Текст книги "Шоу на крови"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shou-na-krovi-100811.jpg)
Автор книги: Анна и Петр Владимирские
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Анна и Петр Владимирские
Шоу на крови
© Владимирская А., Владимирский П., 2012
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2012
* * *
Я гляжу ей вслед – Ничего в ней нет, А я все гляжу – Глаз не отвожу.
Лев Ошанин
Нас ждет новая встреча с Верой Лученко, психотерапевтом по профессии и проницательным детективом по призванию. Авторы уже не раз рассказывали нам, в чем же ее тайна, как ей, обычному человеку, пусть даже не с самыми обычными способностями, удается разгадать очередную загадку. И мы даже на какое-то время принимали это объяснение.
Но все же каждый раз, подобно доктору Ватсону, восхищаемся тем, что именно ей, а не нам, читателям, удается сложить фрагменты мозаики и получить в результате стройную и логичную, хоть и совсем неприглядную картину.
В чем же успех Веры?
Она умна? Безусловно. Но умных людей немало. Она наблюдательна? Вне всякого сомнения. Однако и наблюдательных вокруг хватает, особенно среди женщин. Она обладает паранормальными способностями? Конечно. Но и это не объяснение – ведь немало рядом с нами и тех, кто гордо именует себя сенситивом… Так в чем же дело?
А дело-то как раз в том, что все вышеперечисленное – лишь инструменты, если можно так выразиться, которыми пользуется человек, чтобы стоящую перед ним загадку разгадать. Ведь самое-то главное, что движет Верой в этой жизни, – сердце, именно его она слышит и именно ему отвечает на волнующие его вопросы.
И все? Неужели все так просто?
Нет, не все… И не так просто. Вера смотрит на мир непредвзято, насколько это вообще возможно, она старается очистить свой разум от штампов и подойти к любой проблеме так, будто слышит о ней впервые. К сожалению, это крайне редко удается нам в обыденной нашей жизни. И, говоря по совести, самой Вере тоже удается не всегда. Но в силу своих профессиональных умений она это замечает.
Кроме того, она уверена, что добро всегда остается добром, независимо от мотивации. Пусть ты сделал доброе дело, рассчитывая на вознаграждение, или чтобы заглушить голос совести, или потому, что это не потребовало многих сил… Пусть – в любом случае ты сделал доброе дело…
Но к чему все эти рассуждения? Ведь и человека-то такого нет, все это лишь буйная фантазия авторов. Именно они сегодня отправляют Веру в отпуск, а завтра Андрея в далекую командировку, именно они заставляют жить с опостылевшим мужем и встречать пылкого возлюбленного.
Быть может, в чем-то такое мнение справедливо. Но лишь отчасти. Ибо давно известно, что мысль материальна. И потому я нисколько не удивлюсь, если завтра встречу в книжном, к примеру, магазине, невысокую женщину с мудрыми глазами, в идеально сшитом костюме, которой будет достаточно нескольких слов, чтобы ответить на все мои незаданные вопросы. Не удивлюсь именно потому, что Вера Лученко давно уже перестала быть только героиней детективов. Она теперь живет самой настоящей жизнью самого обычного человека, живет и удивляет авторов тем, что опять смогла влипнуть в очередную историю, опять едва не погибла, но зато вывела на чистую воду очередного преступника или, наоборот, смогла удержать от непоправимой ошибки честно заблуждающегося человека.
И именно в этом ее, Веры, самый большой секрет! Она живая! Она настоящая – она наша современница, она мучима нашими проблемами, она радуется нашим радостям и пытается сделать так, чтобы их, радостей, было больше, а гнева, боли, грязи все-таки чуть меньше.
Вот поэтому романы о Вере Лученко всегда так интересны – не супергероиня, не сверхкомпьютер, а живой, обычный человек разгадывает загадки и при этом остается таким же, как мы все, не возносясь на пьедестал и не взирая оттуда надменно или гордо.
И нам, благодарным и любопытным читателям, остается только одно – ждать, какая беда упадет на голову мудрой и такой терпеливой Веры Лученко. И пытаться предугадать, какое она найдет решение…
Так, как это происходит в жизни – в жизни любого из нас.
1 Ночные фантасмагории
Может ли обычная экскурсия быть сексуальной? На эту трепетную тему спорили сотрудники массового отдела. В бабском коллективе всегда так. Сидят-сидят тихо, а потом возьмут да и отчебучат какую-нибудь страннину. Все потому, что девчонки подобрались одна к одной, за словом не то что в карман не полезут – на секунду не задумаются. Все слова у них прямо во рту рождаются и сами выпрыгивают. И, хотя спор о сексуальной экскурсии носил чисто теоретический характер, девчата очень обрадовались, когда очередь вести экскурсию для группы из Кривого Рога выпала Флоре Элькиной. Жизнерадостные коллеги напутствовали ее на ратный труд, именуя нежным прозвищем, созвучным редкому имени:
– Давай, Фауна! Покажи криворожицам столичный блеск!
Музей изобразительного искусства, где работала Фауна с коллегами, в принципе располагал к проведению экскурсии в любом ключе. В историческом или мифологическом, искусствоведческом, эротическом или психологическом – да в каком угодно. Его не зря называли «Малым Эрмитажем» – было за что. Но об этом потом. А пока Флора-Фауна начала экскурсию в античном дворике, где стояли копии знаменитых греческих скульптур. Обычно все ее рассказы звучали невыносимо сиропно.
– Обрацице внимание на Венеру Милосскую, богиню любви! – направляла Фауна указку на мраморную копию.
Криворожцы без особого энтузиазма посмотрели на Венеру, цветом напоминавшую желтушную больную.
– Это идеал женской красоты! – настаивала Элькина.
Однако экскурсантов намного больше привлекала копия Давида работы Микеланджело. Оно и понятно, женщинам – а их в группе было большинство, – естественно, больше хотелось смотреть на мужчину. Дамы неопределенного возраста в обтягивающих джинсах на мощных бедрах и мешком висевших на тяжелых бюстах футболках, они приехали в столицу за культурными впечатлениями. И здесь, в музее, им наконец-таки показали настоящего мужика! Правда, самое интересное в нем было почему-то стыдливо прикрыто листиком. Можно пожалеть, что они не бывали во Флоренции, где Давид ничем не прикрыт. Но даже и прикрытый, впечатление этот Давид все равно производил.
Почувствовав психологическое состояние группы, Флора решила познакомить их с другими шедеврами европейского искусства, не зацикливаясь на античности.
– Пройдземцэ на второй этаж! – предложила она.
– А мы сюда еще вернемся?.. – робко шепнула в пространство очень полная экскурсантка с короткой примятой стрижкой.
На втором этаже Фауна сразу повела их к картине, что называется, бившей наповал неиспорченную впечатлениями провинциальную душу. Это было огромное полотно «Орфей и вакханки». Пока она делала обязательное нудное вступление про итальянскую живопись, женщины с интересом рассматривали картину. Закончив вступление, Флора обратилась к сюжету живописного холста.
– Посмотрице на это типичное произведзение итальянского барокко! – призвала она группу, сверкнув хромированной указкой. Она держала ее в руке с оттопыренным мизинчиком. – Орфей – это легендарный певец, надзеленный волшебным даром восхицицельного, божесцвенного пения. Его неземным голосом заслушивались даже свирепые звери. Грозные львы и безжалосцные тигры оставляли в покое свои жертвы. Дзеревья тянулись к Орфею! Лисьцья и цветы, расцения и бабочки стремились целовать его в уста. И когда он оказался среди вакханок и стал играць для них, они настолько очаровались восхицицельным пением юноши, что потребовали от него выбрать любую из них в жены. Но Орфей не мог этого сдзелаць! Ведзь он любил Эвридзику, свою безвременно погибшую жену. Он надеялся забраць ее из царства Аида. Но опьяневшие и обезумевшие от виноградного вина вакханки настойчиво требовали его любви. И когда Орфей решицельно отказал им, они насмерць забили его каменьями!
Криворожские туристки слушали, открыв рты.
– Умирая, он сказал… – Элькина сделала драматическую паузу.
Но в этот патетический момент – можно сказать, миг Флориного триумфа – за окном музея прогремел грубый мужской голос:
– Колян! Етит твою мать! Ты рубероид даешь?!
Еще секунду назад потрясенные высоким пафосом искусства, провинциальные экскурсантки опустились на бренную землю. Они весело хихикали, демонстрируя золотые и железные зубки. За окнами музея шло строительство. Так беззастенчивая реальность вторглась в святая святых и испортила Флоркину экскурсию…
* * *
В парке напротив музея на скамье сидел человек. В тот час в знаменитом городском парке сидело, стояло и прохаживалось достаточно много праздного народу, но лишь этот внимательно вглядывался в центральный вход музея, рассматривая входящих и выходящих людей. Ровно в пятнадцать тридцать подъехали три интуристовских автобуса и сразу заполнили собой все пространство, встав один за другим на узкой улочке. Из первого высыпала веселая толпа французских лицеистов. Они моментально запрудили крыльцо музея, их громкое щебетание разнеслось по маленькой музейной улице и перекинулось в аллеи парка. Некоторые интуристовские парочки самозабвенно целовались. Им было все равно, где целоваться, – почему бы и не на экскурсии? Чем музей не место для любви?
Человек внимательно посмотрел на часы. Уже скоро. Из второго автобуса не спеша выкатились немецкие старушки и старички. Такие аккуратненькие в своих брючках, кофточках, стрижечках и очочках, такие оптимистичные, увешанные фотоаппаратами и видеокамерами. При взгляде на них старость казалась временем освобождения от страхов и забот.
Человек в парке рассматривал немецких пенсионеров и думал: он тоже когда-нибудь, лет через двадцать, будет выглядеть вот так. Только получше… Наконец, из третьего автобуса вышли американцы, самая разношерстная публика: белые, темнокожие, рыжие в густой россыпи веснушек, пожилые и молодые, толстые и тощие – очень разные. Наблюдавший за ними человек вздохнул: «До чего ж мои нынешние соотечественники похожи друг на друга. Одинаково удобно одеты в шорты, футболки, кроссовки. Одинаково жуют жвачку с одинаковыми лицами, похожими на их любимый фастфуд».
Американцев сейчас и вправду мало интересовала встреча с прекрасным. Еще в Штатах, собираясь в тур по Украине, они соблазнились посещением Гогольленда: по утверждению туристического агентства, он превосходил своими красотами Диснейленд. «В этой сказочной стране, – заливался соловьем менеджер, – вас встретят созданные по принципу диснеевских гоголевские персонажи». Кухня? О! Что касается кухни, то украинская обещала быть гораздо вкуснее и разнообразнее «Макдональдса». Им обещали и Пацюка с его варениками, и Панночку, и Вия, и Солоху – этих идеальных персонажей жанра экшн. Короче, заманили гремучей, чисто украинской смесью всего смешного и страшного, нелепого и трогательного, трагического и веселого, что только есть в этой стране. Они и купились.
В Украине раскатавшим губу туристам объяснили, что все, о чем им рассказывали, чистая правда. И проект Гогольленда есть, и вот-вот будет утвержден мэрией, и в недалеком будущем обязательно будет построен, и можно даже посмотреть его макет… Но сейчас – увы. Все средства ушли на проводимый этим летом в столице чемпионат мира по футболу. Американцы, ясное дело, возмутились и потребовали свои деньги назад. Смешные люди! Кто ж здесь деньги возвращает? Прям как дети малые! Им растолковали, что в связи с экономическим кризисом деньги вернуть не могут, государство, дескать, уже сняло с них налоги (а вот это было чистой правдой!), и поэтому милости просим в качестве альтернативы посетить всякие культурные места, церкви, музеи и театры. Гордые сыновья Америки согласились осмотреть новый Олимпийский стадион, на остальную программу покривились, но, поскольку деваться им было совершенно некуда, быстро затихли. Вот почему на фоне жизнерадостных французских и бодрых немецких туристов они выглядели вяловато.
Человек из парка поднялся со скамьи и стремительно направился к рою экскурсантов. Смешавшись с толпой, он вошел в здание и пристроился к экскурсии, отметив, что она началась в шестнадцать часов, а значит, должна закончиться примерно в пять вечера, за час до закрытия музея. Действительно, именно в ожидаемое время по внутренней громкой связи прозвучала запись на трех языках с просьбой к посетителям покинуть экспозицию. Когда все иностранцы шумной ватагой спускались по центральной лестнице, человек из парка был в зале Итальянского Возрождения. Однако знаменитые полотна не привлекли его внимания: он вспоминал инструктаж. За те две секунды, когда дежурная по залу обернулась к другим посетителям со своим привычным, приглашающим к выходу жестом, он успел чуть наклонить вперед деревянную скульптуру мадонны с младенцем и протиснуться между нею и камином в узкую нишу. Оставшись один в пыльной темноте, пришелец замер.
Он успел соскучиться в своем убежище, когда ровно в восемнадцать ноль-ноль в зал вошли сотрудники музея и охрана: главный хранитель, дежурный старший научный сотрудник, смотрительница зала и охранник. Они тщательно осмотрели все закутки, камин, место за бронзовым юношей работы скульптора Донателло. Заглянули даже в итальянский свадебный сундук «кассоне». Не увидев ничего предосудительного, они собрались уже опечатывать зал. Но тут грубоватый голос заметил:
– Емельяныч! А за мадонну мы еще не заглядывали. Глянуть?
Последовала пауза. Человек из парка, укрывшийся за мадонной, покрылся холодным потом.
– Роман, мне нравится ваше служебное рвение, – лениво ответил голос с начальственными интонациями. – Мы действительно ее пропустили…
– Федор Емельянович, – вмешалась старший научный сотрудник, – туда даже ребенок не протиснется. Когда был ремонт, мы ее прямо в нишу задвинули. Смотрители жалуются, что даже швабру не просунешь, убирать неудобно.
– Лерочка, но ведь в прошлом году на зимних каникулах туда забрался пятиклассник, и у нас было с ним сколько хлопот…
– Я тогда еще не был в охране, а что случилось-то? – спросил Роман.
– Да ничего особенного! Ну, залез мальчишка на спор. Мы музей опечатали, включили сигнализацию, свет выключили. А у нас там за камином мыши живут. Они давай попискивать в темноте, ребенок испугался и как завопит! Вылез и ну в дверь колотить.
В голосе Леры звучало неподдельное веселье. Было очевидно, что ее здорово позабавила вся эта история.
Человек из парка чувствовал, как его собственное сердце барабанит, словно тамтам. Казалось странным, почему этот грохот больше никто не слышит. Он боялся дышать и отгонял воспоминания о том, что делали здесь двадцать лет назад с задержанными, арестованными и прочими инакомыслящими. Услужливое воображение подсовывало картинки одна страшнее другой. Может, эта чертова империя зла только притворилась европейской страной, специально, чтоб заманить своего блудного сына и наказать за бегство?! Игра начала казаться ему глупой и опасной.
– Шо мы спорим из-за ерунды? – лениво проговорил милиционер. – Делов-то. Наклонили, посмотрели и дальше пошли.
Спрятавшийся чуть сознание не потерял от испуга.
– Вот тут вы, Роман, не правы! – прозвучал строгий голос Федора Емельяновича, главного хранителя. – Этой мадонне шесть веков. И для ее здоровья лучше, чтобы к ней совсем не прикасались. Не уверен, стоит ли ее тревожить. Тут одно грубое прикосновение, и…
– Может нос отлететь! – захохотал Роман.
Но его веселья никто не поддержал. Потому что юмор – это когда смешно, а ментовские шутки Романа напоминали надписи на заборе.
– Совершенно ничего смешного не нахожу, – сказал главный хранитель.
– Так что? – решил прояснить ситуацию Роман. Ему не терпелось закрыть залы и сесть у телевизора в комнате охраны. По инструкции до девяти вечера, пока работали вечерние службы – дворник, реставраторы, уборщицы и научные сотрудники в библиотеке, – разрешалось смотреть программы на экране маленького телевизора. А уж потом изволь только пустыми залами любоваться на мониторах.
Тот, кто стоял за скульптурой в глубине ниши, вжался в нее и жадно прислушался, не обращая внимания на струящийся по щекам пот.
– Не нужно двигать эхспонат, – произнес низкий женский голос. Это была, видимо, бабулька-смотрительница. – Стоит себе, никого не трогает. Вам все шутки, а я потом отвечай.
– Ладно. Не трогать мадонну, – принял окончательное решение Федор Емельянович. – Нам еще другие залы осматривать.
Когда музейщики и охрана вышли из зала, человек из парка глубоко вздохнул и прислонился мокрым лбом к тыльной стороне скульптуры. Позже он слышал еще какие-то отдаленные разговоры, шарканье швабр, какой-то стук, закрывание окон и ставен, опять стук и едва слышное бормотание. Кто бы это мог быть? Наверное, опечатывают зал Итальянского Возрождения… Но и после наступления окончательной тишины он продолжал неподвижно стоять в укрытии между статуей и углублением ниши.
Прошло около часа или чуть больше того. Решившись, он все же выбрался и снова посмотрел на часы. Светящийся циферблат показывал без четверти девять. Из кармана брюк он достал конверт, распечатал его, внимательно прочитал содержание и выполнил все, что было написано. Стоя рядом с камином, он медленно снял верхнюю одежду, взял в охапку свои вещи и подошел к одному из трех расположенных вдоль стен сундуков.
Было не совсем темно, скорее сумеречно, фонари в парке светили ярко, лучи достигали окон музея. Поэтому пришелец легко выбрал из трех сундуков тот, на стенке которого была рельефная композиция. Потрогал пальцами выпуклые фигурки, на ощупь нашел ключ, повернул. Сундук «кассоне», свадебный ларь итальянской невесты, открылся. Проникший в музей человек увидел в нем мужскую одежду венецианского дожа, лежавшую под самой крышкой на слое белого флизелина. Даже в сумраке зала он с удовольствием вглядывался в этот наряд, поскольку знал толк в вещах. Эта была настоящая. Он провел рукой по шву. Ни одного машинного стежка, все сшито вручную!
Человек вздохнул в предвкушении, стараясь впитать каждую деталь, каждую мелочь предстоящей игры. Скоро начнется, наверное… Одевшись, он присел на «кассоне» и прислушался к происходящему в эти секунды в собственной душе. Посидел с закрытыми глазами. Ничего особенного он не услышал, включению мешали воспоминания о заплаченной немаленькой сумме. Однако же и впечатлений за такие деньги можно ожидать не слабых. И человек из парка на всякий случай иронично попрощался со своим настоящим.
Он оглядел музейный зал. Деревянные переплеты стен и их темно-зеленая гобеленовая поверхность поднимались высоко, в высоте неясно ощущалась громада дворцовой люстры. Вдруг на ней замерцали все свечи и озарили зал ярким светом. Человек вздрогнул, обвел взглядом гобелены стен и словно впервые увидел картины. Их было много, большинство изображало прекрасных женщин с младенцами. На других были благородные старцы или юноши с ангельскими лицами.
«Надо же, – усмехнулся человек из парка, – сколько людей, и ни одного живого человека. Кроме меня. Хотя это еще вопрос, кто из нас более живой…»
Он уловил какое-то легкое движение у своих ног, опустил голову и вздрогнул, испугавшись до холода в щеках. Это была черная кошка. Она прошла мимо, запрокинув свою треугольную мордочку, посмотрела ему прямо в глаза долгим изучающим взглядом и, передумав уходить, присела у его ног и громко сказала: «Мяу!» Его так потрясла эта кошка, казалось, взявшаяся ниоткуда, что он смотрел на нее, как на что-то нереальное. Однако ироничный ум подсказал: «Ты же мог спрятаться, вот и она тоже». Он присел на корточки, почесывая у кошки под шелковым подбородком: «Пусси-кэт! Славная кошечка! Мы с тобой решили развлечься!»
Внезапно откуда-то сверху отчетливый женский голос позвал:
– Кис! Кис! Ну, куда же ты делась, Ночка?
Мысли заметались, как кучка бильярдных шаров, разбитых ловким ударом. От лица снова противно отхлынула кровь, сердце забилось в горле. Уборщица? Дежурная?! Какого черта! Он поднял голову, прислушиваясь и готовясь к жалким оправданиям и глупейшим уверениям, что он американский гражданин, заснул в зале, ничего украсть и в мыслях не имел… Грудной голос вдруг перешел на итальянский, и на этом темпераментном языке стал ругать кошку последними словами, требуя, чтобы она немедленно вернулась домой. Человек из парка с изумлением увидел обладательницу голоса: из круглой картины под названием «тондо» перегнулась через край рамы очаровательная итальянка. Энергично жестикулируя, она призывала кошку к себе. В той же картине, в глубине переговаривались двое мужчин. Называя девушку Симонеттой, они просили ее говорить потише. Но Симонетта отмахнулась от них, да так энергично, что живой виноград, обвивавший круглую картину, сорвался. К ногам игрока упала толстая гроздь. Ночка тем временем словно раздумывала, глядя то на мужчину, то на свою хозяйку… А хозяйка так кискала, что чуть не вываливалась из тондо. И все же одержала победу: кошка одним прыжком вернулась в картину и замерла рядом с Симонеттой.
Время завертелось, исчезло настоящее, прошлое, будущее, игра стала реальностью. Человек из парка уставился на картину. Он только что своими глазами видел, как звала кошку девушка, как что-то шипели ревнивые ухажеры, как сидела у его ног кошка по имени Ночка. И виноград – он держал его в руке, настоящий, между прочим, виноград!!! Все было живое! Но сколько он ни выпучивал глаза, картина не оживала. Секунду назад все было реальным, а сейчас стало лишь нарисованным.
Человек подошел к картине поближе. Пропорции тела юной красавицы были слегка вытянутыми. Маленькая голова с развевающимися волосами, высокая нежная шея – словно прекрасный цветок на длинном стебле. Лицо Симонетты с удлиненным овалом, казалось, излучало свет. Оно было живым и нарисованным одновременно, притягивало взгляд великолепными чувственными губами, чуть вздернутым носиком, высоким чистым лбом и большими серыми глазами с красивым разрезом. Фигура и лицо светились неподвластной сиюсекундной моде красотой, линии были настолько плавны и музыкальны, что человеку из парка показалось, будто он слышит нежную мелодию.
Мужчина вспомнил, что свою старую одежду ему следовало положить в сундук. Он снова откинул крышку «кассоне» – и вздрогнул. В сундуке лежал мужчина в форме то ли охранника, то ли милиционера. Он машинально потрогал его шею. Еле теплый. Труп, что ли? Как он мог не заметить его, вынимая одежду дожа?! Белая подкладочная ткань, флизелин, просто поднялась вместе с крышкой. «Значит, под роскошным карнавальным костюмом дожа лежал труп», – очень быстро соображал игрок. Он захлопнул крышку. «Это игра! – панически ухало сердце. – Они обязаны меня развлекать и пугать, вот они и пугают! Ты же платил за адреналин! Получи в чистом виде!» Но он ничего не мог поделать со своим животным страхом. Та страна, от которой он когда-то сбежал, с ее спецслужбами и прочими ужасами внезапно показалась ему не умершей, а лишь притаившейся на время. Заманили?! Специально, чтобы отомстить и уничтожить!
На всякий случай он отошел подальше от сундука. Огляделся, швырнул свои вещи в камин. «Наверняка это муляж или манекен. А может, каскадер, умеющий надолго задерживать дыхание». Человек из парка почти успокоился. Ну конечно, это же игра! Если они сумели оживить картину с Симонеттой и незнакомцами, как в фильмах про Гарри Поттера, то и трупов могут сюда положить сколько угодно… Правда, то кино, там с помощью компьютера что хочешь можно нарисовать… А здесь все так реально!.. Как это сделано?
Внезапно вспыхнул огонь в камине, и человек отвлекся от трупа в сундуке. Загорелась его одежда. Он удивился – ведь музейные камины наверняка не должны работать! И дымоходы должны быть заложены, иначе кто угодно может попасть внутрь и вынести все что угодно! Совки! Идиоты! Накатило раздражение. «Черт! Как же я выйду отсюда и в чем? В костюме дожа?! Решат, что я городской сумасшедший». А языки пламени не только яростно сжирали его тонкий джемпер и брюки от Армани вместе с туфлями от Валентино, но и озаряли огненным заревом все огромное помещение. В отблеске каминного огня зал выглядел старинным и величественным.
«Как это сделано?» – вновь подумал человек, одетый дожем. Ему, технарю до мозга костей, было особенно интересно не только то, что происходит, но и как. Он задумчиво положил в рот сочную виноградину и вдруг почувствовал дикий голод. Только сейчас он вспомнил, что ел сегодня один раз, и эта еда была завтраком. Тут створки резного буфета распахнулись и на роскошных блюдах явились всевозможные закуски и салаты. Чего здесь только не было! В большой венецианской ладье горкой застыл салат оливье. На длинном блюде, выставив голову и хвост, лежала устланная кольцами лука и ягодками клюквы тонко нарезанная сельдь. Рядом с ней на круглой фаянсовой ракушке пристроилась гусиная печенка фуа-гра с трюфелями, а на плоском серебряном подносе, на крахмально-белом полотенечке лежал черный и белый хлеб.
Ночной музейный гость сглотнул слюну. Он уже намеревался достать одно из блюд, как кто-то положил руку на его плечо. Страх железными пальцами сдавил шею человека из парка и перекрыл дыхание, те же пальцы на мгновение сжали диафрагму, желудок, кишечник и сердце. И сразу отпустили. Он мог поклясться чем угодно, что еще минуту назад был в музейном зале один. «Не забыть, что это игра, – скрипнул он зубами. – Главное – не забыть». И обернулся. Перед ним стоял странного вида мужчина с масляным старинным фонарем в руках. Он убрал руку с плеча человека и буднично спросил:
– Можно мне разделить с вами трапезу?
– В-вы кто? – чужим голосом спросил его музейный незваный гость.
– Я – Диоген, – представился незнакомец. – А как к вам обращаться?
– Стив, – машинально ответил тот. И тут же спросил: – Откуда вы появились?
Диоген молча указал на картину, висевшую в глубине зала. Там сейчас были лишь пустая бочка и темно-коричневая пустота. Стив смутно помнил, что во время экскурсии он вполуха слышал что-то об этой картине, вернее, даже не о ней, а о человеке, стоявшем сейчас рядом с ним, о Диогене. Теперь он внимательнее рассмотрел его. Маленького роста, смуглый. В темных густых, давно не чесанных волосах и бороде торчат соломинки. Седина укрывала темную бороду инеем. Глаза Диогена, будто два коричневых каштана в окружении мелкой изморози морщин, светились умом. На нем был легкий плащ, на босых ногах сандалии.
– Что вы здесь делаете? – поинтересовался Стив, понимая весь идиотизм вопроса. Его можно было спросить о том же.
– Ищу человека, – просто ответил Диоген. В подтверждение своих слов он встряхнул масляной лампой, и ее фитилек загорелся ярче. И он снова с какой-то не сегодняшней учтивостью спросил:
– Вы не против, если я разделю с вами поздний ужин?
– Почему бы нет? Вдвоем веселее! – хмыкнул Стив, входя во вкус приключения.
– Елизавета! – позвал Диоген, обращаясь к картине, висевшей недалеко от входной двери.
То было «Рождение Иоанна Крестителя» с тремя персонажами: мужем Елизаветы Захарией, младенцем Иоанном и самой Елизаветой. После зова Диогена женщина передала довольно пухленького и темноволосого младенца на руки своему мужу, переступила через край багета и, быстро пройдя по шкафу темного дерева с венецианским стеклом, спрыгнула на итальянское кресло. А уж с него легко спустилась вниз, к ожидавшим ее мужчинам. Оживание картины снова произвело на Стива сильнейшее впечатление. Он смотрел, как вновь застыл Захария с младенцем на руках; место же, где только что находилась Елизавета, было пусто. Только открывался какой-то пейзаж с голубыми горами и зелеными деревьями.
– Помоги нам на стол накрыть! – попросил Диоген.
Не произнеся ни слова, послушная Елизавета стала очень быстро накрывать на стол, застланный роскошной парчовой скатертью. Мужчины, не желая мешать, отошли к камину. Диоген со знающим видом изучал богатый костюм дожа, надетый на Стива.
– Вы правитель?
– Не понял, – удивленно поднял брови Стив.
– Ну, архонт, правитель, представитель власти, политик, – снисходительно объяснил грек.
– Никакой я не архонт, – повел плечами ночной гость.
– А, значит, торговец, – решил Диоген.
В эту секунду произошла очередная неожиданность. Фронтон камина украшали рельефы с гордыми профилями двух итальянских полководцев. Стив точно помнил, что когда они с Диогеном подходили к камину, он еще подумал: «Нужно будет дома на камине тоже сделать какой-нибудь рельеф – красиво!» И тут он отчетливо увидел, как профильные изображения разворачиваются, становясь полноценными объемными головами. На лицах крупной лепки появилось выражение не просто гнева, а ярости, между бровями легли глубокие складки, и оба итальянских воина дохнули на Стива пламенем. Он одним прыжком отскочил от камина к окну. Запахло паленым. Стив судорожно осмотрел свою одежду, прикоснулся к волосам, убедившись, что ничего не пострадало, и глубоко вздохнул.
– Не любят они торговцев, – заметил Диоген. Он посмотрел на полностью готовый к трапезе стол. – Благодарю тебя, Елизавета! – поклонился он женщине.
И она тут же вернулась в свою картину тем же путем, что и пришла. На кресло, с него на шкаф, быстро пробежала по его верху и, перекинув ноги за раму, оказалась внутри картины. Там она протянула руки к Захарии и получила назад своего младенца. Снова все замерло, превратившись в классическое полотно эпохи Возрождения.
Меж тем зверский аппетит взял верх над впечатлениями, и мужчины сели к столу. Диоген снял плащ и остался в грязной, порядком изношенной тоге. Он отставил свой фонарь на край стола и стал жадно и неопрятно есть. Стив тоже ел, смакуя и понимая, что никогда в жизни не пробовал ничего более вкусного. Когда наступило первое насыщение, неспешно потекла беседа.
– А кто вы? – спросил Стив.
– Я философ, – ответил Диоген. Он точно таким же тоном мог сказать «я плотник» или «я сапожник».
– Не очень прибыльное дело, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Стив.
Диоген пожал плечами.
– Философ – это не профессия. Скорее призвание. Ты, видно, никогда не слыхал обо мне. Я – тот самый Диоген Синопский, который жил в четвертом веке до ВАШЕЙ эры. Обо мне современники говорили, что я один из самых колоритных философов античности. – Диоген самодовольно хмыкнул и срыгнул. Глаза его светились лукавством и легким хмелем. Он сам себя прервал, предложив Стиву: – Попробуй легкого фалернского, оно делает мысль свободной, а язык легким.
Стив налил из роскошного графина красно-рубинового вина и пригубил. Действительно, ароматно и очень вкусно.
– Знаешь, чем можно было удивить сограждан в мое время? – продолжал свой рассказ философ. – Странным поведением. Пренебрежением к условностям и якобы избеганием удовольствий. И это в то время, когда все вокруг только тем и заняты, что ищут все новых и новых удовольствий. – Диоген хитро подмигнул собеседнику.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?