Текст книги "История Странноприимного дома"

Глава 4
ЭПОХА НИКОЛАЯ I

Император Всероссийский Николай I

«27 ноября в то самое время, когда служили в Зимнем дворце молебен за здравие императора Александра Павловича, приехал курьер из Таганрога с известием о кончине императора; молебствие прекратилось, духовенство облеклось в черные ризы и стало молиться за усопшего», – вспоминал события почти тридцатилетней давности сосланный в 1826 году в Сибирь на каторжные работы «преступник 1-го разряда», член Северного общества декабристов Иван Дмитриевич Якушкин.

Вопрос о престолонаследии оказался весьма запутанным. Законный преемник, брат бездетного Александра, Константин Павлович еще в начале 1822 года отрекся от своего права на трон. В августе 1823 года император подписал манифест, в котором назначал наследником престола следующего брата, Николая Павловича. О решении стало известно только после кончины самодержца, и с провозглашением нового государя произошла заминка. Смутным временем междуцарствия не преминули воспользоваться декабристы, чтобы совершить попытку переворота.

Тайные общества декабристов формировались не один год. В 1816 году был основан так называемый Союз спасения. Организаторами стали офицеры А. Н. Муравьев, Н. М. Муравьев, С. П. Трубецкой, И. Д. Якушкин, братья Муравьевы-Апостолы – Сергей и Матвей. В1817году в кружок вступил Павел Пестель – автор его устава. В 1818 году ими же был создан Союз благоденствия, где состояло 200 человек. Его члены предполагали добиться изменений государственного строя, а пока считали нужным готовить соответствующую общественную атмосферу. В 1820 году начались революции в европейских странах. В России взбунтовался Семеновский полк. Съезд Союза в январе 1821 года принял решение ликвидировать организацию. Революционно настроенные члены хотели избавиться от соратников со слишком умеренными взглядами. В тот же год на Украине образовалось Южное общество (во главе с Пестелем), в Петербурге – Северное. Будущие декабристы намеревались свергнуть императора (или ограничить его власть), ввести равенство граждан перед законом и свободу слова.

11 декабря члены главной думы Северного общества в очередной раз собрались в доме, где жил один из организаторов движения поэт Кондратий Федорович Рылеев. На совете было принято решение в случае отречения цесаревича не присягать Николаю Павловичу, а поднять гвардейские полки и привести их на Сенатскую площадь. В этот же день предполагалось заставить Сенат утвердить Манифест к русскому народу, составленный К. Ф. Рылеевым и С. П. Трубецким. В воззвании шла речь о низложении монархии, переходе власти к Временному революционному правлению, отмене крепостного права, свободе печати, вероисповедания, занятий и т. п. Руководителем восстания избрали Трубецкого, который, однако, в назначенный день на площадь не пришел.

Утром 14 декабря Александр Бестужев-Марлинский направился в казармы Московского полка, чтобы склонить солдат к бунту. Ему это удалось, и к 11 часам он привел полк на Сенатскую площадь. Там выяснилось, что сенаторы уже принесли присягу Николаю I и разъехались. Подразделение выстроилось в каре около памятника Петру Первому. Вокруг площади и на набережной Исаакиевского собора толпились тысячи людей. В час дня на место действия подоспел гвардейский морской экипаж Николая Бестужева. Затем присоединился лейб-гвардии Гренадерский полк. В общей сложности у Сената находилось примерно 3000 солдат и 30 офицеров.

Предполагаемый руководитель нового правительства С. П. Трубецкой в течение дня к повстанцам так и не вышел. Ходили слухи, что он скрывался в свите только что провозглашенного императора.

Николай I заявил присягнувшим ему командирам гвардейских подразделений: «После этого вы отвечаете мне головою за спокойствие столицы, а что до меня, если буду императором хоть на один час, то докажу, что был того достоин». К середине дня численность правительственных войск у Зимнего дворца составляла около 12 000 человек.

К вечеру мятежные колонны были разогнаны залпами картечи. Взбунтовавшиеся полки дрогнули под артиллерийским обстрелом и бежали. Три четверти павших (всего погибли около 1 300 человек) составляло мирное население: из членов тайного общества, спасавшихся вместе с солдатами, ни один не был ни убит, ни даже ранен.

В составе государственных войск, подавивших восстание на Сенатской площади, был и двадцатидвухлетний кавалергард «Ея Величества полка» Дмитрий Николаевич Шереметев, который поступил корнетом в указанный полк в 1823 году. Единственный сын основателя Странноприимного дома Николая Петровича Шереметева и его любимой жены Прасковьи Ивановны, второй попечитель Шереметевской больницы, не так давно до описанных событий он подарил храму Живоначальной Троицы образ святителя Димитрия Ростовского, которым его благословляла мать.

После неудавшегося декабристского восстания начались аресты неблагонадежных лиц. 23 марта 1826 года в архив, возглавляемый Алексеем Федоровичем Малиновским (главным смотрителем Странноприимного дома), поступило указание о взятии подписки с воинских и гражданских чинов, что они не будут вступать ни в какие тайные организации. Малиновский знал многих участников декабристских обществ (по подозрению в причастности к делу был задержан муж его племянницы барон А. Е. Розен), однако сам он держался в стороне от подпольного движения. В мае на Алексея Федоровича поступил донос: «Главный над Конторой совещается по ночам истребить императорскую фамилию». Николай назначил специальную комиссию по расследованию «нелепых слухов». Руководитель архива направил императору оправдательное письмо, к которому был приложен список его подопечных с утверждением о том, что ни один из тех, кто трудился под его началом, не принадлежал к числу «злоумышленников». Автору письма еще не было известно, что Н. И. Тургенева уже заочно приговорили к смертной казни, фамилия последнего была вычеркнута из списка карандашом. 19 августа доносивших выслали из Москвы. Малиновскому «шепнули» оставить Шереметевскую больницу. В тот же год 22 сентября он подал прошение об отставке с должности главного смотрителя Странноприимного дома. Попечитель в благодарность за честную службу постановил никогда не отказывать в приеме в больницу заболевшим крестьянам Малиновского и обещал в случае кончины Алексея Федоровича отпевать его в церкви Странноприимного дома.

Главные смотрители Дома

Перед Московским дворянским собранием возникла проблема выбора нового главного смотрителя (по возможности равного Малиновскому, который одновременно мог достойно выполнять обязанности сенатора и поддерживать Дом в прекрасном состоянии). Дмитрий Николаевич

Шереметев заметил: «Достоинства не суть удел одних сенаторов» и сослался на «Учреждение и стат Странноприимного дома», которое предписывало выбирать «способнейшего и достойнейшего». Преемником был избран коллежский асессор Сергей Васильевич Шереметев, сын первого попечителя. Малиновский передал ему дела, находившиеся благодаря многолетнему труду Алексея Федоровича в отличном состоянии, в том числе и в финансовом. Питание призреваемых было «генеральским» (как вспоминал один из старожилов богадельни, «в больнице все в изобилии»).

При новом смотрителе положение Шереметевской больницы существенно изменилось. Сергей Васильевич редко бывал в Доме, не отличался требовательностью и не считал нужным регулярно контролировать деятельность учреждения. Тем не менее во время его нахождения на посту богоугодное заведение не раз было отмечено вниманием императорской фамилии.

В 1828 году доктора Якова Вильгельмовича Кира избрали академиком.

В 1829 году император Николай высочайше приказал министру внутренних дел даровать всем чиновникам Дома мундиры и вицмундиры (попечителю – директорский, главному смотрителю – начальника отделения, остальным – мундиры столоначальников). Дому было разрешено пользоваться гербовой печатью рода Шереметевых, на которой располагалась еще и надпись: «печать Странноприимного в Москве дома графа Шереметева».

С 1830 года при учреждении состоял постоянный архитектор – Афанасий Григорьевич Григорьев. В 1835 и 1841 годах должностям Дома были присвоены классы: должность главного смотрителя была отнесена к восьмому, его помощников – к девятому, секретаря при попечителе – к десятому, бухгалтера – к тринадцатому классу. Должности попечителя был определен пятый класс.

Граф Сергей Васильевич Шереметев

В Доме появился портрет попечителя Дмитрия Николаевича Шереметева работы Ореста Кипренского. В свое время художник учился живописи в Италии на средства, предоставленные молодым графом.

Граф Дмитрий Николаевич Шереметев

Император Николай I работал по 18 часов в сутки. Он распорядился подготовить свод критических замечаний декабристов, исходя из которых он старался устранить недостатки режима. Преобразования осуществлялись в основном по армейскому образцу. Управление государством военизировалось. Была сделана попытка упорядочить все законы, принятые в течение нескольких столетий (начиная с Соборного уложения 1649 года). В 1833 году – после многолетних работ под руководством Сперанского – был издан пятнадцатитомный «Свод законов Российской империи». Дворянство постепенно подчиняли государству. Император стремился решить и вопросы крепостного права – поскольку «крепостное состояние есть пороховой погреб под государством». Однако все эти намерения фактически не имели результатов.

В 1830 году до Москвы добралась эпидемия холеры, которая пришла в Россию, вероятнее всего, из Индии через Азию. За год до этого она обрушилась на Нижний Новгород: распространению заболевания способствовала многолюдная нижегородская ярмарка. Несколько лет холера шествовала по Российской империи, затем перекинулась на Европу. Московские врачи, в том числе доктора Странноприимного дома, помогали справляться с болезнью в других губерниях. Штаб-лекарь Богдан Карлович Мильгаузен (будущий главный доктор Дома) отправился в Тобольск. Оператор Павел Николаевич Кильдюшевский (через много лет он сменит

Мильгаузена и его преемника Федора Федоровича Графа на той же должности) уехал в Саратов. Последний боролся с холерой еще в нескольких городах: Хвалынске, Туле и Вологде, и за успешную деятельность был награжден бриллиантовым перстнем. Затем Павел Николаевич был направлен в Польшу, но там продолжалось восстание, и врач остался работать в Пруссии, где вышли четыре его книги: «Наставление для народа о предохранении себя от холеры и лечении оной простыми домашними средствами», «Об устройстве холерных больниц», «Описание различных снарядов для приготовления паровой ванны» и специальное руководство для врачей «Краткое изложение свойств холеры и способ лечения оной».

По всей стране вводились жесткие карантинные меры.

Даже письма от больных подвергались дезинфекции. Их осторожно брали длинными металлическими щипцами и погружали в уксус, после чего обрабатывали дымом. Работники больниц облачались в просмоленные костюмы, надевали деревянную обувь. Во время операции применяли удлиненные инструменты. В операционных располагались жаровни, в которых постоянно жгли специальные травы.

Считалось, что от заболевания защищает хорошее расположение духа, а плохое, напротив, повышает уязвимость.

Император Николай I требовал, чтобы все больницы ежедневно на особых бланках направляли ему рапорты о случаях заболевания. Странноприимный дом каждый день отсылал бланки незаполненными.

Все, кто работал в Доме, объединили усилия в борьбе с напастью. Первый помощник главного смотрителя Степан Тимофеевич Крамалей и доктор Яков Васильевич Кир предложили списки антихолерных мер. Совет одобрил оба плана.

Первый помощник предлагал уделять большее внимание осмотру больных и в случае минимального подозрения ставить в известность администрацию. Половину комнат закрыли, весь нижний этаж тщательно окуривали. Всем живущим и работающим в Доме предписывалась аккуратность во всем. Подлекари были обязаны ежедневно обходить Дом, контролируя санитарное состояние помещений. Для возможных больных выделили отдельную комнату. Обслуживать ее назначили специальных работников.

Распоряжения коснулись и посетителей. Навещать больных и богаделенных воспрещалось во все дни, кроме воскресенья. Для визитов было выделено два часа – с 10 часов утра до полудня. Каждого прибывшего окуривали в отведенной для этого комнате. Вход был возможен лишь через ворота Сухаревского флигеля (остальные закрыли). Возле дверей дежурили караульные. Больные и богаделенные временно лишились права выходить с территории Дома.

Доктор Кир устанавливал следующие правила. Во-первых, каждый живущий в Доме обязан соблюдать чистоту – как в жилищах, так и в одежде. В питании необходимо стать умереннее. Нужно воздерживаться от жирной и сырой пищи. Одежда должна быть теплой, чтобы исключить возможность простудных заболеваний. Во-вторых, необходимо поддерживать хорошее расположение духа: «Уповая на промысел Всевышнего, человек всегда имеет более бодрости для перенесения всякого рода скорбей и недугов». Ежедневно по утрам ученик лекаря должен обходить все помещения, расставлять там сосуды с раствором хлорной извести и уксуса и обрызгивать средством пол.

25 ноября генерал-губернатор предписал совету Дома, чтобы «от тех мест, в коих прежде не состояло и ныне не состоит больных холерою, более рапортички присылаемы не были, разве только, когда (Боже сохрани) таковые больные случатся». В Странноприимном доме так и не было ни одного случая заболевания.

Несмотря на жесткий карантин, в целом по России болезнь унесла около 290 000 жизней. В 1846–1849 годах, во время второй эпидемии, карантин решили не вводить. В результате жертвами болезни оказались более 880 000 людей.

7 декабря Николай I постановил снять карантин в Москве. По указанию попечителя в этот день в Доме ежегодно служили благодарственный молебен перед Чудотворным образом Иверской Божией Матери (высоко чтимым в роду Шереметевых). Еще граф Николай Петрович Шереметев в завещании распорядился пожертвовать тысячу рублей Воздвиженской церкви в Москве для молебнов перед Иверскою иконой. В разгар эпидемии ею обносили все палаты богадельни, больничные палаты, квартиры служащих Дома. Священник окроплял святой водой присутствующих и помещения.

Иверская икона Божией Матери

В 1831 году император дал Странноприимному дому разрешение на пользование пожертвованиями генерал-майорши Марфы Петровны фон-Мертенс. В память о тетке Варваре Федоровне Голохвастовой (родственнице Шереметевых) она подарила Дому 60 000 рублей. С учетом накопившихся процентов в итоге получилось 72 573 рубля 2 копейки. В богадельню – новую просторную комнату с портретом В. Ф. Голохвастовой – смогли принять еще 16 человек (которые содержались на проценты с капитала). Теперь в «странноприимнице» находилось 198 призреваемых, в больнице лечились одновременно 66 больных.

С 1831 по 1833 год Дом удостоился нескольких визитов августейшей семьи.

11 ноября 1831 года Странноприимный дом лично посетил государь.

Прежде всего Николай I направился в квартиру главного смотрителя С. В. Шереметева, после чего осмотрел храм Живоначальной Троицы, где его встречал священник с крестом и в парадном облачении. Прошел царь и по палатам богадельни, где милостиво беседовал с инвалидами, которым на следующий день пожаловал 1000 рублей.

Высокие визиты в Странноприимный дом

В больнице чтили монаршее внимание: в присутственной зале совета Дома располагался портрет императора Николая Павловича в полный рост.

21 августа 1832 года было отмечено визитом брата императора Михаила Павловича и принца Виртембергского Адама, великий князь вписал свое имя в книгу посетителей. 11 августа 1833 года Странноприимный дом посетила великая княгиня Елена Павловна.

Тогда же учреждению было «высочайше разрешено иметь штатного оператора».

Между тем трое помощников главного смотрителя (да и другие чиновники Дома) фактически взяли на себя управление финансами заведения. Способствовало тому не только попустительство главного смотрителя Сергея Васильевича Шереметева, но и частое отсутствие в России попечителя – графа Дмитрия Николаевича Шереметева. К примеру, в 1831 году он вместе со своим Кавалергардским полком, где был ротмистром, находился в Польше: участвовал в «генеральном сражении при взятии передовых варшавских укрытий», за что был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом.

С августа 1832-го по март 1834 года в Москве не было и Сергея Васильевича. Помощники фактически игнорировали просьбы и предложения священника и докторов, касающиеся деятельности Дома. После одной из ревизий попечитель заметил: «Совет не весьма бодрствующий страж богоугодного заведения, он равнодушно смотрит на все кругом происходящее. Если бы он входил по учреждению подробно во все распоряжения, то не допустил бы злоупотреблений отдельных лиц». Заметим, однако, что в начале деятельности С. В. Шереметева на посту главного смотрителя попечитель сам одобрил и поощрил то, что тот раздает немалые суммы под расписки чиновникам Дома, и не придал значения предостережениям старых сотрудников, которые указывали ему на опасность злоупотреблений при подобном отношении распорядителя.

В 1834 году будущий старший доктор Богдан Карлович Мильгаузен стал академиком. Принятый в больницу в 1817 году в качестве лекаря, уже в 1822-м он получил степень доктора наук. Врач великолепно разбирался и в ветеринарных науках – в течение нескольких лет (с 1808 по 1815 год) его командировали для борьбы с эпизоотиями в разные губернии.

Павел Николаевич Кильдюшевский стал доктором хирургии. Помимо работы в Странноприимном доме он долгое время трудился в Повивальном институте и являлся адъюнктом по анатомии и физиологии Московской медико-хирургической академии.

Однажды с попечителем Странноприимного дома Дмитрием Николаевичем Шереметевым произошел курьезный случай. По пути в Воронеж он серьезно заболел, в Петербурге же распространились слухи о его скорой кончине. Исторической памятью об этом стало пушкинское стихотворение 1835 года «На выздоровление Лукулла». Несмотря на латинскую тематику, по замыслу оно было более чем современным. Строки обличали автора «теории официальной народности» министра народного просвещения графа С. С. Уварова, который по линии жены должен был стать наследником бездетного в то время Дмитрия Николаевича. Уваров был непоколебимо уверен в том, что Шереметев при смерти, и, вообразив, что уже вступил в права наследника, при живом еще владельце спокойно опечатал его имущество.

Так жизнь тебе возвращена

Со всею прелестью своею;

Смотри: бесценный дар она;

Умей же пользоваться ею…

обращался к выздоровевшему попечителю Странноприимного дома Александр Сергеевич Пушкин. Граф запомнил стихотворение наизусть.

В конце 1834 года, 25 декабря, умер Сергей Васильевич Шереметев. Главным смотрителем назначили волоколамского уездного предводителя дворянства князя Валентина Михайловича Шаховского. Дела достались ему далеко не в том блестящем состоянии, в котором они пребывали после отставки Малиновского. В кассе Дома должно было находиться 43 758 рублей, в действительности там оставалось всего 257 рублей. Остальные суммы распределились по долговым распискам. Между тем оказалось, что на текущий ремонт Дома, уплату долгов, выплату взносов за несколько лет в «предохранительный капитал для непредвиденных случайностей» (пожара, «необычайной дороговизны» и т. д.) требуется 200 000 рублей.

Новому смотрителю пришлось принимать меры. Прежде всего он освободил от должностей трех помощников С. В. Шереметева и назначил других. Их он обязал собираться каждое утро, чтобы подробным образом входить во все вопросы по управлению Домом. Нужно отметить, что был отменен определенный «Учреждением…» порядок смены функций помощников главного смотрителя. До «высочайшего указания» от 1836 года они ежегодно менялись должностными обязанностями, затем было постановлено, чтобы помощники бессменно находились на занимаемых должностях.

Была составлена смета на содержание Дома. Дважды в месяц – 14-го и 29-го числа – выполнялись обязательные ревизии. Заседания совета начали проводить лишь при полной явке его членов.

Необходимо было найти способы сокращения расходов. Так, белый хлеб постановили выдавать не всем, кто живет в богадельне и лечится в больнице, а лишь тем, кому он назначен доктором. Сократили и число работников Дома. Режим, которому подчинялись все живущие и работающие в Доме, ужесточился (в частности, были введены наказания за провинности). Из молодотудских крепостных, присланных работать в Доме, многих отправили обратно, оставив лишь наиболее способных и трудолюбивых. Остальных заменили вольнонаемными, чей труд обходился дешевле.

Князь Валентин Михайлович Шаховской

Приступили к ремонту не только больничного и богаделенного крыла, но и жилищ служащих, а также построек, находящихся во дворе. Вместо свечей помещения стали освещать олеиновыми лампами. В период руководства Шаховского в здание впервые был проведен водопровод. Трубы были сделаны из свинца, а воду подавали ручными насосами.

В 1837 году Дмитрий Николаевич обвенчался с дочерью бывшего главного смотрителя Сергея Васильевича Шереметева Анной Сергеевной, своей дальней родственницей. Молодая графиня была изумительно прекрасна как ликом, так и душой. Федор Иванович Тютчев говорил о ней: «Это, право, лучшее из существ; она так безусловно правдива, так искренно приветлива». Имела она и музыкальный талант; уроки музыки, находясь за границей, брала у Фредерика Шопена. Композитор посвятил ей сочинение «Листок из альбома».

Дмитрий Николаевич также унаследовал любовь к музыке. Он создал церковный хор храма Живоначальной Троицы, составив его из крестьян принадлежавшего ему села Борисовки Курской губернии (там родился и учитель Прасковьи Ивановны Жемчуговой – крепостной композитор Дегтярев). В числе хористов были и мальчики из останкинской певчей школы (а также четверо петербургских певцов – два альта и два дисканта). По великим церковным праздникам в храме пели знаменитые кремлевские митрополичьи хоры из Чудовского монастыря Кремля и певчие из кремлевского Архангельского собора.

Первым регентом шереметевского хора стал священник Иван Максимович Михайлов. Ранее он руководил хором Митрополичьего храма Покровского собора на Красной площади. Граф сам содержал певчих – платил им жалованье, кормил, предоставлял жилье и одежду. Помимо церковного хора и иконы Димитрия Ростовского он подарил храму бесценную семейную реликвию – древний образ Владимирской Божией Матери.

В графском доме всегда звучала прекрасная музыка. Здесь часто исполняли вокальные партии графы Михаил и Матвей Виельгорские; останавливался у Шереметевых и играл на фортепиано Ференц Лист.

27 ноября 1837 года Дом удостоился еще одного августейшего визита – на этот раз незапланированного. В половину третьего «"пополудни внезапно осчастливили Странноприимный дом посещением" император Николай и наследник престола. Посетители были встречены лишь сверхштатным дежурным врачом Генрихом (в этом же 1837 году Дому было разрешено принять на службу четырех сверхштатных врачей «без жалованья, но с правом государственной службы»). До прихода главного смотрителя и остальных чиновников Дома высокие гости в сопровождении врача успели осмотреть несколько мужских палат больницы. По прибытии В. М. Шаховского они «вторично изволили пройти по тем палатам». Затем посетили и храм, и мужские палаты в богадельне, и женские палаты в больнице. Также осмотрели столовую, где питались призреваемые, и зал торжественных собраний. Дополнительно показали гостям аптеку, кухню и хлебопекарню (император и наследник пробовали «кушанья и ржаной хлеб и были всем совершенно довольны»). Николай Павлович заметил: «Щи русскому здорово!» – И добавил: «Эти щи столь хороши, что ничуть не хуже моих собственных». Главного смотрителя Шаховского царь обещал лично рекомендовать попечителю.

Аптекарем в 1837 году стал Иван Иванович Гельвинг, сохранивший в год Отечественной войны «аптекарские вещи» и церковную ризницу (в 1831 году он в числе некоторых других сотрудников Дома был отмечен императором).

Богдан Карлович Мильгаузен

В 1838 году доктор Кир попросил об отставке по причине болезни. Шереметевскую больницу, где трудился 32 года, Яков Вильгельмович передал Мильгаузену. Новый старший доктор добился того, что попечитель стал ежегодно выдавать ему в личное распоряжение деньги на бесплатные лекарства бедным приходящим больным.

Доктора Дома

В мае того же года главный смотритель Шаховской отправился за границу поправить расстроенное здоровье. В начале 1839 он возвратился в Петербург и тут же попросил об отставке с должности. Сменил его граф Николай Алексеевич Шереметев (потомок фельдмаршала Бориса Петровича). В столице Шаховской вступил в брак с фрейлиной графиней Моден и поступил на службу в Петербургский коммерческий банк, заняв пост младшего директора. Через несколько лет он умер в Берлине.

26 ноября 1840 года не стало А. Ф. Малиновского. Первый от 1841 года номер журнала «Москвитянин» опубликовал «Известие о жизни и кончине Алексея Федоровича Малиновского»: «26 ноября в 10 часов вечера скончался в Москве этот достопочтенный гражданин, один из старших русских литераторов и из первых воспитанников Московского университета. Ему было 79 лет от роду. На службе он находился шестьдесят два года – в одном месте, в Архиве Коллегии иностранных дел».

Отпевали Алексея Федоровича – по его желанию и договоренности с попечителем – в церкви Живоначальной Троицы. Провожали его многие жители Дома, кому он когда-то «учредил их мирное убежище и двадцать лет наблюдал над исполнением своей мысли».

В 1841 году был составлен свод высочайше утвержденных постановлений, регламентирующих деятельность Странноприимного дома и также касавшихся Молодотудской волости.

В тот же год будущему старшему доктору Кильдюшевскому присвоили степень академика.

В 1842 году московские власти существенно облегчили положение Дома: с площади напротив него на другую сторону Сухаревой башни переместили рынок, торговавший съестным. Он распространял такое зловоние, что в летнее время невозможно было проветривать палаты. На освободившееся место поставили торг, где продавали мебель и книги.

В 1844 году у Шереметевых родился сын Сергей (будущий попечитель Дома, историк, участник Русско-турецкой войны). Через пять лет Анна Сергеевна умерла. О маленьком Сереже стала заботиться близкая подруга его бабушки Прасковьи Ивановны – Татьяна Васильевна Шлыкова.

Младший брат Сергея, Александр, впоследствии основал историческое музыкальное общество и руководил придворной певческой капеллой.

Обзаведясь семейством, Дмитрий Николаевич начал много делать и для Странноприимного дома. Были расширены и богадельня, и больница. Капитал учреждения увеличился на 23 000 рублей. Около 1500 рублей теперь ежегодно выделялось на пасхальные награды его работникам и милостыню неимущим. Стали выдавать приданое еще пяти бедным невестам, а на помощь нуждающимся ремесленникам и их семьям направлялось на 1000 рублей больше средств. Было повышено жалованье всем, кто служил в Шереметевской больнице. Ветераны, служащие, больные и вдовы во время попечительства Дмитрия Николаевича стали получать пенсию.

25 мая 1847 года главный смотритель Н. А. Шереметев скончался. Хоронили его на деньги Странноприимного дома (дочь Николая Алексеевича не имела средств на достойное погребение отца).

В январе 1848 года главным смотрителем был избран инспектор студентов Московского университета Платон Степанович Нахимов. При нем были отремонтированы практически все помещения Дома. В отличие от смотрителя Шаховского письменную часть деятельности он не любил и не совершенствовал: считал достаточным исполнение. Когда этот деятельный человек руководил Домом, «все работы производились хорошо и прочно» – через 12 лет напишет старший доктор А. Т. Тарасенков.

В то же время главный доктор Богдан Карлович Мильгаузен пожертвовал деньги на содержание двух дополнительных женских коек. Врач выставил условия: койки должны быть обустроены им лично, и выбор больных также остается на его усмотрение (несмотря на наличие или отсутствие свидетельств о бедности).

С 1850 года вся корреспонденция Дома стала пересылаться по почте бесплатно, «как все казенные пакеты из благотворительных заведений и обществ». 24 июня 1850 года П. С. Нахимова не стало. В последний путь любимого инспектора провожал весь университет.

В 1848–1849 годах по Европе прокатилась волна революций. Русская армия по просьбе австрийского императора подавила венгерское восстание. Россию стали называть «жандармом Европы». В стране наступила реакция. Запретили выезжать из страны, а тем, кто находился за границей, было предписано немедленно возвратиться на родину. Начались гонения на университеты. Предварительной цензуре стали подлежать лекции.

В 1849 году П. Н. Кильдюшевский стал почетным гоф-хирургом (сын доктора Николай впоследствии будет московским губернатором).

9 января 1851 года дворянское собрание избрало главным смотрителем Льва Николаевича Верещагина, генерал-майора, бывшего полицеймейстера. Должность главного доктора в то время занимал Федор Федорович Граф, а с 1852 по 1858 год – талантливый хирург Павел Николаевич Кильдюшевский.

Павел Николаевич Кильдюшевский

В Странноприимном доме почувствовали его сильную руку. Если Малиновский на заседаниях Совета вносил предложения, то Верещагин отдавал приказы, подлежащие исполнению. Появилось новое понятие – «ордеры главного смотрителя». Лев Николаевич готовил резолюции собственноручно, нередко предоставляя попечителю рапорты как бы от совета, причем члены собрания вполне могли не быть с ними ознакомлены. Сам покупал и оборудование, и одежду для работников. Помощники главного смотрителя по его распоряжению приобретали все необходимое и лишь после покупки просили совет «о выдаче денег за купленное ими».

Ко всем сферам деятельности учреждения Верещагин относился более чем ответственно. В 1854 году рапортовал попечителю о следующих отступлениях от «Учреждения…»: «…Отсутствует больничная кухня, нет удобной колокольни при церкви, нет военных караулов, крепостным работникам вместо обедов и ужинов дают деньги на питание. Дом перестал производить "искупление из темниц" и выделять на это средства. Деньги, предназначенные на вспоможение бедным ремесленникам, расходуются на пенсион». Часть просьб смотрителя оказалась невыполнимой, однако благодаря его настойчивости многое решалось. В сентябре того же года министр внутренних дел затребовал подробные отчеты о деятельности каждого благотворительного учреждения «с обстоятельным означением всех благотворительных действий, с изложением количества постоянных приходов, расходов, числа капиталов, с описанием всего имущества и числа призреваемых». Отчет о работе Странноприимного дома был блестящим.