал по тропе Голицына мимо живописных бухт и гротов. За час я добрался до мыса, откуда уже не торопясь и прихрамывая приплелся в поселок.
Дом номер триста находился достаточно далеко от моря, на горке, утыканной кипарисами, как шипами. Это был очень симпатичный двухэтажный особняк стального цвета, с пористыми стенами, напоминающими срез свежего ржаного хлеба. Затемненные стекла надежно закрывали внутренность особняка от знойных солнечных лучей. Ограда из сетки-рабицы была плотно обвита виноградной лозой, отчего нельзя было рассмотреть двор и первый этаж особняка. Калитки я не нашел и постучал в большие двустворчатые ворота, предназначенные для въезда автомобилей.
Как и следовало ожидать, мне никто не открыл – дед, если он там был, не для того прятался, чтобы открывать кому попало на стук. Я дважды обошел особняк вдоль изгороди, всматриваясь в каждую дырочку, словно лис, пытающийся проникнуть в курятник, и точно выяснил только одно: сторожевой собаки во дворе не было.
У меня не было стопроцентной уверенности в том, что это в самом деле особняк Пикова. От ошибок не застрахован никто, в том числе и Илья Роменович, и проникновение в чужой дом сулило мне большие неприятности, но я привык рисковать не задумываясь и, убедившись, что за мной никто не следит, перемахнул через изгородь.
От особняка лучами расходились дорожки, выложенные цветными плитками. Между ними плотно росли цветы. Я обратил внимание на то, что земля на цветниках влажная – значит, кто-то ее недавно поливал. Бесшумно приблизившись к входной двери, обитой черным дермантином, я нажал кнопку звонка.
Никакого результата.
Интуиция редко когда подводила меня, и я чувствовал, что кто-то стоит за дверями, смотрит на меня через глазок и прислушивается к моим шагам. Я двинул по двери кулаком и крикнул:
– Караев, открывай! Слышишь, дед? У меня важное дело к тебе! Открывай, я знаю, что ты дома.
Это сработало, как волшебное заклинание "сим-сим". Лязгнул замок, дверь приоткрылась, и показалось испуганное лицо Караева.
– Чего гремишь? – сиплым голосом спросил он, узнав меня. – Чего хулиганишь здесь? Что надо? Какое еще у тебя ко мне дело?
Я почувствовал запах спиртного – наверное, дед квасил в одиночку. Одет он был так же неряшливо, как всегда – в застиранную тельняшку и старые военные брюки-галифе. В его крепкой ладони, украшенной татуировкой фрегата, летящего под всеми парусами навстречу солнцу, дымилась трубка с тонким и сильно выгнутым мундштуком. Дед был небрит, его щеки и подбородок окутывал белый налет седой щетины.
– Я звонил твоему шефу, – сходу придумывал я, потеснив старика и зайдя в дом. – И он сказал мне, где ты прячешься.
– С чего это я прячусь? От кого мне прятаться? – возразил Караев, придерживаясь руками за стены. – Я тут за домом приглядываю, пока хозяина нет. А какое дело у тебя? Что тебе надо?
Я мельком осмотрел прихожую. Видимо, Караев по комнатам не ходил и не поднимался на второй этаж, а жил здесь, спал на раскладушке и ел за узким кухонным столиком, заставленным десятком пустых винных бутылок и раскурочеными консервными банками.
– Я веду следствие, – сказал я, рассматривая этикетки на бутылках.
– Ну и веди себе, – спокойно отозвался Караев. – А я зачем тебе нужен?
Караев ничего не знал о том, что произошло на его яхте, понял я. Может быть, это даже к лучшему. Если я расскажу ему об убийстве Милосердовой, то старика это известие может шокировать, испугать, и он ничего полезного мне не расскажет.
– Твои пассажиры в нехорошую историю вляпались, – сказал я. – Дело, конечно, пустячное, но все равно требует расследования.
– Какие еще пассажиры?
– Которых ты позавчера на Ай-Фока взял. Кто ж яхту незнакомым людям доверяет?
– Ты что-то не договариваешь, парень, – насторожился дед. – Угробили "Ассоль", что ли? Или наехали на кого?
Я кивнул, словно подтверждая слова деда, но сказал уклончиво:
– Об этом позже. Ты мне сначала ответь, кого ты на борт в тот день взял?
Дед вдруг проявил характер. Он сел на табурет, взял со стола пустой стакан, покрутил его и поставил на место.
– Мне хозяин не велел об этом распространяться. Ты ж не милиционер, чтобы я перед тобой отчитывался.
– Ты хочешь, чтобы я привел милиционера? Это очень просто, но милиция будет с тобой по-другому разговаривать.
– А ты меня не пугай. Я не в том возрасте, чтобы пугаться.
С Караевым надо было разговаривать как-то иначе. Я обнял его одной рукой, посмотрел в глаза.
– Дед, я тебе помогал? Жену твою в институт онкологии устроил?
– Устроил, – кивнул Караев.
– Теперь ты мне помоги. Я много от тебя не хочу. Расскажи, кому ты отдал "Ассоль", почему не поплыл вместе с ними, почему не идешь домой?
Дед расслабился, почесал затылок и снова взял пустой стакан.
– Тогда, может быть, ты сбегаешь за "Славянским"? Чего всухую беседовать?
– Договорились! – обрадовался я. – Рассказывай мне все подробно, и я бегу в магазин.
– К тому времени он закроется. Пятнадцать минут осталось.
Я боялся, что Караев после пары стаканов уже не будет способен внятно говорить.
– Давай так, – предложил я компромисс. – Сейчас за пять минут рассказываешь вкратце, а потом, когда я вернусь из магазина – подробно. Идет?
Караев с тоской взглянул на стакан и произнес:
– Ну, что рассказывать?
– Кого ты посадил на мысе Ай-Фока?
– Бабу молодую.
– И все?
– Больше я никого не видел.
– Но не баба же управляла яхтой!
Караев усмехнулся и принялся набивать трубку табаком.
– Естественно, не баба. Но мужика я не видел. Баба встречала меня на мысе одна, я помог ей на корму запрыгнуть, иначе она бы точно в воду свалилась. И все время поторапливала: идите, мы сами без вас разберемся. Или что-то в этом роде. Я точно не помню. Она вообще была странная.
– Что значит странная?
– Ну, вроде как пьяная, но запаха не было. Глазища огромные, взгляд плывет, и улыбка на лице какая-то клоунская.
– И ты вот так просто доверил яхту посторонним?
– Ну что ты! Разве без ведома хозяина посмел бы я отдать "Ассоль"?
– Пиков разрешил тебе сдавать яхту в прокат незнакомым людям?
– Не совсем так, – ответил Караев, подкуривая трубку и наполняя прихожую едким дымом. – Пиков дал мне телеграмму. – Он поднял лицо к потолку, прищурился, вспоминая ее текст. – "Живи на даче до моего приезда. Яхту сдай в прокат. Клиент найдет тебя сам."
– И как клиент нашел тебя?
– Да очень просто! Позвонил мне накануне домой и сказал, чтобы завтра я подогнал яхту к Ай-Фока, где меня встретит его мадам. Вот и все.
– Ты по голосу не узнал клиента?
Караев отрицательно покачал головой.
– Как его узнаешь? Голос как голос. У всех такой.
– Он заплатил тебе за прокат?
– Нет. Сказал, что с Пиковым рассчитается сам… Слушай, пять минут осталось!
– Все, бегу!.. Последний вопрос: та баба была в черном костюме и туфлях?
– Чего? – удивился Караев. – В каких еще туфлях? В резиновых шлепанцах и шортах, таких, знаешь, высоко обрезанных, что задница голая сверкает, вот она в чем была.
– В шортах? – не поверил я и положил ладони себе на грудь. – А здесь?
– Здесь майчонка какая-то. В общем, не одежда, а так, одно название. Вся молодежь так по пляжу ходит… Ну, ей богу опоздаешь! Давай бегом! Две бутылочки прихвати, добро? И баночку консервов на закусь. Потом продолжим.
Я вышел к воротам, сдвинул в сторону засов, открыл одну створку и побежал вниз по улице к гастроному. Что-то не то, думал я, представляя директора акционерного общества в шлепанцах, коротких шортах и майке. Даже если она собралась на морскую прогулку, то все равно оделась бы соответственно своему положению и возрасту. Не напутал ли чего дед? А может быть, Милосердова и мужчина поднялись на яхту позже, когда Караев уже ушел. Кто же тогда была эта "баба" во фривольной молодежной одежде?
Перед дверью в гастроном я неожиданно вспомнил про "фенечку" – маленькую самодельную сумочку, какие носят на шее хиппи. Эту штуковину я нашел на острове, недалеко от того места, где качалась на волнах яхта. Если во всей этой истории замешана еще одна женщина – "баба в коротких шортах и майчонке", – то шейная сумочка могла принадлежать только ей.
Две женщины и один мужчина, думал я, заходя в торговый зал и отыскивая взглядом винную полку. Классический любовный треугольник. Две женщины и один мужчина – самая взрывоопасная смесь, какую когда-либо знало человечество. И еще известно, что женщины убивают намного более жестоко, чем мужчины…
Внезапная догадка обожгла мое сознание с такой силой, что продавщица трижды крикнула мне, прежде чем я пришел в себя.
– Закрываем, мужчина! Вы что, оглохли или деньги потеряли?
11
Я брел по улочке с двумя бутылками крепленого «Славянского» и банкой килек, не замечая никого вокруг и не ориентируясь в пространстве. Ноги сами собой вынесли меня на набережную, где на короткое время я пришел в сознание, повернул обратно и снова погрузился в мир своих мыслей.
Для этой эмансипированной девушки в шортах дед был ненужным свидетелем, думал я, поэтому она старалась поскорее отправить его восвояси. Караев отметил, что она вела себя как-то странно, иными словами, она была возбуждена, о чем говорили ее расширенные зрачки и нервный смешок. Неопытные убийцы, готовя кровавую расправу, ведут себя приблизительно так же.
И еще одна фигура вызывает не меньше, а может быть, даже больше вопросов. Кто этот "клиент", отправившийся на яхте с двумя женщинами на необитаемый остров, одна из которых – богатейшая коммерсантка побережья, а другая – скромно одетая хиппи?
Я едва не проскочил мимо дома во второй раз, вернулся к открытой створке ворот и зашел во двор.
– Эй, морской волк! – крикнул я, подходя к двери. – Есть предложение накрыть полянку во дворе. А то дома слишком душно.
Дед, должно быть, возился в шкафу с посудой и нечаянно сбросил на пол то ли миску, то ли кастрюлю. Уже смеркалось, и в полумраке немудрено было свернуть себе шею о косяк. Я остановился у входа в дом, всматриваясь в темную утробу прихожей.
– Эй! – позвал я. – Ты чего в темноте сидишь? Экономишь электроэнергию?
Дед не отозвался. Я поставил бутылки и консервы на бетонную ступеньку и зашел внутрь.
– Дедуля! – позвал я тише. – Ты что, вздумал со мной в прятки играть?
Я стоял посреди темной прихожей, всматриваясь в призрачные силуэты раскладушки, кухонного стола и лестницы, ведущей на второй этаж. Возбужденное настроение быстро сменилось недоумением и настороженностью.
– Дед! – еще раз позвал я, но уже совсем тихо.
Я стал шарить по стене в поисках включателя. Мне показалось, что где-то в глубине дома скрипнула дверь. Ладонь легла на кнопку включателя. Щелчок – и под потолком вспыхнула лампочка.
Щурясь от света, казавшегося нестерпимо ярким, я смотрел на ноги Караева в галифе с голубым кантом и в поношенных черных ботинках, выглядывающие из-под синего одеяла, которым он был с головой накрыт. Дед лежал на полу без движений, без храпа или сопения, которые выдали бы его сон, и я, уже предчувствуя беду, наклонился и потянул на себя край одеяла.
Из-под одеяла выпученными глазами на меня глянул мертвец с ужасным выражением на отечном лице. Его рот был приоткрыт, зубы оскалены, и между ними синел огромный, словно кляп, язык. Руки старика, напоминающие высохшие корявые ветки, лежали на шее, прикрывая проволоку, которую я не сразу заметил. Тонкая стальная нить глубоко врезалась старику в горло, поранив сморщенную кожу.
Я опустился на колено, приподнял голову старика. На затылочной части шеи проволока была перекручена при помощи небольшой палки. Чтобы придушить несчастного, убийца повернул ее вокруг оси раз пять-семь.
Что-то снова скрипнуло за дверью, которая вела в одну из комнат. Я машинально глянул по сторонам в надежде отыскать какой-нибудь тяжелый предмет, который можно было бы использовать в качестве оружия. Как назло, не было ничего подходящего, и мне пришлось взять со стола пустую бутылку и шарахнуть ею о край стола. Сжимая "розочку" в руке, я приоткрыл дверь в комнату. Там было темно, но я успел заметить, как темная фигура метнулась в оконный проем.
Стул загрохотал под моими ногами, когда я кинулся на выход, затем под ноги попалась одна из бутылок "Славянского", стоящая на ступеньке перед дверью. Она подлетела в воздух, упала на бетон и разбилась вдребезги, распространяя вокруг себя приторный запах дешевого портвейна. Человек, выскочивший из окна, сделал несколько широких шагов к изгороди, по-кошачьи прыгнул на нее, уцепившись за сетку руками и ногами и, согнувшись пополам, ловко перемахнул на другую сторону, описав ногами петлю. Я успел разглядеть, что он был одет в спортивный костюм, а на голове – что-то вроде спортивной шапочки с прорезями для глаз, надвинутой на лицо.
Я не был уверен, что смогу догнать его, если полезу следом через забор, и побежал к воротам. Выскочив на улицу и отбросив в сторону совершенно бесполезную "розочку", я изо всех сил побежал вверх, вдоль забора. Оказывается, убийца перемахнул на территорию чужого двора, а не на улицу. Выходит, я снова был отрезан от него забором – на этот раз кирпичным с узким навесом. Ругаясь самыми страшными словами, расталкивая отдыхающих, жидким потоком поднимающихся по дороге с моря, я побежал вдоль забора, чтобы перекрыть убийце выход через ворота. В воротах стояла серая "Волга" с поднятым капотом, и два мужика в майках с умными выражениями на лицах смотрели в мотор.
– Никто не выбегал? – задыхаясь, спросил я.
Один из мужиков поднял недоуменное лицо.
– А кто должен был выбежать?
Я не стал вдаваться в подробности и побежал дальше, намереваясь обогнуть забор по периметру. Свернув за угол, я увидел в конце улицы человека в спортивной одежде, бегущего, как мне показалось, легкой трусцой. Голова его по-прежнему была закрыта черной маской. Обернувшись на мгновение, он сделал короткий взмах рукой, словно поддразнивал меня, и исчез за очередным поворотом.
Я рванул с такой скоростью, на какую вообще был способен, хотя уже понимал, что убийцу потерял из виду и вряд ли уже найду. Улочка, на которую он свернул, внезапно оборвалась, разбилась на множество тропинок, часть из которых вели к набережной, а другие бежали вверх, по пыльному склону, поросшему выжженной травой, заваленной строительным материалом, исполосованной траншеями под фундамент будущих домов. Я взбежал наверх, откуда мог увидеть всю набережную, но среди людей, движущихся по ней, не было похожих на человека в спортивном костюме.
Уже без всякой надежды я побродил по стройке, спугнул сторожевого пса, который, захлебываясь слюной, лаял на меня до хрипоты и тыкался мокрой мордой мне в ногу, имитируя укус.
Убийца ушел. Он сработал почти профессионально, а затем быстро и без шума покинул дом. Ни я, ни какой-нибудь случайный свидетель не видели его лица. Не думаю, что на месте преступления этот человек оставил следы. Зато там было в изобилии моих отпечатков.
Я плюнул на заходящегося в истерике пса и спустился вниз. Счет два-ноль, подумал я. Меня подставили во второй раз. Должен признать при всем своем неприятии противника, что это был сильный ход. Во-первых, он убрал свидетеля, во-вторых, сделал это так, что подозрение в первую очередь ляжет на меня.
Я брел по набережной, вяло махая рукой проезжающим мимо машинам. Возвращаться на дачу и стирать свои отпечатки я посчитал глупым и бессмысленным делом – лишь в очередной раз "засвечусь", а попытка убрать следы добавит мне улик. Надо немедленно рассказать Кнышу обо всем, что произошло. Чем быстрее, тем лучше.
Ведомственный автобус довез меня до пансионата львовских железнодорожников. Я пошел домой напрямик, через танцплощадку, где уже толпился народ, выплескивали пучки света прожекторы, гремела музыка, и содрогались от усердия старые колонки. Какая-то сумасшедшая, потная как регбистка дева схватила меня за руку и попыталась увлечь в толпу танцующих.
– Ну куда вы? Ну куда вы? – скороговоркой заговорила она, когда я отцепился от ее влажной руки и кинулся в плотную тень кипарисов. Там, впрочем, уединиться не удалось, так как я налетел на двух подростков, занимающихся наполнением стакана какой-то темной жидкостью. Пришлось снова круто менять направление и, протиснувшись сквозь хвойные заросли, я едва не выпал на аллею, освещенную фонариками. Меня тошнило от людей. Я не мог избавиться от чувства, что убийца старика ходит где-то рядом, что под мерный рев рока он прыгает вместе с толпой, заливается потом, неистово хохочет, и все люди вокруг него знают, что он совершил час назад, но никто не возмущается, не осуждает его, и связанная круговой порукой немая хмельная толпа, которую свет прожектора высвечивал обрывочными фрагментами, безмолвствовала и хранила в себе страшную тайну.
По аллее чинно прогуливались парочки зрелого и юного возрастов, и я к своему величайшему изумлению вдруг увидел фланирующую впереди меня Анну в коротком платье, едва прикрывающем неглиже, с обнаженными округлыми плечами, покрытыми белым налетом шелушащейся кожи. Она держала под руку Лешу, одетого в излишне претенциозные белые брюки и белую рубашку, оттеняющую его загорелые до черноты руки.
Я, как вкопанный, застыл посреди аллеи, мешая людям, и меня начали толкать со всех сторон. Подавив в себе желание догнать Анну и Лешу и выяснить у них, по какому такому праву они шляются здесь по ночам, я вовремя понял нелепость этого поступка. Незнакомое мне чувство, казалось, стремительно заполняло мою плоть, словно вода впитывалась в губку. Я судорожно сглотнул комок, вставший в горле, зачем-то провел ладонями по карманам, словно хотел убедиться, что меня не обокрали, хотя красть было нечего.
Так вот почему Леша интересовался нашими отношениями с Анной, подумал я. Надо же, какой он оказался шустрый. Стоило выпустить бабу из-под крыла, как он тотчас пригрел ее под своим.
Ревность душила меня, и я, уже боясь попасть на глаза Анне и Леше, но, тем не менее, умирая от любопытства, снова скрылся в кустах, пошел по газону параллельно им, между освещенной аллеей и черной каймой крепостной стены, застывшей на фоне темно-синего неба. Значит, она не уехала, то ли вслух, то ли в уме бормотал я. Она осталась на побережье и стала крутить шашни с моим другом. Прекрасно! Прекрасно! Ничто так ярко не характеризовало ее, как этот поступок. Господи, какой же я был наивный дурак, когда верил в искренность ее чувств ко мне, да еще и мучился от угрызений совести, что не могу ответить ей взаимностью. Анне же, оказывается, нужен был только повод, чтобы уйти от меня, разорвать затянувшийся со мной союз. И что ж? Повод был – замечательный, редкостный. Как же, дамская накидочка да еще и с любовным письмецом. За такой повод держаться надо зубами, что Анна и делала, не принимая от меня ни объяснений, ни оправданий, которые могли бы свести на нет такой удачный случай.
Леша и Анна, неслышно переговариваясь, спустились по ступенькам на шоссе и свернули на улочку Морскую, где Леша снимал комнату. Асфальт кончился, под их ногами зашуршал гравий, и они стали разговаривать громче. Я, стараясь держаться в тени заборов, шел за ними на расстоянии метров тридцати и не мог расслышать все достаточно отчетливо.
– Это комплексы, – говорил Леша. – Забудь об этом… Каждый волен поступать так, как…
– Ты извини, что я… – тихо отвечала Анна. – Надо было поплакаться… Все, что угодно я готова простить…
– Вот здесь, – ответил Леша. Они остановились под широкой и темной ветвью абрикоса. – Очень уютно. Тебе понравится.
Они стали говорить тише, и я снова не мог разобрать слов. Негромкое бормотание продолжалось недолго. Кажется, Леша пытался затащить Анну к себе в комнату, но она сопротивлялась. Я, затаив дыхание, прижался к теплой каменной кладке, чувствуя нестерпимый запах свинарника. Похоже, что я встал ногой в сливную лужу, но менять позицию сейчас было рискованно – они могли меня заметить.
Анна отступила на шаг, но Леша достаточно профессионально привлек ее к себе и поцеловал. Сволочь, подумал я, неужели на побережье мало девочек?
Мне нестерпимо захотелось выйти к ним из своего укрытия с каким-нибудь идиотским вопросом, вроде: "А что это вы тут делаете?" и прервать их стремительно развивающуюся любовную игру. Интересно, а как бы на это отреагировала Анна? Захлопала бы глазками, прикинулась бы дурочкой и стала бы лепетать, что Леша совершенно случайно встретил ее на танцплощадке и решил проводить домой, но нечаянно получилось так, что это она проводила Лешу. А может быть, она едко процедила бы: "Шпионишь, Вацура?.. Ну что ж, хорошо, что ты уже все знаешь. Да, мы с Лешей давно любим друг друга. Он, в отличие от тебя, не такой зануда…"
Я едва не застонал от боли, которая пламенем разрасталась в груди. Чувство злости к Анне и Леше дополнялось ощущением какой-то невосполнимой утраты. Мне казалось, что я не сентиментален, но почему-то вдруг на глаза накатила тяжесть, и в голову совсем некстати полезли воспоминания тех безвозвратно ушедших времен, когда мы с Анной были близки. Что имеем – не храним, подумал я чужой мыслью, а теряем – горько плачем.
Если бы Леша все-таки затащил Анну к себе, то я, наверное, проторчал бы под фанерными стенами летнего флигеля до утра, а потом умер бы от ревности. Но Анна, к счастью, распрощалась с Лешей, отклонила его ненавязчивую просьбу проводить и быстро пошла по Морской дальше, в сторону крепостного барбакана. Леша недолго смотрел ей вслед, после чего исчез за калиткой.
Я плелся за Анной, уже не соблюдая правил конспирации. Пусть она увидит меня, думал я, нарочно шаркая ногами. Я выскажу ей все, что о ней думаю, я припомню всех ее ухажеров, я устрою ей разбор полетов по всем правилам.
До разбора, однако, дело не дошло. Анна не оборачивалась на покашливание, кряхтение и вздохи, которые я издавал, и зашла в один из домов на Рыбачьей, где почти в каждом дворе сдавали комнаты.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?