Текст книги "Предмет вожделения № 1"

Глава 8

ДЕВЯТОЕ ИЮЛЯ, СРЕДА.
ВЕЧЕР

«Что ж, сделано много», – без ложной скромности оценила свои успехи Татьяна. Фотки в Интернете размещены, двое потенциальных подозреваемых проверены. И времени только семь часов вечера. Вполне можно ехать к Валере и рапортовать о достижениях. И пусть уж он, как полагается, сначала отругает ее за самоуправство, а потом, может, и похвалит.

Таня совсем было собралась брать курс на поселок Клязьминский, да что-то ее остановило. Какая-то иголка воткнулась в сердце, интуиция подсказала: что-то не то, как-то не так все…

«Но что же я сделала плохого – кроме того, что сбежала?»

Таня снова перебрала в уме все свои действия за прошедшие ночь и день: клуб «Киборг», салон красоты, фотосессия, размещение фоток в Интернете, разговор с Михаэлем из «Автостиля»… Все вроде бы сделано грамотно. С выдумкой, с огоньком, с нестандартным подходом… Все идеально? Нет! Она не выполнила одного. Быть может, самого главного. Она не согласовала свои действия с Пашей.

«Боже, ну и идиотка!»

Хоть вечер был жаркий, Таню пробрал озноб. Ведь у Паши – такой же список, как у нее! А если Синичкин тоже встречался – или будет встречаться – с Лучниковым из «Киборга» или с Пилипчуком из «Автостиля»? И задавать им те же вопросы, что задавала она?

«Черт! Как я могла об этом не подумать!»

Таня немедленно набрала домашний телефон Синичкина. Ну, разумеется: «Привет, дома никого нет». И вдруг… автоответчик оборвался на полуслове и раздался голос Синичкина: «Слушаю!»

«Привет», – чуть не вырвалось у Тани.

Но она промолчала и нажала на «отбой».

Она не такая дурочка, чтобы говорить по телефону, который может прослушиваться.

Теперь нужно молиться, чтобы не было пробок. Чтобы добраться до Большой Дмитровки, прежде чем Паша куда-нибудь отправится. А в том, что тот не будет сидеть сиднем в четырех стенах, Таня не сомневалась.

* * *

Купить провизию в центре Москвы стало невозможно.

Продуктовые магазины лихо подменились тысячедолларовыми ресторанами, казино и бутиками. На место продмага на углу Дмитровки и Столешникова, куда Паша Синичкин бегал за колбасой и водярой, въехал «Хьюго Босс». Вообще-то хлеб и плавленые сырки Павлу требовались немного чаще, чем пиджаки за десять тысяч, поэтому марку «Босс» он проклял – отныне, и присно, и вовеки веков. Последним бастионом еды в центральных кварталах держался «Елисеевский», но теперь и он закрыт. Говорили, что всего лишь на ремонт, но на самом деле кто его знает. Может, после ремонта у «Елисея» провизии дешевле, чем устрицы и фуа-гра, не найдешь.

В такой ситуации холостяку Павлу ничего не оставалось, как питаться вне дома. Не считая утреннего кофе и вечернего чая, он заправлялся один раз в сутки – зато до отвала. Слава богу, деньжат, чтобы обедать на выходе, пока хватало. Конечно, не на понтовый «Краб-Хаус» (который лихо вытеснил, сволочь такая, со своего места милое кафе «Московское»), а на заведения более демократичные. Чаще всего Синичкин заправлялся в «Макдоналдсе». Когда начинало тошнить от канадских котлет, перебирался в «Прайм» в Камергерском.

В этот раз он выбрал для ужина студенческое кафе «Пироги» неподалеку от дома, на Дмитровке. Не слишком презентабельно – однако не пристало оперу (а в душе Паша по-прежнему считал себя опером) встречаться с агентом в крутых кабаках. Расплачиваться за двоих будет уж очень накладно. А каждому рассчитываться за себя, «сепаратно», – как-то не по-людски. Ну, а обедать за счет агента – совсем уж западло. (Хотя Синичкин не сомневался: сейчас его информатор может без напряга оплатить счет и в «Краб-Хаусе», и в «Циркусе», и в «Мосте».)

Паша завербовал Котомского в конце восьмидесятых, когда тому светил реальный срок за вымогательство. Нехитрые манипуляции с уликами позволили ограничиться условным наказанием. И обернулись вечной благодарностью Котомского – который время от времени постукивал Паше в течение всего периода, пока тот служил в краснознаменной милиции. Да и после, уже начав свой частно-сыскной бизнес, Синичкин пару раз обращался за помощью к Котомскому. И тот, сильно прибавивший в уголовном авторитете, охотно шел навстречу Павлу. Уважал его. А еще пуще – боялся, что расписки, написанные им когда-то о сотрудничестве с органами, вдруг всплывут.

Синичкин пришел в «Пироги» первым. Занял столик в углу.

Зал был почти полон – безусыми студентами, румяными студентками. Они потягивали пиво, ели мороженое и беззастенчиво кадрились друг с другом.

Синичкин сделал заказ у такой же юной, как посетители, официантки. Попросил принести свинину по-тирольски, кофе и пиво.

Котомский явился минута в минуту: дорогой льняной костюм от ненавистного Синичкину Босса, взмокший от пота лоб. Паша с интересом наблюдал, как он протискивает свою тушу мимо столиков, следуя по направлению к нему.

– Растолстел ты, Котомский, – сказал вместо приветствия Синичкин. – Настоящий боров стал.

– Во бля! – огорчился агент. – Заметно, значит?

– Еще бы.

– А я худеть решил. Думаю на кровяную диету сесть. Как эти дурачки из Думы.

Подошла официанточка, обратилась к Котомскому:

– Что будете заказывать?

– Зеленый чай есть?

– Да, конечно.

– Тащи целый чайник.

– Извините, но чай у нас подается чашками.

– В презервативах, что ли?

– В пакетиках, – покраснела официантка.

Котомский скривился.

– Ладно, неси чашку.

Когда она отошла, Котомский обратился к Павлу:

– А ты че в такие детские кабаки ходишь? С баблом проблемы?

– Мне хватает.

– А то могу прислать.

– Как-нибудь обойдусь. Официантка принесла чай для Котомского и кусок свинины для Павла.

Котомский по роду своей околокриминальной деятельности знал многое о том, что творилось в преступном мире – в том числе в сфере торговли живым товаром.

– Ты слышал, – спросил Синичкин, отрезая кусочек мяса, – проституток в Москве убивают.

– Да слышал, – скривился Котомский.

– Что думаешь?

Котомский выругался – громко и витиевато. Потом добавил:

– Девки уже работать не хотят! Боятся, суки!

– Пусть отдохнут.

– Ну да! Щас! Они не отдыхать сюда из своих Сарансков приехали, а лавэ с лохов тянуть.

– Так что в твоих кругах про этого маньяка слышно?

– Братва сама этого гаденыша ищет. Найдет – яйца ему отрежет.

– Когда братва кого-то ищет – это серьезно, – покачал головой Павел. – И что? Скоро найдет?

– А я знаю?!

– Три девчонки ему подставились. Что ж они такие неосторожные-то?

– Неосторожные?! Ты, Синичкин, этих коз продажных когда-нибудь пользовал?

– Бог миловал, – покачал головой Паша.

– Ну и дурак. Девки, скажу тебе, одна к одной. Старательные и душевные. Хочешь, угощу?

– Да не надо меня ничем угощать, – скривился Синичкин. – И никем.

– Ну когда захочешь – свистни. Хоть полк девчонок тебе выставлю.

– Не надо мне никакого полка. Ты мне про убийства расскажи.

– С каких это пор частный сыск убийствами сосок заинтересовался? – прищурился Котомский.

– С тех пор, как это заинтересовало моего клиента, – обтекаемо ответил Паша.

– Ишь ты, какой загадочный!

– Давай рассказывай, – вздохнул Синичкин, отправляя в рот кусочек свинины.

В гулком помещении кафе, декорированном в минималистическом духе – неудобные стулья, крашенные масляной краской стены, – раздавался гул молодых голосов. Синичкин огляделся.

Один молодняк. Такие все юные, доверчивые. Изображают из себя неизвестно что, а на деле совсем еще дети. Вот девчонка сидит за столиком одна, ест мороженое и все время с надеждой посматривает на входную дверь. Входит новый посетитель, она вскидывается к нему – а потом на лице ее отражается разочарование… Не тот…

«А что, если следующей станет она? – против воли мелькнуло у Паши. – Вчера он убивал проституток. Сегодня начнет мочить студенток. Да и проституток, по правде говоря, жаль. Несчастные бабы. Приехали, называется, в Москву заработать. Детишек своих обеспечить или родителей престарелых».

– Чтоб ты знал – если не знаешь… – проговорил Котомский, – безопасность у сосок налажена. Когда девки дают объявления, они там указывают номера своих мобильников…

Он замолчал, прихлебнул зеленого чая и утер обильно выступивший на лбу пот.

– Ну? – поторопил его Синичкин.

– Баранки гну!.. А на мобильнике – определитель. И номера, с которых на него звонят, записываются. Сечешь?

– Ну.

– Баранки гну!

– Почему же номер убийцы не определили?

– Потому что ни у одной из убитых девок мобильника не оказалось!

– Как это?

– А так! Этот гад их с собой после убийства забирает, понял?!

– Предусмотрительный маньяк.

– Вот и я о том… Но это еще не все, Синичкин.

Котомский снова утер влагу со лба. Он потел так обильно, что темные полукружья выступили у него под мышками даже на льняном понтовом пиджаке.

– Когда первую кошелку убили, – продолжал он, – всех работающих в одиночку девок, естественно, предупредили. Сказали, чтоб те постремались. Да они и без того осторожные! Кому охота, чтоб ее, как колбасу, порезали.

Котомский сделал глоток чая.

– Ты вот, Синичкин, по б***ям не ходишь, а если б ходил, знал бы: просто так, с улицы, индивидуалка клиента к себе в гнездо никогда не приведет…

– А в каком случае приведет? По рекомендации, что ли? – усмехнулся Павел.

– И по рекомендации тоже, – серьезно кивнул Котомский. – А если кто новый звонит – девка смотрит на своем мобильнике: с какого номера звонок. И если этот номер есть вдруг в «черном списке» – никогда оттуда клиента не возьмет. И сама к нему ни за что не поедет.

– А кто эти «черные списки» составляет?

– Это не твоего ума дела.

– А чьего?

– И не моего тоже. Но только у каждой они есть.

– А если с нормального телефона мужик звонит, не с «черного»?

– Тут тоже свои хитрости.

– Какие?

– У многих баб имеются базы данных: и МГТС, и всех сотовых сетей. Ты ей, к примеру, звонишь, представляешься Васей – а она по компьютеру тут же, во время разговора с тобой, твой номер пробивает и видит: звонит ей на самом деле Павел Синичкин, прописанный там-то, и работает он частным сыщиком.

– Круто, – восхитился Паша.

– Но это еще не все. Девки – они ведь к клиенту подход имеют. Причем подход нужон не только для того, чтобы лоха на бабки развести, но и чтоб самой живой-здоровой остаться.

– Это какой подход?

– А такой! Клиент ей позвонит, а она его сразу начинает на разговор вести: фуё-моё, да как тебя зовут, да какой у тебя красивый голос… И если она во время базара вдруг почувствует напряг: клиент или сильно пьяный, или обколотый, или какой-нибудь странный – она его к себе не позовет… Скажет, занята я, типа. Предложит потом перезвонить.

– Предусмотрительно.

– А то! Жизнь ведь на кону! – покачал потной башкой Котомский. – А это самое дорогое, что у нас есть.

– Как же они все-таки не убереглись?

– Вот и я не знаю. Ведь если мокрощелка клиента все-таки пригласила, она ему тоже не сразу свой адрес выдает. Она называет дом, где живет, и подъезд. «А как приедешь, – говорит, – снизу мне позвони«. А когда он снизу по мобиле ей звонит – она опять его на базар разводит. И в окошко на него смотрит. И если он ее чем застремает… Ну вдруг он похож на мента, наркошу или шизика – она номер своей квартиры ему не скажет. Соврет чего-нибудь, но не пустит… Понял, Паша?

– Понял. Значит, проститутки берут только тех клиентов, кто выглядит, по разговору и внешне, абсолютно нормальным.

– Правильно! А уж когда пацаны по девчонкам телегу о маньяке пустили – те вдвое и втрое осторожней стали.

– И все равно не убереглись.

– Вот и я про то, – вздохнул Котомский.

– Значит, – задумчиво произнес Синичкин, – маньяк кажется со стороны настолько нормальным, что даже пуганые девки его не заподозрили…

– Точно.

– А «рабочие» мобильники у всех троих проституток исчезли?

– И не только мобильники. Все ихние рабочие записи – тетрадки пропали. Они ж обычно все записывают: кто клиент, какой его телефон, сколько денег она с него срубила – и так далее.

– Зачем записывают?

– Как зачем? Для отчета. Как Ленин говорил? – хохотнул Котомский. – Капитализм – это учет и контроль.

– Вот это маньяк, – покачал головой Павел. – Предусмотрительный.

– Точно. При этом совсем непохожий на маньяка.

– А вы до ментов эту информацию довели?

– Ну, ты спросил! Откуда я-то знаю? Да менты и сами не дураки…

Котомский допил чай, утер рот рукой, скривился:

– Гадость этот чай!.. – А потом продолжил: – Знаешь, Пашка, раз у тебя в этом деле интерес есть – я не спрашиваю, какой, – хочу тебе предложить сделку. Если ты узнаешь чего про этого п**ра гнойного – звони сразу мне. А я тебе лавэ за это пришлю.

– Откуда ты знаешь – может, я работаю, чтоб этого маньяка отмазать? – усмехнулся Синичкин.

– Не, ты не такой, – убежденно покачал головой Котомский. – Ты маньяка отмазывать не будешь. Ты честный фраер. Порядочный.

Слово «порядочный» в его устах прозвучало презрительно, как оскорбление.

– За конкретный стук, – продолжал Котомский, – за такой стук, после которого мы этого засранца возьмем, я тебе лично десять зеленых дубов откину.

– А ты?

– Что «я»? – Если вдруг узнаешь чего – мне позвонишь?

– Не обещаю.

– А ты пообещай.

– Ладно, Синичкин. Может, позвоню. По старой памяти…

Котомский посмотрел на массивный золотой «Ролекс».

– Все. Хоре базарить. Бизнес стоит. За обед твой заплатить?

– Обойдусь.

– Ну, как хочешь.

Котомский встал и тяжело, как мастодонт, направился к выходу из кафе.

Синичкин отодвинул от себя тарелку с остатками свинины по-тирольски.

Итак, теперь у него появился клиент. И не только моральный стимул найти убийцу, но и материальный.

Он выждал, пока Котомский покинет заведение, и махнул официантке. Девушка явилась немедленно, хотя обычно официантки в «Пирогах» по первому зову к столу не бросались. «Наверно, я ей понравился», – усмешливо подумал Синичкин.

– Счет, лапушка, – ласково попросил он.

А девушка вдруг спросила:

– Скажите, это вы Павел Синичкин?

* * *

Тане «повезло». Подвалило, подфартило, поперло.

От «Автостиля» (он располагался на «Тимирязевской») до Большой Дмитровки она ехала почти час. Движение – сумасшедшее, поток – плотнейший. Не сидится москвичам дома. Хотя и поздно уже, на улицах сплошные пробки. Таня старалась, как могла: и стартовала резво, и по резервной ехала, и даже по тротуару один раз пронеслась, распугала разморенных жарой пешеходов. В пути, стоя на светофорах, она еще пару раз набирала Синичкина. Один раз нарвалась на Пашино «алло», а второй – когда до Большой Дмитровки оставалось всего-ничего – включился автоответчик. Неужели ушел?!

Она с визгом покрышек свернула на Большую Дмитровку – хотя теперь-то что газовать, если Пашка уже смылся? И тут вдруг увидела: знакомая походочка. Так и есть: Синичкин.

Таня тут же бросила «пежика» в правый ряд, спряталась за могучей тушей черного джипа. Остановилась под знаком «остановка запрещена», закрыла машину и выскочила на тротуар.

Не потеряла? Нет. Вот она, широкая Пашина спина, метрах в ста впереди. Таня, стараясь не цокать каблуками и хоронясь за спинами прохожих, направилась вслед за Синичкиным. Можно, конечно, просто к нему подойти… Но Павел, кажется, куда-то спешит. А тут она… Наверняка Валерочка уже рассказал Паше о ее бегстве из особняка. И Синичкин, возможно, начнет ее отчитывать прямо посреди улицы: вон как решительно выглядит…

«Все равно мне влетит. Сейчас, потом – какая разница? – убеждала себя Таня. – Что зря оттягивать? Нужно окликнуть его».

Но подходить к Паше ей хотелось все меньше и меньше. А что, если она поступит нестандартно?

* * *

– Да, Синичкин – это я, – удивленно ответил официантке Паша.

– Тогда вот ваш счет. И еще записка. – Девушка протянула ему запечатанный конверт.

Паша с недоумением уставился на логотип: «Рекламное агентство «Пятая власть». Фирма, где работает Татьяна.

Он разорвал конверт.

Пашуня, а ты совсем не умеешь сбрасывать «хвосты»! Я шла за тобой аж от Совета Федерации!

Сообщаю, что веду параллельное расследование. Уже проверила Лучникова и Пилипчука. Следующие в моем списке – Можин и Грибов. Так что ты уж, будь добр, с ними не встречайся. На связь буду выходить сама. Целую крепко, твоя репка.

Синичкин растерянно отложил записку. Ну, Татьяна! Ну, деятельница! Вот, оказывается, что случилось: Таня с дачи сбежала. И занялась самодеятельностью, которую она, разумеется, именует гордым словом «расследование».

Синичкин снова подозвал официантку:

– Давно это записку принесли?

– С полчаса назад.

Ну, Татьяна! Ну, негодяйка! Вот кто ему названивал и трубку бросал…

Павел взглянул на часы: половина девятого. Через час его ждет Ходасевич.

Синичкин сунул записку в карман, оплатил счет и вышел из кафе.

«Даже по сторонам не посмотрел», – обиженно подумала Таня.

Она стояла совсем рядом, возле Первой аптеки. «В принципе, мог бы меня и увидеть… Если бы захотел. Ну, и ладно. Черт с ним. Не хочется мне сейчас с ним разговаривать. И в особняк ехать тоже не хочется. Если честно, я вообще еле на ногах стою…»

Напряжение последних дней дало о себе знать. Голова раскалывалась. В глазах щипало. И даже руки подрагивали – как у старой бабки.

«Нет уж, хватит с меня на сегодня. Не выдержу я, если меня еще отчитывать начнут. Надо прийти в себя».

И Таня решила так: она поедет в свой «семейный отель» и завалится спать. А завтра определится, что ей делать дальше.

ДЕСЯТОЕ ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ. УТРО

Таня сонно похлопала глазами, взглянула на часы: одиннадцать.

Организм взял свое за недосып. Отоспался. Тринадцать часов она продрыхла: рекорд! Еще бы – после стольких дел и приключений! Сколько она всего совершила за последние сутки! Фотографирование в полуголом виде, «Автостиль» с Михаэлем не-Шумахером, бойцовско-девичий клуб «Киборг»…

Фу, ну и гадость же этот «Киборг»! Таня вспомнила потных девиц на ринге, хозяина клуба с пустыми глазами, и ее передернуло. Вот урод, чуть не задушил. До сих пор синяки на шее и на запястьях… Опять придется тональным кремом замазывать. А как, интересно, общий вид?

Таня выпрыгнула из кровати, подошла к зеркалу и расхохоталась. Ну и красавица! Такие фотки надо в газетах печатать с подписью: «Эта девушка чудом спаслась из лап маньяка«. Спутанные красно-белые волосы, взлохмаченные со сна накладные ресницы и колечко в носу – не успела вчера снять, рухнула в кровать как подкошенная. Похожа на корову, которая с привязи сорвалась. Хотя нет, не на корову. Коров с когтями не бывает. А у нее накладные ногти такие огромные, что руки выглядят как лапы у птеродактиля. В общем, полное чудище. Очень все-таки хорошо, что она вчера к Синичкину не подошла. И не поехала в таком виде в особняк. Был бы у Валеры дополнительный повод ее распекать…

«Но если удалить реквизит, будет очень даже ничего», – утешила себя Таня.

Морщин, несмотря на стрессы последних дней, не появилось. Цвет лица – вполне приличный. И главное – в глазах огонек. Когда она в своем агентстве очередной слоган придумывает, глаза так не горят…

Напевая, Таня отправилась в ванную. Долго стояла под теплым душем, извела на красно-белые волосы полбутылки шампуня, чертыхаясь, кое-как отодрала фальшивые ресницы, а накладные ногти – выкинула в унитаз. Нет, все эти примочки не для нее. Больше никаких маскарадов.

Завернувшись в огромное полотенце, Таня вышла в кухню.

Кто-то невидимый уже сервировал завтрак. На столе в изящном натюрморте слились круассаны, дольки апельсина и серебряный кофейник.

«Круто», – оценила Таня и уселась за стол.

Подняла кофейник и обнаружила под ним квитанцию: «проживание одни сутки – 150 у. е., Интернет – 15 у. е. Чаевые персоналу приветствуются«. Ну вот. Весь аппетит испортили.

Но Таня все равно слопала круассаны (надо пользоваться, раз уплачено!) и выпила целую бутылку бесплатного сока из холодильника. Хотя денег, конечно, жаль. Кажется, плакал отпуск в Китае…

– Да ты сначала доживи до отпуска-то! – утешила себя Таня и выцедила из кофейника последние капли.

Она подошла к окну, выглянула из-за шторы во двор. Умилилась на старушку с длиннющей таксой на поводке. Понаблюдала, как два малыша ссорятся из-за игрушечного «КамАЗа». Из подъезда вышла юная парочка, пошлепала куда-то, взявшись за руки… Всем хорошо. И всем не до нее.

Таня вдруг остро, до боли, почувствовала свое одиночество. И еще – беззащитность. А самое обидное – полное отсутствие мыслей, а также конструктивных идей: чем ей заняться сегодня? «Добивать» директора «Киборга»? Снова встречаться с Михаэлем? Или же пообщаться со следующими кандидатами из списка?

«Зря я вчера к Пашке не подошла. Поехали бы вместе к Валере. Я бы повинилась, что сбежала…»

Работать самостоятельно сегодня почему-то совсем не тянуло. Наоборот – хотелось отрапортовать об успехах и спросить, что делать дальше. И пусть только экс-полковник попробует забухтеть, что она лезет не в свое дело. «Я его быстро отбрею. Вон, скажу, сколько я всяких данных собрала! И еще больше соберу – под его чутким руководством. Так и заявлю ему: „Ты, Валерочка, в нашем коллективе – мозг. Пашка Синичкин – ноги. А я… Я… – Таня на секунду задумалась. – Я – квинтэссенция красоты, фантазии и хитрости. В общем, ценнейший специалист. Таких отстранять от расследования – просто преступление! Конечно, Валера будет ворчать, но потом – смирится. Я заставлю его смириться“.

Таня взяла мобильник, набрала семь цифр: телефон дачи, где скрывался Ходасевич. Раздались длинные гудки – громкие, будто она звонит в соседнюю квартиру. Раз, два… Таня нажала на «отбой» – как договаривались. Ну, давай, толстячок, подползай к аппарату. Это твоя Танюшка звонит.

Таня нажала на «redial» и улыбнулась. Как она, оказывается, соскучилась по отчиму! По его неповторимому «ал-ло», прокуренному голосу и даже по той ворчне, которой он сейчас непременно разразится.

Пять гудков, шесть, семь…

«Ну, что ты там, совсем обленился? Ждешь, пока тебе Пашка трубку подаст?»

Восемь, девять, десять…

«Валерочка, да ты обнаглел! Времени – почти одиннадцать, а ты дрыхнешь! Да нет, не можешь ты так поздно спать…»

Одиннадцать гудков… Двенадцать, тринадцать… Наконец связь оборвалась. Таня озадаченно уставилась на телефон. Она номер, что ли, забыла? Попала не туда?

Таня прошла в комнату, сверилась с записной книжкой. Нет, номер правильный. Ничего она не забыла. Она, извините, хоть и творческий, но директор, а директору грешно не запомнить элементарную комбинацию из семи цифр.

Таня снова набрала телефон особняка. Положила трубку после двух гудков. Еще раз нажала на повторный набор… И опять сплошные длинные гудки… Валера, где ты?

Нет, не отвечает. Ерунда какая-то. Ну что ж, будем тогда Пашку отлавливать.

Таня убила на Синичкина минут двадцать. Звонила ему и напрямую, и шифруясь – тоже после двух гудков. Набирала и детективное агентство (странно, даже секретарша не отвечает), и квартиру («Привет, дома никого нет!»), и мобильник («Абонент не отвечает или временно недоступен»). Глобальные проблемы со связью? (Эх, хорошо бы!) Или у Валеры одновременно с Пашей что-то случилось?

Она сжала виски: голова, еще только что бывшая легкой и свежей, начала гудеть.

Что же делать? Может быть, позвонить маме? Вдруг она в курсе? Нет, глупо. Уж ее-то Валера поставит в известность о том, что происходит, в самую последнюю очередь. Звякнуть начальнику? Еще гениальней. Шеф лежит себе на Мальдивах, греет пузо – и тут ему на пляж звонит Садовникова и милым голоском интересуется: «А не знаете ли вы, почему в вашем особняке не отвечает телефон?» Шеф спросит: «А почему он должен отвечать?» – «Да я туда вообще-то своего отчима поселила. Он там от ментов скрывается. А теперь вот почему-то трубку не берет».

А если поступить так? Таня придвинула к себе городской телефон и набрала «07».

Вредные тетки из телефонной справочной долго кочевряжились. Уверяли, что справок по Подмосковью не дают. Но Тане все же удалось выяснить номер АТС, которая обслуживала коттеджный поселок. Еще пара звонков – и ей сообщили:

– Нет, девушка, телефон мы проверили. С ним все в порядке. Просто трубку не берут.

Таня положила трубку и возмущенно выкрикнула:

– Да куда же вас черти унесли!

Она изо всех сил старалась именно возмущаться. Потому что, если она перестанет злиться, ее сердце просто разорвется от ужаса…

* * *

«Быстрей, быстрей, быстрей!»

Таня, еще вчера интеллигентный и терпеливый водитель, вовсю сигналила «чайникам», проскакивала в опасной близости от грузовиков и даже, о, позор, зацепила боковым зеркальцем троллейбус.

Водитель троллейбуса не поленился высунуться из окна и заорать на всю улицу:

– Куда прешь, овца!

А Таня, которая раньше никогда не реагировала на водителей-хамов, в этот раз тоже не сдержалась – обозвала троллейбусника козлом винторогим.

И в этот момент зазвонил ее сотовый телефон. Таня на прощание состроила водителю троллейбуса страшную рожу (кто б мог подумать, что творческий директор способен на подобные гримасы!) и нажала на кнопку приема. В трубке прошелестел бархатный, развратный голосок:

– Hi, honey! Ready to come right now?1111
  Привет, сладенькая! Можешь прямо сейчас подъехать? (англ.)


[Закрыть]

В первую секунду Таня опешила. Во вторую до нее дошло: «О, дьявол! Значит, моя анкета уже в Интернете! Только этого не хватало… именно сейчас. Впрочем, раз уж она сама все это затеяла, надо самой и разгребать». И она бодро ответила по-русски:

– Привет, миленький. Конечно, я к тебе приеду. Только сначала расскажи мне, какой ты?

– А о чем тебе рассказать, крошечка? – откликнулась трубка.

«Черт его знает, какие вопросы задают проститутки… И Таня выпалила первое, что пришло в голову.

– Ты сильный? У тебя – большой?

«Миленький» нервно хихикнул:

– О-о, сладенькая, тебе понравится! У меня – как у Гефеста, а мой друг – просто Приап какой-то!

– Постой-постой, вас там двое? – насторожилась Таня.

– Трое, – простодушно ответил «милый». – Но ты не волнуйся. Мы тебе по тройному тарифу заплатим!

– Нет, зайчик, – строго сказала Таня. – С группой я не работаю.

– Жаль, – огорчился мужик. – Мы тут на твою картинку всем коллективом сопим – сиськи у тебя знатные…

«Тьфу, гадость!» – Таня нажала «отбой» и с отвращением отшвырнула трубку. Будто в грязи вывалялась. Так и хочется вышвырнуть телефон в окно… Ну и ввязалась она в историю! А главное, совершенно бесполезно – ясно, что звонил ей не тот. Маньяки девочку на троих не делят. Да и голосов у них таких наглых не бывает.

И сколько таких не тех еще, спрашивается, будет? А если появится тот – что прикажете делать тогда?

Вот гадость!.. Ладно, пока забудем. Надо решать, как до особняка добираться. На «Пежо» туда ехать явно нельзя. Похоже, в поселке Клязьминский что-то случилось…

* * *

Таня решила действовать поэтапно.

Сначала подкатила к станции метро «Речной вокзал». Загнала «пежика» во двор жилого дома – мест для парковки полно, все жильцы на работе. Она вспомнила: когда-то, еще в юной, безмашинной, жизни она ездила от «Речного вокзала» в аэропорт Шереметьево. И кажется, тогда отсюда ходило много всяких автобусов… Наверняка среди них найдется и тот, что привезет ее в поселок Клязьминский, в двух километрах от которого располагается несчастный особняк.

Таня поболталась меж рядами автобусных остановок. Быстро определила маршруты, которые ведут за город. А потом вступила в разговор с бабусей явно деревенского вида. Из ее многословного монолога Таня установила, что в сторону Клязьминского ходит единственный автобус, и местные жители им крайне недовольны:

– Какое расписание, внученька! Ходют, гады, как хочут. Раз в час – если не сломается.

– А маршрутки?

– Тридцать рубликов. Не наездишься, – вздохнула старушка. – А тебе что, в сам Клязьминский нужно?

– Нет, не совсем. Там рядом коттеджный поселок.

– Так этот автобус туда не пойдет, – развела руками старушка. – Надо на повороте выходить и дальше пешедралом топать.

– А давайте мы сделаем так, – предложила Таня. – Я куплю вам билет на маршрутку, а вы мне за это покажите, где выходить.

– Там через лес идти надо, – предупредила ее бабуля. – С версту, а то и поболе. Может, кто крутой тебя подберет? – Бабуля испытующе посмотрела востренькими глазками на Татьяну. Не дождавшись реакции, добавила: – Их там много на джипах ездют. Но ты к ним не садись. Снасильничают.

– Не сяду, – пообещала Таня. – Я лучше по лесу пройдусь.

– Или вот как сделай, – воистину древняя старушенция оказалась кладезем мудрости. – В этом ихнем поселке сейчас большая стройка идет. Бетон им возят, кирпичи, железки всякие. Даже мрамор, сама видела, полные машины. Ты лучше в такой грузовик попросись. Шофер – он наш брат, довезет, сигареточку ему дашь, и довезет. Даже денег не спросит.

– Спасибо, бабушка, – с чувством поблагодарила Таня.

– Ну, вот и маршрутка, – взмахнула рукой старушка. – Ну что, не передумала меня за свой счет прокатить?

* * *

«Самой мне лечиться надо, а не маньяков ловить! – думала Таня. – Настоящая мания преследования».

Всю дорогу до Клязьминского ее терзали страхи. То казалось, что лихой водитель маршрутки неминуемо вылетит на встречную полосу. То чудилось, что у раздолбанного «рафика» вот-вот отвалится колесо. Но хуже всего было, когда они проезжали посты ГАИ.

Их на пути встретилось целых три, и на каждом Таня наблюдала одинаковую картину: стеклянная будка, подле нее гаишник или скучающе вертит жезл, или терзает очередного понурого нарушителя. А чуть поодаль от будки, метрах в тридцати, припаркованы «девятки». На каждом посту разного цвета, и номера, естественно, разные. Но внутри, в салоне, – по двое хмурых мужчин. И эти двое не сводят глаз с шоссе, фиксируют каждую проезжающую машину.

«Да мало ли зачем эти «девятки» здесь стоят? – успокаивала себя Таня. – Может, они ждут, пока их машину на угон проверят? Или кого-то поджидают? А если и правда выслеживают – так с чего я взяла, что меня? Мало, что ли, по Ленинградскому шоссе ездит настоящих преступников? Бандитов, убийц, террористов?»

В общем, она почти успокоилась. Но настроение все равно нехорошее. Тревожно-мнительное, как пишут в учебниках по психиатрии.

А тут еще и бабуля, которой Таня спонсировала проезд, с разговорами пристает:

– А зачем тебе, внучка, в этот поселок?

– Так, по делу…

– А какие ж у тебя там дела?

– Работа.

– Работа?.. Ты этот… травяной архитектор, что ли? Будешь клумбы буржуям отращивать?

– Ну, вроде того.

– А что ж они тогда за тобой машину не прислали?

Вот приставучая старуха! «И зачем я ей за дорогу заплатила? Доброе дело решила сотворить. Тоже мне, Флоренс Нантингейл. Вот и отдувайся теперь. Будто я без этой бабки не знаю, где поворот на поселок…»

Показалась знакомая развилка. И прямо на ней, у поворота припаркована очередная «девятка». Приспущенное тонированное окошко. И цепкий взгляд холодных глаз. Неужели у нее действительно мания?

– Эй, ш…офер! – приказала бабуля. – Тормози. Девушке выйти надо.

– Нет, – поспешно сказала Таня. – Едем дальше.

– Так вот же поворот на твой поселок! – Старуха смотрела на нее, как на больную.