Читать книгу "Вектор обратного времени"

Адвокат

Максиму Коротичу около шестидесяти, но выглядит он моложе. В хорошей, я бы сказал, в спортивной, форме. Видно, что не любитель новомодных киберкостюмов, потому что на встречу пришел в обычном деловом костюме и куртке «Арктика» цвета « нержавеющая сталь» с отороченным искусственным мехом капюшоном.

Я ждал его в кафе «Ильмень» недалеко от Новгородского Кремля. Мы узнали друг друга с первого взгляда, хотя никогда раньше не встречались. Я позвонил ему из такси, пока летел по маршруту вдоль М11 и он, узнав меня по телефонному номеру, сказал коротко:

– Завтра в девять утра в кафе «Ильмень», у меня будет минут десять – пятнадцать, потом я в суде. Да, Алексей, пожалуйста, садитесь лицом к двери, я постараюсь вас узнать.

Он немного напомнил мне отца в таком же возрасте: седой ежик на голове, жесткое лицо, изрезанное морщинами и тонированные очки-хамелеоны со встроенной электроникой, как я подумал – слуховым аппаратом. Однако Зуд мне шепнул:

– Леша, у него в очках эвристический детектор лжи и камера. Он уже сфоткал и получил ответ на запрос о тебе.

– Понял, – ответил я. Молодец адвокат, не отстает от прогресса.

Такая же система детектора лжи тестировала четыре года назад генерала Самсонова, когда отец привел его на кордон, отобрав оружие. Наука не стоит на месте и вот подобный прибор уже вмонтирован в оправу очков и закамуфлирован под слуховой аппарат. Детектор распознает ложь по голосу и микровыражениям лица.

Мне незачем обманывать.

– У меня десять минут, – напомнил адвокат, после того, как мы поздоровались, – спрашивайте, Алексей.

– Тогда очень коротко, чтобы не терять времени. Я – историк-любитель. Энтузиаст. Это – хобби. Наткнулся я на некоторые непонятные события лета тысяча девятьсот сорок второго года в районе Демянского котла, точнее у деревни Починок. Собирая материал, узнал, что вы копали в тех местах и среди вас был немец, внук немца, воевавшего в этих местах. Очевидно, что он финансировал вашу экспедицию несколько лет подряд, а также, что он искал целенаправленно. Вопрос: что он искал? Я еще уверен, что вы пострадали незаслуженно, вас подставил один из вашей команды, тем, что начал продавать найденное оружие. Так вот мой вопрос один: что искал Карл Вернер в окрестностях деревни и на берегу Поломети? И имеет ли этот поиск отношение к «летающему вагону», описанному в рапортах солдат красной армии и рассказе сержанта Кожина?

Адвокат меня не перебивал, лицо его не дрогнуло, когда я назвал имя их нанимателя. Он выдержал ровно одну минуту и ответил:

– Когда мы прибыли к деревне, в ней жили два старика, но их семьи там поселились еще в шестидесятых годах. Все очевидцы войны в Починке были уничтожены фашистами. Дома, в которых жили эти селяне, восстановлены на тех же срубах уже во второй половине двадцатого века. Мы остановились в пустой избе. Карл сказал: «Все, что найдете – ваше, кроме того, что не имеет отношения к технологиям первой половины двадцатого века». Мы его не поняли, он пояснил: « изделия, которые могли появиться в начале двадцать первого века и позже: электроника, обломки, детали, вещи, оружие». Мы все равно не поняли. Зачем ему это? Все эти артефакты могли попасть в землю и в реку сейчас. Он не ответил, точнее, сказал по-деловому: «Я плачу́, вы – делаете. Вопросы оставьте при себе». Мы нашли какой-то мотор и обломки электронных устройств. Мы были уверены, что они не имеют отношения к войне, Карл с нами не согласился, но и не спорил. Мотор мы отнесли в деревню, там и спрятали в подвале. А на моей квартире, куда мы привезли добычу – оружие, нас арестовали. Теперь мне кажется, что немец был прав, и что-то знал такое…

– Как вы оказались в группе Вернера?

– Он дал запрос в чате поисковиков, на него вышли Иванов и Прямиков, с Прямиковым мы были давно знакомы со школы, он раньше меня ее окончил. Он позвонил, спросил, хочу ли я подзаработать. О том, что они собираются продавать найденное оружие, не было разговора. Вернер тоже был не в курсе этих планов, но ему безразлично. Первые две поездки прошли без осечек. Парни тогда удачно скинули добычу, Серега мне еще денег подкинул, и Вернер с нами рассчитался по-честному. Я думаю, что он искал свои артефакты и дела Ильи и Сергея его не волновали. А когда нас повязали Илья с Серегой они стали на него все валить – мол, он организатор, ему и отвечать за все. Вот им и влепили на полную. Почему Вернер не отпирался и не рассказал о своей находке? Видимо боялся, что она не поможет ему в защите и пропадет. Он напирал, что искал погибших в тех краях соотечественников для перезахоронения на родине. Врал, конечно, но лучшего объяснения, зачем он приехал в район Демянского котла, не было.

Коротич посмотрел на часы.

– Еще один вопрос можно? – спросил я.

– Давайте:

– Вы можете предупредить Карла о моем визите? Я собираюсь сейчас лететь в Старую Руссу, буду вам признателен, если вы поможете мне, и Вернер согласится со мной поговорить.

– Предупредить могу, но это не даст гарантии, что он захочет с вами откровенничать.

Адвокат поднялся.

– Он нашел то, что искал? – спросил я уже ему в спину.

– Да, – ответил Коротич, – он считает, что это то, что он искал, но хотел найти и еще что-нибудь. Поэтому переселился в Россию и несколько раз потом копал в тех местах. Я бывал там с ним. Прощайте. Успехов. Я ему сейчас позвоню.

Я остался в кафе. В принципе, адвокат ответил на мои вопросы. Что я узнал? Что немец искал предметы не характерные для времен войны. То есть, он был уверен, что они там есть и даже нашел что-то. Осталось выяснить – что это? У меня нет уверенности, что Карл захочет со мной откровенничать, есть вариант купить у него находки, но я должен точно знать, что это именно те артефакты. Я заметил, что у меня в душе зародилось какое-то расслабляющее чувство, кайф… будто я немного пьян, самую малость или съел что-то необыкновенно вкусное. Пытаясь понять причину этого состояния, я заметил, что в кафе звучат песни из старого фильма «Собака на сене», в частности песня Марселы:

Как трудно сделать вид, что влюблена

Как трудно позабыть любовь былую

Чем я усердней мыслями бичую

Тем все живее в памяти она

Но честь велит мне: позабыть должна

И нужно душу вылечить больную

Чужой любовью сердце уврачую

И будет страстью страсть исцелена.

Странный выбор музыки для общепита… Впрочем, время ранее, кто-то из работников любит ретро. Мама моя – учитель словесности, как говорили в старину, то есть – русского языка и литературы и приучила меня любить красивый русский язык, а в переводе Лозинского – это не просто красивый язык, он как наркотик. Слушая пьесу и песни, я просто плыл от наслаждения. Какие обороты! «Чем я усердней мыслями бичую»… «Чужой любовью сердце уврачую»…

Я слушал, не находя в себе решимости уйти. Прекрасные тексты крепко держали меня за столом. Сейчас не услышать слов: «Нас время не теснит»… «Тяжеле всех, в почтовый день – растянутый визит»… До слез… Язык сейчас пропитался англицизмами, сленгом, какими-то изуродованными словами, да что говорить, я и сам частенько их использую, потому что нынешняя молодежь литературный язык уже не понимает или не хочет понимать.

Я дослушал дуэт Теодоро и Дианы о любви. «Любовь, зачем ты мучаешь меня»?

Счастливый я человек. В общем. Любимая жена, хороший дом, что еще нужно человеку, чтобы встретить старость?1313
  фраза Абдуллы из фильма «Белое солнце пустыни».


[Закрыть]

Ответ я знаю: нужны – мечта и цель.

Я расплатился за кофе, дал задание костюму найти свободное такси до Старой Руссы. Позвонил немцу адвокат? Вот и узнаем.

Зуд начал мне читать, все, что накопал в сети на Карла Вернера. После освобождения из заключения в две тысячи одиннадцатом, он вернулся в Германию. Три года у него ушло на подготовку к переезду, сбор документов, уламывание жены. Я так думаю, что она не сразу решилась бросить Родину и ухать в холодную Россию. Вообще, для немца переезд в другую страну, особенно в Россию, это – подвиг. Как же он хотел сюда вернуться!

А значит что? Значит, его находка осталась там – в Починке. Во всяком случае – тогда. Думаю, уже после переезда в Старую Руссу Карл добрался до той находки и она сейчас у него. Интересно – что это за мотор?

У Карла двое детей: Максим и Берта. Им сейчас обоим больше сорока лет, точнее Максиму сорок семь, Берте сорок, у обоих свои дети, внуки Карла, пять человек: Сергей, Юрий, Франц, Клара и Юлия, старшему – Сергею двадцать два, Юлии – младшей, тринадцать. С Карлом живет его вторая жена, после смерти первой, немки Кэтрин в две тысячи тридцать первом, он долго жил один, но десять лет назад женился на местной женщине – Светлане. У них любовь? Возможно. Симпатия, уважение, взаимовыручка, поддержка – вероятнее. Дети навещают? Да. Внуки сейчас на учебе, Сергей служит в армии по контракту.

Чем занимался Карл после переезда? Он все сбережения вложил в создание фабрики микроэлектроники. Построил там цеха. Выпускал ширпотреб? Нет. Фабрика изначально ориентирована была на армию.

В двадцать первом его компания SR-WAF (Старо русская фабрика летающих автоматов Вернера) – начала выпускать дроны, эфпиви и мавики для служб доставки и сельского хозяйства, поэтому с началом СВО Карл неплохо заработал. Знал, что его леталки будут нужны? Может быть. Для грамотного инженера, узнавшего, что в сороковых годах будут созданы квадракоптеры грузоподъемностью до пяти тонн, не сложно догадаться, направление – перспективное, нужно его развивать на имеющейся технологической базе. То есть, если пока нельзя делать дроны на пять тонн, нужно делать на пятьдесят килограммов. Это логично, а у что они будут перевозить, что и на кого сбрасывать, это уже решится по ходу жизни. Главное – создать надежные дроны.

И вот тут Карл Вернер вложил в это дело всю свою немецкую принципиальность и стремление к порядку.

Самсонов прислал мне очень содержательный ответ на вопрос:

«Что было нужно Карлу Вернеру в России»?

«Непонятно».

То есть его коллегам-специалистам по охране и контрразведчикам, еще тогда не удалось понять, за каким лешим немец переселяется в Россию? Захотелось…

Волна тотальной миграции традиционных семей из стран запада случилась много позже. Лет через десять после переселения Вернера началась и достигла разгара к тридцатому году, когда от маразмов Западных ценностей уже устали больше четверти населения жителей Европы.

Сперва «домой» ломанулись русскоязычные, а за ними и другие здравомыслящие, которые стремились спасти детей своих от педофилов и гомосексуалистов, дорвавшихся до власти.

Летающего такси в Новгороде еще мало, да и проку от него немного, над водой им летать запрещено, поэтому выигрыша по времени нет, наземная машина роботакси до Руссы едет около часа, летающее – сорок пять минут, потому что по закону облетает населенные пункты если они не пункты назначения и не сбрасывает скорость, но придерживается автотрассы, двигаясь над ню, чуть в стороне.

Поедем.

Я выспался в гостинице, но машина даже по федеральной и не очень гладкой дороге идет так плавно, что невольно начинаешь кемарить.

Слева тянулось озеро Ильмень, то исчезая за лесом, то появляясь.В Шимске я переехал через широченную реку Шелонь. Мост длиной в полкилометра минимум. Впечатлило. Впрочем, это уже устье Шелони, выше по течению она в два раза у́же.

В машине Зуд принялся меня массировать электричеством. До цели оставалось минут двадцать. Сон прошел, кожа на руках и ногах горела после импульсов.

Вернемся к анализу присланных генералом досье.

Самсонов выполнил мою просьбу, то есть, собрал подробные материалы на Вернера и Коротича.

С адвокатом все ясно. Тюрьма подростку пошла впрок, он перевоспитался. По отзывам клиентов и коллег – работал честно, законов не нарушал, адвокатскую тайну и этику – тоже. Пользовался репутацией грамотного и честного специалиста. Криминал помнил его прошлое и тюремный опыт, тоже относился с доверием.

Досье на Вернера оказалась немного толще, судимость он тоже быстро снял, а работая на оборонку заработал уважение, хотя, за ним, конечно, следили, как за любым иностранцем.

Так в отчетах наружки ФСБ отражена была его страсть к поиску в районах боев в «Демянском котле», с весны до осени каждый год организовывал экспедиции и нашел немало разных бойцов, артефактов войны, вложил деньги в создание мемориалов и кладбищ, в том числе и в Германии, куда отправил немало останков своих соотечественников. Объяснял он эту страсть завещанием деда, воевавшим в этих краях.

Вот интересный факт, в две тысячи тридцатом и тридцать втором в его законных экспедициях принимал участие адвокат Максим Коротич. Что же они еще нашли? Мотор, как сказал адвокат?

Машина встала у ворот очень солидного каменного дома с крышей покрытой солнечными панелями. Я отпустил такси и, нажав кнопку домофона, представился.

Замок калитки щелкнул, послышался хриплый голос:

– Заходите, я жду вас.

Значит, адвокат позвонил, как обещал, и Карл согласился со мной поговорить. Две приятных информации. До сих пор мне везло с собеседниками.

Все-таки у нас люди в основной массе дружелюбные, отзывчивые. Или это мне везет на таких? Надеюсь, что Карл Вернер тоже не станет вредничать.

Если только его тайна не противозаконна.

Встретила меня женщина в возрасте, по лицу можно понять, что русская. Нет чопорности. И жест, которым она пригласила за собой явно наш: «Добро пожаловать». Я вспомнил жену егеря Савельева с ее низким поклоном. Невольно улыбнулся своим мыслям. Да уж… есть женщины в русских селеньях. Никакими перестройками и санкциями из нас не вытравить Русь. Это не просто в крови, это и есть душа – неопределимая, не материальная субстанция, сущность поведения и отношения. Мы не желаем зла никому и не ждем ни от кого зла. А уж если приходится… то, беда ждет любого, кто вынудит нас ожидать зла. Как говориться, не будите лихо…

В доме тепло, пахло яблоками и травами. Кабинет хозяина на первом этаже. Обстановка уютная, старинная деревянная резная мебель. Уже антиквариат. Чем ближе кабинет, тем заметнее запах старого человека.

Карл Вернер стар. И хотя ему меньше лет, чем было моему отцу, когда он умер, Карл выглядит и старше и развалистей. Он грузен и лыс, синеватая нижняя губа тяжело отвесилась, приоткрыв нижние зубы. Под глазами синие мешки и щеки бульдожьими брыльями свисли по сторонам от подбородка.

– Вы – Зорин? – голос у Вернера скрипуч и хриплый, словно проворачивается ржавый маховик древнего дизеля, сопровождая каждое слово тяжелым выдохом, как выхлопом. – Мне звонил Максим час назад, сказал, что вы едете.

– Да, Зорин это я.

– Что вы хотите узнать?

– Информацию, – ответил я, дожидаясь, когда Вернер предложит мне сесть.

Наконец он перевел на меня мутный взгляд и сказал:

– Садитесь в то кресло. Разговор не быстрый, какая информация вам нужна?

– Я понял, сложив простые события, что ваш дед, лейтенант вермахта, вам рассказал что-то о событиях лета-осени сорок второго года. Что-то такое, что заставило вас даже переехать в Россию. Полагаю, что это нечто, как-то относится к летающему вагону, который сбивал немецкие самолеты, следовавшие по Рамушевскому коридору в Демянск и к партизанскому отряду Бати, о котором подал рапорт ваш дед, когда его раненым доставили в Мелечу. Что вы можете прояснить?

Вернер задумался, он положил отечные руки поверх пледа, которым были укрыты его ноги.

– Вы понимаете, Зорин, что я никому ничего не должен. А сейчас особенно. Вы хорошо сказали – «можете», да я могу. И я ждал этого момента, потому что, по мнению моего деда, все, что тогда произошло, имеет зародыш в наши дни. В эти месяцы, возможно в ближайший год.

– Как это понять? – не удержался я, когда старик решил взять паузу.

– Не торопите меня. Это все может для вас сначала показаться бредом , фантазией. Но я нашел подтверждение, что мой дед не сумасшедший. Что он молчал и был прав. Объяснений этим событиям у меня нет, как и нет уже времени искать их. А вы молоды, и раз уж вам приспичило, может быть, вы и сумеете. Детям моим и внукам это все безразлично. Они не верят истории деда. Вы нашли отчеты и докладные от солдат и офицеров немецких частей?

– Да.

Вернер прекрасно говорил по-русски, лишь смягчая звук эр и иногда вместо «да» я слышал что-то вроде «на». Но по смыслу я понимал – это «да».

– Хорошо. Я постараюсь вам рассказать все по порядку, как мне рассказывал дед, а потом сообщу, где находится доказательство истинности моих слов. Позовите Светлану, пусть принесет мне чаю с лимоном, а то разговоры сушат рот. Язык как у кошки…

Я вышел в коридор и позвал ту женщину, что меня встретила.

Она выслушала, сказала, что через десять минут все будет готово, и я вернувшись в кабинет Вернера, снова ощутил запах тлена… так пахнут старики, даже если они регулярно моются. Смерть уже стоит за их плечами.

Любопытно, сколько раз ему предлагали поехать в пансионат для престарелых? Или эта привилегия распространяется только на жителей крупных городов?

Наконец, большие кру́жки появились перед нами. В них до краев чай, свежий, душистый , источает ароматы бергамота и лимона. Я приготовился слушать и дал команду Зуду писать рассказ Карла Вернера, для меня, чтобы потом еще раз проанализировать то, что сейчас упущу, и, конечно, для Петрова, когда мы опять встретимся. Пусть он тоже поразмышляет над рассказом старика.

Фон Вернер

Старик откинул плед с подлокотника кресла, и я увидел вмонтированный в него небольшой пульт с кнопками и трекбуллом. Покрутив шарик и нажав кнопку, Карл запустил руку в открывшийся ящик стола, рядом с которым он сидел и протянул мне пачку бумажных фотографий.

– Смотрите. Сразу предупреждаю, фотографировал я сам, фотоаппарат Никон Д-40 икс с фиксацией места съемки по джи-пи-эс. Дата съемки и координаты тоже указаны в цифровой фотографии. Файлы у меня есть. Никакого фотошопа, это вам подтвердит любой эксперт. Смотрите. Все поймете сами.

На первой фотографии яма в земле и бок какого-то круглого предмета, похожего на большой слегка приплюснутый арбуз, часть земли смыта с гладкой явно не металлической поверхности, виден скол пластиковой обшивки, под ним медная обмотка. Двигатель? Генератор? На второй этот предмет почти полностью откопан – это уплощенный цилиндр, рядом выдвинутая рулетка и видно, что в диаметре этот предмет восемьдесят сантиметров, а в высоту не больше полуметра, видна ось с креплениями. Земля с предмета почти смыта, и на следующей фотографии я увидел табличку на русском: КРЭТ1414
  АО «Концерн Радиоэлектронные технологии» (КРЭТ), создана в 2009 году, как дочерняя от Ростех.


[Закрыть], модель ЭД-5000 № 6789056-01. Я подождал, пока Зуд отсканирует фотографию и обработает данные с таблички:

– Это электродвигатель грузового квадракоптера модели «Лесовоз», его грузоподьемность пять тонн. Квадракоптер типа эф-пи-ви плюс навигатор. Серийный номер этого двигателя привязан к дрону, закупленному в две тысячи сорок пятом году лесопромышленником Збруевым из Залучья. Досье на Збруева скачивается,– доложил мне Зуд.

– Что скажете, Зорин? – проскрипел Карл, – этот мотор я выкопал сам, дату находки вы видите на фотографии.

– Вы говорите, что нашли этот двигатель в земле в две тысячи седьмом году?

– Да. Мы перенесли его в Починок и спрятали в подвале одного из домов. Потом, после переезда в Россию я его забрал и сейчас он хранится у меня в сарае. Как вы понимаете, сейчас он уже не уникален, кроме этих фотографий. Они – настоящие документы.

– Почему вы его тогда не показали на суде?

– А зачем? Я убедился, что мой дед не сочинял, и хотя я не имею объяснения, как этот предмет попал из двадцать первого века в двадцатый, в сорок второй год, я его вижу, я знаю, что это факт. А объяснять свою находку мне бы пришлось, или признать, будто она подделка.

– Вы встречались со Збруевым?

– Нет, а что я ему скажу? О чем спрошу? Как его дрон попал в тысяча девятьсот сорок второй год? Я недавно узнал, что дрон этот сейчас у него, используется для вывоза леса с разработок.

– Что вам еще удалось узнать?

– Много чего, – уклончиво ответил старик, – давайте по порядку.

– Хорошая идея. Если вы не устали.

– Устал немного. Я буду отдыхать, Зорин. Но рассказ не будет слишком долгим. Я прошу вас не задавать вопросов, пока я не закончу.

– Хорошо, – я приготовился слушать.

Рассказ Карла Вернера

– Все началось первого июля сорок второго года. Сто двадцать третий саперный батальон сводного полка с таким же номером, в котором служил мой дед, занимался минированием правого берега реки Полометь, выше по течению, между деревнями Починок и Калиты. Мой дед – связист. В те дни приехал в Починок для прокладки дополнительной линии связи на тот берег реки к огневым позициям ПВО. Советские войска регулярно отправляли разведчиков, потому еще реку перегораживали сетями с колокольчиками, на левом берегу стояли прожекторы и зенитные батареи скорострельных автоматических пушек Флакфирлинг тридцать восемь1515
  20 мм скорострельные счетверенные зенитки


[Закрыть] и флак восемнадцать1616
  Автоматическая зенитная пушка калибра 37 мм в 37 году получила маркировку FlaK37 по привычке еще называлась Флак-18 (год начала разработки)


[Закрыть].

Взвод, которым командовал мой дед закончил протяжку линии к первому июля и отошел к расположению боевого охранения севернее деревни Починок и концентрационного лагеря, который охраняли шуцманы1717
  Стрелки́


[Закрыть]из Тотен копф. Там в основном содержались пленные из сто восемьдесят третьей дивизии красной армии, а также пленные десантники, которые еще зимой пытались пройти нам в тыл, но они были обнаружены по следам на снегу. Всего там было около семисот человек в бараках. Они каждый день выносили за территорию умерших от голода и ран и сбрасывали в большую яму за деревней. Тех, что покрепче заставляли ловить рыбу в реке, потому что течение бурное и вода ледяная, даже летом не была теплее пятнадцати градусов. Тотен копф расстреливали всех, кто не мог выйти утром на построение и оставался в бараках. Если кто-то совершал побег, расстреливали каждого десятого в отрядах. Вы понимаете, когда целый армейский корпус в окружении, кому нужны пленные? Есть такой термин «децимация» – каждый десятый.

Первого июля примерно в девять часов вечера началось светопреставление. Южнее, там, где река делает зигзаг началось что-то странное, небо осветилось, и появились вертикальные световые разноцветные столбы. Их было очень много, они наслаивались друг на друга, перемещались среди деревьев, и так длилось всю ночь до восьми утра. Уже после рассвета столбы исчезли. Дед рассказывал, что это выглядело красиво и жутко. Кое-то из его солдат говорил, что это было похоже на полярное сияние, которое спустилось до земли.

Майор Крамер из охраны лагеря послал трех шуцманов на разведку, те вернулись под утро, они были красные, будто обваренные кипятком, их рвало и они ничего толком не могли рассказать, еле дошли и потеряли сознание, а через три часа умерли. А когда их хоронили, то тела их расползались, так, будто были сварены. Больше никого в то место не посылали.

Прошло три дня.

Дед ждал приказа командира полка вернуться в расположение под Демянском за пополнением и едой. Всех уже тошнило от запаха вареной рыбы, а грибы собирать начальство категорически запретило. Бывали случаи отравлений.

Третьего июля в сумерках началось, то, что дед описал адом на яву. Перед рассветом, еще в темноте, были убиты все охранники лагеря, оборвана связь со штабом в Алешонке.

К утру на окраине деревни были сложены больше ста шуцманов и средних чинов, у всех перерезаны шеи, а офицеров напавшие подвесили за ноги еще живыми на деревьях с вспоротыми животами и их крики и стоны наводили ужас, на тех, кто пытался спрятаться от убийц.

Пленные русские солдаты вырвались на свободу, захватили арсенал, они добивали уцелевших охранников, а деду еще в темноте прострелили ногу. Он успел отползти за кусты в яму с трупами расстрелянных еще прошлым днем русских и его не нашли.

К утру все, без исключения, солдаты и офицеры вермахта были убиты. Спасся только мой дед. Он слышал голоса русских солдат, но, не зная языка, не понимал, что они говорят. Он видел, что на краю деревни появился летающий вагон, в который погрузили раненых из пленных, потом этот вагон забрал оружие, потом в него затащили зенитки по одной и тоже куда-то увезли по воздуху.

Дед говорил, что летающих устройств было два, один похож на ящик размерами примерно десять метров на три и три, а другой имел что-то вроде лебедки с крюком. Он его описал, как шестивинтовой вертолет – летающий кран. Но, что самое удивительное, эти летающие средства не имели пилотов. В них не было кабин с человеком внутри. В целом он видел очень немного. Те, кто напал на лагерь, были черно-зеленого цвета, они не стреляли и практически ничего не говорили. Их было совсем немного, трое или пятеро. Они появлялись и исчезали в траве и кустах словно призраки.

Дед пролежал весь день, не имея сил и желания выбираться. Он был уверен, что его убьют, как остальных, если найдут.

К вечеру следующего дня, он пришел в себя, от того, что кто-то лил ему в рот воду.

Открыв глаза, дед увидел человека, мужчину средних лет в странной одежде. Он не сразу понял, что она странная, внешне была похожа на маскировочный комбинезон с широким воротником. В руке этот мужчина держал пластиковую бутылку и из нее лил деду на лицо, тогда дед назвал ее «мягкое стекло» и лишь потом уже после войны он узнал пластиковую прозрачную бутылку, какие появились в магазинах в семидесятые годы.Напоивший его закрыл бутылку и спрятал за спину.

Потом он забрал из кобуры деда вальтер и сказал по-немецки: «Макс фон Вернер, лейтенант батальона связи, нужно чтобы тебя демобилизовали. Ты ранен в ногу. Я еще прострелю твою левую руку, но помогу тебе доползти до деревни Мелеча. Я не советую никому говорить о нашей встрече. После войны ты передашь привет от меня, Владимира, своему внуку Карлу. Он будет хорошим человеком. Ты это запомнишь?».

Дед ответил – Да. Он был в шоке. Этот Владимир погрузил деда в кюбельваген1818
  Легкий открытый автомобиль повышенной проходимости «корыто-мобиль» с запасным колесом на крышке переднего багажника, для вермахта обозначался как Kfz-1, тип 82, от компании Фольксваген, разработан в 1936 году и неоднократно модернизировался.


[Закрыть], на котором связисты привозили свои инструменты и провода в Починок, выгрузил на середине дороги, приказав: Kriechen1919
  Крайхен…


[Закрыть]! – Ползи! И выстрелил ему в левую руку, не повредив плечевую кость. Пистолет он разрядил и вернул в кобуру.

Утром Макса Вернера в бессознательном состоянии нашел патруль из Мелечи и донес до госпиталя. Так как этот Владимир не запретил ему доложить о захвате деревни и лагеря, дед, когда смог, написал подробный рапорт. Он написал и про летающие устройства. Потом он мне сказал, что вспоминая этого Владимира он был уверен, что звук у него шел не изо рта, а из его воротника или груди и в словах было что-то странное, немцы так никогда бы не говорили.

Я теперь полагаю, что это был машинный перевод, а голос синтезированный. Деду моему было двадцать лет, он не был женат и не имел детей… но этот Вольдемар знал, что я буду рожден и меня назовут Карлом. Особенно радует фраза, которую запомнил дед: «Он будет хорошим человеком». Значит, этот Владимир знает обо мне нынешнем.

Пока дед лежал в госпитале и ждал эвакуации, он слышал, что Починок оказался в руках партизан. Командование собиралось штурмовать деревню двумя ротами танков. Но не успели, через две недели после светопреставления случилась чудовищная диверсия: были подорваны больше двадцати танков Т2, Т3 и броневиков, кроме этого сами собой взорвались приготовленные к отправке на передовую линию крупнокалиберные мортиры, несколько складов с боеприпасами, а также несколько самолетов, стоявших на ремонте аэродрома в Демянске. Деда отправили транспортным самолетом в Псков, и там, в госпитале он услышал от других раненых, что партизаны Бати ночами вырезали солдат вермахта целыми батальонами, оставляя одного живого с посланием, что за каждого убитого солдата красной армии будет убито десять немецких солдат, а за каждого гражданского – сто. Я выяснял потом, что вермахт пять раз пытался штурмовать Починок, но тот был превращен в крепость, а при попытке ее разбомбить – вылетел тот самый вагон, в котором уже были установлены Флак 38, с каждого борта этого ящика била пушка. За один бой он уничтожил, по-моему, девять самолетов.

Карл замолчал и принялся за остывший чай.

– Дед еще говорил, что этот дрон разбомбил Демянский аэродром вместе с самолетами, складами, ПВО, точность попаданий – фантастическая. Ни одного промаха, каждая бомба – в цель! – добавил он.

Я осмысливал рассказанное. Старик пытался ни чем не выдать волнения, говорить, как можно спокойнее, равнодушнее, но ему это плохо удавалось. Впрочем, как и мне его слушать. Больше ста лет прошло после той войны, но она не отпускает никого, кто хоть краешком своей семьи имел к ней отношение, кто побывал в тех местах, где она прокатилась своим катком.

Война – жестокая штука. Пытался ли Карл как-то оправдать немецких солдат, подчеркивая, какими жестокими были партизаны. Но мы с ним понимали, что их отношение было справедливым возмездием.

Но это мы сейчас понимаем, а тогда многих вещей в СССР не знали, как не знали о том, что происходило с заключенными военными и гражданскими. Как выкачивали из детей кровь в концлагерях, а потом, отступая, уничтожали всех и взрослых и детей. И получается, что Батя все это знал, потому и тактику такую выбрал – бескомпромиссную. Карл ни разу прямым текстом не сообщил, что в июль сорок второго занесло какую-то группу людей из нашего времени. Осталось найти ответы: кто эти люди? И как они попали в прошлое?

У нас есть зацепка – двигатель от дрона из нашего времени, откопанный в две тысячи седьмом году, когда фирмы, его создавшей, еще не существовало.

Можно взять эту находку, притащить лесопромышленнику Збруеву и спросить, как он объяснит этот факт? Можно отдать мотор на экспертизу и доказать, что изменения в нем соответствуют столетнему лежанию в земле. А дальше что? Допустим, что люди, ставшие костяком отряда Бати, тоже из нашего времени, и все они как-то относятся к Збруеву, раз уж у них оказалась машина из Збруевского парка.

Но если они еще не попали в прошлое, то о чем с ними разговаривать? Когда собираетесь нырнуть на сто лет тому назад, ребята? Ведь, судя по мотору, дрон там и остался.

Карл отдохнул, он смотрел в мою сторону, но словно мимо.

– Зорин, вы не думайте, что я пытаюсь оправдать моего деда. Он, как я помню, до самой смерти был антифашистом. Тот случай вывернул наизнанку его душу. Он мне говорил: «Мы заслужили жестокое отношение, но они (он говорил о русских) великодушны и добры. Я не осуждаю их жестокости тогда, в лагере». Он меня заставил учить русский язык, сам выучил и говорил мне: когда сможешь – переселись в Россию, это Великая страна. Не только размерами – широтой души ее народа. – Карл помолчал, отхлебнув чаю, – Когда я нашел мотор, я понял – надо жить тут. Годы в лагере потратил на совершенствование русского языка и истории России.

Вернер умолк, взгляд его и без того, будто подернутый пленкой, стал совсем туманным. Я заметил слезы, покатившиеся по седой щетине.