Читать книгу "ДаркХел-2"

Андрей Северский
ДаркХел-2

Глава 1

– Вальдемар… – голос мой прозвучал хрипло и неуверенно. Я кашлянул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. – Рассказывай, что случилось. Всё, что знаешь. И не смей ничего утаивать!

Он кивнул, его ледяные глаза смягчились на долю секунды:

– Всё началось с того, что старый глава Ордена Алого Рассвета, Магистр Годрик, умер, – начал старый друг, его голос был ровным и размеренным, но в нём слышалась стальная напряжённость. – Неожиданно и скоропостижно. Никто так и не смог установить причину смерти. Ни яда, ни ран, ни следов магии. Просто лёг и не проснулся. Как будто сама жизнь решила от него отказаться.

– Очаровательно! – сорвалось у меня, сарказм сработал как рефлекс, спасая от накатывающей пустоты. – Наверное, умер от скуки, читая устав Ордена. Или от зависти, глядя на мой послужной список.

Вальдемар проигнорировал мою реплику, продолжая с прежней суровой серьёзностью:

– На его место пришёл новый, Владий. Ранее он был правой рукой Годрика. И, надо сказать, я всегда подозревал в нём скрытые амбиции, но не ожидал такого… рвения. Он тщеславен, алчен и жаден до власти, как вампир до свежей крови. Но не это самое страшное…

Снова театральная пауза:

– Думаю, Владий довольно давно прознал, что намечается в Джурджу. Про Графиню. Про Истарота. Про ритуал. Обуяла жажда власти, захотел получить всё по максимуму. И он пошёл на сделку.

– Сделка? – переспросил я, не веря своим ушам. – Орден Алого Рассвета, светоч праведности и борцы с нечистью, заодно с некроманткой, мечтающей призвать демона похоти? Он что, рехнулся? Это уже полный идиотизм!

– На невыгодных для Графини условиях, – уточнил Вальдемар, и в его голосе прозвучала горечь. – Она считает, что использует его. А он, в свою очередь, уверен, что использует её. Оба – слепые щенки, играющие со свечой у бочки с порохом. Часть Ордена теперь всячески помогает фон Гельгорам.

– А другая часть? – уточняю я.

– Другая… Большинство просто ничего не знает, а то меньшинство, что знает, затаилось в страхе. В том числе и я, за что искренне презираю самого себя.

– Фон Грац чего-то боится…! – удивился я. Вот уж чего-чего, а этого никак не ожидал…

– Да, тоже можешь презирать старого дурака, вполне позволительно. Но я боюсь не за себя, а за детей и внуков. Если бы не они, Владий уже давно был примерно там же, где и магистр Годрик!

Вот этому заявлению я поверил, ни капли не сомневаясь в решимости старого друга пожертвовать собой ради общего блага. Но жизнь внесла коррективы, у бывшего куратора охотников нашлись уязвимые точки.

– Двое Старейшин Ордена, отправившихся на приём к Монсеньору, бесследно исчезли – видимо, Владий плотно обложил руководство Церкви своими людьми. Либо… что ещё хуже, Монсеньор тоже в этом замешан, ему ведь восемь десятков лет, а умирать ой как не хочется. Могли соблазнить обещаниями.

Отличные новости! Просто прекрасные! Я не просто вляпался в эпическую кучу дерьма, эту кучу заботливо подготовила организация, должная быть на моей стороне и призванная бороться… с этими самими кучами.

И теперь у меня из союзников: тёмный ангел, ведьма – ночная бабочка, раненая суккуба и бессмертный алхимик. Весёлая компашка!

– И как бы печально это не звучало, Александр, – голос Вальдемара понизился до опасного шёпота, – твоя жена… она примкнула к Владию. И как теперь выяснилось, именно она является Хозяйкой магических тварей, которых принудили служить Ордену.

В его глазах вижу отражение своего насквозь удивлённого лица. Удивление «по-настоящему» настоящее, лишённое любых прикрас.

Слова Вальдемара повисли в воздухе, незаметно – убийственные, словно угарный газ. Почти физически ощущаю, как почва уходит из-под ног. Мир, который с таким трудом выстроил из обломков беспамятства, вдруг с треском рухнул, оставив после себя лишь щепки и облако едкой пыли.

Опешить – это значит лишиться дара речи, способности мыслить и вообще какой-либо вменяемой реакции. Именно это со мной и произошло. Мозг, обычно тут же выдающий саркастичные комментарии и чёрные шутки, на время просто отключился. Я почувствовал, как нижняя челюсть отвисла, а глаза, наверное, стали круглыми и большими, как у совы. В ушах зазвенело, заглушая даже приглушённые вздохи Чечилии. «Жена». Это слово прозвучало так, будто Вальдемар вогнал мне между рёбер раскалённый докрасна клинок.

Слышу, как Вальдемар говорит что-то ещё, но слова доносятся будто сквозь толстое стекло.

У меня же в голове снова и снова прокручивалось: «…примкнула к Владию… Хозяйка магических тварей…». Каждая фраза была сравнима с ударом, методично разбивающим моё хрупкое внутреннее равновесие.

Медленно перевёл взгляд на Вальдемара. Он видел мой шок, видел, как рушатся все мои защитные барьеры, и, кажется, даже понимал это. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало странную смесь сочувствия, непонимания будущего и внутренней ярости – он явно страдал от своей нерешительности и страха.

– Я вижу неописуемое удивление на твоём лице, Александр, но не перебивай! – Вальдемар повысил голос, и в нём выплеснулась настоящая ярость. – Твоя жена… Ребекка… стала первой помощницей Владия, и она начала поиск суккубы по имени Фелиза, так как у той находится какая-то вещь, что поможет Графине провести ритуал. Некротический камень, я предполагаю?

В ответ молча кивнул. В голове всё складывалось в единую, ужасающую картину. Камень, который Фелиза заряжала, и который должен был стать ключом для Ордена, теперь был нужен всем, все хотели его заполучить.

– Орден фактически раскололся, и далеко не факт, что рядовые члены пойдут против магистра. Тем более, на всех несогласных и противящихся могут поставить клеймо предателей. Время стремительно уходит, Александр. Нужно покончить с Графиней и не дать Владию заполучить желаемого!

– А что он хочет? – наконец выдавил я. – Стать королём-некромантом? Или, может, новым пророком Истарота?

– Он хочет контролировать всё, – просто ответил Вальдемар. – И он считает, что сила Истарота, или хотя бы доступ к Бездне, даст ему эту власть. Я прибыл в Джурджу, чтобы найти тебя и рассказать обо всём, что творится. Также есть информация, что сегодня в порт Джурджу прибывает корабль. На нём перевозят вещи для проведения ритуала. Реагенты, артефакты, может, даже живой груз, предназначенный для жертвоприношения. В охране гвардейцы Ордена Алого Рассвета, верные Владию. Думаю, ты понимаешь, что надо сделать…

Его голос снова стал отстранённым и суровым:

– Прости, что не иду с тобой. Меня не должны видеть здесь, официально сейчас вообще нахожусь за тридевять земель от этого города, – он посмотрел мне в глаза, и на этот раз во взгляде читалось что-то похожее на боль:

– Будь осторожен, Александр. Прости меня, если сможешь. Удачи тебе!

С этими словами он резко сделал шаг ко мне, и прежде чем я успел что-то понять или сказать, его руки обхватили мои плечи. Объятие было крепким и коротким. В нём не было ни капли сентиментальности. Объятие солдата, отправляющего товарища на верную смерть. Соединилось всё: и старая дружба, и горечь предательства, и смутная надежда. Он отступил, накинул капюшон, скрыв своё лицо в тени, и, не оглядываясь, вышел в дверной проём. Его тень скользнула по улице и растворилась в неприветливом свете дня.

Я стоял как вкопанный, всё ещё ощущая тепло его рук и ледяной холод новостей. Воздух в комнате будто застыл, а тишина оглушала.

Во взгляде девушки читался немой вопрос: «Что теперь делать?»

Что удручало, ничего не мог ей ответить, чувствуя внутри себя лишь пустоту.

Глава 2

Ребекка, жена Александра ДаркХела. Неделю назад. Аудиенция у Владия…

Кабинет главы Ордена Алого Рассвета пах властью и трупным тлением. Последнее, впрочем, могло быть моим воображением – или же лёгким, неуловимым шлейфом того зелья, что я подмешала в вечерний чай старому Годрику. Воздух был густым от аромата дорогого ладана, воска от сотен свечей и старого пергамента, но сквозь эту тягучую благость пробивался и другой запах – сырой, плесневелый, будто стены этой помпезной гробницы впитывали в себя не только дым молитв, но и тихий, липкий ужас решений, которые здесь принимались.

Сама комната была воплощением чужого, безвкусного величия. Стены, обитые тёмно-багровым бархатом с вышитыми золотом символами Ордена. Огромные, почти до потолка, книжные шкафы из тёмного, почти чёрного эбенового дерева, инкрустированные серебряными прожилками. За стеклами дремали фолианты в переплётах из потрескавшейся кожи, позолоченные застёжки тускло поблёскивали, как глаза спящих ящериц. Ни одной живой книги, ни одного свитка, который бы не был связан с убийством, пыткой или подчинением. Библиотека палача, тщательно отполированная и расставленная по полочкам.

В центре этого мавзолея стоял массивный стол, вырезанный, как мне когда-то похвастался Владий, из цельного куска «плачущего дуба» – редкой породы, якобы выделяющей при обработке сок, похожий на слёзы. Теперь его полированная поверхность, цвета запёкшейся крови, была завалена бумагами, свитками, принадлежностями для письма, несколькими изящными, но явно отравленными кинжалами в качестве пресс-папье и хрустальным графином с тёмно-рубиновой жидкостью, в котором, быть может, плескалось вовсе не вино. Над столом нависал тяжёлый канделябр из бронзовых скрученных тел страждущих, в чашах которых горели яркие, почти белые свечи. Их свет резал глаза и отбрасывал на стены уродливые, пляшущие тени.

А за этим столом, будто огромный, раздувшийся от жадности паук в центре своей паутины, восседал он. Владий.

Ему было уже за семьдесят, но возраст он носил как доспехи – тяжёлые, неуклюжие, но внушительные. Его лысина была тщательно прикрыта париком из густых, неестественно чёрных волос, уложенных в напыщенные локоны. Парик сидел чуть криво, и у левого виска проглядывала полоска розоватой кожи – маленький, жалкий изъян, который я замечала каждый раз, и который вызывал во мне приступ острого, едкого презрения.

Его лицо было полным, одутловатым, с обвислыми щёками, испещрёнными сетью капилляров и маленькими, глубоко посаженными глазками-бусинками, цветом напоминающими мутный лёд. Над верхней губой топорщились жидкие, седые усики, будто две гусеницы, застывшие в отвращении друг к другу.

Но больше всего показывали его суть руки. Короткие, пухлые пальцы, унизанные перстнями. Их было так много, что металл и камни бились за место на его коротких фалангах. Тут и печатки с гербами знатных, но обедневших родов, которые он скупил за бесценок и массивные кольца с тёмными, пульсирующими при определённом свете камнями – явно артефактами, и просто безделушки из чистого золота, тяжёлые и безвкусные. Каждый палец был обут в металл и самоцвет, будто он боялся, что его плоть, лишённая украшений, окажется слишком обыденной, слишком смертной.

Его тучное тело было облачено в невероятно дорогой камзол из тёмно-фиолетового бархата, расшитый серебряными нитями, но он едва сходился на его огромном животе. Сверху была накинута мантия Главы Ордена – тяжёлая, алая, с золотым шитьём и меховой опушкой из белого горностая, который теперь выглядел уныло и потрёпано. Он сидел, откинувшись на высокую спинку тронообразного кресла, и его поза кричала о самодовольстве, достигшем точки кипения.

– Дитя, подойди ко мне, – прозвучал его голос. Он был скрипучим, старческим, но нагруженным такой привычной властью, что казалось, даже воздух в комнате сгустился, подчиняясь. Слово «дитя» прозвучало особенно мерзко. Мне тридцать семь. Я пролила больше крови, чем он выпил дорогого вина. Я свергла его предшественника. Я – архитектор его восхождения. А он называет меня «дитя».

Подошла, заставив лицо принять выражение почтительного внимания. Шаги по толстому ковру были беззвучными. Остановилась в паре шагов от стола, скрестив руки на груди в почтительной, но не покорной позе. Моё платье – тёмно-синее, строгого кроя, из дорогой, но не кричащей ткани – было моей униформой. Броскость – удел глупцов. Настоящая сила в том, чтобы не выделяться, пока не придёт время ударить.

– Ты хорошо поработала, деточка, – продолжил Владий, его взгляд скользил по мне, как по вещи, которую оценивают на предмет наличия царапин. – Так всё обставила со смертью Годрика, что даже я сам поверил, что он почил собственной смертью.

Его губы растянулись в улыбке, обнажив неровные, желтоватые зубы. В его глазах не было благодарности. Было удовлетворение мастера, убедившегося, что инструмент сработал как надо.

Я нехотя улыбнулась в ответ. Улыбка была натянутой, холодной, будто вырезанной изо льда. Внутри же всё клокотало:

«Какая же ты жаба, Владий. Раздувшаяся, вонючая жаба, сидящая на троне, который я тебе подложила. Ты думаешь, ты правишь? Ты – пешка в моей игре. Туповатая, жадная пешка. Ты дрожишь от страха, что кто-то узнает, как именно умер старик. Ты боишься собственной тени. А я… знаю всё. Держу все ниточки. И когда придёт время, я дёрну, и твой карточный домик рухнет, придавив тебя же…»

Но выбора у меня всё равно не было. Мои руки по локоть в крови Годрика и ещё десятка тех, кто стоял на пути. Дороги обратно уже нет. Только вперёд. Через грязь, через предательство, через эту отвратительную жабу. Придётся играть роль послушной, почтительной помощницы. Играть до конца.

– Старалась служить Ордену и его новому лидеру, Великий Магистр, – произнесла я, опустив глаза. Голос звучал ровно, почтительно. Идеально.

– Конечно, конечно, – пробурчал он, махнув рукой, и перстни блеснули в свете свечей. – Орден… дело… всё это. Но речь сейчас не об абстрактном служении, деточка. Речь о конкретике.

Он потянулся к графину, налил себе в хрустальный бокал той тёмной жидкости. Не предложил мне. Ещё одно мелкое унижение, которое должна была проглотить.

– У меня для тебя задание, Ребекка, – сказал он, и его тон внезапно стал твёрдым, как сталь. Звучало это как приговор.

Внутри что-то сжалось. Опять. Кого на этот раз? Какого-нибудь старейшину, который усомнился в его праве на трон? Или, может, его собственную жену, которая слишком много болтает? Приготовилась кивнуть, сказать, что всё будет исполнено. Я уже чувствовала на языке вкус чужого страха и крови.

– Благодаря твоим стараниям, – продолжал он, отхлебнув из бокала, – у нас есть Графиня и договор с ней. Плод твоего… как бы это сказать… тонкого дипломатического искусства.

Его слова были отравленным комплиментом. «Дипломатическое искусство» означало шантаж, подкуп и пару вовремя подосланных убийц к родственникам Габриэллы, которые ещё оставались в мире живых.

– Я хочу, чтобы ты отправилась в Джурджу, и лично проконтролировала процесс призыва Истарота! – Владий поставил бокал на стол с таким стуком, что дрогнули свечи. Его маленькие глазки сверкнули. В них горела не религиозная жажда, не фанатизм верующего. Горела простая, животная жадность. Жадность к силе, которую он не мог постичь, но которой очень хотел обладать.

Я позволила себе слегка приподнять бровь, изображая лёгкое удивление, – Великий Магистр, разве не безопасней будет поручить это кому-то из военачальников? Ритуал такого масштаба… проклятое место …

– Именно потому и нужен глаз свой, верный! – перебил он меня, его голос стал визгливым. – Военачальники… солдафоны. Они знают только как рубить и стрелять. А тут нужна тонкость. Нужен ум. Твой ум, Ребекка. Ты умеешь договариваться. Умеешь… убеждать.

«Убеждать». Кодовое слово для: «угрожать, шантажировать, убивать».

– И ещё, Ребекка, – глава Ордена наклонился вперёд, и от него потянуло сладковатым запахом дорогого вина и старого пота. – Муженька своего, если будет сопротивляться нашим планам… можешь ликвидировать!

Он произнёс это так же буднично, как если бы приказывал подать ещё вина. В его тоне не было ни сомнения, ни тени сожаления о судьбе одного из лучших охотников Ордена. Александр был просто помехой. Старой, надоевшей помехой.

Во мне что-то ёкнуло. Не боль. Не жалость. Что-то вроде… раздражения. Как если бы тебе напомнили о старом, потертом платье, которое ты давно собиралась выбросить, но всё руки не доходили.

Не нашла ничего лучше, чем ответить с ледяным цинизмом, который он так ценил:

– Он мне не муж. Он был лишь ступенькой к моему возвышению. Обольстить его и быть покладистой в его… хотелках, – чуть поморщилась, произнося это простонародное слово, – было сложной задачей. Но я смогла обуздать этого «барана». Он мне так же безразличен, как червю – судьба яблока, что тот выедает изнутри.

Слова вышли гладкими, отполированными, как голыши на морском берегу. Я сама почти поверила в них. Александр. Грубый, циничный, вечно уставший. С его дурацкой тоской по дому, которой не должно было быть у такого, как он. С его пустотой вместо прошлого. Он был силён. Полезен. Его связи, его репутация… они открыли мне многие двери. А его наивная вера в мою любовь, в наш «союз»… это была самая сладкая часть сделки. Видеть, как этот циник, не доверяющий никому, доверяется тебе. Это была победа. Чистая, беспримесная победа. И сейчас, когда его полезность иссякла… да, он стал просто яблоком. Съеденным, источенным изнутри. Осталась лишь кожура – его имя, его тело. И это пора выбросить.

Владий лишь мерзко улыбнулся, его пухлые губы растянулись, обнажая дёсны. Моя откровенность, видимо, пришлась ему по вкусу. В ней он видел родственную душу – душу, для которой все вокруг лишь инструменты.

– Прекрасно. Именно такой подход я и ценю. Корабль ждёт тебя в порту. «Утренняя Заря». Я выделил отряд элитных гвардейцев Ордена для обеспечения твоей безопасности. Они в твоём полном подчинении. Используй их, как сочтёшь нужным, – он откинулся назад, сделав широкий, посылающий жест рукой, унизанной перстнями. – Не подведи меня, деточка. Ведь мы с тобой… мы понимаем друг друга.

Последняя фраза прозвучала как угроза, завёрнутая в шёлк. «Мы понимаем друг друга». Он понимал, что я амбициозна и опасна. Я же понимала, что он жаден и труслив. Это было шаткое равновесие страха и необходимости.

Сделав неглубокий поклон, склонила голову ровно настолько, чтобы это не выглядело как унижение, но и не как вызов:

– Ваша воля будет исполнена, Великий Магистр.

Развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его тяжёлый, оценивающий взгляд. Дверь кабинета, массивная, из тёмного дерева с железными накладками, закрылась за мной с мягким, но окончательным щелчком. Я оказалась в длинном, пустом коридоре, освещённом редкими факелами. Воздух здесь был прохладнее и не так насыщен запахом тления.

Что ж, – подумала я, медленно выдыхая. – Джурджу. В этот вонючий, богом забытый портовый городишко, где даже крысы, наверное, носят отпечаток векового отчаяния. Придётся пачкать подол платья в этой провинциальной грязи!

Но в глубине, под слоями цинизма и презрения, копошилось что-то ещё. Что-то вроде… предвкушения. Александр был там. Мой «муженёк». Та самая последняя, не выброшенная кожура от съеденного яблока. Возможно, стоило лично убедиться, что с ним покончено. Посмотреть в глаза, когда он поймёт всю глубину моего предательства. Увидеть, как рухнет последняя опора в его пустом мире. Это могло быть… интересно. Не более того. Конечно, не более того.

***

Порт Джурджу

Путешествие на «Утренней Заре» было таким же унылым, как и её название. Корабль, хоть и быстрый и хорошо оснащённый, пах дешёвой смолой и тем особенным запахом страха, который всегда витал вокруг солдат, отправляющихся на грязное дело. Мои «элитные гвардейцы» – три десятка крепких, молчаливых мужчин в полированных кирасах с эмблемой Ордена – держались на почтительной дистанции. Их командир, капитан Лоркан, мужчина лет сорока с лицом, словно высеченным из гранита и взглядом, лишённым всякой мысли, кроме выполнения приказа, докладывал мне три раза в день о нашем курсе и погоде. На большее его разум, видимо, способен не был.

Я провела почти всю дорогу в каюте – тесной, но относительно чистой клетушке, размышляя над деталями плана. Графиня Габриэлла. Её муж-призрак. Ритуал. Некротический камень, который, по слухам, теперь был у рыжей стервы Фелизы. И Александр где-то там, в гуще всего этого.

В каюту без стука, как и полагается солдату, вошёл Лоркан. Он встал по стойке «смирно», его латы слегка лязгнули.

«Раз влез в свои железяки, значит, приплыли…»

Мои выводы тут же подтвердились:

– Госпожа Ребекка. Прибываем. Порт Джурджу по правому борту, – он говорил коротко, отрывисто, будто слова были для него тяжёлыми камнями.

– Спасибо, капитан, – ответила я, не поднимая глаз от карты города, которую изучала в сотый раз. – Приготовьте людей к высадке. Весь груз должен быть под постоянным присмотром. Ни одна бочка, ни один ящик не должны быть вскрыты без моего присутствия.

– Слушаюсь!

– Лоркан! – останавливаю командира отряда.

– Да, госпожа?

– Если в порту будут какие-либо… провокации со стороны местных, – я, наконец, подняла на него взгляд, – реагируйте максимально жёстко. Мы здесь не для того, чтобы завоёвывать симпатии. Мы здесь для того, чтобы демонстрировать силу. Понятно?

На его каменном лице дрогнула лишь одна мышца у глаза:

– Понятно. Сила и порядок.

– Прекрасно. Буду на палубе через десять минут.

Он щёлкнул каблуками и вышел, прикрыв за собой дверь. Но оттуда успело потянуть запахом соли, рыбы и… чего-то кислого, гнилостного. Запахом Джурджу.

Подойдя к маленькому зеркалу, висевшему на стене, поправила волосы. Тёмные, гладкие, собранные в тугой строгий узел. Лицо – бледное, с чёткими холодными чертами. Глаза – зелёные, и как зимнее море, без единой тёплой искорки.

Надеваю плащ с капюшоном из плотной тёмной ткани. Не для того, чтобы скрыться, а чтобы грязь этого места не испачкала платье раньше времени.

Когда вышла на палубу, в лицо ударил не столько ветер, сколько сам вид открывшегося порта. Если бы попросили одним словом описать его, я бы сказала: «Клоака».

Небеса над Джурджу были затянуты одеялом из грязно-серых низких туч, из которых накрапывал мелкий противный дождь, больше похожий на чью-то слюну. Вода в порту была цвета… грязи, покрытая радужной плёнкой растительного масла, нечистот и бог весть чего ещё. На её поверхности лениво покачивались обломки досок, пустая бочка, которую не успели выловить, и дохлая рыба, вздувшаяся и белесая.

Доки представляли собой жалкое зрелище: покосившиеся, полуразрушенные причалы из почерневшего дерева, о которые с глухим стуком бились такие же убогие судёнышки. Рыбацкие лодки и пара более-менее крупных торговых кораблей, но все они выглядели так, будто вот-вот развалятся от стыда. В воздухе висел многоголосый тошнотворный коктейль запахов: солёной воды и рыбы, но поверх – густой сладковатый душок гниющего мусора, человеческих испражнений, дешёвого перегара и дыма от тысяч очагов, в которых жгли бог знает что.

Люди… Боги, эти люди! Они сновали по набережной, как потрёпанные жадные крысы. Рыбаки с обветренными пустыми лицами, в одежде, пропитанной вековой вонью. Торгаши, выкрикивающие цены своим гортанным грубым диалектом. Нищие, молящие о помощи и протягивающие к прохожим культяпки. Женщины с потухшими взглядами и детьми, привязанными к их грязным юбкам. И повсюду – солдаты городской стражи. Вернее, то, что здесь называли стражей: оборванцы в ржавых кирасах, с тупыми жестокими лицами, больше похожие на бандитов. Они похаживали, постукивая древками алебард по камням, а их взгляды, полные ленивой агрессии, скользили по людям, выискивая повод для поборов или просто для того, чтобы пнуть кого послабее.

«И это – место, где решается судьба всего мира!» – с ледяной яростью подумала я. Грязь. Нищета. Тупая, животная жестокость. Где-то здесь Графиня, мечтающая призвать демона. И Александр, играющий в героя. Всё это напоминает плохую, просто похабную шутку. Театр абсурда, где все актёры давно забыли свои роли, но продолжают кривляться на разваливающейся сцене.

Наш корабль, «Утренняя Заря», выделялся здесь, как алмаз в куче навоза. К нему уже с опасливым любопытством потянулись взгляды местных. Видели они и моих гвардейцев, строившихся на палубе в ровные ряды. Их полированные доспехи и суровые лица были чуждым, пугающим элементом в этой серой, убогой картине.

Причалили. Шум и гам, возле сходен толпа грузчиков, спрашивающих, не надо ли помочь с разгрузкой?

– Прикажете выгружать груз, госпожа? – спросил Лоркан, появившись рядом.

– Да, пусть выгружают под вашим наблюдением, – сказала я, не отрывая взгляда от города. – Я хочу видеть каждый ящик, каждую бочку. И чтобы вокруг была охрана. В этом… месте, – с легким отвращением обвела рукой панораму порта, – воры должны плодиться, как тараканы.

– Будет сделано.

– И пошлите кого-нибудь найти экипажи.

Внизу, у сходней, также появились какие-то местные чиновники в потрёпанных мундирах, пытаясь что-то выяснить у моих людей. Их сразу оттеснили. У меня не было времени на бюрократические игры с этими провинциальными клерками.

Томительное вынужденное ожидание, пока, наконец, Лоркан не докладывает:

– Карета и два экипажа ждут. Для вас и сопровождения.

– Хорошо. Первым делом – отделение Ордена. Там сейчас должен находиться комендант, брат Теодор.

Брат Теодор. Ещё один винтик в механизме. Надеюсь, он окажется не таким тупым, как слышится его имя.

Когда ценные ящики с ритуальными реагентами и артефактами были перенесены на отдельный склад, и оказались под усиленной охраной гвардейцев и местных наёмников, я сошла на землю Джурджу. Сапог мягко утонул в слое грязи и нечистот, покрывавших камни набережной. Я чуть не поморщилась. Великолепно. Начинаем с того, что тонем в дерьме. Буквально.

Меня ждала карета. Не роскошная, но крепкая, закрытая, запряжённая парой довольно тощих, но выносливых на вид лошадей. Рядом выстроились гвардейцы. Их присутствие заставляло местных шарахаться в стороны, образуя вокруг нас подобие коридора страха и любопытства.

Я села в карету, Лоркан разместился напротив, положив руку на эфес меча. Дверь захлопнулась, отгородив нас от любопытных взглядов, но не от запахов. Повозка на колёсах тронулась, подпрыгивая на колдобинах.

Откинувшись на спинку сиденья, гляжу в узкое окошко. Город проплывал за стеклом, как бесконечная унылая декорация к кошмару. Кривые тёмные улочки. Дома, больше похожие на трущобы, иногда с провалившимися крышами. Лица, мелькавшие в проёмах дверей – испуганные, злые, опустошённые.

«И где-то здесь ты, Александр, – мелькнула мысль. В этой клоаке. Думаешь, что борешься за что-то важное. Что спасаешь мир. Как трогательно. Как наивно. Ты всегда был слеп к истинной сути вещей. Видел лишь поверхность – монстров, которых нужно убить, контракты, которые нужно выполнить. А за кулисами, где плетутся настоящие интриги, где решаются настоящие судьбы, ты был всего лишь пешкой. Моей пешкой. И скоро ты это поймёшь. Когда я встану перед тобой. Когда ты увидишь в моих глазах не любовь, которой никогда не было, а холодный расчёт. И тогда… тогда я посмотрю, что останется от великого Александра ДаркХела. От циника, потерявшего последнюю иллюзию!»

Карета свернула на чуть более широкую улицу. Впереди, на возвышении, показался контур храма. Массивное, мрачное здание из тёмного камня, с остроконечными шпилями, казалось, вонзающимися в низкое серое небо. Храм Святого Элигия. Логово Церкви и Ордена в этом гиблом месте.

– Приехали, – сухо констатировал Лоркан.

Двери открыл один из гвардейцев. Я вышла, поправив плащ. Мелкий дождь тут же принялся назойливо сеять мне на плечи. Подняла взгляд на фасад храма. Над главным входом, чуть ниже креста в круге – символа Церкви, красовалась высеченная на камне эмблема ордена Алого Рассвета, как знак того, что он – та главная сила, на которую опирается Церковь во главе с Монсеньором.

Эмблема, которая когда-то что-то значила. Теперь же она была просто вывеской на конторе, где вершились грязные дела.

«Ну что ж, брат Теодор – подумала я, делая первый шаг к тяжёлым дубовым дверям. – Покажи мне, что ты за птица? И расскажи, где найти мою потерянную… кожуру от яблока»