Текст книги "Закон волка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zakon-volka-247774.jpg)
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
7
В темно-зеленом гидрокостюме Дима Моргун напоминал какого-то фантастического монстра, полурыбу-получеловека, и своим видом заставлял трепетать отдыхающих, решившихся прокатиться на надувном «банане». Он привязывал его веревочным тросом к водному мотоциклу, буксировал подальше в открытое море, а затем врубал форсаж. «Банан» несся за мотоциклом по волнам со скоростью восемьдесят километров в час, и люди, сидящие на нем верхом, визжали от восторга и страха до тех пор, пока «банан» не без помощи Димы переворачивался, и пассажиры, как горох, слету врезались в волны. Такой пируэт был совершенно безопасен, так как на каждом пассажире был спасательный жилет, зато здорово щекотал нервы, что обеспечивало постоянный приток клиентов. Один трехминутный заезд приносил прибыли не меньше пятнадцати долларов. За день Дима только на «банане» зарабатывал около семисот баксов.
Он встретил меня, как всегда, широкой улыбкой, от которой черные аккуратные усики начинали топорщиться, и в физиономии Димы появлялось что-то кошачье. Редкой способностью отличался Моргун – пообщаешься с ним, и на душе теплеет, хотя никаких видимых причин на то не было.
– Прокатиться не желаешь? – промурлыкал Дима, поскрипывая своей резиновой кожей. В гидрокостюме, наверное, было очень неприятно ходить по пляжу – тело преет, задыхается, под мышками и в паху натирает. Но что поделаешь – это униформа, обязательный атрибут хозяина проката, отличающий его от рядового отдыхающего. По вечерам, когда пограничники запрещали выход в море плавсредствам, и прокат закрывался, Дима надевал черные брюки, белую рубашку с короткими рукавами, на плечах которой сверкали погоны с золотистыми угловыми лычками, и фуражку, украшенную совершенно невероятной по величине и пестроте кокардой, и с гордым видом фланировал по своей территории.
– Спасибо, – ответил я. – Я как-то с тобой уже катался. До сих пор морской водой сморкаюсь.
Улыбка Димы стала еще шире, глазки сузились. Хитрый кот, подумал я, никогда не поймешь, что у него на уме. Я пытался рассмотреть, что таится в его глазках-щелочках, читал ли он письмо-подделку, но это было совершенно бесполезное занятие. В этом отношении Дима строго соблюдал этику: никогда ни о чем не спрашивал, если не был уверен, что собеседник этого хочет.
– Ты ко мне по делу или просто так? – спросил он небрежным тоном, хотя прекрасно знал, для чего я к нему пришел.
– Пообщаться надо, – ответил я.
– Понял, – кивнул Дима и свистнул своему помощнику – худому, как скелет, и черному от перманентно наслаивающегося загара парню: – Эй, Сережа! Покатай народ, я занят.
Мы поднялись на верхнюю палубу пирса, по которой тянулись две ржавые рельсы, используемые для передвижения погрузочной тележки. Здесь нас никто не мог подслушать. Это было излюбленное место переговоров Димы, когда к нему приходили "авторитеты" или менты.
– Что интересует доблестного защитника прав обездоленных и сильных мира сего? – спросил он мягким голосом.
– Мне нужен Караев, – ответил я.
Не меняя выражения на лице, Дима пожал плечами.
– Пропал мариман. Он сейчас многим нужен.
– Ты был последним, кто его видел вчера.
– Не думаю.
– Ты ведь сказал неправду, что видел его около двух часов в пивбаре?
– Естественно. Деду нужно алиби.
– Он ничего не говорил тебе о пассажирах, за которыми он пошел на Ай-Фока?
– Кирюша, – с той же улыбочкой ответил Дима. – Я же не спрашиваю тебя, откуда в твоей лодке оказались вещи убитой Милосердовой.
Вот это удар! Дима даже не изменился в лице, словно сказал мне комплимент. Жуткая манера. У меня сразу пропала охота продолжать разговор.
– Еще вопросы? – любезно поинтересовался Дима.
Я дал психа:
– Ну что ты сияешь? Прочертил границу – и счастлив? Меня топят, понимаешь?
– А ты хочешь притопить с собой еще кого-нибудь?
– Да ничего я не хочу, – огрызнулся я. – Мне бы только отмазаться от этой Милосердовой.
– Так делай это аккуратно, чтобы не замазать других, – посоветовал Дима. – Может, по коньячку?
– Какой, к черту, коньячок! Ткни пальцем на пляже – с любым коньячок выпить смогу. Мне помощь от тебя нужна.
– Обижаешь, – ответил Дима. – Я тебе помог – сказал погранцам, что лодку сорвало с причала, накидочку эту беленькую с письмом от лишних глаз спрятал и с надежным человеком передал тебе. Было?
– Было.
– Чего ж ты тогда наезжаешь?
– Милиция Караева найти не может. И мне он позарез нужен.
– Естественно, что не может. Зачем деду на старости лет в сизо садиться? Он же понимает, что в убийстве первым делом заподозрят его.
– Тогда, может быть, ты скажешь, кто хозяин "Ассоли"?
– Нет, не скажу, – покачал головой Дима. – Не уполномочен.
– Я и сам это могу узнать, только времени жалко.
– Вольному воля.
– Скажи хоть, где он живет?
– Где еще могут жить хозяева таких роскошных яхт? – усмехнулся Дима. – В Москве, естественно.
– В таком случае, это вообще задачка для первоклассника.
– Ну-ну, – многозначительно произнес Дима. – Давай, первоклассник, копай. Только не задень высоковольтный кабель.
– Постараюсь.
Мы откланялись друг другу.
* * *
Задачка для первоклассника отняла у меня остаток дня, вечер и полночи. Связываться по телефону с офицером службы безопасности – все равно, что с какой-нибудь затерявшейся в Гималаях первобытной деревушкой, то есть, теоретически это просто, а на практике убеждаешься в обратном. Рабочий телефон Валеры Нефедова не отвечал несколько часов подряд, и тогда я позвонил ему домой, хотя Валера предупреждал, что делать это следует лишь в крайних случаях, которые не терпят отлагательств. Я решил, что такой случай уже наступил, и пару минут мило беседовал с его женой, представившись Валеркиным сослуживцем по Афгану.
– Валера, к сожалению, в Чечне, – сказала его жена. – Но вы можете позвонить после двенадцати, он должен прилететь.
Пришлось мне маяться в ожидании до глубокой ночи. Зато разговор с Валерой был коротким и плодотворным.
– Давай, выкладывай, без подробностей и самую суть, – сказал он мне тихим и усталым голосом.
Я настроился на обстоятельный разговор, и такое категоричное пожелание Нефедова несколько обескуражило меня.
– Видишь ли, – сказал я, думая, как бы в двух словах объяснить ему суть дела. – К Феодосийскому порту приписана частная моторная яхта "Ассоль". Хозяин ее живет в Москве…
– Я понял, – прервал меня Валера. – Тебя интересует его личность.
– В общем, да.
– Позвони завтра в обед мне на работу. То есть, уже сегодня.
Нефедов меня обнадежил. Я уснул с уверенностью, что рано или поздно раскручу это дело.
Разбудил меня громкий стук в дверь. Кажется, звонили и стучали уже долго, но я крепко спал и не слышал. Торопясь, я слишком сильно дернул "молнию" спального мешка, и она заела. Я стал вылезать из него, словно зубная паста из тюбика и, в конце концов, свалился на пол. Чертыхаясь, я выпутался из спальника и подскочил к двери.
На пороге стоял Леша, одетый в шорты, майку, за плечами – маленький рюкзак. Все ясно, собрался за крабами. Я вздохнул. Счастливый! Еще позавчера утром я был таким же счастливым, и все мои мысли были заняты тем, как глубже нырнуть, дольше пробыть без воздуха и поймать краба покрупнее. Сейчас недавнее прошлое воспринималось как нечто навеки утраченное.
– Почему еще не одет? – спросил Леша, вскидывая свои белесые брови. – На выход с вещами, живо!
Такое впечатление, что Леша начисто забыл, что со мной случилось.
– Ты о крабах или о тюрьме, Леша? – поинтересовался я, затаскивая его в прихожую.
– Пока тебя не посадили, можно еще наловить сотню крабов, – нехорошо пошутил он.
– Я лучше займусь ловлей убийцы.
Леша поморщился. В его глазах мелькнула ирония.
– Дорогой друг, – сказал он. – Предоставь этот неблагодарный труд милиции. Поверь мне, так будет лучше. Милиция должна разыскивать и наказывать преступников, а мы с тобой – крабов и прочих морских гадов.
Я понимал, что омрачаю Леше отпуск. Он успел привязаться ко мне, всерьез увлекся промыслом, и вдруг на пике нашей дружбы я вынужден был оставить его.
– Милицию все время надо подталкивать, ей надо помогать, – возразил я. – Потому что она не в такой степени заинтересована в поимке преступника, как я.
– Ну чем ты ей можешь помочь? – не унимался Леша. – Тебе надо залечь на дно – в прямом и переносном смысле. Чем меньше ты будешь светиться у них на глазах и путаться под ногами, тем лучше для тебя… Я вообще тебя не понимаю! – добавил он со сдержанным возмущением. – Какого черта ты вчера показал менту письмо?
– Если бы я его спрятал – это было бы уликой. А сам показал – уже алиби.
– Ах, ах, как все просто! – покачал головой Леша. – Ты думаешь, что милиция будет принимать во внимание психологию твоих поступков? Да им нужны только голые факты. Письмо – это факт. Накидка – это факт. Знаешь, где сейчас лежит твое письмецо? Думаешь, в кармане этого мента? А в таком сереньком скоросшивателе с надписью "Дело номер" – не хочешь? Давай, давай, подкидывай им компромат на себя. Раньше сядешь – раньше выйдешь.
Леша испортил мне настроение. Он, конечно, в какой-то степени был прав. Но я все же надеялся на порядочность Кныша.
– Этот мент – мой друг, – не очень уверенно ответил я. – Он работал в моем сыскном агентстве. Я знаю его уже много лет.
– Мент не может быть другом, как невозможно подружить хорька с курицей… Собирайся. Даю три минуты на сборы.
Он меня уламывал, и я уже почти был готов, чтобы, в самом деле, наплевать на все, прихватить с собой маску и ласты и уйти на полдня в морские глубины, где тихо, чисто и не жарко, и сквозь толщу воды не проникает ни одна земная проблема.
– Послушай, но в обед я должен позвонить в Москву.
– К черту Москву! – отпарировал Леша. – Позвонишь со дна морского.
– Нет, Леша, не могу. Душа не на месте.
– Да брось ты! – поморщился он и передразнил меня: – Душа не на месте! Оттого, что ты будешь нервничать, ситуация к лучшему не изменится. Одевайся! – жестче повторил он.
– Ты берешь меня измором. Я не хочу ловить крабов, понимаешь? Просто не хочу!
Некоторое время Леша молча ходил по комнате, машинально поднял с пола спальник, а на его место кинул свой рюкзак.
– Я не знал, что ты такой упрямый, – наконец сказал он, но уже без раздражения. – Зачем ты хочешь звонить в Москву? Что ты надумал?
– Я хочу разыскать капитана яхты.
– В Москве? – удивился Леша.
– Нет, в Москве живет ее хозяин. Он-то, пожалуй, может помочь найти Караева.
– Рано или поздно милиция обязательно выйдет на хозяина. Зачем тебе надрываться?
– Я должен сделать это раньше милиции. Я частное лицо, понимаешь? И Караев наверняка будет со мной более откровенным.
– Ну что ж, успехов тебе, – потухшим голосом сказал Леша, поднимая с пола рюкзак.
– А тебе удачной охоты, – ответил я таким тоном, словно извинялся перед ним.
Перед дверью Леша неожиданно остановился.
– Да, Кирилл, чуть не забыл. У меня к тебе один деликатный вопрос.
– Валяй!
– Что касается Анны… У тебя по отношению к ней серьезные намерения?
– Ты о чем? – удивился я столь резкой смене темы. – О каких серьезных намерениях ты спрашиваешь? Мы оба – вольные птицы. Она, кстати, вчера упорхнула и сейчас, наверное, уже далеко.
– Не так уж и далеко, – ответил Леша и, предупреждая мой возможный вопрос, сказал: – Я, собственно, это и хотел узнать.
Он протянул мне руку. Я, все еще недоумевая, пожал ее, закрыл за Лешей дверь, пробормотал: "Ну и ну!" и взглянул на свое отражение в зеркале. Мое лицо, оказывается, было деформировано какой-то жалкой улыбкой. Такая бывает в тех случаях, когда человек вдоволь посмеялся над удачной шуткой, а потом вдруг выяснил, что смеялся над самим собой.
8
Я хрипел на подъеме, как загнанная лошадь, но держал прежний темп, и пот уже градом катился по моему лицу, заливая глаза. Ничто так не снимает стресс, как бег на длинные дистанции. Мне приходилось довольно часто пользоваться этим средством, чтобы наводить порядок в мыслях, вычищать нервы от бремени эмоций и поддерживать себя в необходимой форме. Обычно я бегал по живописной трассе, соединяющей Судак с Новым Светом. Но сегодня я погнал себя намного дальше – через гору Караул-Оба, оттуда – по дикому пляжу поселка Веселое, а затем через каменный хаос к мысу Ай-Фока.
От Судакского причала до мыса Ай-Фока по прямой – километров девять-десять. Для яхты такого класса, какой была "Ассоль", это час ходу. Значит, думал я, приблизительно в полдень яхта могла достичь мыса. От него до острова – не меньше двух часов. По времени все сходится – убийство Милосердовой на острове произошло приблизительно в два часа дня. Можно предположить, что Караев поплыл на мыс, чтобы там взять на борт Милосердову, а затем отвез ее на остров. Единственным пассажиром была директор АО или с ней был еще кто-то? Каким образом Караев переправился с острова на берег? Плавал ли он вообще в тот день на остров? На эти вопросы ответить мог только капитан "Ассоли", которого я хотел найти, если, конечно, он был еще жив.
Перевалив через Караул-Обу, я спустился на песчаный пляж, бежать по которому было уже невозможно – увязали ноги. Попутно я искупался, не снимая с себя одежды, но пока дошел до Мыса, трусы и майка высохли, и на них снова проступили пятна соли.
Ай-Фока – треугольная скала, вонзающаяся острым углом в море, как раскроечный нож в ткань. Сразу за ним начиналась обширная бухта, на берегу которой раскинулся поселок Морское, уже много лет напоминающий грандиозную новостройку – среди кипарисов, словно соперничая с ними в стройности, торчали стволы башенных кранов, бульдозеры стачивали пологие прибрежные склоны, придавая им вид ступеней, едва ли не треть пляжа была завалена бетонными опорами, стенами с дверными проемами, но все же гостиничные корпуса росли медленно, словно полярные хилые деревца, и поселок, как и много лет назад, все так же задыхался от цементной пыли, от грязи, изобилия грузовых машин, автокранов и бетономешалок.
По другую сторону Мыса, откуда я пришел, сочно-зелеными пятнами выделялись виноградные плантации и контрастно царили тишина дикого пляжа и буйство красок незагаженной цивилизацией природы.
Я ходил по отшлифованным ветрами и волнами камням, отыскивая место, где яхта могла бы причалить к мысу. Со стороны дикого пляжа это сделать было невозможно – большие и мелкие подводные камни уходили от основания Мыса далеко в море. Со стороны Морского я нашел единственное место, где было достаточно глубоко, и где без особого риска "Ассоль" могла причалить к скале даже при небольшой волне.
Жаль, что на воде не остается следов, подумал я, глядя на поселок, корпуса гостиниц и причал, дрожащие в знойном мареве. У причала двигались фигурки людей, с протяжным скрипом работала лебедка, опуская на воду водные велосипеды и лодки. Я вытер вспотевшее лицо майкой, подвязал ее к поясу и пошел к причалу.
Несколько мужчин, спрятавшись от полуденного солнца, сидели в тени моторной лодки, подвешенной на тросах. Один из них черпал ложкой окрошку из литровой банки, зажатой между ног, трое играли в карты, используя вместо стола большой аккумулятор. Когда я к ним приблизился, тот, который ел, буркнул, не поднимая головы:
– У нас обеденный перерыв.
Я объяснил, что лодки и водные велосипеды меня не интересуют. Картежники приостановили игру, с любопытством глядя на меня.
– А что ж тебя интересует? – спросил тот, который ел. Он еще активнее заработал ложкой, словно опасался, что я отберу у него банку.
– Позавчера на Диком острове убили женщину, – сказал я и сделал паузу.
– Слышали, – обронил один из мужчин и стал тусовать колоду. – А ты из милиции, что ли?
– Из частного сыскного агентства.
– А-а, – протянул он. – Ну, как частный сыск работает? Нашел убийцу?
– А это смотря сколько ему заплатят, – вставил второй. – Если хорошо – за день преступление раскроет. Похуже – за неделю. А не заплатят – значит милиция отдуваться будет… Правильно я говорю, господин частный детектив?
У мужиков было настроение потрепаться.
– Это дело я веду бесплатно, – признался я.
– Это чего ж так?
– Меня самого подозревают в убийстве.
Мужики одновременно повернули головы в мою сторону. Даже тот, что махал ложкой, на мгновение замер.
– Ну ты даешь! – искренне удивился один из сидящих за столом-аккумулятором. – Если уже сыщиков подозревают, то что о простых людях говорить?
– Как же тебя угораздило? – поинтересовался второй.
– Случайно оказался на Диком острове в тот день, – ответил я и, чтобы не вовлечь мужиков в долгие разговоры, добавил: – Теперь, значит, сам ищу свидетелей и следы преступника.
– А какие ж мы свидетели? – отозвался третий, внимательно изучая выпавшие ему карты и расставляя их в нужном порядке.
– И тем более не преступники, – добавил второй.
– Это точно… Так какой у нас козырь? Черви? А мы с десяточки пойдем!..
– Позавчера днем к этому мысу яхта причаливала. Может, кто-нибудь из вас ее видел? – спросил я без особой надежды получить ответ.
Мужики, казалось, были увлечены картами и не расслышали меня.
– Яхта, это дело, конечно, хорошее, – пробормотал один из игроков, с щелчком ударяя картой о поверхность "стола". – А мы твою десяточку валетом!
– А еще десяточка? – И снова щелчок.
– А мы ее козырной шестерочкой…
– Шестерочкой? Отлично! Есть у меня и шестерочки…
Я начинал терять терпение и уже сделал шаг в сторону, чтобы сойти с причала, как один из мужиков сказал:
– Ты погоди, парень! Видел я позавчера яхту. Без парусов, моторная, так?.. Подошла на малом ходу к мысу, постояла пяток минут, отчалила и скрылась за мысом. Больше ничего не видел.
– Ну, Гринь, теперь тебя затаскают по судам, – пошутил другой мужик, сгребая карты со "стола".
– А что мне суды? Что видел – о том и говорю.
– Может заметили, как кто-то поднимался на борт или сходил на берег?
– Не видел. Отсюда не разглядишь – далеко.
– В котором часу это было?
– А как сейчас, около двенадцати. Обедал я.
Я спросил наудачу:
– А незадолго до того, как появилась яхта, не проходила ли здесь женщина в черном костюме и в туфлях?
– В костюме и туфлях? – переспросил мужик и усмехнулся. – Нет, браток, женщин в туфлях я тут никогда не видел. Здесь, в основном, в купальниках ходят.
– Иногда и без купальников, – добавил другой, кидая карту.
– А вот со стороны мыса, как и ты, дед пришел. Минут пятнадцать спустя, как яхта отвалила. Прикурил у меня трубку с таким, знаешь, мундштуком, как крючок у вешалки, и пошел в поселок.
– Дед?! – невольно воскликнул я. – В тельняшке и военных брюках?
– В тельняшке, да, – кивнул мужик. – А вот брюк не помню.
– Седой, с боцманской бородкой? Внешность такая колоритная, как у старого пирата?
– Что-то вроде того.
– Это Караев, – вслух подумал я. – Капитан той яхты.
– Как же яхта могла без капитана уйти? – с сомнением спросил мужик.
Я не ответил и, не попрощавшись, думая над тем, что услышал, побрел в поселок, на автостанцию. Выходит, Караев не плавал на Дикий остров. Яхтой управлял кто-то другой. Но не сама же Милосердова вела "Ассоль"?
Я представил себе женщину в строгом деловом костюме, туфлях-шпильках, стоящую в рулевой рубке и вращающую из стороны в сторону штурвал.
– Бред! – сказал я сам себе и сплюнул под ноги.
9
Я хотел пойти с судакского автовокзала пешком и по пути заглянуть на рынок, но на повороте меня обогнал желтый милицейский «Уазик», резко затормозил, подняв облако пыли. Я уже был готов увидеть выскакивающих из пылевого облака омоновцев в масках и бронежилетах, но все ограничилось лишь физиономией Кныша, выглянувшей из открывшейся двери.
– Подвезти? – спросил он.
– Дурной знак, – ответил я, нехотя подходя к машине.
– Сегодня пока предлагаю, – со свойственным ему черным юмором сказал Кныш, – а завтра, быть может, силой посажу.
Я без особого энтузиазма влез в машину. Володя сидел за рулем, больше никого в "уазике" не было.
– Как идет следствие? – спросил я, когда мы тронулись и понеслись по центральной улице вниз.
– Неважно, – ответил Кныш и поморщился, словно проглотил горькую пилюлю. – Допрашивали работников этой шарашкиной конторы – все только плечами пожимают. Никто не знает, где Милосердова хранила деньги вкладчиков. Такое ощущение, что она их сожрала перед смертью!
Кныш нервничал и делал слишком резкие движения, отчего машина юлила по дороге, как горнолыжник на трассе слалома. Чтобы не припечататься носом к лобовому стеклу, мне приходилось крепко держаться за сидение обеими руками.
– Видишь, что творится? – кивнул он на перекресток и притормозил.
Толпа людей заполнила тротуар и проезжую часть улицы. Машины, осторожно протискивающиеся сквозь заслон митингующих, протяжно сигналили. Стволы деревьев и угол близлежащего дома были обклеены плакатами с грозными надписями, ругательствами и восклицательными знаками. Несколько немолодых женщин, увидев милицейскую машину, кинулись прямо под колеса. Кныш выругался, остановил машину и приоткрыл дверку:
– Это кто там в изоляторе отдохнуть хочет? – рявкнул он.
– Верните наши деньги! – крикнул одна из женщин и стала хлопать ладонью по стеклу.
– Сейчас! Разбежался, – ответил Кныш и на всякий случай захлопнул дверцу. – Я, что ли, заставлял их вкладывать деньги в это "Милосердие"? – пожал он плечами и стал нервно стучать кулаком по кнопке сигнала, но митингующие не реагировали.
– Почему они здесь собрались? – спросил я.
– А здесь филиал "Милосердия" и пункт продажи акций, – ответил Кныш и с удивлением спросил: – А ты разве не вкладчик?
– Было бы что вкладывать…
– Да я бы тоже сюда не сунулся, – махнул рукой Кныш. – Да моя дура заставила. Иди, говорит, купи акций, так все делают. Купил!
Он чертыхнулся и слегка надавил на акселератор. Машина медленно поехала через толпу.
– Здесь еще спокойно, – сказал Кныш. – А в Феодосии по всей набережной движение транспорта и поездов остановлено. В Коктебеле вообще пункт продажи разнесли вчистую. Окна выбили, переломали мебель. Милиция в воздух стреляла, чтобы толпу утихомирить.
– Не могу поверить, что только Милосердова имела доступ к деньгам, – сказал я.
– Никто в это и не верит. Потому народ и возмущается.
– Кого-нибудь из сотрудников арестовали?
– Коммерческого директора. Он в день убийства был на побережье и не смог вразумительно объяснить, чем занимался. У главбуха – железное алиби, он в Запорожье. А остальные клерки – кассиры, экспедиторы, инкассаторы – вообще не были посвящены в дела акционерного общества и саму Милосердову никогда в глаза не видели.
– Но налоговая инспекция как-то должна была контролировать прибыль "Милосердия", значит, ей известно, в каких банках находятся счета.
– Знаешь, я в этом деле не сильно волоку, – признался Кныш. – Сейчас финансисты из Симферопольского увэдэ с документами работают. Дождемся их вывода. – Он замолчал, выруливая на свободную от людей полосу, рванул рычаг передач и быстро набрал скорость.
Он мельком взглянул на меня, словно давал понять, что в его последней фразе скрыт намек.
– Ты дашь мне домашний адрес главбуха? – спросил я.
– Ничего ты у него не выпытаешь, – ответил Кныш. – С частным сыскарем он вообще разговаривать не станет.
– Это уже мои проблемы.
– Твои проблемы сейчас заключаются в другом, – сказал Кныш и круто повернул руль. – Ах ты собака! – выругался он. – Так и норовит под колеса сигануть… Так ты понял, что я хочу тебе сказать?
– Не совсем, – ответил я, хотя, скорее всего, понял.
– Твои проблемы в том, чтобы добыть себе алиби. Ты сейчас должен не спать, не есть, не трахать женщин, не ходить на море, а только думать о том, как объяснить, что в твоей лодке была найдена накидка убитой с твоим письмом…
– Это не мое письмо! – попытался перебить я Кныша, но он не обратил на мою реплику внимания.
– …и обеспечить себе алиби. Иначе попадешь на нары. А там придумать себе алиби значительно труднее. Понял?
– Понял.
– Вот и молоток… Где тебя высадить?
– Где-нибудь подальше от милиции.
* * *
Наверное, в кабинете у Нефедова стоял телефон с определителем номера, потому как он, подняв трубку, сразу перешел к делу:
– Значит, так, слушай меня. Хозяин "Ассоли" – Артур Пиков, директор фирмы по продаже автомобилей иностранных марок, тысяча девятьсот сорок седьмого года рождения. В восемьдесят третьем сидел за валютные махинации, вышел досрочно, работал маклером, затем перегонял автомобили из Тольятти В Москву, в девяносто первом организовал фирму. Женат трижды, детей нет, постоянно проживает в Москве. Записывай адрес и телефон, но имей ввиду – он вряд ли станет с тобой разговаривать.
Нефедов оказался прав. Пиков разговаривал со мной просто хамски.
– Кто вы такой? Какой еще Вацура? Не знаю никаких Вацур! Откуда у вас мой телефон? Не знаю ни о каком убийстве! Меня это не интересует!
– На вашей яхте обнаружен труп директора акционерного общества Милосердовой, – спокойно повторил я. – Капитан же по неясным причинам исчез. Вы можете знать, где сейчас находится Караев.
– С чего вы взяли, что я могу это знать? Если я буду думать о каждом пьянице, у меня не останется времени для решения своих вопросов.
– Я мог бы расследовать это дело без излишней огласки, – сказал я, уже понимая, что Пиков ничего полезного мне не сообщит.
– Если я сочту нужным, я сам воспользуюсь услугами частного агентства. Пока же я не нуждаюсь в вашей помощи. Желаю здравствовать. Постарайтесь не звонить мне больше.
И короткие гудки. Я опустил трубку. Отрицательный результат – тоже результат, подумал я, чтобы как-то утешить себя. А впрочем, кое-какие выводы можно сделать. Во-первых, Пиков переиграл. На сообщение об убийстве даже самый замшелый бюрократ отреагировал бы иначе. Пиков же слишком усердно подчеркивал свое безразличие – так может делать человек, которому известно больше, чем мне. Во-вторых, его фраза о том, что у него нет времени думать о каждом пьянице, вообще абсурдна. Речь шла не о постороннем человеке, а о капитане собственной яхты, которому доверено содержание дорогостоящей техники. Пиков лукавил. Он не только не нуждался в услугах частного детектива. Он боялся, что к розыску убийцы подключится дополнительная следственная структура.
Я ходил по квартире, раздумывая над тем, куда теперь воткнуть свои выводы в отношении Пикова. Мне не пришлось долго ломать голову, потому как ничего другого не оставалось, как сбросить эти выводы в общую копилку фактов, которые пока не удавалось ни систематизировать, ни выстроить в логическую цепь. Чем больше я занимался делом об убийстве Милосердовой, тем более запутанным мне оно казалось.
Мне было известно, что около полудня девятнадцатого числа капитан "Ассоли" Караев на мысе Ай-Фока сошел на берег, предоставив яхту в распоряжение неизвестных пассажиров, одной из которых была Милосердова. "Ассоль" взяла курс на Дикий остров, где около четырнадцати часов директор АО была зверски убита, возможно, в голом виде, после чего ее труп был одет в костюм и сброшен в трюм яхты. Убийца (или убийцы) покинули остров, предварительно подбросив накидку Милосердовой в мою лодку и столкнув ее в воду. Письмо-подделка, оставленное в кармане накидки, говорило мне пока лишь о том, что убийство было тщательно спланировано. Вероятно за мной следили, выясняя, в какие часы и дни я бываю на Диком острове. Это, на мой взгляд, сделать было гораздо проще, чем добыть образцы моего почерка. Писем я никому не пишу, созданием мемуаров не увлекаюсь. Единственное, что мне в последнее время приходилось писать от руки – так это всевозможную документацию своего сыскного агентства. Но большая часть этих бумаг хранится у меня дома, где не бывает посторонних, оставшаяся часть – в архивах отделения милиции. Как бумаги попали в руки убийцы – оставалось загадкой.
Что мне еще было известно? Что главбух и коммерческий директор "Милосердия" утверждают, что не знают, в каких банках и на каких счетах находятся деньги вкладчиков и, таким образом, снимают с себя всякую ответственность перед многочисленными держателями акций. Диме Моргуну наверняка кое-что известно о Караеве и его последнем рейсе, но он держит язык за зубами. Владелец яхты Пиков тоже хранит какую-то тайну. Словом, эти четыре человека знают по делу убийства больше, чем говорят.
Очень условно можно предположить, что в наибольшей степени были заинтересованы в смерти Милосердовой главбух и коммерческий директор АО. Один из них сейчас сидел в следственном изоляторе, а второй пропадал где-то в Запорожье.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?