Читать книгу "Моя жизнь в городе ангелов"

Что ж, с коллегами пока всё, пора перейти к тем, ради кого школа и работает, – к детям. А дети бывают разные, ой, разные – умные, тупые, адекватные и нет, агрессивные, спокойные, на всё плюющие, чересчур любознательные… Про умных и писать смысла нет, не так ли? Так что опишу контингент позабористей.

***

Работать с больными детьми так же трудно, как и с тупыми. Со временем они становятся прекрасными манипуляторами, и при отсутствии начальства, которое работает за тебя, а не против, бороться с этим практически нереально.

Наше знакомство с Ваней произошло, когда тот перешёл во второй класс. Заболевание у него было действительно серьёзное – что-то с иммунной системой. В течение года он мог два-три месяца провести в больнице, но, так сказать, «без отрыва от производства», продолжая обучение. Мне неизвестно, почему родители предпочли отправить его в школу, а не оставить на домашнем обучении, но от этого не легче, так как родители требовали относиться к нему так же, как ко всем, но в то же время совсем не так, как к любому. Понимайте, как хотите. На отличника мальчик, безусловно, не тянул, и сплошных пятёрок, к счастью, от нас (имею в виду себя и остальных педагогов, работающих в этом классе) не требовали, но, как только отметки опускались ниже четвёрки, начинались показательные выступления на летней танцплощадке. Ваня приходил домой и, трагически подвывая, начинал:

– Учительница на меня постоянно кричит.

Родители заламывали руки, Ваня повышал градус:

– Мне ставят двойки ни за что.

Родители заламывали уже и ноги.

– Я хочу в другую группу! – надрывно вопил Ванятка.

– Пойдёшь! – родители стучали кулаком о стену и, отряхнув коленки и закатав рукава, прямиком отправлялись к завучу, минуя два предварительных и, по их мнению, совершенно лишних звена: меня и классную руководительницу.

Мошкина, увидев знакомые лица, печально вздыхала и принималась за свою привычную диспетчерскую работу: разводить самолёты в воздухе.

Знаете, Мошкина действительно из тех, о ком говорят «она на своём месте». Она идеальный тип начальства, особенно в женском коллективе (как раз мой случай).

Во-первых, у неё очень мягкий, монотонный, тихий, какой-то усыпляющий голос, который она никогда не повышает. И преподавателей это часто вводит в заблуждение: слушая её еле слышное успокаивающее журчание, кажется, что она на твоей стороне. Серьёзно, её голос творит чудеса: абсолютно невозможно поверить, что так разговаривает человек, настроенный против тебя.

Во-вторых, практически всегда Мошкина улыбается и кивает. Кажется, что она с тобой соглашается, а на самом деле согласием и не пахнет.

В-третьих, дамочка никогда не скупится на ласковые слова. Мы все у неё самые лучшие, самые прекрасные, самые чудесные и вообще…

– Я уверена, что вы в самом ближайшем будущем станете главой своего методического объединения, – поёт она одной.

– Лучше вас никто не справляется с трудными детьми, – мурлычет она другой.

После таких песнопений дальнейшие гадости воспринимаются чуть ли не как комплименты.

В-четвёртых, Мошкина щедро и душевно делится своими трудностями, подстерегающими её на высоком посту. Причём говорит обо всём очень доверительно, почти интимно, давая понять, что только ты можешь её понять. И с родителями ей трудно, и дети пошли неуправляемые, и директор ей постоянно выговаривает… После таких откровений чувствуешь, что твои проблемы по сравнению с трудностями этого чудного человека не такие уж и серьёзные. И вообще, как можно жаловаться и говорить о себе в такой ситуации! Вон как страдает бедняжка завуч! Лучше помолчать, уступить, хоть так человека утешить.

Так что Мошкина вписывается в свою должность тютелька в тютельку. С позиции директора, разумеется, а не с нашей.

В ситуации с Ваней всё прошло точно по известному сценарию. Мягко, даже жалостливо у меня поинтересовались, в чём проблема. Мой краткий рассказ. Пауза. Ждут оправданий. В то время я ещё на это ловилась и горячо доказывала, что:

А) Никаких двоек ни «ни за что», ни «за что-то» у Вани нет. В этом можно убедиться, просмотрев классный журнал – документ всё-таки!

Б) «Кричать» и «повышать голос» – разные вещи. Пожалуйста, давайте спросим остальных детей из группы, кричу я или нет.

В) Учиться на твёрдую четвёрку Ваня может, но не считает нужным, всё больше привыкая добиваться хороших оценок различными манипуляциями, причём это касается не только английского языка. Спросите классного руководителя. Оценки ему ставятся по тем же критериям, что и другим. Не ниже, не выше.

Г) По поводу перехода Вани в другую группу никаких возражений не имею, а даже и приветствую. Иру только жалко.

Выслушав все мои оправдания, сопровождаемые со стороны Мошкиной трагической улыбкой и энергичными кивками, должными изображать сочувствие, администрация в свою очередь сообщала мне, что:

А) Даже если не поставила два в журнал, а только пообещала или, не приведи господь, только подумала об этом, это уже оскорбление для Вани, а тем паче для его родителей.

Б) Мой темперамент и манера поведения ведут к тому, что мой тон на 90 % воспринимается как крик. Так что лучше снизить децибелы процентов на 97 %. А лучше и на 100 %.

В) Перевод в другую группу – не выход. Там 18 человек, а у меня только 12. Нехорошая статистика получится.

Г) Ваня – мальчик особенный, относиться к нему, как ко всем, нельзя.

Этот пункт разбивался на подпункты: а) Если мальчик не хочет отвечать на уроке, не надо настаивать. Может, у него живот болит. Или просто настроение плохое. б) Оценивать его как всех тоже нельзя. К нему надо применить дифференцированный подход. Всем задать целое упражнение, а ему – половину. Или треть. Или одно предложение.

Ну и всё в таком духе.

Показав мне, какая политика партии проводится в данный момент, и устлав мой путь до порога кабинета обильными улыбками, меня отпускали.

Из всех нравоучений, которые приходилось выслушивать на протяжении 40 минут, внимание заострялось именно на пресловутом дифференцированном подходе. В школе много невыполнимых инструкций, и эта – о применении дифференцированного подхода – одна из самых неадекватных. Что получается-то в итоге? Всем на диктант выучить десять слов, а Ванятке три? Всем на контрольной работе сделать пять заданий, а ему одно? И то, только в том случае, если там встретятся те три слова, которые Ванятка осилил за три недели. Ерунда полнейшая. Ещё допустимо, пока вся эта дурь происходит во втором классе, а дальше что? А то, что к экзаменам в девятом классе все дружно подойдут дифференцированно: кто-то сможет все задания выполнить, а кто-то только 10 % от них. Останется только объяснить это проверяющим и чиновникам из министерства. Мол, не ребята глупые и материала не знают, а просто подход такой к ним был – дифференцированный. Так что, будьте любезны, оценочку-то хорошую поставить. Подход ведь!

Да, так вот, после таких бесед я несколько дней «обтекала», а потом поступила очень просто, следуя старому русскому правилу: не тронь кое-что, оно вонять не будет. Спрашивать Ванюшу на уроках я вообще перестала, только если уж он сам изъявлял горячее желание. Задавала как всем, но выполнял ли он домашнее задание, не интересовалась. Ставила то, что заслужил, а потом классная руководительница и Мошкина по очереди мои оценки замазывали и ставили те, которые считали нужными. Как писал Ярослав Гашек в своём бессмертном произведении, если покупатель просил копайский бальзам, ему наливали скипидару, и все оставались довольны друг другом. Плюс, моя совесть оставалась почти чистой.