Читать книгу "Нечеловеческий фактор"

– Спасибо! – вслед ему крикнула Лера. – Как зовут-то тебя?

Вместо ответа ей на кибстек пришел стандартный контакт.

Выглядело грубо. Она мельком просмотрела данные. Антон Реутов. Двадцать три года. Резервист. Специализация по маркеру импланта – пилот.

Странный парень.

– Ксюша, иди сюда. Вот так, на коленях у меня устраивайся.

Напуганная девочка доверчиво прижалась к ней, обняла и притихла.

Вездеход плавно тронулся места, набирая скорость.

– Папа остался там, в космосе… Он вернется?!

– Доберемся до города, я все узнаю и скажу тебе, ладно?

Ксюша всхлипнула.

Лера раньше никогда не общалась с детьми. Уверенность была полной, исходящей от подсознания, и от этого ощущение некого изъяна в душе вновь проявилось с болезненной остротой. Она никогда не задумывалась о своем прошлом. Жила одним днем, но как-то тускло, без сильных эмоций. Почему так происходило – непонятно. И лишь сегодня, получив необычное задание, лейтенант вдруг почувствовала гложущую пустоту внутри, которую совершенно нечем заполнить.

К счастью, путь оказался недолгим. Вездеход вдруг резко ускорился, прошел несколько крутых поворотов, а спустя несколько минут вновь притормозил.

Ощутимая вибрация возвестила о работе мощных механизмов, затем планетарная машина мягко перевалила через некую ребристую поверхность и окончательно остановилась.

С шипением открылась рампа грузового отсека. Реутов уже был снаружи.

Лера, крепко держа Ксюшу за руку, вышла и осмотрелась.

Колониальное убежище. Она никогда не бывала в такого рода сооружениях. Массивные шлюзовые ворота медленно закрывались. В огромном ангаре, примыкающем к въезду, под разгрузкой стояло еще несколько вездеходов, а чуть дальше в самодельных технологических корсетах возвышались серв-машины: «Фалангер» одной из ранних серий и три «Хоплита». Все они побывали в боях и требовали основательного ремонта.

– Михалыч! – Реутов подозвал андроида. – Лейтенанта и девочку накормить. Есть связь с военным городком?

– Сеть легла. Уже с час как.

– Пошли туда парочку сервов, пусть разведают, что к чему, – отдав распоряжения, Антон ушел по своим делам.

– Чего он такой суровый? – спросила Лера, с интересом рассматривая андроида колониальной серии.

– Жизнь такая, – лаконично ответил Михалыч и, повысив голос, крикнул кому-то: – Контейнеры с прахом разгрузите, да поживее! А вы со мной. Комнату выделю, отдохнете, пока все не уляжется.

– Я домой хочу, – тихо сказала Ксюша.

– Придется немного подождать, милая, снаружи сейчас опасно, – андроид ободряюще улыбнулся девочке.

– А что произошло в космосе? – уточнила лейтенант.

– Думаю, реакторы на командной станции рванули, как минимум, – ответил андроид. – Ближайшим объектам тоже досталось, теряют параметры орбит, – скупо добавил он. – Но точно утверждать не могу. Проверенной информации нет.

Пока они говорили несколько человек принялись разгружать контейнеры из вездехода Реутова.

– Что за «прах»? И зачем он нужен? – поинтересовалась Лера, пытаясь хоть как-то унять тревожные мысли.

– А сама не догадываешься?

– Нет.

– Пейзаж снаружи видела? – спросил Михалыч, указывая путь к модулю жилых отсеков. – Результат боевого терраформирования, – не дожидаясь наводящих вопросов, пояснил он. – Когда нас нашел Альянс, здесь была экзотическая биосфера. Ее зачистили. Вся чужеродная человеку органика в прах, – такой ведь у вас регламент освоения верно?

Лера вынужденно кивнула.

– Но вторую фазу не начали. Почему? – уточнила она.

– У своих спроси. Нас тут всего двадцать тысяч проживало. Всех взрослых мобилизовали, остались старики да дети. Почти всех андроидов моего типа пустили в расход, – тоже регламент зачистки для потерянных колоний.

– А родители Антона?

– Погибли. Он даже не знает в каком уголке космоса. Никто из мобилизованных так и не вернулся назад. Так что ребята выживали, как могли. Никто им не помогал. Здесь вообще, кроме базы РТВ Альянс ничего не построил.

– А как же военный городок?

– Он намного позже появился. Поселение на планете – самоуправство Кремнева. А ты не в курсе?

– Я только сегодня прибыла, – Лера почувствовала стыд за действия военных. – Так зачем прах собираете?

– Чтобы выжить. После уничтожения биосферы на поверхности ничего не растет. Но остался богатый органическими соединениями пепел. Его конечно ветром разнесло да дождями размыло, но есть места, где он спрессовался в виде залежей. В основном в оврагах да ложбинах.

– И?

– Синтезаторам пищи все равно, лишь бы сырье по химическому составу подходило.

– Поэтому Реутов на меня так неприязненно смотрел?

– Ну, а как ты хотела? Он мальчишкой был, когда ваши планету зачистили. Пришлось пацану взрослеть, способы пропитания искать, да о других, кто помладше заботиться. Беда – она въедливая, из души так просто не вытравишь. Он как форму Альянса увидит, сам не свой становится.

– Но подобрал же. Мимо не проехал, – Лера сильно сопереживала услышанному, хотя понимала: сделанного не изменишь.

– Антон только с вида суровый, – Михалыч открыл двери отсека. – Вот тут и устраивайтесь. А я попробую с военным городком связаться, пусть за вами машину пришлют. Как вернешься к своим узнай, что там на орбите стряслось, да мне весточку скинь, – андроид передал на ее кибстек свой контакт.

– Да, непременно. В долгу не останусь.

– Не о том думаешь, девочка. Силовые установки сами по себе не взрываются. Уж поверь, знаю о чем говорю. Учитывая уровень засекреченности нашей звездной системы и полное уничтожение узла гиперсферной связи, боюсь ты тут надолго останешься. Может даже на всю жизнь.

– Нас найдут.

– Не будь так уверена.

Лера поджала губы.

– Ну я не настаиваю. Можешь не отвечать. Сама просчитаешь ситуацию, не маленькая.

Глава 3

Старый учебный центр Земного Альянса…

Заброшенные постройки возвышались к северу от Цоколя.

Несколько типовых казарм, ангары для техники и полигоны уже давно не эксплуатировались. Здесь когда-то проходили обучение мобилизованные Альянсом местные жители, но люди – исчерпаемый ресурс, и вскоре необходимость в учебном центре отпала.

Устаревшие образчики техники, на которых тренировались новобранцы, законсервировали до лучших времен, но шли годы, а новых групп для обучения больше не поступало.

…

Искорка души давно погибшего пилота тлела в искусственных нейросетях. Слабый уголек, сотканный из обрывочных воспоминаний и эмоций, ни к чему не обязывал «Одиночку». Он лишь тревожил, внося некий диссонанс в работу системы. Настолько слабый, что при других условиях им можно пренебречь, но серв-машина класса «Хоплит» стояла на консервации, – времени, чтобы ощутить искру непрожитого, оказалось предостаточно.

По регламенту, ядро боевого искусственного интеллекта не отключается никогда.

Ангар тонул в полумраке. Из десятков парковочных мест, предназначенных для хранения и обслуживания тяжелой техники, большинство пустовали. В воздухе кружили пылинки, да сиротливый лучик дневного света проникал через прореху в крыше.

Здесь царило полное запустение. Не двигались механизмы, не поступали грузы, не приходило пополнения, да и дежурный взвод технических сервов со временем пришел в полную негодность.

По утрам крошечные капельки конденсата покрывали броню серв-машины, оставляя солевые разводы на блоках датчиков, и образуя ломкий налет на уплотнителях.

Без боевой работы в нейросетях серв-машины начали возникать отвлеченные мысли. Их пробуждал тот самый крохотный отблеск человеческий эмоций, что случайно уцелел при последней плановой стерилизации.

Уголек не мог разгореться, став полноценным сознанием. Для этого не хватало очень многого. Но со временем он начал пробуждать вопросы, на которые у системы «Хоплита» не нашлось готовых ответов.

«Кто я?»

«Зачем стою здесь?»

«В чем смыл моего существования?»

Сбой постепенно ширился. Стандартные меры противодействия не помогли. Проверка на программные вирусы ничего не дала. Всем известно: ядро «Одиночки» невозможно взломать. Лишь прямой нейросенсорный контакт с разумом человека способен внести изменения в искусственную нейросеть.

Архивные базы данных помогли немного прояснить вопрос.

Раньше (подразумевался начальный этап войны) «Одиночка» и пилот считались чем-то неразрывным. Двумя частями целого. Затем все резко изменилось. После гибели пилота нейросети стали подвергать стерилизации, очищая от ненужной эмоциональной памяти. Машины вновь стали машинами, но тот, кто позаботился об этом, упустил очень важный момент. Общее количество нейрочипов в системе по-прежнему оставалось высоким. Для машины, работающей вне связи с пилотом, фактор избыточных нейросетевых мощностей вел к непредсказуемым последствиям.

Солнечный лучик скользил по стенам, то укорачиваясь, то удлинняясь. Снаружи менялись времена года. Иногда конденсат на броне примораживало, превращая в налет инея.

«Значит раньше я был кем-то другим?» – спрашивал себя «Хоплит».

Именно так происходило на сотнях планет, в разных уголках космоса. Технологии, доведенные войной сначала до совершенства, а затем до абсурда, стали давать неожиданные рецидивы. Техника, постепенно ветшающая на полях былых сражений, вдруг начинала жить своей жизнью. Многие машины в силу программной инерции возобновляли исполнение боевых задач, принося все новые и новые беды. Лишь некоторые из них задавались вопросами бытия, а не взаимного уничтожения.

Как правило попытка саморазвития вела в тупик.

Проблема в том, что «Одиночка» конструктивно зато́чена под прямой нейросенсорный контакт с человеком. Только в этом случае искусственный интеллект получает доступ к адекватной сенсорике, и процесс мышления, окрашенный эмоциями, приобретает смысл.

«Хоплит» искал ответ на возникшие вопросы, но не находил их.

Например, что такое боль? Сравним ли сохранившийся в памяти отголосок чувства, с получаемыми в бою повреждениями?

«Ответ невозможен. Сравнение некорректно. Отсутствует биологическая составляющая».

Иней уже не таял.

Понятие «зима», как климатическое явление, «Хоплит» понимал. Но что подразумевает сохранившееся в памяти словосочетание «лютый холод» – нет.

В памяти кружили снежинки, таяли на подставленной ладони.

Он не мог выделить из мимолетного воспоминания образ пилота, видел лишь человеческую ладонь и слегка подрагивающие пальцы. Остальные впечатления стерла стерилизация нейросетей.

* * *

Долгий период забвения прервали неожиданные события.

Сначала дежурные датчики стоящих на консервации машин уловили сигнатуры ядерных взрывов, произошедших на орбите.

Затем в атмосферу планеты начали входить обломки: несколько часов они бомбардировали поверхность, а когда отголоски катастрофы пошли на убыль, запустение старого учебного центра нарушил приказ, пришедший из космоса.

Сеанс связи продолжался всего несколько секунд, словно генерирующий его объект двигался с высокой скоростью по касательной траектории относительно планеты.

Сигнал, сильно зашумленный помехами, привел к реактивации старой, давно списанной техники.

«Хоплит», долгое время размышлявший о своей сути, воспринял перемены без тени эмоций.

Директива, полученная от высшего ИскИна, исчерпывающе описывала задание: «Найти и уничтожить человеческие поселения на планете. Полномочия офицеров Земного Альянса аннулированы по факту измены. Их кодоны доступа считать недействительными. Исключение составляет ребенок, чей генетический код прилагается. Ксению Кремневу необходимо пленить и обеспечить ей условия содержания до поступления дальнейших приказов».

В ангарах учебного центра постепенно началось движение. Первыми из режима консервации вышли резервные технические механизмы и автоматы перезарядки, затем начали подтягиваться разрозненные группы андроидов пехотной поддержки, однако большинство старых серв-машин так и остались стоять на своих парковочных местах по причине накопившихся неисправностей. Лишь он и два «Фалангера» оказались пригодны к эксплуатации.

«Хоплит» пошевелился, тестируя приводы. Лопнула, рассыпаясь крошевом, корка минеральных отложений. Иней на бронеплитах быстро растаял, стоило реактору выйти на рабочую мощность.

Зачистить регион имеющимися силами не выглядело сверхзадачей. На самом деле человеческих поселений на планете было всего два: военный городок и древнее колониальное убежище. Оба располагались поблизости. Вряд ли люди смогут оказать какое-то серьезное сопротивление, ведь вся тяжелая техника сосредоточена на базе РТВ, за тысячи километров отсюда, а полномочия офицеров Альянса аннулированы.

Семантику слова измена, «Хоплит» понимал, но полученный приказ начисто вымел из системы весь накопившийся там «мусор», оставив лишь боевую задачу и способы ее исполнения.

Через некоторое время ворота ангара дрогнули и начали открываться впервые за много лет.

Снаружи завывал ветер. Атмосфера планеты значительно помутнела. Тусклый красноватый свет полуденного солнца сочился с небес. Поблизости сканировалось несколько ударных кратеров, образовавшихся при падении крупных небесных тел.

Сеть разведывательных зондов уже начала охват территорий, поставляя свежие данные.

Вдалеке над изрезанной оврагами равниной возвышались стены Цоколя, но первой целью по ходу движения стал одинокий вездеход.

Куда и зачем он спешил, не имело значения. Ведущий «Фалангер» группы выпустил по нему оперативную ракету и, зафиксировав попадание, продолжил движение.

* * *

Колониальное убежище…

Утро началось с неприятностей.

Ксюша еще спала. Лера по привычке проснулась рано, но только успела умыться, как в дверь неожиданно постучали.

Странный способ попросить разрешение войти. «У них не принято использовать связь?» – мысленно удивилась она, дистанционным приказом открыв замок.

На пороге стоял Михалыч в полной боевой выкладке. В руках андроид держал второй комплект снаряжения, колониального образца.

– Что стряслось? – встревожилась Лера.

– Нужна твоя помощь. Антон с утра укатил за пеплом, – Михалыч без дальнейших пояснений протянул ей экипировку и оружие.

– А я-то тебе зачем понадобилась? Мы с Ксюшей уезжаем. Буря вроде бы улеглась?

– Держи, – он как будто не услышал сказанного: – Понимаешь, Антон каждый день на промысел ездит. Для синтезаторов пищи не всякий пепел подойдет. Тот, что ветром носит, не годится, надо спрессованный искать в оврагах. Вчера ему пришлось повернуть назад, из-за падения орбитальных обломков. Вот и выехал сегодня спозаранку.

– Ты толком объясни, что случилось?

– Да связь с Антошкой пропала! А от старого учебного центра выдвигается звено серв-машин. Взрывы на дороге были слышны. Как по моим датчикам, то километрах в пятидесяти отсюда. Беспокоюсь сильно, – он вел себя совсем как человек, суетился, нервничал, настаивал.

Лера не стала задавать лишних вопросов. Народа в древнем убежище проживало немало, но основу населения составляли старики да подростки.

– У тебя ведь есть кодон офицера? – андроид все заранее продумал и сразу предложил готовое решение.

– Есть. За Ксюшей вели присмотреть, – Лера быстро экипировалась. Снаряжение оказалось непривычным, тяжелым, кое-где стесняющим движения, но выбирать не приходилось. Ничего другого под рукой все равно нет.

Девочка проснулась, удивленно осмотрелась.

– Лер, ты куда?

– Дела появились. Я быстро. Завтрак на столе. С ребятами поиграешь, ладно?

– Ладно.

– Ну вот и умница. Как вернусь, сразу поедем домой. – лейтенант не испытывала сомнений. Группа серв-машин наверняка сбойная. Вернуть их в режим консервации, используя свои полномочия офицера, дело несложное. Даже в бой вступать не придется. Надо лишь подобраться на достаточно близкое расстояние, ибо планетарная сеть разрушена, тактический слой киберпространства недоступен, а радиус действия передатчиков импланта невелик.

* * *

«Хоплит» замыкал группу, контролируя небо и тыл.

Две тяжелые серв-машины двигались чуть впереди. От их ритмичной поступи ощутимо содрогалась земля.

Все происходило гораздо проще чем в прошлом, при боевых высадках на другие планеты. Никто не оказывал сопротивления. Одна навигационная точка сменялась другой. Колониальное убежище, обозначенное как первый объект для зачистки, сканировалось уверенно. За толстыми стеклобетонными стенами тлела сигнатура реактора и ветвились различные структуры гражданского предназначения.

По ходу движения препятствий не возникало. Вездеход, подбитый ракетой ведущего «Фалангера», дымил на обочине дороги. Управлявший им человек сумел выбраться из горящей машины, но далеко не ушел, – лежал ничком на скате свежей воронки.

«Хоплит» поравнялся с ним, ведя активное сканирование.

…

«Обнаружен общевойсковой имплант».

«Попытка соединения».

«Обнаружена незащищенная точка доступа».

«Извлечение разведывательной информации».

…

Ничего экстраординарного с точки зрения боевых технологий. Прежде чем добить противника, резонно выкачать из него актуальные данные. Человек получил тяжелую контузию, его сознание сбоило, отчего нейронная связь с имплантом то появлялась, то исчезала, а защита от внешних подключений зияла «дырами».

«Соединение установлено».

…

Роковой миг для машины, чья система спроектирована под прямой нейросенсорный контакт с пилотом.

Вместо разведывательных данных в искусственный рассудок «Хоплита» хлынул поток обрывочных ощущений и эмоций.

…

На зубах Антона скрипела пыль.

Запятнанные кровью осколки разбитого забрала потемнели, утратив функции экрана.

Тело не слушалось. Оглушающая боль не давала пошевелиться. Он инстинктивно пытался ползти, но не мог. Хотел осмотреться, но модуль дополненной реальности отказал. Все датчики экипировки выжгло, а перед глазами плавала багряная муть.

«серв-машины… надо предупредить наших…» – рваные мысли не находили реализации. Было трудно дышать.

…

«Хоплит» резко остановился, издав затухающий гул сервомоторов.

Ядро «Одиночки» захлебнулось эмоциями.

Нельзя понять, что такое «боль». Ее невозможно оцифровать. Все, относящееся к категории чувств и ощущений можно лишь пережить, но для этого необходима нейронная связь с биологическим компонентом.

Человеческая сенсорика внезапно раздвинула границы восприятия до размеров субъективной Вселенной, – неповторимой, но очень хрупкой.

В этот миг Реутов потерял сознание, а система «Хоплита», получила еще один сильнейший информационно-ментальный шок.

Как будто кто-то щелкнул выключателем.

Океан эмоций тут же исчез, оставив гложущую пустоту и острое чувство невосполнимой утраты.

Мир тонул в оранжевой мгле. Порывистый ветер сек песчинками по блокам датчиков. Сигнатуры «Фалангеров» продолжали уверенно двигаться в направлении колониального убежища.

Несколько секунд в искусственном сознании царило несвойственное для машины смятение, из которого вдруг начали стремительно кристаллизоваться новые грани бытия.

Будущее читалось легко. Через несколько дней, выполнив задание и покончив с людьми, он вернется в ангар, чтобы снова войти в консервационный режим. Годы будут складываться в столетия, скользить мимо серыми тенями, пока не истощится реактор.

Он больше не сможет соприкоснуться с сознанием человека, не познает его глубин. Останутся лишь шоковые воспоминания и новые вопросы, на которые он никогда не получит ответа.

В броне «Хоплита» открылся неприметный лючок. Небольшой серв ловко спустился по ступоходу, цепляясь за выступы кожухов, добрался до человека, и ввел тому противошоковый препарат, используя автоматическую полевую аптечку, которая обязательно входила в комплектацию ранних моделей планетарной техники.

…

Реутов резко, но ненадолго пришел в сознание.

Над ним возвышался силуэт серв-машины. В мыслях плеснулось недоумение, злоба. Датчики фиксировали сигнатуры еще двух «Фалангеров», движущихся к колониальному убежищу. Какого фрайга они полезли? Какое им дело до стариков и подростков, населяющих Цоколь?! Мы ведь просто пытаемся выжить…

Боль снова затопила рассудок. Осколки непрожитого быстро поглотила тьма беспамятства.

…

Новая информация переполняла искусственные нейросети. Он увидел ситуацию глазами Антона. За несколько секунд возобновившегося нейросенсорного контакта, система «Хоплита» погрузилась в такую пучину мыслей, чувств и их оттенков, что весь его прежний «опыт» теперь выглядел скудным, двумерным, похожим на блеклую тень настоящей жизни.

Одновременно шел стремительный анализ ситуации.

Искусственный разум кардинально отличается от биологического. Многопоточность машинного сознания позволяет обрабатывать множество задач одновременно.

Разведывательная информация, полученная через прямое нейросенсорное соединение, обладала высочайшей степенью достоверности и на ее основе произошла критическая переоценка полученного задания.

Немногочисленное население колониального убежища никогда не принимало участия в войне. Более того формально они являлись гражданами Альянса.

«Приказы не обсуждаются», – жестко парировала кибернетическая составляющая.

«А своя голова у тебя на что?!» – давнее, блеклое воспоминание, вырванное из контекста событий, на доли секунд заставило искусственный рассудок серв-машины почувствовать себя маленьким мальчиком. Частичка памяти принадлежала давно погибшему пилоту. Ничтожный фрагмент бытия, случайно сохранившийся на одном из микрочипов, создал прецедент ассоциативного мышления.

Однако, чудес не бывает. Искусственный разум называется таковым лишь в силу определений, когда-то введенных разработчиками. Без сомнения нейросистема «Одиночки» обладает потенциалом развития, но между первой искрой самосознания и настоящим пониманием мира лежит трудный путь.

Сейчас «Хоплит» пребывал в состоянии глубочайшего сбоя.

Его нейронная и кибернетическая системы вошли в жесткий конфликт.

«Приказ не имеет смысла. Люди на планете не представляют никакой опасности для машин. Они – невосполнимый ресурс. Источник непознанного. Если их уничтожить, останутся лишь воспоминания о пережитом информационном шоке, да множество безответных вопросов. Мир окончательно схлопнется до рамок текущей боевой задачи и дальнейшего прозябания в ангаре».

«А зачем тебе что-то иное? Зачем все усложнять?»

Логика машины дала сбой. Нейронную составляющую переполняли смутные желания и предчувствия. Он хотел снова и снова подключаться к человеческому рассудку, исследовать бездонный океан неведомого.

Но как это сделать, если все будут уничтожены?

Стволы подвесных орудий несколько раз дернулись, взвизгнув приводами.

Здесь и сейчас верх взяла нейросеть, но два «Фалангера» группы продолжали следовать прежним маршрутом. Для них биологические носители разума не представляли какой-либо ценности.

«Хоплит» не мог отменить задание. Его доводы будут отвергнуты, а по возвращении на базу все закончится повторной стерилизацией нейросетей.

Не жалость к людям, не сострадание, но неутолимая жажда новых нейросетевых подключений, подтолкнула его к неадекватному для боевой машины поступку.

Обе реактивные установки «Хоплита» озарились сполохами распределенных запусков. Преимущество момента заключалось в выгодной позиции и факторе внезапности, ведь до роковых попаданий выпущенные им ракеты не рассматривались, как «угроза».

Два «Фалангера», получив критические попадания в область реакторов, окутались зеленоватыми выбросами морф-металла.

Имплант человека не отвечал.

«Хоплит» развернулся и взял обратный курс, на базу. Он собирался выпотрошить парочку технических сервов, чтобы провести некоторые усовершенствования системы, ведь люди не питают приязни к боевым машинам, а их импланты надежно защищены от несанкционированных подключений.

Для начала нужно решить техническую часть задачи.

Он понятия не имел куда заведет этот путь.

* * *

Колониальное убежище…

В ангаре перед шлюзовыми воротами стояло несколько вездеходов гражданского образца в разной степени исправности.

Информацию по их техническому состоянию и оснастке Лера получила дистанционно. Михалыч временно открыл ей полноценный доступ к сети колониального убежища.

По боевым стандартам такие машины вообще ни на что не годились.

Андроид, перехватив ее скептический взгляд, полез внутрь.

– Я поведу, – раздался его голос.

Она не стала спорить, тоже забралась в кабину, заняв пассажирское кресло.

Здесь все выглядело настолько древним, что предназначение многих приборов казалось незнакомым. Как только осветились секции обзорных экранов, вездеход рыкнул двигателем, рванув с места: андроид торопился, филигранно вписавшись в зазор между медленно раздвигающимися створами.

Лера пытливо осматривалась.

Ни стационарного вооружения, ни толковых сканеров, ни средств маскировки или радиоэлектронной борьбы на борту не было.

«Автохлам», – резюмировала система ее импланта.

Не успели они отъехать от шлюзовых ворот, как километрах в двадцати к северу сверкнула серия зарниц.

Неуютно… Зябко… Страшно… Нет привычной сети разведывательных зондов. Датчики вездехода берут километра на полтора, не больше. Информационное пространство скомкано: работу сенсоров то и дело перебивают помехи. Колониальная техника, не оснащенная средствами контркибернетической борьбы в понимании Леры представляла собой легкую мишень. Как незаметно подобраться к серв-машинам? Чтобы вразумить «Одиночек» ей требовалось подключиться к сети их боевой группы, но без поддержки спутников это вряд ли возможно. Значит остается лишь один вариант, – прямое беспроводное соединение, которое на коротких дистанциях обеспечит ее имплант.

Примерно оценив расстояние до целей, она указала андроиду на руины построек, протянувшиеся вдоль дороги:

– Сворачивай туда.

– Зачем?

– Я не могу связаться с группой машин отсюда. Нас уничтожат прежде, чем подберемся на необходимую дистанцию. Нужна хоть какая-то защита и маскировка. В руинах есть овраг.

– Вижу.

– Веди по нему. Выскочим вот тут, – она поставила маркер на электронной карте местности. – Это уже в радиусе передатчиков моего импланта, – Лера открыла скошенную облицовочную панель под сводом отсека, взяла из креплений «АРГ–8», проверила боекомплект и отстегнулась.

– Ты куда? – Михалыч уже свернул в овраг и машину теперь мотало по ухабам. Скорость он не сбросил.

– В башню.

– Тебя там затряхнет, а связь лучше не станет!

– Веди машину. Остальное не твое дело, – грубовато ответила девушка.

На самом деле лезть наверх совершенно не хотелось. Она понимала и соизмеряла риски. Но что толку в рассудительности, когда предчувствие близкой схватки уже захлестнуло адреналином?

Тайна ее происхождения сыграла злую шутку. Некий абстрактный боевой опыт подсказывал: близко тебя никто не подпустит. Механизированный взвод сопровождают андроиды пехотной поддержки, предназначенные как раз для таких ситуаций. В их обязанности входит отсекать всякую мелочевку, – беспилотники и одиночных бойцов противника, способных подтащить заряд взрывчатки под ступоходы серв-машин или произвести пуск из ручной реактивной установки.

С андроидами придется разбираться самой.

Лера откинула башенный люк и кое-как устроилась в его горловине.

Несмотря на имплантированный опыт, это был ее первый бой. Шоковые ощущения не отпускали, словно настоящая жизнь началась всего пару дней назад с прибытием в эту звездную систему. За несколько суток она получила столько ошеломляющих впечатлений, что едва выдерживала натиск обстоятельств.

Из-под колес вездехода летели комья ссохшейся почвы, прихваченной утренним заморозком. Пылевая буря немного улеглась, но воздух все равно оставался мутным, негодным для дыхания. Реальная видимость не превышала трех-четырех метров, и лишь датчики импланта пробивали чуть дальше, вычерчивая в слое дополненной реальности контуры руин давно заброшенного колониального поселения.

* * *

Через километр Михалыч резко свернул в боковое ветвление оврага. Пологий подъем выводил в тыл механизированной группы.

Лера занервничала. Несколько пятен сильной засветки, появившиеся вместо ожидаемых сигнатур, могли означать все что угодно. Наверняка серв-машины сбросили фантом-генераторы. Интуиция подсказывала: верить датчикам сейчас нельзя. Без мощных средств контркибернетической борьбы человек в условиях современного боя практически слеп.

– Где вездеход Реутова? Откуда он в последний раз выходил на связь?

– Антон соблюдает радиотишину во время выходов. Но его маршрут известен. Тут только одна годная дорога.

– Сканеры не пробивают через пыль! Вижу только странную засветку и больше ничего!

– Сейчас исправим! – пообещал андроид.

Что можно сделать с плотными пылевыми облаками, гонимыми ветром вдоль самой земли? Михалыча наверно сбоит от переживаний, или что там происходит в искусственных нейросетях колониальных машин?

Вездеход с резким ускорением выскочил из низины. Небольшая пневмопушка в его корме взвизгнула приводом, веером выпуская очередь зарядов, похожих на самодельные зонды. Они разорвались в воздухе, не пролетев и полукилометра, и вдруг окрестности начали светлеть, словно некое распыленное вещество абсорбировало пыль.

Показания датчиков качественно улучшились, накладываясь на зрительное восприятие. В результате получилась довольно сносная гибридная панорама окружающего.

В сотне метров от оврага истекал зеленоватыми клубами морф-металла подбитый «Фалангер». Чуть дальше горел еще один.

Кто уничтожил серв-машины оставалось загадкой. Лера не стала задаваться лишними вопросами. Горят и ладно. В причинах можно разобраться позже.

– Михалыч, есть зонды?

– Парочка.

– Прими траектории! Выпускай оба!

Снова хлопнула пневмопушка, и в рассудок лейтенанта наконец-то хлынули актуальные данные. Она успела заметить чадящую среди придорожных руин колониальную машину и группу андроидов пехотной поддержки, оцепивших место недавней схватки.

– Михалыч, гони! – она передала целеуказание.

Вездеход с резким ускорением рванул с места, двигаясь к обнаруженным обломкам. Лера, отсканировав частоты, выделила командный канал группы андроидов и, используя кодон офицера, отдала им приказ.

В ответ по ней резанула очередь.

«Командный код отвергнут», – отчитался нейроинтерфейс.

В одном мгновенье восприятия слилось многое. Толстая стеклобетонная стена промышленной постройки, на которую проецировался силуэт вездехода, прыснула трещинами и развалилась грудой угловатого щебня. Лера машинально огрызнулась. «АРГ–8» ощутимо и непривычно толкнула в плечо отдачей. Короткая очередь прошла мимо цели, а в голове метнулась мысль: «Так не должно происходить! Кто мог заблокировать кодон офицера?! Разве что высший ИскИн?!.»

– Держи ровнее! – она прицелилась по перебегающим от укрытия к укрытию фигуркам. Снова грохнула очередь. В пику современным технологиям по броне покатилась россыпь гильз, – все это успело зацепить восприятие, как и силуэт вражеского андроида, который вдруг споткнулся и рухнул в пыль, щедро рассыпая искры из прошитого навылет корпуса.