Читать книгу "По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии"

Нам требуется куда более глубокий уровень понимания самих себя и всего живого вокруг, чем тот, которого достигли гуманитарные и естественные науки.

Эдвард Осборн Уилсон

Возможно, лучшая метафора для того, чтобы рассказать о работе мозга в целом, – это метафора муравейника[32]32
  Mitchell M. Complexity: a guided tour. N. Y.: Oxford University Press, 2009. xvi, 350 p.


[Закрыть]. Где ещё мы отыщем такой сложный организм (читай – муравейник), состоящий из такого количества самостоятельных, отдельных клеток (читай – муравьёв)?

Интеллект даже самого выдающегося муравья, конечно, не может быть примечательным хотя бы потому, что его нервная система состоит всего лишь из полумиллиона нейронов. По сравнению с нашими 86 миллиардами – просто смешно! Однако то, на что способны муравьи, действуя сообща, действительно потрясает.

Когда мы наблюдаем, как муравьи строят свои замки, разводят тлю, защищаются от врагов или согревают муравейник своими телами после зимней спячки, – мы видим нечто удивительное: целенаправленная, системная, невероятно организованная работа миллионов маленьких существ, при том что абсолютно очевидно, что каждое из них – лишь бессмысленный винтик этой огромной машины (рис. 8).

Рис. 8. Устройство муравейника (А) и проводящих путей центральной нервной системы (Б)

И невольно задаёшься вопросом – как же эта машина может ехать без водителя? Где руководитель? Где тот, кто думает за всех этих малышей?! И всё это напоминает работу нашего с вами мозга. Он развивается из стволовой клетки, которая продолжает делиться, пока не будет сформировано необходимое количество нейронов.

Все нейроны, как и все муравьи, внешне очень похожи друг на друга. Они обладают телом, от которого отходят отростки – аксон и множество дендритов, а те, в свою очередь, коммуницируют с другими нейронами через синапсы: дендриты нейрона собирают информацию от других нервных клеток, в результате чего в теле нейрона возникает ответ, который отправляется им по аксону – другим нейронам (или мышцам и железам).

Каждый из нейронов – по сути, вот такой муравей: специализированный, выполняющий определённую функцию элемент целостной системы. Муравьи в муравейнике точно так же специализируются – становятся строителями, охранниками, фуражирами, нянями. Нейроны в нашем мозге также могут сильно различаться по своим функциям и особенностям (рис. 9).

Рис. 9. Морфологические различия между муравьями и нейронами в зависимости от их роли и функции

По структуре нейроны бывают разные: униполярные, биполярные, псевдоуниполярные и – самые многочисленные в нашем мозге – мультиполярные нейроны. Но это лишь начало разнообразия. Для психотерапевта, стремящегося понять, что происходит во «внутреннем мире» клиента, гораздо важнее функциональная классификация нейронов.

Подобно тому как в муравейнике есть разведчики, охотники и строители, в нашем мозге есть нейроны.

⮞ Сенсорные нейроны, которые, подобно муравьям-разведчикам, приносят информацию в мозг из внешнего мира. Они переводят бесконечное разнообразие физических и химических воздействий – свет, звук, давление, температуру – в единый «язык» нервных импульсов, понятный мозгу. И так же, как муравей– разведчик, нашедший пищу, они не просто сообщают о наличии стимула, но и кодируют его значимость, интенсивность и характеристики.

⮞ Моторные нейроны – это «исполнители» нашего мозга. Как муравьи-рабочие, они переводят решения «командного центра» в конкретные действия. Самые известные из них – гигантские клетки Беца в пятом слое моторной коры. Они посылают свои длинные аксоны прямо к спинному мозгу, где передают команды мышцам. Когда вы видите, как ваша рука тянется к чашке кофе, – за этим стоит слаженная работа этих нейронов.

⮞ Интернейроны – настоящее сердце мозговой активности. Их в мозге большинство – более 90 %. Они не контактируют напрямую ни с внешним миром, ни с мышцами, а занимаются исключительно обработкой информации внутри мозга. Это те самые муравьи, что снуют внутри муравейника, поддерживая его сложную инфраструктуру и обеспечивая координацию всех процессов.

Но классификация и на этом не заканчивается. Среди нейронов есть возбуждающие и тормозящие, быстропроводящие и медленнопроводящие, спонтанно активные и активирующиеся только при превышении определённого порога (например, см. рис. 10). В общем, чем дальше, тем больше – последние классификации насчитывают уже более 2 тысяч типов нейронов…

Рис. 10. Различные формы мультиполярных нейронов коры головного мозга

Впрочем, есть мир нейронов и есть свои «звёзды» – клетки, играющие особую роль в организации мозговой активности. Для психотерапевтов особый интерес представляют следующие типы.

⮞ Зеркальные нейроны – уникальные клетки, которые срабатывают и когда мы совершаем действие, и когда наблюдаем, как это же действие выпол няет кто-то другой[33]33
  Rizzolatti G. et al. Premotor cortex and the recognition of motor actions // Brain research. Cognitive brain research. 1996. Vol. 3(2). P. 131–141. DOI: 10.1016/0926-6410(95)00038-0.


[Закрыть].

Зеркальные нейроны – это, пожалуй, самое яркое свидетельство того, что наш мозг – социальный орган, эволюционно настроенный на взаимодействие с другими людьми. Именно эти нейроны являются нейробиологической основой эмпатии, нашей способности понимать других людей, чувствовать то, что чувствуют они.

Представьте, что муравей-строитель «понимает», что делает другой муравей-строитель, просто наблюдая за ним! Именно это происходит в нашем мозге благодаря зеркальным нейронам.

Для психотерапевта это имеет колоссальное значение: именно благодаря зеркальным нейронам мы способны «настроиться» на внутренний мир другого человека, почувствовать его эмоции, понять его намерения – что и составляет основу терапевтического взаимодействия.

Таким образом, сам процесс эмпатического слушания, «отзеркаливания» и сопереживания имеет прочную нейробиологическую основу и является мощным инструментом не только создания альянса, но и запуска изменений в мозге клиента через своего рода социально-психологический резонанс.

⮞ Веретенообразные нейроны (клетки фон Экономо) – крупные веретеновидные клетки, обнаруженные лишь у нескольких видов животных с высокоразвитым социальным интеллектом – у людей, больших человекообразных обезьян, слонов и китообразных[34]34
  Allman J. M. et al. The von Economo neurons in frontoinsular and anterior cingulate cortex in great apes and humans // Brain Structure & Function. 2010. Vol. 214(5–6). P. 495–517. DOI: 10.1007/ s00429-010-0254-0.


[Закрыть].

Веретенообразные нейроны располагаются в передней поясной коре и островковой доле – областях, связанных с самосознанием, социальным познанием и интуицией. Эти нейроны – как «руководители участков» в муравейнике: они интегрируют информацию из различных областей мозга и участвуют в принятии «социальных решений». Неудивительно, что их дисфункция связана с такими расстройствами, как аутизм, шизофрения и некоторые формы деменции.

⮞ Клетки Пуркинье – изысканные нейроны мозжечка с невероятно разветвлённой дендритной структурой. Каждая такая клетка может получать сигналы от 200 тысяч других нейронов.

Данный тип клеток – настоящие «мастера координации», обеспечивающие плавность и точность наших движений. Интересно, что эти клетки созревают достаточно долго, из-за чего маленькие дети выглядят порой такими неуклюжими. Впрочем, клетки мозжечка участвуют не только в координации движений, но и, как мы уже говорили, в эмоциональной регуляции и когнитивных процессах. Это позволяет объяснить, почему техники работы с телом, дыханием и движением могут быть столь эффективны в психотерапии.

⮞ Клетки ретикулярной формации подобны «энергетической станции» муравейника.

Эти нейроны обладают способностью к самовозбуждению и поддерживают общий уровень активации мозга. Именно эти клетки ответственны за то, что мы вообще бодрствуем, осознаём себя, способны сосредоточиться на чём-либо. Для психотерапевта особенно важно, что эта система связана с уровнем нашего сознания – от полной бессознательности до ясного сосредоточенного внимания. Многие психотерапевтические методы, от гипноза до медитативных практик, направлены именно на модуляцию активности ретикулярной формации.

Но что, возможно, самое важное в нашей муравьиной метафоре – это химическая связь, которая используется в коммуникации как между нейронами, так и между муравьями…

Муравьи общаются между собой с помощью специфических феромонов: какие-то служат для сородичей сигналом тревоги, другие – заставляют их чистить муравейник или побуждают к каким-то ещё действиям, причём самым разным – где-то собраться, подключиться к ухаживанию за «королевой» и её потомством и т. д. В случае человеческого мозга химическими веществами, обеспечивающими контакт между клетками, являются нейромедиаторы (рис. 11).

Рис. 11. Химическая передача в синапсе и при взаимодействии между муравьями

Наблюдая за слаженными коллективными действиями муравьёв, и правда трудно отделаться от мысли, что они умеют друг с другом разговаривать. Впрочем, это и в самом деле происходит, и поражает удивительное сходство этого муравьиного общения с «общением» наших нейронов друг с другом.

Рассмотрим один пример из общения муравьёв. Обнаружив что-то съедобное, муравей-разведчик устремляется к дому, оставляя за собой химический след из выделений специальных желёз. Теперь ему не надо показывать собратьям дорогу к пище, они найдут её сами – по тем самым молекулам вещества.

Выделяемое сигнальное вещество достаточно быстро улетучивается, и это важно, чтобы следы разных муравьёв не путались друг с другом. При этом количество выделяемого муравьём экстракта железы напрямую коррелирует с размером добычи: если она большая, то выделений больше, если нет – меньше. Таким образом, к большой добыче отправится большая команда, а к маленькой – только единицы.

В случае человеческого мозга химическими веществами, обеспечивающими контакт между клетками, являются нейромедиаторы: ГАМК, глутамат, глицин, норадре налин, ацетилхолин, дофамин, серотонин и десятки других. Именно от того, насколько нейроны человека способны к их производству, зависят эмоциональное состояние, настроение, жизненный тонус, мотивация, а также клиника различных психических заболеваний.

Давайте рассмотрим основные «буквы» этого химического алфавита.

⮞ Глутамат – главный возбуждающий нейромедиатор мозга.

Это как сигнал тревоги у муравьёв – он мобилизует, активирует, заставляет клетку «действовать». Около 90 % синапсов в мозге используют глутамат как основной медиатор. Он необходим нам для обучения и формирования памяти – именно глутаматные рецепторы обеспечивают тот механизм долговременной потенциации, который лежит в основе фиксации опыта. Это объясняет, почему нам часто нужно эмоциональное возбуждение, чтобы закрепить новый опыт – будь то учебный материал или психотерапевтический инсайт.

⮞ ГАМК (гамма-аминомасляная кислота) – основной тормозной нейромедиатор.

ГАМК умеряет возбуждение, успокаивает, уравновешивает активность мозга. Недостаточность ГАМК-ергической передачи связана с тревожностью, бессонницей, судорогами. Неслучайно многие анксиолитики (противотревожные препараты) воздействуют именно на ГАМК-рецепторы. В психотерапии методы релаксации и осознанности частично работают через активацию ГАМК-ергических механизмов.

⮞ Дофамин – нейромедиатор мотивации и удовольствия.

Чем-то действие дофамина в мозге напоминает сигнал, побуждающий муравьёв к поиску пищи. В нашем случае – это побуждение психики к поиску разнообразных удовольствий (от еды и секса до социального признания и интеллектуальных открытий).

Дофамин является центральным звеном системы вознаграждения, связан с чувством удовольствия и формированием зависимостей, а также участвует в когнитивном контроле, планировании, рабочей памяти и контролирует моторику. Для психотерапевта понимание дофаминовой системы критически важно при работе с аддикциями, депрессией, прокрастинацией и другими проблемами мотивации, а также шизофрении.

⮞ Серотонин – модулятор настроения, аппетита и сна.

Если в муравейнике есть феромоны, создающие общее «настроение» колонии, то серотонин играет сходную роль в нашем мозге. Серотонин стабилизирует эмоциональный фон, способствует ощущению благополучия и безопасности, а его недостаток связан с депрессией, тревожностью, навязчивостями. Многие антидепрессанты работают через серотониновую систему. В психотерапии предполагается, что позитивный социальный опыт, физическая активность и некоторые психотерапевтические интервенции повышают уровень серотонина естественным путём.

⮞ Норадреналин – «медиатор бдительности» и стрессовой реакции.

Подобно феромону тревоги у муравьёв, норадреналин мобилизует организм для реакции «бей или беги», повышает внимание к потенциальным угрозам, усиливает сердцебиение, перенаправляет кровоток к мышцам. Нарушения норадренергической системы лежат в основе ПТСР, панических атак и некоторых видов тревожных расстройств. Психотерапия, направленная на работу с травмой, во многом действует через нормализацию этой системы.

⮞ Ацетилхолин – нейромедиатор внимания и памяти.

Если продолжать аналогию с муравейником, то это как сигнал «Внимание!», заставляющий муравьёв сосредоточиться на конкретной задаче. Ацетилхолин участвует в формировании эпизодической памяти в гиппокампе и фокусировке внимания. Снижение холинергической передачи – одна из причин когнитивных нарушений при болезни Альцгеймера. В психотерапии активация холинергической системы происходит при обучении новым навыкам совладания и формировании новых поведенческих паттернов.

Для психотерапевта понимание роли этих ключевых нейромедиаторов важно, чтобы осознавать биохимическую подоплёку эмоционального состояния, уровня энергии и мотивации клиента. Это также помогает лучше понимать механизм действия психофармакотерапии, если она применяется в комплексном лечении, и видеть, как психотерапевтические интервенции (например, работа с убеждениями, освоение релаксации, получение нового опыта) могут влиять на нейрохимический баланс мозга естественным путём.

Сравнение мозга с муравейником можно было бы ещё продолжать и продолжать, но остановимся на этом. Главный принцип: перед нами две системы, у которых нет какого-то отдельного центра управления, но при этом вся система – просто благодаря исправной работе заложенных природой механизмов – способна развиваться и адаптироваться в самых разных условиях.

Сознание, личность, наше «эго» или «я» – это эмерджентные свойства работы всего мозга, а не локализованные функции отдельных участков. Как «разумность» муравейника не содержится ни в одном отдельном муравье, так и личность клиента не сводится к отдельным мыслям, эмоциям или поведенческим паттернам. Она возникает из взаимодействия всех этих элементов.

Муравейник и мозг – две удивительные самоорганизующиеся системы, которые напоминают нам о том, что иногда целое намного больше, чем сумма его частей. Метафора муравейника имеет глубокий практический смысл: она помогает нам понять, что любая психическая функция, любое переживание или проблема клиента – это не локальное явление, а результат сложнейшего взаимодействия миллиардов нейронов, тысяч нейрохимических процессов, десятков функциональных систем.

Когда клиент говорит о своей тревоге, депрессии или навязчивых мыслях, перед нами не изолированный «дефект», а системное явление, затрагивающее множество уровней его нейробиологической организации – от молекулярных взаимодействий нейротрансмиттеров до сложных паттернов активности целых нейронных сетей.

Вот почему эффективная психотерапия не может сводиться к простому «устранению симптома» – она должна работать с целостной системой, создавая условия для новой самоорганизации нейронного «муравейника». Когда мы помогаем клиенту осознать и трансформировать его эмоциональные реакции, переосмыслить жизненный опыт или обрести новые адаптивные стратегии, мы фактически способствуем формированию новых функциональных связей между нейронами, изменению баланса нейромедиаторов, активации ранее подавленных нейронных цепей.

Понимание этих принципов не только обогащает наше ви΄дение психотерапевтического процесса, но и подсказывает, почему одни терапевтические подходы оказываются эффективными, а другие – нет. Чтобы глубже понять, как именно организована эта удивительная нейронная колония, обратимся к более детальному рассмотрению устройства коры головного мозга.

Знание того, что определённая часть коры использует в своей работе вполне понятные принципы, позволяет предполагать, что и остальные зоны коры работают так же. Возможно, настанет день, когда нам вообще не придётся употреблять слово «разум».

Дэвид Хьюбел

Начало исследованиям коры головного мозга положили итальянец Камилло Гольджи и испанец Сантьяго Рамон-и-Кахаль: первый изобрёл способ окрашивания нервной ткани дихроматом калия и нитратом серебра, а второй использовал полученные результаты, чтобы сформулировать теорию, согласно которой функциональной единицей нервной системы является нейрон (так называемая «нейронная доктрина»).

В 1906 году этот творческий союз получил Нобелевскую премию по медицине «в знак признания их трудов о структуре нервной ткани». За этим последовали премии Чарльза Скотта Шеррингтона и Эдгара Дугласа Эдриана (1932), Генри Дейла и Отто Лёви (1936), Джона Экклса, Алана Ходжкина и Эндрю Хаксли (1963) – всё за нейробиологические открытия, описывающие работу нейронов (см. рис. 12).

Рис. 12. Общая схема слоёв коры головного мозга

Наконец, в 1981 году Нобелевская премия была присуждена Дэвиду Хьюбелу и Торстену Визелю «за открытия, касающиеся принципов переработки информации в зрительной системе»[35]35
  Половину премии тогда, впрочем, забрал Роджер Сперри за «расщеплённый мозг», и в этом случае незаслуженно обошли Майкла Газзанигу, который теоретически обосновал особенности «двух разумов» в одном мозге.


[Закрыть]. Впрочем, эту премию, безусловно, заслуживал и Вернон Маунткасл – невролог, работавший в Университете Джона Хопкинса, ещё в 1950-х годах создавший «теорию модульной организации коры головного мозга»[36]36
  Mountcastle V. B. Modality and topographic properties of single neurons of cat’s somatic sensory cortex // Journal of neurophysiology. 1957. Vol. 20(4). P. 408–434. DOI: 10.1152/ jn.1957.20.4.408.


[Закрыть], которая активно использовалась Д. Хьюбелом и Т. Визелем.

Но такова уж традиция Нобелевского комитета, что премии присуждаются не за теоретические разработки, а за конкретные экспериментальные исследования, а именно Д. Хьюбелу и Т. Визелю удалось нашпиговать зрительную кору подопытной кошки микроэлектродами (сейчас это уже почти рутинная процедура, но в 1960-х она требовала невероятного мастерства) и расшифровать процесс обработки визуальной информации[37]37
  Hubel D. H., Wiesel T. N. Receptive fields, binocular interaction and functional architecture in the cat's visual cortex // The Journal of physiology. 1962. Vol. 160(1). P. 106–154. DOI: 10.1113/ jphysiol.1962.sp006837.


[Закрыть].

Нам кажется, что нет ничего проще, чем видеть: смотришь и видишь. На самом деле орган зрения – начиная с устройства самого глаза, заканчивая зрительной корой – нечто невообразимо сложное. Когда начинаешь вникать в детали, вообще непонятно, как мозгу удаётся создавать у нас ощущение видимого нами изображения. Ведь на самом деле мы видим совсем не то, что, как нам кажется, мы видим.

Мы не замечаем «слепого пятна» в своём поле зрения, не видим размытости краёв изображения, не осознаём моргания и саккадических движений своих глаз. Да что там говорить, изображение попадает нам на сетчатку в перевёрнутом виде! Мы буквально видим всё вверх ногами, и лишь нейроны коры головного мозга «переворачивают» мир обратно.

Впрочем, Д. Хьюбел и Т. Визель открыли куда более глубокие и поразительные эффекты. Вот суть их эксперимента: кошку с электродом-детектором в области коры головного мозга зафиксировали перед экраном и показывали ей слайды с помощью диапроектора.

Исследователи предлагали ей самые разные изображения, но нейрон, в который был установлен электрод, никак не хотел откликаться. Уже казалось, что эксперимент потерпел провал, когда случилась эта заминка – очередной слайд застрял в подающем устройстве диапроектора, а на экране появилась характерная косая полоса от его рамки. Тут-то подключённый нейрон стал реагировать быстрыми и чёткими разрядами.

Этот факт заставил исследователей пересмотреть наши представления о том, что мы с вами на самом деле видим. Оказалось, что нейроны зрительной коры реагируют не на целостное изображение, а на линии, точнее разные нейроны зрительной коры реагируют на линии с разным углом наклона (рис. 13).

Рис. 13. Схема классического эксперимента Д. Хьюбела и Т. Визеля (слева на вертикальной диаграмме изображены предъявляемые животному стимулы, справа – интенсивность реакции нейронов зрительной коры, в которые был установлен воспринимающий нейронные разряды электрод)

Это может казаться странным, неправдоподобным, но вспомните своё впечатление, когда вы смотрите на гравюру или, например, на знаменитые «Кувшинки» Клода Моне. Что вы видите? Изображение на гравюре? Кувшинки на водной глади пруда? Очевидно, что да. Но приблизьтесь – перед вами на самом деле вовсе не объекты, а палочки, линии, отдельные мазки краски.

Картины, которые с привычного расстояния кажутся цельными – с определёнными объектами и понятным сюжетом, – при приближении к ним буквально рассыпаются на множество отдельных, очень простых, примитивных форм.

Так вот, «первичная зрительная кора», с которой экспериментировали Д. Хьюбел и Т. Визель, работает, как тот гравёр или Моне, создавая лишь отдельные элементы изображения. Уже на уровне «вторичной зрительной коры» зрительный образ обретает конкретные визуальные очертания – у объекта появляются, например, голова, руки, ноги, и вы понимаете, что перед вами человек.

Но и это ещё не всё, есть и «третичная зрительная кора». Когда в дело вступают её нейроны, картинка, можно сказать, оживает. Фокус в том, что эта часть зрительной коры, по сути, совпадает с такими же «третичными» зонами других центральных анализаторов – слухового, тактильного, кинестетического и т. д. (рис. 14)[38]38
  Felleman D. J., Van Essen D. C. Distributed hierarchical processing in the primate cerebral cortex // Cerebral cortex. 1991. Vol. 1(1). P. 1–47. DOI: 10.1093/cercor/1.1.1.


[Закрыть].

Риc. 14. Области зрительной коры

Неслучайно область теменной доли, где расположены эти «третичные» зоны различных анализаторов, называют ещё «ассоциативной корой»: именно здесь происходит целостная интеграция образа представшего перед нами объекта. Вот почему, просто глядя на клавиши рояля, вы можете почувствовать напряжение в пальцах, а возможно, даже услышите какие-то музыкальные фразы в своей голове. А глядя на изображение лимона, ощущаете специфическую кислинку на языке и едва заметно морщитесь, хотя, казалось бы – при чём тут изображение, вы же не собираетесь есть бумагу.

Представительство кожной, суставно-мышечной и висцеральной чувствительности располагается в области задней центральной извилины и принадлежит к теменной доле. За правую половину тела отвечает левое полушарие, а за левую – правое. Думаю, вам приходилось видеть «чувствительного человека Пенфилда» (рис. 15) с диспропорционально большими губами, языком, кистями рук и гениталиями.

Рис. 15. «Сенсорный гомункулус» Уайлдера Пенфилда[39]39
  Penfield W., Rasmussen T. The Cerebral Cortex of Man: A Clinical Study of Localization of Function. N. Y.: Macmillan, 1950. 250 p.


[Закрыть]

Эта диспропорция отражает то, насколько объёмны зоны центральной извилины, которые анализируют чувствительную информацию, приходящую именно от тех частей тела, которые изображены у этого «гомункулуса» непропорционально большими. Хорошо известная нам «схема тела», любые ощущения тепла, холода, покалывания, онемения, ползания мурашек и т. д. и т. п., которые вы испытываете, ощущаются вами здесь благодаря именно этому анализатору.

⮞ Корковое представительство болевой чувствительности находится в верхней теменной доле, а стереогнозия – способность опознавать предметы на ощупь – в её нижней части, примыкая к той самой центральной извилине аккурат в проекции ладони.

⮞ Слуховой анализатор находится в верхней височной извилине и поперечных извилинах Гешля, а рядом с ним – вестибулярный анализатор.

⮞ Тут же недалеко и вкусовой анализатор – рядом с участком коры, который отвечает за слюноотделение.

⮞ Обонятельный корковый анализатор располагается по внутренней поверхности гиппокампальной извилины, куда стекается информация из так называемых обонятельных луковиц.

Понятно, что всё это детали, но мы должны понимать общий принцип: воспринимаемый нами мир – это не реальность, а просто результат работы мозга, созданное им мультимодальное изображение. Он отдельно анализирует разные сигналы, а затем в ассоциативных зонах теменной коры производит целостную картину, которая продолжает интерпретироваться и донастраиваться уже в префронтальной ассоциативной коре лобной доли[40]40
  Огромную работу по описанию этой – неосознаваемой – деятельности мозга проделал наш выдающийся соотечественник, основатель нейропсихологии Александр Романович Лурия.


[Закрыть][41]41
  Лурия А. Р. Мозг человека и психические процессы. М.: Академия педагогических наук РСФСР, 1963. 480 с.


[Закрыть] (рис. 16).

Рис. 16. Объединение данных от корковых анализаторов в теменной коре и передача интегрированного образа в префронтальную кору

Понимание этой сложной, поэтапной «сборки» образа реальности помогает осознать, на каком уровне у клиента может возникнуть «сбой», приводящий к психологическим проблемам. То есть дело может быть не только в «неправильном мышлении» или «иррациональных убеждениях» (уровень префронтальной коры), но и в нарушениях на более глубоких уровнях восприятия и интеграции сенсорной информации. Это может потребовать от терапевта использования иных подходов, фокусирующихся на сенсорном опыте, или даже своевременного направления клиента к неврологу или нейропсихологу для исключения органической патологии.

Один из моих учителей – Лев Маркович Веккер, автор теории сквозных психических процессов, – возможно, самый значимый и самый недооценённый психолог ХХ века[42]42
  Веккер Л. М. Психические процессы: в 3 т. Л.: Изд-во ЛГУ, 1974–1981.


[Закрыть]. И уж тем более мало кто знает, какая мысль определила всё научное творчество Льва Марковича.

Тогда ему было всего лишь 10 лет… Маленький Лёва сидел на подоконнике ленинградской квартиры и смотрел на прохожих, идущих по улице, и в этот момент осознал величайшую загадку наших отношений с миром: «Я могу видеть этих людей, да и саму эту улицу, – думал он, – благодаря отражённому от них свету. Этот свет попадает мне в глаза, и это физическое явление. Затем мой мозг создаёт зрительный образ – это уже психический процесс, он происходит в мозге. Где находится этот образ? Очевидно, что внутри моей головы. Но почему я вижу эти объекты перед собой?!»