Читать книгу "Голодный мир"

Объемная женщина фыркнула и увлекла дочь в сторону улицы Пырьева, а Влад зажмурился, досчитал до пяти и сложно, в несколько приемов, выдохнул. Когда он открыл глаза, паника отступила – вокруг жили своей жизнью тихие, уютные московские дворы, в панорамных окнах близлежащего монстра «Донстроя» отражался роскошный закат, откуда-то совсем по-будничному доносилась песня Ларисы Долиной про погоду в доме.

Домой, однако, возвращаться было страшно.

Тут Владу пришла в голову идея. Так вышло, что он не очень любил и даже побаивался фильмов ужасов – а вот диджитал-телочки, напротив, их почему-то очень приветствовали. Для неизбежных ситуаций, когда хорроры смотреть ему всё же приходилось, Владлен придумал умственное упражнение – рационализацию. Всё плохое на экране обычно случалось после того, как герои либо заезжали в новый дом, либо совали нос куда не надо, – а он, Влад, никуда ничего не совал и уж точно не заезжал! А значит, герои сами дураки и напросились на неприятности, а ему бояться нечего.

Тут он сообразил, что, вообще-то, и квартира у него новая, и комнату его русским языком просили не открывать.

Владлен хмыкнул («надо ж, как бывает»), посмотрел на телефон, всё еще зажатый в руке, и приступил к следующему этапу рационализации. Он уже спокойно, без истерики, вернулся во двор, вычислил местоположение своих окон на четвертом этаже и сделал несколько снимков. Опустился на скамейку, зазумил двумя пальцами фотографию и стал внимательно рассматривать; благо, камера последнего айфона даже на таком расстоянии давала четкую картинку в высоком разрешении. Логика была такая: квартирные хозяева не могли разместить склад какой-то крупногабаритной дряни в комнате стандартных размеров – а значит, снаружи можно будет разглядеть последствия или ремонта, или расширения жилплощади, или еще чего-то в том же духе. А после этого уже можно будет позвонить риэлторше и поскандалить – пусть хозяева перетаскивают свое говно в комнату поменьше, где он сейчас живет! А он заселится в нормальное просторное помещение!

Окно Владленовой кухни на фотографии нашлось быстро: вот оно, так настежь и раскрыто со вчерашнего вечера, ветерок трогает занавески с бледными цветочками. Слева от занавесочек, получается, окно его единственной комнаты – закрытое, чтобы не налетели комары, но тоже вполне узнаваемое. По идее, склад хозяйской дряни должен быть еще левее.

Влад замер.

Зазумил фотографию еще сильнее – до пикселей и незаметных ранее солнечных бликов.

Не поверил глазам, оторвался от телефона, поднял голову и уставился на окна своей новой квартиры.

Стратегия рационализации страхов затрещала по швам.

5

Владлен поморгал и еще раз попытался мысленно выстроить трехмерную проекцию планировки нового жилища. Он был почти уверен, что окно запертой комнаты, если оно вообще там было, должно было находиться левее окна гостиной (он скривился от провинциального старперского слова).

Левее, между тем, в реальности располагался самый обычный балкон, на котором мужчина в майке неопределенного цвета флегматично пил пиво прямо из горла большой пластиковой «сиськи», грыз семечки и плевал шелуху прямо вниз, во двор.

«Профессорский двор, – язвительно подумал креативный директор. – Или генеральский, какой он там».

Получается, с мысленной трехмерной моделью квартиры он не справился, и чулан выходил на противоположную сторону, к Мосфильмовской. А может, и вообще никуда не выходил, был внутренним помещением – в этих планировках черт ногу сломит. Или голову?.. Влад всё время путал. Короче, что-нибудь обязательно сломит.

Мужчина в майке длинно сплюнул в профессорский двор, обернулся и заорал внутрь квартиры:

– Светка-а-а!..

Будничность этого жеста окончательно вернула Владлена в реальность. Он, конечно, не забыл о нечеловеческой геометрии уходящих в бесконечность саванов (были подозрения, что забыть такое невозможно при всём желании); другой вопрос, что он перепсиховал во время переезда, не спал ночь, вывез тяжелый рабочий день…

Тут он кое-что вспомнил, ткнул погасший было телефон и открутил назад фотогалерею – он же успел сделать панораму, когда заглядывал в запретную комнату!

Как назло, пока Влад в панике несся вниз по лестнице, у телефона включилась камера: сразу после фотографий балкона шли десятки мутных прямоугольников, случайно запечатленных потной от страха рукой. Он нервно возил пальцем по экрану вправо; одновременно хотелось поскорее добраться до нужных фотографий – и не добираться до них вообще никогда.

Поверх запоротых кадров вдруг вылезло окошко «iMessage»: «По застройщикам посмотрел? Послезавтра первый прогон презы». Контакт Костика почему-то сохранился у Влада криво, но номер гендира он помнил наизусть: тот заканчивался выпендрежной комбинацией цифр 0101.

Владлен выругался вслух, оборвал себя на полуслове и огляделся: еще не хватало, чтобы объемная женщина или кто-то из соседей вызвали полицию. Общение с людьми в серо-синей форме у креативного директора никогда не складывалось: те моментально делали хищную стойку при виде бороды и черных глаз – и не отставали, пока Влад не даст им денег.

А денег до зарплаты – не было.

Забыв о дурацкой запертой комнате, он поднялся на уже отремонтированном лифте домой (успев отрешенно подумать, как быстро стал называть новую квартиру «домом» – еще и суток не прошло с тех пор, как он затащил на четвертый этаж свои баулы), споткнулся об уроненный полчаса назад ноутбук и сказал сам себе спасибо за дорогущий ударопрочный чехол «Fjallraven». Прошел на кухню, угнездился на раскладном стульчике и начал лихорадочно яндексить рекламу московских строительных компаний. Wi-fi, естественно, он провести не успел, но тут выручил свисток мобильного модема МТС, «выигранный» в одном из недавних конкурсов в «Одноклассниках».

Костик за это время отправил ему пять сообщений и дважды позвонил – судя по пулеметному темпу речи и характерным пошмыгиваниям, гендир был конкретно уделан кокаином.

– Так, Ленин, как там тебя, Вова, я знаю, ты Ленина не любишь, ха-ха, давай там быстренько пошурши. Презентуемся через месяц только, но надо, чтобы там комар носа не это самое, как там, не наточил.

Это, цитируя секретную шутку сотрудников «Мульти-Пульти», «ток-шоу на Первом канале» не требовало от Влада никаких внятных ответов и обладало закольцованной драматургией: к концу предложения Костик забывал, с чего начал, и принимался развивать свою мысль по новой. Сводилось всё, впрочем, к одному: если он, Владлен, срочно не произведет ресерч и не предоставит гугл-слайдс с юс-эс-пи, то произойдет непоправимое и контракт застройщиков уйдет к заклятым врагам – агентству «Ультра-Котики».

– Да-да, работаю, – периодически бубнил в телефон Влад, скидывая найденные картинки в слайды презентации.

– Ебашь, родной, не подведи, всё только от тебя зависит, давай, Троцкий, то есть Боря, – пулеметно выстреливал Костик и без предупреждения отключался – явно затем, чтобы набрать следующего по алфавиту сотрудника из списка телефонных контактов.

Скрючившийся на раскладном стульчике Владлен быстро перестал раздражаться: разум, конечно, подсказывал, что Костика сейчас несет на кокаиновой волне и ему необходимо всех вздрючить и накрутить, но было как-то вместе с тем и гордо. Естественно! Ресерч – это половина победы! Зависело от него, конечно, не всё, но, не будем врать, многое. Многое!

В процессе конкурентного анализа выяснилось, что у всех московских застройщиков среднего и чуть-выше-среднего класса был словно один на всех маркетинговый отдел (Владлен не знал, что это не так сильно далеко от истины). С большинства рекламных макетов улыбались арийского вида семьи; естественно, хмыкал себе под нос креативный директор, не дай бог даже намекнуть на соседей-хачей, так вы слона не продадите. В рекламных семьях было не менее двух, но и не более трех белобрысых детишек. Тоже понятно: на единственного ребенка ЦА бы спроецировала мамины проблемы с фертильностью (или папины – с потенцией), а больше троих детей заводили либо те, кто такую квартиру никогда себе не сможет позволить, либо те, у кого квартир и так хоть жопой ешь. Представления аудитории о прекрасном, таком образом, сложились у Влада достаточно быстро; надо было еще их детально описать, но это потом.

Меньшая часть строительных реклам намекала на прямо противоположную по смыслу аудиторию: с макетов улыбались женщины в трусах, а иногда в вечерних платьях, трусов под которыми как раз явно не было. Более дорогое и престижное жилье, таким образом, практически напрямую позиционировалось как квартиры для любовниц и содержанок, и Владу такая прямолинейность не нравилась. Но его, во-первых, никто не спрашивал, а во-вторых, российская рекламная индустрия вообще не любила намеков, метафор и прочих, как выражался Костик, «жопных улыбок». Была и еще одна причина, по которой Влад решил жестко не рекомендовать «Мульти-Пульти» выбирать эскортное направление будущей рекламной кампании. Дело в том, что он бы, может, тоже купил дорогую квартиру и водил туда женщин в вечерних платьях, а не малоразборчивых диджитал-чикуль, но даже на первый взнос по ипотеке ему с его зарплатой пришлось бы копить лет сорок.

В отличие от создания фиктивных конкурсов в «Одноклассниках», конкурентный анализ Владлену ужасно нравился и шел легко. Он не замечал усталости от предыдущей бессонной ночи и последующего мутного дня, не чувствовал подступившего уже голода, не обращал внимания на быстро наступившую за окном ночь и даже на пропущенные звонки от Костика. Уже за полночь Влад сохранил драфт в «Apple Keynote», распрямил затекшую спину, ойкнул, оглушительно зевнул и огляделся по сторонам, не сразу сообразив, где находится. Усталость свалилась на него вся сразу, словно только и ждала этого момента: глаза вдруг почти перестали открываться, лицевые мышцы расслабились до состояния теста.

По дороге в туалет он впервые за несколько часов вспомнил о хозяйской комнате – и не без опасения покосился на ее дверь; та выглядела ровно так же неприступно, как и в день осмотра квартиры с риэлторшей.

– Че только не привидится, – вслух пробормотал Влад.

И тут же кое-что вспомнил.

Он выдернул из кармана телефон, открыл фотогалерею и прокрутил вниз несколько экранов с мутными кадрами из подъезда. Нет, нет, нет… Так, вот оно!

Следовавшие за запоротыми фотографии тоже были темноватыми, но вполне различимыми.

Темная пыльная комната раза в полтора меньше той, в которой он спал. Окна действительно не видно: наверное, половина комнаты оттяпана при перепланировке более энергичными соседями. Два стола друг на друге, один ножками вверх. Несколько разномастных вешалок, скрученных между собой проволокой. Какая-то, что ли, этажерка, задернутая серой простыней. Связки книг в одинаковых обложках – наверное, Большая Советская Энциклопедия или еще какой-то казавшийся бесценным, но моментально превратившийся в мусор артефакт ушедшей эпохи. Неинтересные, неживые осколки чьей-то чужой жизни.

Владлен скрольнул вправо еще несколько почти одинаковых фотографий кладовки, отругал себя за излишнюю впечатлительность и с облегчением стер почти всё, что наснимал за сегодняшний день, – память у телефона была хоть и большая, но не резиновая.

Спал он на этот раз глубоко и без снов – мама в свое время говорила: «как младенец». Хотя младенцы, по представлениям бездетного Владлена, как раз таки постоянно орали и ссались под себя, мешая спать взрослым.

Резко усилившегося запаха гнили спящий Владлен не ощутил.

Шагов за запертой дверью совершенно обычной хозяйской комнаты – не услышал.

Не услышал и протяжного скрипа, словно к двери изнутри прильнул кто-то одновременно очень тяжелый и пустой.

6

В новой квартире Влад быстро прижился: подключился к дорогущему, но единственному домовому провайдеру; удачно забрал у переезжающей в Вильнюс коллеги почти новую икейскую мебель; отдраил холодильник – сам, потому что в «Мульти-Пульти» начались легкие задержки зарплаты.

Вонять гнильцой, правда, не перестало. Влад решил, что в вентиляции сдохла крыса, и пытался привлечь к этому факту внимание риэлторши (прямого доступа к хозяевам у него так и не было), но успехов не достиг. Риэлторша упорно не отвечала на сообщения, а когда он наконец решился позвонить и жестко поговорить голосом, после десяти гудков взяла трубку и сказала безо всяких «алло» и «здравствуйте»:

– Ты мне, Владлен-Мосфильмовская, на нервы не действуй, а то вылетишь обратно в свой аул к херам собачьим.

На этом жесткий разговор с обладательницей фальшивой сумки «Louis Vuitton» и закончился. Утешало хотя бы то, что в телефоне риэлторши он был очевидно записан по имени и улице, а не, например, как «Хач Не Брать».

Судьбоносный тендер, как это принято у судьбоносных тендеров, всё время отодвигался то на конец недели, то еще на через неделю, то на неопределенное «уважаемые коллеги, о новой дате мы сообщим дополнительно». Костик психовал, почти каждый день упарывался и изводил сотрудников своими ток-шоу. Сэйлзы охапками тащили мелкие и средние заказы, чтобы поскорее закрыть намечающийся кассовый разрыв; нравилась эта ситуация далеко не всем, поэтому директор отдела продаж Леша вскоре уволился (и ушел не к таким же диджитал-карликам, как «Мульти-Пульти», а, на минуточку, в жирнейшее сетевое агентство «DDM», где моментально стал Алексеем Аркадьевичем), а его заместительница Тася резко вышла замуж и уехала из страны с концами. Влад торчал в офисе с утра до ночи, потом доделывал дела дома до уже совсем глубокой ночи, пил то ли контрабандный, то ли паленый виски из соседнего магазина «Магнолия» и валился спать усталым, как дровосек. После чего просыпался еще более разбитым, чем заснул, – и всё начиналось заново.

Позднее московское лето быстро сменилось противной осенью: темнеть стало ощутимо раньше, янтарные закаты укрылись свинцовыми тучами, выходить на улицу без куртки стало неуютно. Влад мысленно благодарил свою давнюю бывшую, научившую его питерскому выражению «легкий летний пуховичок» – такие продавались в магазине «Uniqlo» в «Атриуме» и выглядели раз в десять дороже, чем стоили на самом деле.

Дверь хозяйской комнаты больше самопроизвольно не открывалась и вела себя в точности так, как ведут себя все двери запертых комнат съемных московских квартир; за всеми рабочими заморочками и бытовыми вопросами Владлен, по правде говоря, о ней вообще забыл.

(И напрасно.)

Неизменными оставались только диджитал-вечеринки: они проходили чуть ли не каждый день, и их участники, словно почуяв скорый конец года и сопутствующий ему скоростной слив недослитых клиентских бюджетов, гульбанили как в последний раз. На одну из таких Влада притащил Костик – гендир ворвался в офис «Мульти-Пульти» в неурочное время, почти в девять вечера, и заметался по опенспейсу, бормоча ругательства. Владлена он заметил не сразу: тот сидел в бордруме на полу, обложившись (ранее истоптанными Костиком) подушками, и пытался придумать для застройщиков такие слоганы, чтобы было одновременно модно-молодежно, но вместе с тем и в рамках традиционных семейных ценностей.

Получалось не очень.

Строго говоря, получалась какая-то колхозная дрянь. «Построй династию». «Начни традицию». Тьфу!

– Бля! – едва не споткнувшись о подчиненного, гендир вскрикнул и театрально схватился за сердце. – Так и отъехать можно, Ленин. Сердце-то – оно, знаешь…

Мысль он не закончил, но было и так понятно: если с такой интенсивностью бухать и нюхать, то отъехать действительно можно было очень легко.

– Здрасьте, – отозвался с пола креативный директор, которому вдруг очень захотелось домой (а не слушать очередной монолог о важности грядущего тендера).

– Покрасьте!

Костик плюхнулся рядом; повозился, устраиваясь, и закурил. Делать этого в офисе, разумеется, было ни в коем случае нельзя, но предводитель «Мульти-Пульти», во-первых, был не в том состоянии, чтобы задумываться о любых «нельзя», а во-вторых, курил не сигареты, а электрическую пендюрку «Айкос».

Бордрум заполнился вялыми облачками дыма и зáпах так, словно кто-то наелся фруктовой жевательной резинки и испортил воздух.

– Ты, Влад, знаешь что, – после паузы сказал Костик, даже не перепутав на этот раз имени коллеги, – забей на эту презу свою.

– А?!

Ничего более внятного Владлен выдавить не смог.

– Говна. Да выиграем мы херню эту, там порешали давно всё. По откатам дотирают, потому и тендерную защиту переносят. Там, знаешь, нам-то крошки долетят, а весь бюджет кто надо куда надо разложит. Вопрос только, в какие стопочки – кому такие, а кому и вот такие.

Первое «такие» он проиллюстрировал, чуть разведя большой и указательный пальцы; второе «такие» – широко раскинув руки (и чуть не попав при этом Владу по щеке).

– А кому и вот такие, – Костик вздохнул и показал дворовый жест «полруки». – Ладно, пошли со мной к «Калейдоскопу» на туссэ, одному влом по пробеням ехать. Пообщаемся!

– А что сегодня?.. – важно спросил Владлен, как будто внимательно следил за светской жизнью московского диджитала.

– Да вот не похер тебе, что? – резонно ответил генеральный. – В жопу кому-то без мыла лезут, как обычно.

Имелось в виду, что небольшое, но крайне борзое агентство «Калейдоскоп» умело укатывать потенциальных (и уже существующих) клиентов с такой купеческой щедростью, что те таяли и заносили куда надо какие надо бюджеты. Предварительно, разумеется, получив у владельцев «Калейдоскопа» 15–20% от суммы гросс кэшем. «Кэшо́м» – так это называлось в соответствующих кругах.

Не дожидаясь ответа (вернее, справедливо решив, что от такого предложения подчиненный в любом случае отказаться не сможет), Костик вызвал черный «мерседес» сервиса «Wheely», заставил Влада бросить ноутбук на рабочем месте и кокаиновой ракетой ворвался в стылую сентябрьскую Москву.

Ехали долго. Костик завел сагу о том, как важно ни на кого в жизни не рассчитывать, кроме себя, – он то ли недавно прочитал об этом какую-то модную книгу, то ли, что вероятнее, сходил на тренинг личностного роста.

– Ты понимаешь, старый, – в речи гендира вдруг прорезалось бумерское выражение, – каждому из нас на каждого из нас насрать. Только ты сам можешь протянуть себе руку помощи! Точнее, не, как там было, только ты можешь открыть свою внутреннюю дверь к успеху! Такому, старый, реальному успеху, не то что как мы тут с говна сметану собираем…

Влад согласно мычал, кивал в кожаной темноте «мерседеса» и мечтал напиться. Называется, пообщались.

Вечеринка «Калейдоскопа», когда они наконец добрались до нее в одиннадцатом часу, успела принять мутный и агрессивный оборот. Укатываемый клиент уже уехал спать (ну как, «спать»; на самом деле, в бордель в гостинице «Пекин» в сопровождении директора «Калейдоскопа» по развитию бизнеса), а оставшиеся в клубе словно разом лишились всех тормозов. Владлен пил с кем-то противную горькую текилу, потом переходил на вино, трезвел после расчерченных кем-то из гостей прямо на столе дорожек и снова накидывался липкими, зато бесплатными коктейлями. Костик про него моментально забыл и ушел нагружать своим «помоги себе сам» стайку пьянющих тружениц диджитала у бара.

Резко сорвавшийся в алко– и наркоштопор Владлен вдруг почувствовал себя ужасно одиноким и захотел домой; была надежда, что удастся хоть немного поспать и прийти в себя перед завтрашним рабочим днем (Костик, разумеется, завтра забудет собственное снисходительное отношение к тендеру и заставит переделывать злосчастную презу в стотысячный раз).

Как он оказался в такси (обычном, не «Wheely»), Влад не помнил. Мелькали фонари, звучали какие-то псалмы на страшном древнем языке (водитель-азиат включил радио на свой вкус), машину мотало. Влада, кажется, в какой-то момент едва не вырвало. Челюсти ныли от того, как сильно он стискивал зубы. Время остановилось: сейчас могло быть и два, и четыре, и шесть часов утра. Влад пытался посмотреть время на лок-скрине телефона, но не мог сосредоточиться на цифрах – а когда мог, тут же их забывал.

Дома лучше не стало.

Он походил по коридору, врезаясь плечами в стены, заплакал по неизвестной причине, ударил кулаком в стену. За входной дверью вроде бы кто-то завозился («Соседи вызвали полицию!» – мелькнула первая за много часов трезвая мысль). Влад грохнулся на колени и прижался ухом к бордовому кожзаменителю. Ничего не услышал. Вскочил и на пьяном кураже рванул на себя входную дверь.

На лестничной площадке никого не было.

Потом возня началась уже за запертой дверью хозяйской комнаты. Там кто-то сначала скребся, а потом вроде как начал дергать изнутри ручку (снаружи она оставалась неподвижной).

– Сука! – закричал Владлен, вскочил и рванул по коридору.

Споткнулся.

Упал. Лязгнули зубы. Во рту появился приторный привкус позапрошлого коктейля.

– Впусти, – прошептали из-за двери запертой комнаты. – Открой.

Влад подавил рвотный рефлекс, скрипнул зубами и со всей силы врезал ногой по двери.

– Уйди! Тебя нет! – прохрипел он, давясь слезами и коктейльной рвотой.

7

После стремной вечеринки «Калейдоскопа» события начали развиваться с невероятной скоростью. Определилась дата тендера – он должен был состояться через неделю, то есть буквально вот-вот. Владлен решил бросить пить и употреблять – мысленное исключение он сделал только для дудки, денег на которую, правда, всё равно не было.

Зарплату в «Мульти-Пульти» снова задержали, теперь на неопределенное время; чтобы расплатиться за квартиру и купить минимальную еду, пришлось занять у Костика. Гендир расстался с деньгами нехотя: видно было, что Влад был на этой неделе не первым, а каждому занимать – поломается кровать.

Преза кое-как собралась, слоганы кое-как родились; не лучшие, конечно, и, прямо скажем, стыдные, но Владлен был уверен – это просто формальность. С учетом обстоятельств он, без ложной скромности, справился неплохо. «Не живи мечтой – живи в мечте!» Нормально, сойдет. То, что мечта находилась в жопе Новой Москвы и на момент создания слогана являлась котлованом, никого смущать было не должно. Все же всё понимают. Не первый день замужем, так сказать.

За пару дней до назначенной даты тендера в офисе «Мульти-Пульти» нарисовались инвесторы. Двое грузных мужчин южного вида не выглядели (и не являлись) цифровыми предпринимателями – агентство было для них, по правде говоря, одновременно небольшой отмывочной лавочкой и легальной ширмой для других интересных занятий. Пахнущие сладковато-душным ароматом «Pasha de Cartier» инвесторы прошли по офису, с интересом поглядывая на телочек и как бы пропуская взглядом всех остальных, закрылись в бордруме с Костиком и сидели там часа два. Судя по долетавшему изнутри ровному бубнежу и взрывам подобострастного гендирского смеха, всё было на мази – бюджеты строителей распределились самым оптимальным для всех причастных образом. Это предположение подтвердилось почти сразу: проводив инвесторов, Костик вызвал сотрудников в бордрум по одному и отсыпал им кэша «в счет будущих заслуг».

– Выдали, понимаешь, авансом, – сказал гендир в ответ на удивленно вскинутые Владом брови. – Они в курсе, что у нас кассовый разрыв, перекрыли немного. Мы как первую оплату по договору получим, я там перекину на офшор, чтобы… Да короче, Ленин, не твоего ума дело. Дают – бери, епта. Иди, не знаю, накати или кроссовки новые в «КМ» купи. Всё, короче, зови там следующего.

Влад сунул конверт в карман (по результатам беглого осмотра получалось, что лежит там тысяч сорок) и в приподнятом настроении выскочил в стылый сентябрь.

С Ольгой, которая на самом деле была совсем не Ольга, креативный директор познакомился в баре «Noor». Точнее, познакомилась с ним она – когда Влад продрался сквозь висящие на входе плотные зеленые шторы, девушка уже была на пятом коктейле «Стравинский», в третий раз рассказывала бармену историю своего мудака-бойфренда и была готова к приключениям. Полноватая блондинка в деловом костюме и с чуть потекшим макияжем была совсем не похожа на жилистых пацановатых диджитал-чикуль – и именно этим Владлену сразу понравилась.

– О! – пьяно обрадовалась незнакомому Владу не-Ольга. – Дай угадаю: Ашот? А, нет, Мага!..

Пока новая знакомая смеялась собственной шутке, Владлен приземлился на соседний с ней барный стул.

Бармен гнусновато ему подмигнул и сказал:

– Как обычно?

В «Noor» Влад в последний раз был года полтора назад, и наглухо не помнил, что он тогда заказывал, – не помнил этого, разумеется, и бармен, воспользовавшийся случаем начислить Ашоту-Маге двенадцатилетнего вискаря.

Всё пошло как по накатанной. Влад широким жестом попросил носить «Стравинские», пока он не скажет прекратить. Конверт с нежданным бонусом худел. Ольга громким шепотом призналась, что вообще-то по паспорту она Олеся, но в этой ебаной Москве с таким именем можно только в проститутки, а она аж целый финансовый аналитик. Влад технично подхватил тему одиночества приезжих в негостеприимной, жестокой и дорогой столице; особенно таких приезжих, которых давно забытая бабка-гречанка обрекла на существование в касте неприкасаемых. Незаметным, но вполне ожидаемым образом вечеринка переместилась сначала на заднее сиденье такси, а потом к Владу домой; ехать от «Noor» на Мосфильмовскую, к счастью, было недалеко. К счастью, потому что Ольга-Олеся начала навзрыд смеяться, называть Влада Олегом (так, по всей вероятности, звали негодяя-бойфренда) и пытаться выяснить, нельзя ли сначала завезти ее на «Юго-Западную».

Владлен был не очень сильно пьян (виски в «Noor» был дорогим), поэтому обратил внимание на слишком многие ненужные подробности во время секса. Оле-Олесе надо было сменить дезодорант и марку зубной пасты, а также не пренебрегать эпиляцией, – креативному директору было вязко, колко, не очень приятно и хотелось поскорее закончить эту часть вечера.

Поскорее никак не получалось – в квартире с новой силой пасло гнилью, что тоже не добавляло креативному директору прыти.

…Влад проснулся от стыда за то, что не помнил, в какой момент уснул.

Было темно, пахло по́том, перегаром и табаком («Она хоть в комнате не курила?!»). Он повозил рукой по той части кровати, где должна была, по идее, находиться гостья, и ощутил мятую пустоту простыни. Прислушался, поморщившись от стучавшей в висках похмельной крови, – может, на кухне? Нет, было тихо. Может, пошла в туалет и там вырубилась?! Этого еще не хватало!

Владлен вскочил, поискал на полу трусы, не нашел и, как был, прошлепал по коридору – успев подумать, что одежды гостьи в комнате уже не было.

– Оле… Ольга! Ты там?

Не дожидаясь ответа, дернул ручку санузла.

Пусто.

Почему-то стало жутковато. Он включил в коридоре свет и посмотрел на запретную дверь хозяйской комнаты.

С ней всё было по-прежнему – стояла закрытой и не подавала никаких признаков неположенной активности.

Тут Влад вспомнил, как Олеся всё порывалась уехать к злодейскому Олегу на «Юго-Западную», обругал себя за излишнюю впечатлительность и с облегчением вздохнул. Уехала – и слава богу! Так даже лучше. Долгие проводы – лишние слёзы, и всё такое. Надо будет, кстати, через неделю-другую сходить сдать анализы – финансовый аналитик не производила, как он начал ретроспективно понимать, впечатления чрезмерно разборчивого в связях человека.

Креативный директор зевнул, почесался, выключил свет и побрел досыпать.

Угнездился на подушке, всё еще хранившей запах чужого человека. Поморщился. Перевернул подушку.

И увидел чужой телефон.

Спать резко расхотелось. Влад осторожно и неприязненно, как огромное насекомое, тронул позапрошлой модели айфон в розовом чехле. На заблокированном экране высветилось фото Ольги-Олеси в объятиях мощного и лысого, видимо, Олега, – а также уведомления о тридцати пропущенных вызовах и еще какая-то ерунда из инстаграма и «ВКонтакте» (деталей без FaceID видно не было, да не очень-то и хотелось их знать). Обратил внимание на время: 3:44 утра.

– Блять, овца, – прошипел Влад, которому хотелось поскорее забыть о недавнем приключении.

Забытый телефон всё усложнял: теперь как-то искать эту дурищу; а то еще, не ровен час, лысый Олег воспользуется функцией «Find My iPhone»…

В голову пришла стремная, но показавшаяся стопроцентно логичной мысль.

Не включая света, он на ощупь оделся, сходил на кухню за мусорным пакетом и сгреб туда Олесин телефон. Накинул легкий летний пуховичок, отщелкнул замок входной двери и споткнулся о чью-то незнакомую обувь.

Присел на корточки, повозил рукой в темноте.

Наткнулся на замшу и каблуки Олесиных ботильонов.

Замер.

Это она, получается, так накидалась, что уехала босиком? Да нет, вроде не настолько пьяная была… А может, подтарчивает еще? Тайком от него таблеток съела каких-нибудь и улетела окончательно. Нет, нахер это всё!

На ощупь сунул ботильоны в мусорный пакет к телефону, дернул было дверь, но в последнюю секунду вернулся на кухню и вынул из ведра уже другой, полный мусорный пакет. Вынес оба на лестничную клетку, с максимально невинным видом дождался лифта – хотя кто мог его заметить в четыре часа ночи?

Телефон в пакете зажужжал очередным звонком – в тишине ночного подъезда этот звук разнесся, кажется, на несколько этажей.

– С-с-сука, – прошипел Влад и заскочил в наконец приехавший лифт.

Почему он не бросил пакеты в домовую помойку и дошел с ними до угла с улицей Пырьева, где стояли строительные мусорные контейнеры, Влад не смог бы ответить даже самому себе. Так было как-то… Надежнее. Правильнее. Ну ее, эту Ольгу-Олесю. Глаза бы ее больше не видели, вместе с ее телефоном и шмотками.

(Влад не знал, что его глаза еще увидят Ольгу-Олесю – только уже в по-настоящему кошмарных обстоятельствах.)

8

Тендер застройщиков «Мульти-Пульти» проиграло.

Владлен сам толком не понял, как это получилось. Поначалу всё вроде шло в соответствии с планом: делегация агентства приехала к подножию монструозной новостройки в Строгино за час до назначенного времени, прошла несколько КПП с хмурыми мужчинами в пиджаках не по размеру, получила по три разных пропуска (с разными, видимо, уровнями доступа) и потом еще три часа маялась в переговорке пустого офиса продаж – предыдущие претенденты на строительные бюджеты затянули с презентацией.

Костик, который безуспешно старался предварительно не нанюхаться, ерзал в кресле, бутылку за бутылкой дул «Святой источник» и вполсилы попинывал сотрудников:

– Так, Ульяна, по костам всё точно сверили по моим вводным?

Аккаунт-директор Ульяна молча кивала блондинской укладкой – гендир прекрасно знал ответ на свой вопрос, потому что лично проверил все расчеты восемь раз только за последние сутки.

– Вы там это, отрепетировали? – махал Костик рукой в сторону сэйлзов.