Читать книгу "По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии"

В качестве метафоры представьте круизный лайнер, который грациозно бороздит океанские просторы. Пассажиры с удовольствием проводят время в каютах, ресторанах, казино и даже на танцполах. И всем им нет никакого дела до круглосуточной работы обслуживающего персонала, команды самого судна, а тем более – до устройства множества его механизмов и систем навигации. Ну, по крайней мере до тех пор, пока что-то не пойдёт не так…

Пассажиры нашего лайнера в этой метафоре – сознательные убеждения, внутренние установки и различные переживания, а также разыгрываемые нами социальные роли, «я-концепция» и т. д. и т. п. Бессознательное – это океан, в полной зависимости от благосклонности которого мы находимся. А вот вся та деятельность, осуществляемая «между» праздной публикой и океаном, – это и есть неосознанное.

Мы не осознаём, как наш мозг делает то, что мы видим, слышим или чувствуем, – лишь результаты этой работы, причём меньшую их часть. Мы просто смотрим фильм, который создаётся и транслируется нашим мозгом самому себе в нём же самом. И всё в этом фильме – результат монтажа, а мозг пишет его сценарий, подбирает артистов и техников, костюмы и локации, строит съёмочные павильоны и пишет музыку, создаёт спецэффекты и делает озвучку. А сколько было неудачных дублей? Обо всём этом мы ничего не знаем, наше сознание видит лишь смонтированный фильм.

Приведу один пример: зрительная кора создаёт визуальные образы, но мы узнаём о том, что видим, только если эти образы будут согласованы с речевым центром, находящимся в височной доле. Если такого «мэтча» не случится, воспринимаемое нами как-то повлияет на нас, но мы не осознаем ни соответствующего зрительного образа, ни того, какое воздействие он оказал на нашу психику. И хотя эффект 25-го кадра работает не так, как описывают маркетологи, «видение» без осознания увиденного превышает по своим объёмам то, что мы видим и осознаём.

Вообще, пространство «неосознанного» огромно. Более половины клеток нашего мозга, почти 50 миллиардов, входят в состав мозжечка – компактного нейронного образования, находящегося позади остальных подкорковых структур[12]12
  Связи между нейронами мозжечка существенно короче, нежели в других областях мозга, поэтому он и занимает относительно небольшое пространство в черепной коробке.


[Закрыть]. И практически вся его деятельность настолько незаметна, что долгое время мы даже не знали, чем занята эта странная «штука» под затылочной долей. Догадывались, что это как-то связано с движениями. Но что именно делает мозжечок, когда есть огромные участки коры головного мозга, которые очевидно их контролируют?

Сейчас уже понятно, что мозжечок – это своего рода внутренний стабилизатор. Причём он стабилизирует не только движения тела, но и множество других процессов. Недавно выяснилось, например, что он даже стабилизирует восприятие и эмоциональные реакции[13]13
  Schmahmann J. D., Sherman J. C. The cerebellar cognitive affective syndrome // Brain. 1998. Vol. 121(4). P. 561–579. DOI: 10.1093/brain/121.4.561.


[Закрыть].

Но заметнее всего его роль, конечно, в координации движений, особенно микродвижений. Бесцельно взмахнуть рукой – дело нехитрое, но взять вишню из тарелки – это целая программа действий. Вы должны сдвинуть пальцы руки таким образом, чтобы они подходили по размерам к диаметру вишни. И вы делаете это абсолютно неосознанно! Поэтому если в тарелке лежат не вишни, а мандарины, ваши пальцы, направившись к фрукту, сами по себе, без вашего сознательного участия, раздвинутся шире, а в направлении апельсина или яблока – ещё шире. И всё это происходит «само собой», вы этого совершенно не осознаёте, тогда как на деле – это, конечно, сложнейшая вычислительная работа[14]14
  Именно поэтому, например, инженерам-программистам с таким трудом удаётся достичь плавности движений и изящества по части мелкой моторики у роботов-гуманоидов.


[Закрыть].

И конечно, не только масштабная работа сенсорных анализаторов и мозжечка нами не осознаётся. Есть ещё области «неосознанного», связанные, например, с речью, а точнее – с работой правого, внеязыкового полушария головного мозга. По мере того как мы входим в пространство языка и начинаем воспринимать речь не как набор странных звуков, а осмысленно, как языковые знаки, наше правое полушарие перестаёт реагировать на слова.

Если посмотреть на фМРТ-изображение мозга ребёнка 3–5 лет, слышащего человеческую речь, то увидим, как расцвечиваются оба его полушария. Однако примерно к 10–11 годам реагировать на человеческую речь будет лишь левое полушарие, а правое окажется к ней в некотором смысле глухо (рис. 4)[15]15
  Данные исследования были проведены в Центре пластичности мозга Джорджтаунского университета под руководством профессора неврологии Элиссы Ньюпорт.


[Закрыть].

Рис. 4. Области левого полушария (верхний ряд) и правого полушария (нижний ряд) при обработке речевых сигналов в зависимости от возраста испытуемых[16]16
  Olulade O. A. et al. The neural basis of language development: Changes in lateralization over age // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2020. Vol. 117(38). P. 23477–23483. DOI: 10.1073/pnas.1905590117.


[Закрыть]

Речевые центры заложены у нас от рождения в левом полушарии мозга, но их нужно ещё «включить» – без взрослого окружения ребёнок не сможет овладеть языком. Звуки человеческого языка лишь постепенно становятся для нас не просто звуками, а означающими, и наш мозг учится направлять их в левое полушарие. Это может показаться странным, но мы имеем дело с фундаментальным перераспределением функций между полушариями – левое становится не только языковым, но и рационально-алгоритмичным, тогда как правое берёт на себя функцию обнаружения новизны, несоответствий и переработки эмоциональных компонентов речи[17]17
  Gazzaniga M. S. Cerebral specialization and interhemispheric communication: does the corpus callosum enable the human condition? // Brain. 2000. Vol. 123(7). P. 1293–1326. DOI: 10.1093/brain/123.7.1293.


[Закрыть].

Таким образом, постепенно отстраиваются механизмы межполушарной асимметрии: правое полушарие продолжает активно работать, но мы не замечаем результатов его труда и не осознаём эту сложную работу, хотя она имеет множество важных следствий, в том числе и для психотерапии. Ведь наши чувства в общении с другими людьми, как выясняется, не могут быть нами в должной мере осознаны. Мы способны облечь их в слова лишь постфактум, после того как полушария нашего мозга уже обменялись между собой соответствующей информацией через мозолистое тело. И после такого обмена информацией наш осознанный самоотчёт будет содержать в себе уже переработанные рационально-алгоритмичным способом данные, а вовсе не те, что изначально возникли в правом полушарии мозга.

Другой существенный и много объясняющий нейро– научный факт состоит в следующем: благодаря исследованиям, проведённым под руководством профессора Пенсильванского университета Мадхури Ингалхаликар, в рамках которого были изучены сканы мозга почти тысячи человек разного пола и возраста, оказалось, что средний «мужской» и «женский» мозг с точки зрения межполушарной асимметрии существенно отличаются: в мужском мозге превалируют внутриполушарные связи, а в женском – межполушарные (рис. 5)[18]18
  Важно уточнить, что речь идёт о статистически средних различиях, тогда как существует огромное индивидуальное разнообразие. Прямая интерпретация этих структурных различий в терминах конкретных психологических характеристик требует осторожности, так как связь структуры и функции сложна и опосредована многими факторами (включая социальные и культурные).


[Закрыть].

Рис. 5. Сверху – организация структурных связей отделов мозга у мужчин в среднем, снизу – у женщин в среднем. Синими линиями обозначены универсальные для представителей полов внутриполушарные связи, оранжевыми линиями – межполушарные[19]19
  Ingalhalikar M. et al. Sex differences in the structural connectome of the human brain // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2014. Vol. 111(2). P. 823–828. DOI: 10.1073/ pnas.1316909110.


[Закрыть]

Неудивительно, что мужчинам, как правило, сложнее выразить свои эмоциональные переживания, понять, что они чувствуют, осознать, что именно их беспокоит или тревожит и т. д. Если в женском мозге обмен информацией между полушариями способствует лучшему осознанию своих переживаний, то в мужском, напротив, переживаний может быть предостаточно, однако сам мужчина даже не будет об этом знать.

Для психотерапевта понимание этого огромного пласта неосознанной психической активности означает необходимость обращать пристальное внимание не только на слова клиента, но и на его невербальные проявления: телесные реакции, интонации, паузы, оговорки, сновидения, образы и метафоры, которые он использует. Зачастую именно через эти «неосознаваемые» каналы проявляются глубинные конфликты, вытесненные переживания и истинные потребности, доступ к которым через сознательную речь затруднён.

* * *

Надо полагать, что даже столь беглого обзора кластеров психической активности достаточно, чтобы понять, насколько велика роль нейронаук для современной и эффективной психотерапевтической практики. Наивно думать, что мы сможем понять человека, а тем более оказать ему профессиональную помощь, не осознавая всей сложности той системы, что порождает его психику.

Именно системный подход к интеграции нейронаук и психотерапевтической практики позволит нам не только вывести практическую психологию из методологического кризиса, в котором она оказалась, но и качественно улучшить помощь нашим клиентам. Руководствуясь нейронаучным подходом, психолог становится представителем подлинно научного знания, который действует не интуитивно, не наощупь и не по наитию, а осознанно, с пониманием сути дела, как это и надлежит профессионалу.

Представленные выше две фундаментальные концепции – «триединый мозг» и «кластеры психической активности» – это хороший методологический каркас, который мы будем использовать дальше в этом руководстве для глубокого понимания работы человеческой психики. Данный подход позволяет преодолеть традиционные ограничения психотерапевтических подходов, фокусирующихся, как правило, лишь на отдельных аспектах психического функционирования и основывающихся на концептуальных допущениях, которым мы не можем найти объективных подтверждений.

Иерархическая организация мозга от его ствола через лимбическую систему к коре больших полушарий объясняет, как энергия нервно-психического напряжения трансформируется в конкретные психические феномены. Одновременно с этим четыре кластера психической активности – сознательное, бессознательное, подсознание и неосознанное – позволяют нам систематизировать понимание того, как информация обрабатывается, хранится и определяет поведение и внутренний мир человека.

В последующих главах мы детально рассмотрим, как нейронаучный подход трансформирует наше представление о ключевых психотерапевтических концепциях и методах работы. Мы увидим, как классические инструменты психотерапии обретают дополнительную эффективность, когда мы применяем их с учётом современного понимания работы мозга. В результате нейронаучного подхода мы, вместо интуитивного нащупывания «работающих» техник, получаем возможность направленно взаимодействовать с различными уровнями психики клиента.

Нейронаучный подход не отменяет накопленный психотерапией багаж. Напротив, он предоставляет нам прочный фундамент для психотерапевтической работы, объединяя разрозненные направления и школы в единую систему, основанную на объективном понимании работы мозга. В конечном счёте это позволит нам преодолеть разрыв между психологической теорией и практикой, между субъективным опытом и объективной нейробиологией, создавая истинно интегративный подход к психологической помощи.

Часть 1
Верхний этаж психики

Но кто рассматривает факты, неизбежно рассматривает их в свете той или иной теории.

Лев Семёнович Выготский

Как мы уже могли убедиться, сознательная деятельность – лишь верхушка огромного айсберга психики, а лучшей метафорой для нашего сознания будет, возможно, метафора «интерфейса».

Мы постоянно взаимодействуем с разнообразными интерфейсами сложных компьютерных программ: действительная программная и техническая начинка нашего компьютера или телефона скрыта за изображением иконок, веб-страниц, текстовых сообщений и видеороликов. В действительности, на уровне кода, все эти воспринимаемые нами образы выглядят, конечно, совсем иначе. Это бесконечные строки нулей и единиц, множество умных алгоритмов и подпрограмм, сложнейшие системы доставки данных на наши устройства и т. п. В случае же искусственного интеллекта, который уже повсюду, это ещё и астрономической сложности модели с их весами, структурами данных и внутренней логикой.

Наше сознание – это такой же интерфейс для психики[20]20
  Метцингер Т. Наука о мозге и миф о своём Я. Тоннель эго / пер. с англ. Г. Соловьевой. М.: АСТ, 2017. 416 с. (Золотой фонд науки).


[Закрыть]. Именно поэтому в терапии мы не можем полагаться только на то, что клиент говорит о себе и своей проблеме на уровне этого «интерфейса». Наша задача – научиться «читать» то, что стоит за ним, понимать логику работы тех глубинных «программ» (подсознательных и неосознанных процессов), которые этот интерфейс порождают и содержание которых он лишь отчасти отражает.

Конечно, это кажется странным, ведь всё, с чем мы имеем дело, нами осознаётся, а о существовании того, чего мы не осознаём, мы и не можем знать. Поэтому когда Зигмунд Фрейд впервые заговорил о том, что наше сознательное поведение – лишь сложный конструкт над реактором биологических страстей, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Проблема в том, что этот взрыв, хоть он и послужил фундаментальному переосмыслению феномена человека в ХХ веке, долго оставался, по существу, пшиком. Свыкнуться с мыслью, что человек – это не только его сознание, но и загадочная психика, которая живёт по каким-то своим законам, оказалось очень непросто. Долго оставалось загадкой и само это пространство за границей сознания. Весь ХХ век мы искали входы и подходы к этой – скрытой от нас за стеной сознания – психической «Атлантиде». Сейчас можно сказать, что проблема решена, но решение оказалось весьма нетривиальным.

Давайте попробуем последовательно понять, что же происходит в коре нашего мозга и как возникает тот самый интерфейс психики, который мы считаем собой, – наше сознание, личность, мышление.

Глава первая
Создание мира

Карта не есть территория.

Альфред Коржибски

Мозг – орган тела, находящийся в замкнутом пространстве черепной коробки. Он выглядывает наружу множеством проводов (нервов) с примитивными датчиками на концах. По этим нервным путям в мозг поступают разрозненные, единичные сигналы. Собирая эту информацию в определённые паттерны, мозг руководствуется вовсе не поиском истины, а теми эволюционными настройками, которые подчинены вопросу физического выживания в дикой природе.

В младенчестве наша реальность представляла собой лишь однородную массу ощущений, чувствований, неких смутных состояний. Движимые «принципом удовольствия», как называл эту стратегию З. Фрейд[21]21
  Фрейд З. По ту сторону принципа наслаждения. Я и Оно. Неудовлетворённость культурой. СПб.: Алетейя, 1998. 256 с.


[Закрыть], мы наделяли свои ощущения качествам и – «приятное/неприятное», «хорошее/плохое».

Как только мы научились связывать эти свои ощущения со словами, последние превратились в самостоятельные, очерченные сущности – для нас появились «стол», «каша», «шапка», а не просто наши ощущения от этих вещей. Мы смогли связывать эти свои ощущения со знаками языка – «сигналами сигналов», как называл их И. П. Павлов[22]22
  Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. Условные рефлексы: сборник статей, докладов, лекций и речей. 2-е изд., доп. Л.: Гос. изд-во, 1924. 384 с.


[Закрыть], – и это дало нам возможность ориентироваться в мире.

Называя вещи, мы придаём им определённую функциональность – создаём, а не открываем, как нам кажется, их внутреннее существо. Иначе говоря, мы воспринимаем не то, что видим или слышим, а эти «сущности», созданные нашим мозгом. Словом «стол» обозначается определённый способ использования какого-то объекта – «то, за чем сидят», «предмет мебели», – но не конкретная вещь в её собственном существовании, ведь сами по себе «столы» могут быть самыми разными, а вещи, которые формально не являются «столами» (например, пенёк на лесной опушке), быть ими.

По сути, мы живём в мире оживших знаков – наших представлений. И конечно, это удобно для функционирования в мире, но было бы ошибкой думать, будто они отражают реальность, а тем более – наш внутренний мир. Проще говоря, наши представления о реальности в некотором смысле скрывают её, прячут, скрадывают, а не «отражают», как мы привыкли думать.

Этот феномен Жак Лакан назвал «стеной языка»[23]23
  Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе: доклад на Римском конгрессе, читанный в Институте психологии Римского университета 26 и 27 сентября 1953 года / пер. с фр. М.: Гнозис, 1995. 184 с. (Феноменология. Герменевтика. Философия языка).


[Закрыть], через которую мы не можем пробиться к Реальному, само же наше существование происходит, согласно французскому психоаналитику, между Воображаемым и Символическим.

⮞ «Воображаемое», по Ж. Лакану, – это сфера иллюзий и зеркальных отношений, где наше эго, наши иллюзорные представления о самих себе, формируется через идентификацию с другими по механизмам психологической защиты.

⮞ «Символическое», по Ж. Лакану, – это сфера социокультурных норм и представлений, которые мы, не осознавая этого, усваиваем по мере формирования нашей личности в социуме, ведь если мы не будем играть по этим правилам, это общество нас не примет.

Эти психоаналитические концепции получают неожиданное подтверждение и новое прочтение в свете нейронаучных данных. «Стена языка» Лакана – не просто красивая метафора. Вот что мы видим на нейрофизиологическом уровне:

⮞ во-первых, осваивая символическую систему языка, психика начинает, по сути, конструировать воспринимаемую нами реальность посредством знаков и понятийных категорий, что, естественно, затрудняет нам непосредственный контакт с опытом («Реальным»), не опосредованным словом;

⮞ во-вторых, мы сами превращаемся в «Воображаемое» эго, которое формируется в нейронных сетях, ответственных за социальное познание и «theory of mind»[24]24
  Theory of mind (ToM) – способность приписывать ментальные состояния себе и другим, служащая одним из основополагающих элементов взаимодействия с другими людьми (в русскоязычной научной литературе этот термин переводится как «модель психического»).


[Закрыть], через постоянное сравнение и идентификацию с другими;

⮞ в-третьих, в нейронаучных исследованиях мы видим, как «Символическое» буквально встраивается в структуру нейронных связей по мере усвоения культурных норм и автоматизации социальных реакций.

Так что «Реальное» и в самом деле в строгом соответствии с интуицией Ж. Лакана проявляет себя лишь в каких-то зазорах – моментах озарения, инсайтах, в моменты «пиковых переживаний», по Абрахаму Маслоу[25]25
  Маслоу А. Г. Мотивация и личность / пер. с англ. А. М. Татлыбаева. СПб.: Евразия, 1999. 480 с.


[Закрыть]. Впрочем, даже пережив этот опыт «прозрений», контакта с миром, мы быстро о нём забываем, ведь у нас даже нет языка, чтобы этот опыт обозначить, осмыслить, высказать.

Однако вся эта деятельность нашей психики позволяет нам, в противостоянии и взаимодействии с другими людьми, сформировать в себе некую психологическую инстанцию, которую мы идентифицируем как собственное «я». Наше «я» – это результат напряжений и сопротивлений, которые мы испытывали в отношениях с окружающим миром, и в особенности с другими людьми.

Другие люди, даже самые близкие нам, далеко не всегда отвечали нашим ожиданиям, сопротивлялись нашим желаниям, принуждали нас к чему-то. Это притеснение и заставило нас, если можно так выразиться, учредить в себе наше собственное «я», некое внутреннее основание – изначально волюнтаристское, рождённое в протесте «кризиса трёх лет», что прекрасно продемонстрировал в своих работах Лев Семёнович Выготский[26]26
  Выготский Л. С. Мышление и речь: сборник. М.: АСТ: Астрель 2011. 638 с.


[Закрыть].

Так мир обретал для нас понятные очертания, мы научились его «читать», анализировать, а также использовать его для достижения своих целей. Но всё это одновременно породило и новые вопросы, и новые проблемы. Ведь если наш мозг так «пристрастен» в конструировании реальности, то где же находится та грань между «настоящим» и «вымышленным»? Что из всего этого – правда, а что – лишь призраки? И как вообще в таком случае можно на что-то опираться, чтобы в этом как-то сориентироваться, чтобы как-то управлять своим поведением?

Это главные вопросы, ответы на которые нам предстоит найти в этой части книги – при этом отталкиваясь не от умозрительных концепций, как это обычно происходит, а опираясь на фактические механизмы работы нашего мозга. Весь наш «внутренний мир» – это, как мы видим, своего рода призрак. Странный, переменчивый, постоянно создаваемый мозгом, трансформирующийся – призрак. Вот с чем мы работаем как специалисты по «внутреннему миру» человека.

И чтобы достигать успеха в своей работе, мы должны создать матрицу концептов, которые помогут нам схватить эту «призрачность» и научиться взаимодействовать с ней. Мы не можем ни ощутить, ни верифицировать «внутренний мир» другого человека, и самое опасное – думать, что язык, в своём обыденном, бытовом качестве, может нам с этим помочь. Это не так: значения слов меняются от человека к человеку, поэтому для передачи знаний друг другу мы должны придерживаться определённой логики, в которой все понятия, с одной стороны, чётко описывают тот или иной феномен, с другой – понимаются и определяются друг через друга.

В этом и состоит методология нейронаучного подхода в психотерапии: мы не просто изучаем мозг, не просто пытаемся найти нейронные корреляты тех или иных психических феноменов – это дело нейробиологов, нейрофизиологов; наша задача – понять, как, основываясь на этих исследованиях, построить такую модель психики, такое понимание внутренних психических процессов, которые позволят нам помогать человеку справляться с теми трудностями, что заставили его обратиться к нам.

Призрак – это, конечно, метафора. Такая же, как «интерфейс сознания» или «стена языка». Но она лучше всего даёт понять, сколь трудной является наша задача – схватить то, что всячески ускользает от понимания. Однако именно естественно-научный подход позволяет нам выявить фундаментальные психические механизмы и, основываясь уже на них, осуществлять свою – психотерапевтическую – функцию.

Для того чтобы усовершенствовать ум, надо больше размышлять, чем заучивать.

Рене Декарт

Мир, который вы видите вокруг, – это психическая иллюзия. И речь не о мистических откровениях или теориях заговора, а о том, что воспринимаемая нами реальность – это сложная модель, созданная нашим мозгом на очень ограниченном наборе данных.

Мозг – это не просто пассивный «приёмник» информации, он постоянно достраивает, перерабатывает и интерпретирует сенсорные сигналы:

⮞ например, видимый и слышимый нами мир – это продукция специализированных, как их называл Александр Романович Лурия, «центральных анализаторов» зрительной и слуховой коры[27]27
  Лурия А. Р. Мозг человека и психические процессы: в 2 т. М.: Изд-во Акад. пед. наук РСФСР, 1963–1970.


[Закрыть];

⮞ за создание психологического эффекта времени и пространства, которые кажутся нам чуть ли не абсолютными, отвечают специфические динамические отношения лобной и теменной коры[28]28
  Burgess N., Maguire E. A., O’Keefe J. The human hippocampus and spatial and episodic memory // Neuron. 2002. Vol. 35(4). P. 625641. DOI: 10.1016/s0896-6273(02)00830-9.


[Закрыть].

Да, безусловно, внешний мир – с небом и землёй, деревьями и домами, другими людьми и автомобилями – как-то существует по ту сторону наших систем восприятия. Но на деле они не таковы, какими нам кажутся.

Проницательный Пабло Пикассо говорил: «Я рисую не то, что вижу, а то, что думаю». И все мы – такие художники: всё, что мы «думаем», «ощущаем», «чувствуем», – это созданная нашим мозгом картина мира. Так что эта художественная метафора удивительно точно отражает нейробиологическую реальность: наш мозг – не фотокамера, а скорее художник-интерпретатор.

Такой подход, каким бы парадоксальным он ни казался нашему повседневному опыту, абсолютно логичен с позиции эволюционной теории. Именно так и должно быть: создавая мозг, эволюция стремилась не к истине, она руководствовалась лишь логикой выживания, да и действовала наугад.

Идея о том, что всё вокруг лишь фантазм, контринтуитивна. Мы своими собственными глазами видим предметы вокруг, ощущаем прикосновение ветра, наслаждаемся запахом кофе, слышим звучание музыки Моцарта. Всё это – есть, то есть как-то существует в мире по ту сторону нашего восприятия. Однако то, что мы воспринимаем, – это уже продукт нашего мозга, как говорит президент секции психологии Британской научной ассоциации, профессор Анил Сет, «контролируемая галлюцинация»[29]29
  Сет А. Быть собой. Новая теория сознания / пер. с англ. М.: Альпина нон-фикшн, 2023. 400 с.


[Закрыть].

Когда вы ложитесь спать и переноситесь в мир сновидений, вас не удивляет, что всё это создано вашим мозгом. Что вы воспринимаете в своём сне? Продукцию собственного мозга, которая не кажется вам таковой – во сне вы находитесь в «реальном» мире своего сна, а это не более чем фантазм. И это понимание критически важно для работы с клиентом: его субъективная реальность, его «контрол ируемая галлюци нация» – это еди нствен ная реальность, в которой он живёт и действует.

Субъективная реальность клиента – это для него реальная реальность. Её невозможно «отменить», обесценить или назвать «неправильной», даже если она «объективно» противоречит здравому смыслу. Однако мы можем помочь нашему клиенту осознать, как она конструируется его мозгом на основе его уникального опыта и нейробиологии, и вместе найти способы сделать эту конструкцию более гибкой, адаптивной и менее болезненной для него.

Мозг не отражает реальность, подобно зеркалу, а создаёт её, моделирует внутри самого себя. И то, что мы считаем объективным миром, – есть не более чем наша индивидуальная интерпретация происходящего, созданная нашим же собственным мозгом.

Но откуда берутся, как возникают все эти образы, звуки, ощущения, что мы ощущаем в себе, как отражение внешнего мира? Как нашему мозгу удаётся создавать столь целостную картину мира, если на «входе» он получает лишь бессвязный поток разрозненных импульсов?

Наш мозг создаёт модель реальности – такт за тактом, шаг за шагом.

Начнём с самого начала – с рецепторов. Рецепторы – это специальные нервные окончания, которые представляют собой что-то вроде маленьких детекторов, способных улавливать определённые виды воздействий – свет (фотоны), звук, давление, температуру, химические вещества. При всём кажущемся многообразии наших ощущений, они производятся весьма ограниченным набором физических воздействий (рис. 6)[30]30
  Principles of neural science. 5^th ed. / ed. by E. R. Kandel et al. N. Y.: McGraw– Hill, 2013. l, 1710 p.


[Закрыть].

Рис. 6. Классификация рецепторов, через которые наш мозг получает информацию (из неё он затем создаёт всё, что мы воспринимаем, думаем и чувствуем)

Каждый из рецепторов по-своему улавливает внешние раздражители, например:

⮞ фоторецепторы сетчатки глаза – реагируют на фотоны света;

⮞ механорецепторы чувствительны к давлению, прикосновению, вибрации, растяжению, сжатию и т. д. (к механорецепторам относятся не только рецепторы кожи, серозных оболочек и связочного аппарата, но и, например, рецепторы внутреннего уха, реагирующие на колебания воздуха);

⮞ хеморецепторы – чувствительны к определённому набору химических веществ, связанных с нашим прежним эволюционным опытом, а сами по себе запахи и вкусы – лишь наши внутренние стимулы.

Если же говорить в общем, то всё это – лишь физические и биохимические процессы, превращающие различные воздействия среды в нервные импульсы – то есть, по сути, в последовательность «нулей» и «единиц».

После того как воздействия внешней среды оказываются преобразованы в нервные импульсы, последние передаются по сложной траектории, специфичной для каждого из типов раздражителей, в соответствующие центральные анализаторы.

Прежде в нейрофизиологии господствовала «локализационная парадигма», согласно которой за каждую психическую функцию отвечает конкретная область мозга (рис. 7).

Рис. 7. Основные чувствительные и двигательные области коры головного мозга

Однако теперь мы знаем, что всё сильно сложнее – да, есть области мозга, которые преимущественно решают ту или иную задачу, но есть нейронные сети, которые подключаются к решению таких задач, и они куда обширнее[31]31
  Mesulam M. M. Large-scale neurocognitive networks and distributed processing for attention, language, and memory // Annals of Neurology. 1990. Vol. 28(5). P. 597–613. DOI: 10.1002/ ana.410280502.


[Закрыть].

Впрочем, к этому мы вернёмся в следующей главе. Сейчас важно, что в кору поступают отдельные импульсы, а не картинка, не звук, не уже сделанный глазом или ухом образ. Это просто «морзянка» – набор импульсов, – которые сами по себе ничего не значат. А всё, что мы с вами видим, слышим и ощущаем, наш мозг должен ещё создать.

Понимание природы этого, в сущности, элементарного психического процесса – восприятия – позволяет нам по-новому взглянуть на саму природу нашего внутреннего мира: даже на самом базовом уровне сенсорных процессов мир, который воспринимает наш клиент, уже является субъективной конструкцией его мозга.

И чем выше мы поднимаемся по лестнице психических процессов – от ощущений к восприятию, от восприятия к мышлению, от мышления к самосознанию, – тем сильнее проявляется эта субъективность, тем дальше уходит психическая реальность от физического мира.

Эмоциональные переживания, личностные смыслы, мировоззренческие установки и ценности – все эти высшие психические функции, с которыми преимущественно работает психотерапевт, представляют собой ещё более сложные, многослойные конструкции, созданные на фундаменте уже изначально субъективной сенсорной карты.

Когда клиент говорит: «Я вижу мир таким» или «Я чувствую это так», – мы должны понимать, что эти переживания для него абсолютно реальны, хотя и являются продуктом работы его нервной системы, а не прямым отражением объективной действительности. Именно поэтому мы не можем просто сказать человеку, что его восприятие или интерпретация «неправильны» – они закономерны для той нейронной архитектуры, которая сформировалась в результате его уникального жизненного опыта.

И чтобы лучше понять, как возникают эти сложные психические конструкции, обратимся к принципам организации самого мозга как системы, породившей весь этот внутренний мир.