Текст книги "Предмет вожделения № 1"

Подошел сержант и рьяно включился в обыск. Таня стояла в стороне, в бессильной ярости наблюдая, как гаишники зачем-то снимают чехлы с сиденьев и стаскивают коврики с пола…

В бардачок светили фонариком, под сиденье протискивались с головой и даже коробочки, в которых лежали магнитофонные кассеты, пооткрывали.

Сержант ткнул в лазерный диск, болтающийся на зеркальце заднего вида:

– Зачем это здесь?

– А то вы не знаете, – усмехнулась Таня. – Борюсь с вашими радарами… по мере сил.

– Неужели помогает? – издевательски спросил лейтенант.

– Да не особо, – честно призналась она.

Прохожие с интересом наблюдали за обыском машины, а на Таню посматривали укоризненно – кажется, ее принимали как минимум за шахидку.

Наконец обыск закончился.

Сержант разочарованно вернул Тане документы. Очень хотелось сказать ему: «Ну, вы за это ответите!» Но она промолчала. Отчим предупреждал: «Угрожать ментам бесполезно. Во-первых, они к угрозам привыкли, а во-вторых, могут и разозлиться». И Таня спокойно спросила:

– Страсть к дедукции поутихла? Я могу ехать?

– Нет! – рявкнул лейтенант. – Сумочку вашу предъявите.

Таня снова взбунтовалась:

– И не подумаю! У вас что, ордер на обыск есть?

– Личный досмотр входит в наши полномочия, – сухо ответил лейтенант.

Ну, точно – придурки.

– Копайтесь. – Таня протянула сумочку.

«Сейчас поеду в управление собственной безопасности и напишу заявление. Что менты в моих вещах рылись – а потом из сумки кошелек пропал».

Но лейтенант оказался осторожным и грамотным. Он покачал головой:

– Просто откройте и покажите, что там у вас.

Таня продемонстрировала телефон, ключи от квартиры, кошелек и косметичку.

Лейтенант с сержантом переглянулись.

Еще в сумочке лежала свернутая вчетверо бумага: список основных двенадцати подозреваемых с номерами телефонов. Его Татьяна показывать ментам не стала. И они, слава богу, не попросили. Значит, это обычная «проверка на дорогах»? Эти гаишники не имеют никакого отношения к их «делу»?

Кто может сказать наверняка!

– Желаете обшарить карманы? – нахмурилась Таня.

– Да, – спокойно откликнулся лейтенант. – Покажите, что у вас здесь. – Он ткнул пальцем в задний карман ее джинсов.

– По-моему, догадаться нетрудно.

Таня насмешливо улыбнулась и продемонстрировала ключи от «пежика».

– Ладно, – с угрозой в голосе сказал лейтенант. – Езжайте пока…

– Мерси большое, – усмехнулась Таня. – Но, может, вы объясните, чем вызван этот весь… досмотр?

Гаишники не ответили. Отвернулись и пошли к своей «Вольво».

Таня уселась за руль и в зеркальце заднего вида увидела: лейтенант тут же схватился за рацию и что-то возбужденно в нее говорит…

– Пинкертоны! – фыркнула она и тихонько тронула оскорбленного «пежика» с места.

День клонился к закату. Лучи заходящего солнца плясали на хромированных деталях. А лазерный диск, висящий на зеркальце заднего вида, играл всеми цветами радуги.

«От радаров он, конечно, не помогает, – весело подумала Таня. – А вот Пашкина база данных на него вполне помещается! И никто не догадается, что она именно там».

Глава 9

ДЕСЯТОЕ ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ.
ВЕЧЕР

Мужчины – глупые, бесполезные, неблагодарные создания. Деспоты. Proublemakers1313
  Букв.: создатели проблем (англ.)


[Закрыть].

Откуда выползла эта мысль? Странная, злая, нетипичная для нее?

«Никогда раньше я не была мужененавистницей», – вздохнула Таня.

Напротив – во многом ради любимых мужчин она «лепила фигуру», ходила к маникюрше и тренировала загадочно-соблазнительную улыбку. А сегодня вдруг поняла – не стоят мужики того, чтобы ради них стараться. Не стоят они загадочных улыбок и тонких комплиментов, борщей и пирожков, переживаний и хлопот… Достали. Одна нервотрепка с ними. И неприятности. От Паши с Валерой по-прежнему ни слуха, ни весточки. Директор «Автостиля» Михаэль «прокатил» ее с тест-драйвом. А чего стоит муж случайной знакомицы Вики – негодяй, гоняющий беременную жену по жаре за какими-то деталями для машины?! Ну а уж гаишники, перекопавшие «пежик» своими грязными лапами, и вовсе сволочи.

«Да уж, пригвоздила всех! – усмехнулась Таня. – И что теперь делать? Вступать в партию феминисток – или все-таки еще раз позвонить Паше Синичкину? Ладно, к феминисткам я всегда успею…»

И она набрала уже навязший в зубах телефонный номер. «Ну, сейчас опять услышу: «Привет, никого дома нет!» В голове уже и ответная рифма сложилась: «А ты не получишь котлет!» Хотя при чем здесь котлеты?..

Пашин телефон выдал два гудка, включился автоответчик… и Таня замерла. Текст обращения сменился. После неизменного «привета» шла такая фраза: «Своих друзей я жду у Маргариты с того момента, как безвкусица закрыта».

Таня оторопело нажала на отбой.

Вот так финт ушами!

Нет, пожалуй, с мыслями о глупых и бесполезных созданиях она поторопилась…

* * *

Таня сидела в «безвкусице» и потягивала чай со льдом.

Расшифровать послание с автоответчика труда не составило. Сразу видна рука Валеры: умно, а одновременно – просто и элегантно. Маргарита, то есть лавочка Маргариты, – элементарно, это та самая их с отчимом «счастливая» скамейка в Александровском саду. Насчет «безвкусицы» – догадаться тоже нетрудно. Так отчим называл подземный торговый центр «Охотный ряд», и Таня прекрасно об этом знала. В «Охотном ряду» Валерия Петровича возмущало все: и стеклянные потолки, и помпезные фонтаны, а пуще всего – примыкающие к магазину бронзовые скульптурища непропорциональных зайцев, волков и лис. Ну а закрывается торговый центр в десять вечера, это Таня тоже прекрасно знала. Она часто специально старалась закончить работу к восьми – чтобы успеть для поднятия тонуса побродить по магазинчикам «безвкусицы», побаловать себя то новой кофточкой, то хорошим кремом для лица.

В общем, все прозрачно и просто. Но вот она, женская логика: весь день разыскивала Валеру и Синичкина, переживала за них, обрывала телефоны, а теперь, когда Павел готов с ней встретиться, идти к Маргарите так не хочется… «Ох, и устроят они мне, – предвкушала Таня. – За все мои подвиги… И, в общем-то, будут правы».

До десяти вечера оставался еще целый час, приходилось коротать его в душной кафешке. Пить чай со льдом за одиноким столиком было грустно. «И ведь никому не позвонишь. Ни друзьям, ни коллегам, ни маме, – переживала Таня. – Может, все-таки позвонить?»

Но Валера ясно сказал: никаких звонков родным-близким, даже с «чистого телефона». А она уже и так слишком часто нарушала его инструкции…

Остается единственная радость: наблюдать за подростками, сидящими по соседству. Молодняк то и дело на нее поглядывает, чуть не облизывается. Только улыбнись – тут же подкатятся. Приятно, конечно, когда ты нравишься юным студентам. И болтать с ними бывает интересно. То новое жаргонное словечко узнаешь, то самую модную мелодию для сотового дадут послушать и перепишут. Только не до подростков ей сейчас. Не до их неуклюжих комплиментов. Таня приняла строгий вид, отвернулась от пацанвы и вытащила мобильник. Вика! Вот кому она позвонит. Надо же узнать, как несчастная беременная дурочка добралась до дома.

Вика подошла к телефону сразу. И обрадовалась ее звонку так искренне, что у Тани сразу потеплело на душе:

– Ой, Танюшка! Как хорошо, что ты позвонила! А я как раз о тебе думаю!

– И в каком ключе? – Танины губы против воли растянулись в улыбку.

– Чего? – растерялась Вика.

– В каком ключе думаешь, спрашиваю.

– Как в каком? Думаю, откуда такие люди, как ты, берутся.

– Откуда-откуда… Оттуда, откуда и все, – проворчала Таня, делая вид, что недовольна, – хотя, черт возьми, так приятно, когда тебя хвалят!

– Нет, не скажи, – серьезно возразила Вика. И добавила: – Знаешь, когда я из этого «Автостиля» шла – машин пять мимо проехало. А когда упала – еще три. А остановилась только ты. И помогла мне, да еще как. Спасибо тебе!

– Ну, все, Вика, не повторяйся, – строго сказала Таня. – Ты до дома нормально добралась?

– Шикарно, – заверила ее Вика. – Тут же рядом. Лежу вот сейчас, твой обед перевариваю. Спа…

– Да хватит тебе спасибничать! – фыркнула Таня. – И еще, прошу тебя: сиди дома, отдыхай. Никуда больше сегодня не ходи.

– Не пойду, – согласилась она. – Сейчас буду тесто на пирожки заводить.

– Вика, – вздохнула Таня. – Ну, какие пирожки? Такая жарища, а ты будешь у плиты стоять!

– Подумаешь! Я окно открою и дверь – чтобы сквозняк был, – браво откликнулась та. И добавила: – Я же обещала тебя пирожками угостить.

– Значит, так, – строго сказала Таня. – Прошу: не суетись, ерундой не занимайся. Тебе врач что сказал? Лежать. Вот и лежи.

– Но я тебя угостить хочу! – обиженно пропищала Вика. – Ты ведь сама обещала, что ко мне в гости приедешь… Обманула, значит?

Ее голос задрожал: сейчас расплачется. Вот ранимое создание! Одна морока с этими беременными.

– Да приеду я к тебе, приеду, – заверила ее Таня.

– Когда? – Вика, кажется, уже всхлипывала.

– Скоро, – пообещала Таня. – Дня через два.

– А вдруг я уже-е… рожать буду?

– Значит, в роддом приеду, – сказала Садовникова. – Заодно и свое сокровище мне покажешь. Кто у тебя будет, мальчик, девочка?

– Па-ца-ан…

– Викуля, ну, пожалуйста, не реви, – попросила Таня. – Пацана надо беречь. Ему положительные эмоции нужны, а ты плачешь! – А когда же… когда я тебя пирожками покормлю?

– Вот родишь своего младенца – и покормишь, – сказала Таня.

Попрощалась с Викой и облегченно нажала на «отбой». Ну и курицы эти беременные! Неужели она сама такой же смешной станет, когда надумает завести ребенка?!

«Нет, я останусь такой же, какая есть, – твердо решила она. – Умной, строгой и серьезной. И пирожки печь не начну. А Вика глупышка. И чего я с ней связалась?»

Но на душе все равно почему-то было тепло и приятно. Аура, что ли, такая у этой Вики? Не зря, наверно, пишут, что беременные «заряжают» окружающих положительной энергетикой. Вот и настроение у нее поднялось, и с Синичкиным уже встречаться не так страшно.

«Будет ворчать, конечно, но мы ему быстро зубы заговорим!» – браво подумала Таня.

…К лавочке Маргариты она подошла точно под бой курантов.

Паша уже ждал ее на скамейке. Хмурый, губы сжаты, глаза-угольки так и готовы испепелить.

Прошипел сквозь зубы:

– Здравствуй, Татьяна.

«Татьяна»! Подумать только!

– Привет, карающая длань, – откликнулась она.

Она надеялась, что Паша спросит, что такое «длань», но Синичкин только скривился.

– Пойдем, – хмуро сказал он.

«Разборка, кажется, откладывается. Точнее, перепоручается Валере».

– Пойдем, – согласилась Таня. – А куда?

– Скоро увидишь, – зловеще предрек Синичкин. – Думаю, тебе там не понравится.

– К зубному, что ли? – попыталась сострить Таня.

– Я смотрю, тебе весело, – констатировал Павел.

– А чего мне грустить? – фальшиво улыбнулась она. – Погода прекрасная, вы с толстяком вроде живы, и расследование идет полным ходом.

«Ну и пургу я несу!»

– Зачем ты это сделала, Таня? – скорбно спросил Синичкин.

– Ой, оставь, Паша. Тебе такой тон не идет, – оборвала она частного детектива.

Она, конечно, понимала, что виновата. Не стоило убегать из особняка. И вчерашняя ее выходка – когда она Пашке письмо передала – тоже глупая и детская… Ну что ж. От отчима Таня готова стерпеть любые упреки. А Синичкин кто такой, чтобы ее отчитывать?

– Ты понимаешь, что вся заваруха – из-за тебя? – вдруг огорошил ее вопросом Павел.

– Какая заваруха? О чем ты? И вообще, почему Валера из особняка сбежал? – Таня перешла в контрнаступление. – Сложно было предупредить?

– А ты что, оставила нам свои координаты? – усмехнулся Павел. – Телефон, пейджер, факс?

Таня проигнорировала его реплику и продолжала гневную речь:

– Уж вы-то, два умника, могли бы придумать, как со мной связаться. Я вам названиваю весь день, ездила туда, в Клязьминский, перепугалась до смерти, что вас нет. Все телефоны молчат, а свой автоответчик ты только час назад обновил! Вы обо мне подумали? Что я вас искать буду?! Беспокоиться?!! В этот ваш поселок попрусь!

Таня знала: гнев (особенно, если он под контролем!) ей идет – глаза горят, щеки румянятся. Сколько раз замечала: ругаешься в рекламном агентстве на непутевых дизайнеров, а те, вместо того чтоб потерянно воспринимать конструктивную критику, пялятся на нее с вожделением и восторгом.

Но Пашка сегодня казался абсолютно непробиваемым.

– Только кричать не надо, – спокойно сказал он. – И глазами зыркать – тоже. Пошли. – Какие мы важные!.. – фыркнула Таня. – Никак вышли на след злодея?

– Могли бы выйти, – серьезно ответил Синичкин. – Если б ты нам не помешала.

– Да что я такого сделала? – уже искренне возмутилась она.

– Опять кричишь, – констатировал Паша. И повторил: – Пойдем в машину. Я все тебе расскажу по дороге.

Они поднялись с лавочки. Таня быстро подумала: «Ну вот. Этот Синичкин все испортил. Впервые в жизни я ухожу от «Маргариты» в плохом настроении…»

И тут опять зазвонил ее мобильник. Номер на определителе высветился незнакомый. Таня опасливо покосилась на Павла и нажала кнопочку «игнорировать». Не общаться же с очередным «клиентом» в его присутствии!

Он перехватил ее взгляд, сказал с усмешкой:

– Что, достают тебя?

– Кто достает? О чем ты?

Таня бросила мобильник обратно в сумочку.

Паша злорадно улыбнулся:

– Думаешь, мы с Валерием Петровичем не просчитали твои действия? Ничего сложного, я тебя уверяю.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. – Таня в недоумении пожала плечами.

– Фотографии, конечно, неплохи, – продолжал Синичкин, – да одна беда: идея никуда не годится.

– Ты… ты видел? – растерялась она.

– Фигура, не спорю, впечатляет, – пожал плечами Паша. И добавил совсем уж нагло: – Классная фигура. Куда лучше, чем голова.

Таня побледнела:

– Вы… вы нашли мои объявления? Но как вы догадались?..

– Говорю же: Валерий Петрович тебя как облупленную знает. И прекрасно просчитывает, чего от тебя можно ожидать. Он быстро догадался, что ты затеяла. И попросил меня проверить все свежие объявления на порносайтах.

«Вот это да! Ну и мозг у Валерочки! – против воли восхитилась Таня. – Но противно-то как! Зачем он Синичкину это дело поручил?! Значит, мерзкий Пашка мои фотки в Интернете разглядывал. Слюни на них пускал. А перед Валерой-то как стыдно!»

Таня постаралась взять себя в руки.

– Слушай, а почему же вы мне тогда не позвонили? Телефон-то в объявлениях указан!

– Во-первых, эти картинки я нашел только час назад. Специально в Интернет-кафе ходил. А во-вторых… Валерий Петрович уже звонил по одному из твоих телефонов. Знаешь, ничего хорошего из этого не вышло.

– По какому телефону? – не поняла Таня. – Куда он звонил? И что случилось?

– Сейчас расскажу, – вздохнул Синичкин.

Они уже подошли к «Пежо», Таня щелкнула центральным замком, уселась за руль. Павел устроился на пассажирском сиденье. Скомандовал:

– Выезжай на Ярославку.

– А дальше куда?

– Дальше я покажу… Далеко. А ты пока слушай, подруга. Когда ты сбежала, Валерий Петрович места себе не находил, беспокоился. И вчера вечером он не выдержал. Пошел на станцию и позвонил из телефона-автомата тебе на работу.

ЗА СУТКИ ДО ОПИСЫВАЕМЫХ СОБЫТИЙ

Валерию Петровичу почему-то вдруг вспомнилось давнее-давнее детство. Деревенька, изба-развалюха, бабуля – она всегда ходила в платке, даже если жара стояла такая, что кошка пряталась в холодок, в погреб. «У бабушки твоей на все свое мнение», – говорил дед. И всегда слушал ее, если она, например, говорила: «Сегодня иди по грибы, много будет». Или: «Редиску завтра сади, большая урастет».

Его бабушку в деревне называли колдуньей. Дед над досужими сплетнями смеялся, говорил внуку: «Что ты их слушаешь? Какая она колдунья? Просто чутье у нее».

И маленький Валерик верил деду и приставал к бабушке: «Бабуля, научи меня своему чутью!»

Она в ответ улыбалась: «Этому не научишь, внучек. Чутье – оно или есть, или нет».

Но малую толику бабушкиного чутья Валерий Петрович Ходасевич, кажется, унаследовал.

Он с самого начала осознавал: звонить Татьяне на работу явная глупость. Шансов, что она на службе, практически нет. А вот телефоны в «Пятой власти» вполне могут прослушиваться… Да, все это Валерий Петрович знал. Знал, когда шел на станцию, знал, когда разговаривал с медовой секретаршей. И даже картинка перед глазами промелькнула: какой-то человек в наушниках – лица не видно – слышит его голос и в возбуждении вскрикивает: «Есть! Засек!»

Но тревога за непутевую падчерицу оказалась сильнее, чем вера в собственное чутье. И экс-полковник все-таки позвонил. Оставил сообщение. Попросил передать Татьяне, чтобы она «как можно скорее связалась с Ниро Вульфом».

Валерий Петрович вернулся в особняк и теперь не находил себе места. Тревога обхватила, словно холодный кокон. Сдавила его в стальных лапах. Вцепилась когтями в сердце… Сердце, сердце. Стучит так, что каждый удар отдается в левом боку болезненным толчком.

Ходасевич прошлепал на кухню. Прикинул, в каком из многочисленных шкафчиков могут храниться лекарства. Нашел корвалол – какой-то буржуазный, в яркой, расписной коробочке – накапал себе тридцать капель, выпил, почувствовал, что аритмия сразу отступила…

Прислушался к себе. Нет, тревога не утихала. Но теперь в ней не было ничего абстрактного, неконтролируемого. Сердце, успокоенное лекарством, перестало наводить панику – и мозг выдал решение: «Особняк я, судя по всему, запалил». И тут же пришло решение: «Нужно уходить. Немедленно».

Но куда уходить? Валерий Петрович взглянул на часы: девять вечера. Через полчаса должен явиться Синичкин. Здравый смысл подсказывал: ему следует дождаться Павла. И уезжать вместе с ним. Наверняка у Паши найдется место, где можно отсидеться. Да и подождать осталось всего полчаса…

«Нет, – отрезало чутье. – Уходи сейчас».

Но куда он пойдет – один, без машины, в подступающих сумерках? Полный бред… А чутье, унаследованное от давно умершей бабушки, вопит: «Быстрей! Сейчас, сию минуту!»

«Глупая паника, – успокоил себя Ходасевич. – Допустим, мой звонок в эту «Пятую власть» засекли. Но им все равно сначала нужно выстроить цепочку: Ниро Вульф – Садовникова – телефон на станции Клязьминская – особняк Таниного шефа. Значит, несколько часов в запасе есть. К утру разберутся, не раньше».

Борясь с тревогой, Валерий Петрович вскипятил чайник, щедро бухнул в чашку три ложки кофе, размешал, с наслаждением понюхал напиток… И вдруг услышал: у ворот остановилась машина. Снова взгляд на часы: двадцать один ноль пять. Синичкину – рано, да и мотор у его «девятки» работает по-другому…

Двигатель заглушили, но звонка в калитку не слышно.

Ходасевич осторожно отодвинул портьеру.

Никого. Даже силуэта автомобиля не видно – скрыт высоким забором.

«Наверно, это к соседям», – сказал себе Ходасевич. И тут услышал – в расслабленной дачной тишине звук разносится далеко, – как в калитку заскреблись. Характерный царапающий звук: вскрывают замок.

Полковник возблагодарил бога, что не зажег свет. Осторожно ступая, вышел из кухни. Как мог, быстро добрался до коридора, одновременно нащупывая в кармане ключ-карточку от гаража… А на участке уже слышны осторожные шаги. Ну, проклятая дверь, шевелись!..

Он скрылся в гараже в тот момент, когда в дом вошли. «С замком ковырялись не больше минуты, – оценил Ходасевич. – Профессионалы».

Теперь нужно молить всевышнего, чтобы незваные гости не догадались поставить пост у гаража, двери которого выходили на перпендикулярную улицу.

* * *

– Ну и что было дальше? – напряженно спросила Таня.

– А дальше скорее смешно, чем грустно, – усмехнулся Синичкин. И спросил: – Ты помнишь подъездную дорогу к поселку?

– Помню. Сказочная такая. По обеим сторонам лес, – откликнулась она.

– Ага. – Паша не удержался от улыбки. – Так вот, еду я в особняк. Времени – начало десятого. Темнеть еще не начало, но в лесу уже сумрачно. Знаешь, неуютно, все вокруг серым кажется… Мне еще заяц дорогу перебежал – чуть его не сбил. Так вот. Последний, крутой поворот, я сбрасываю газ – и тут мне под колеса бросается… здоровая туша…

Таня не удержалась, фыркнула:

– Это был медведь?

– Зря смеешься, Татьяна. – Паша старательно делал вид, что сердится. – Я, между прочим, еле успел затормозить.

– Ну и что было дальше? – потребовала она.

– Дальше… Посадил я твоего отчима в машину. Он был зол, как сто чертей. На тебя. На себя – что сделал глупость и на твою работу позвонил.

– И куда вы направились? – спросила Таня.

– А что, у нас был выбор? – Паша отчего-то засмущался. – Времени – половина десятого. В Москву возвращаться нельзя. А друзей с особняками у меня нет.

– Так куда ты его завез? – подозрительно спросила Таня.

– В Мележ, – вздохнул Синичкин.

– Это еще что такое?

– Городок. Во Владимирской области.

– И что у тебя в этом городке? Летняя резиденция?

– Нет. У меня там друг. А у него – пара комнат в общежитии.

* * *

До Мележа они с Таней ехали долго. Сначала свернули со скоростной трассы Москва – Сергиев Посад на шоссе поплоше: только успевай объезжать грубые, выступающие на асфальте заплатки. А потом ушли и на вовсе ужасную дорогу: сплошные ухабы, не увернешься, не объедешь, прощай, избалованная французская подвеска.

– Долго еще? – недовольно спросила Садовникова.

– Хочешь, я поведу? – предложил Синичкин.

– Нет уж, спасибо, – отказалась она.

Таня напряженно вглядывалась в остатки асфальта. Пыталась хоть как-то оберечь машину, вела ее по «пьяной», кривой траектории – то по обочине, то по встречной, – если казалось, что там поменьше ям.

– Не виляй, бесполезно, – вздохнул Паша. – Недолго уже. Подъезжаем. Таня увидела полустертый указатель: «МЕЛЕЖ». А сверху – углем, от руки – выведено: «ЧЕРТОВ«.

– Действительно, «Чертов Мележ», – проворчала она.

– Светофоров здесь, кстати, нет, а пьяных за рулем полно, – предупредил ее Синичкин.

– Вижу. – Таня едва увернулась от мотоцикла с коляской, вылетавшего, не разбирая дороги, из переулка. – Ну и местечко… А чье, кстати, это общежитие?

– Градообразующего предприятия. Телевизоры делают, – пояснил Павел.

– Что-то я никогда не видела телевизоры «Made in Melezh», – усмехнулась Таня.

– Да давно стоит этот завод. А в общагах беженцы живут. У кого средств нет на жилье в Москве.

Таня снова затормозила: прямо на дороге двое мужичков проводили кулачный бой, их подбадривал пяток болельщиков.

– Поворачивай налево… Вон к тому черному бараку, – велел Паша. – Это и есть общага.

«Пежик» совершил последний рывок между ям и канавок и остановился у длинного деревянного здания, вытянутого вдоль остатков тротуара. Добрая половина окон разбита или в трещинах, крыша покосилась, крыльцо ушло в землю…

– Круто, – оценила Таня. Она никогда раньше не видела многоквартирных деревянных домов. – А твой приятель тоже в этой общаге живет?

– Нет, сбежал. Дом себе построил под Мележем. А комнаты оставил за собой. Для личных нужд. У него с женой не очень ладится…

– Да уж, романтично, – вздохнула Таня. Не хотела бы она приходить на свиданку в такое место.

Они вышли из машины, Таня щелкнула центральным замком, проверила, зажегся ли огонек сигнализации… Впрочем, тут никакая сигнализация не спасет. Постоянно надо смотреть за «пежиком»…

– Окна на эту сторону выходят? – спросила она.

– На эту, на эту, – ответил Паша. И с нарочитой бодростью сказал: – Ну что, пошли к шефу? На ковер?

– Можно подумать, здесь есть ковры, – пробурчала Таня, взбираясь вслед за Павлом на просевшее крыльцо…

* * *

Таким серьезным и мрачным Татьяна не видела своего отчима еще ни разу. Даже когда тот вызволял ее из тюрьмы по «делу олигарха Барсинского». Даже когда в десятом классе отмазывал из истории с двойным убийством…

Экс-полковник сидел в центре барачной комнаты на колченогом стуле. Весь воздух вокруг него был сизым от дыма. Однако Таня не решилась сделать ему замечание или хотя бы пошутить по этому поводу – настолько расстроенным и сердитым выглядел Валерий Петрович.

– Присаживайтесь, – буркнул отчим в сторону Тани с Синичкиным.

Ни «здравствуй» тебе, ни малейшей радости по поводу ее появления.

Сесть было некуда – за исключением двух кроватей с железными спинками, крытых солдатскими одеялами. Таня с Синичкиным послушно опустились на них: каждый на свою.

– Татьяна, – исключительно холодным голосом произнес Валера. – Я прошу тебя хорошенько уяснить следующее.

Таня пристроилась на краешке кровати, всей своей позой изображая смирение.

Напротив сидел нахмуренный Синичкин: казалось, он молчаливо солидаризируется с каждым словом Валерия Петровича.

– Татьяна, я прошу тебя запомнить, – продолжал отчим. – Мы здесь не в детские игры играем. И любая наша несогласованность или ошибка может стоить жизни тебе, мне или Паше.

Отчим сделал паузу, пыхнул сигаретой. Его слова тяжело повисли в воздухе.

– Твои игры могут стоить жизни и другим людям, которых мы знать не знаем, но за которых также несем ответственность. А авантюризм, самодеятельность и непродуманность действий – верный способ засунуть голову в петлю. И не только твою собственную красивую головешку, – Валера полыхнул на Таню ледяным взором, – но и головы остальных, ни в чем не виноватых. В том числе – мою старую. Это тебе понятно?

– Да, Валерочка, – смиренно опустив глаза, вякнула Таня.

– Будем надеяться, что к этому разговору нам больше не придется возвращаться. И прошу тебя в дальнейшем ничего не предпринимать – без моей на то специальной просьбы или указания. Ясно?

– Да, Валерочка, – еще раз повторила Таня. Она и в самом деле чувствовала вину и стыд.

– Теперь я попрошу вас, господа. Тебя, Паша, – отчим повернулся к нему, – ну, и тебя, Таня… – Он, не глядя, махнул рукой в ее сторону. – Расскажите мне все, что с вами происходило, начиная с того момента, как мы расстались позавчера. Ведь вы что-то делали, правда? Вот и поведайте. Все в хронологическом порядке. Действия, встречи, разговоры, реплики. По возможности дословно. Начнем с тебя, Таня.

– Боюсь, что я ничего не нашла, – раскаянно проговорила она.

– Оценивать информацию доверь, пожалуйста, мне, – отрезал отчим. – Только не упускай никаких деталей. Итак?

И Таня, сначала неуверенно, а потом все более увлекаясь, повела свой рассказ. Память у нее была хорошая – натренированная и научной работой, и презентациями рекламных проектов. И теперь она старалась рассказать отчиму все как можно более подробно. Чтобы хоть как-то искупить вину за свое непослушание. Она говорила и дивилась, сколько же всего произошло с ней за эти двое суток – с тех пор, как сбежала с дачи в Клязьминском. Сколько встреч, событий, разговоров!.. Гостиница в Замоскворечье, женский бойцовый клуб, его директор-псих Лучников, фотосессия – обнаженка, встречи с порнокурьерами в ресторане, Михаэль не-Шумахер в «Автостиле» и даже поездка в Клязьминский – сначала на маршрутке, а потом в кузове грузовой машины… Валера слушал ее, полуприкрыв глаза, выпятив нижнюю губу и непрерывно дымя сигаретой. Порой задавал наводящие вопросы. И когда она закончила, безапелляционно заявил:

– Фантазия, как всегда, безграничная. Удальства через край. Подходы абсолютно дилетантские.

– Уж как умею, – буркнула Татьяна.

– Что ж, спасибо и на этом. Спасибо, что жива. Спасибо, что здорова.

– Валерочка, неужели тебе это ничего не дало?! – воскликнула Таня.

– Дало, – кивнул он. – Успокойся. Жизнь прожита не зря. Отрицательный результат – тоже результат. Среди этих двух – я имею в виду Лучникова из женского клуба и Михаэля из «Автостиля» – маньяка нет.

– Почему, Валера?! – воскликнула Таня. – Они оба показались мне подозрительными!

– Перед тем как действовать, нужно сначала думать, – высокомерно (как показалось Тане) проговорил отчим. И добавил, обращаясь к Синичкину: – Этих обоих можно из списка вычеркивать.

– Почему? – упорствовала она.

– Сейчас некогда объяснять, – отмахнулся Валера. – А теперь ты, – кивнул он в сторону Синичкина, – давай рассказывай… Впрочем, нет, минуточку… У нас здесь решительно нет ничего съедобного. Одна картошка. Даже кофе с чаем отсутствует. Мы ведь с голоду умрем. Я тебя попрошу, Татьяна: дойди до круглосуточной палатки – она в конце улицы. Купи там быстрой еды: колбасы какой-нибудь, сыру, чипсов. И сразу назад – одна нога здесь, другая там. Деньги у тебя есть?

– Имеются, – нахмурилась Таня. – А Паша опять без меня все расскажет? – обиженно добавила она.

Отчим прореагировал неожиданно:

– Не волнуйся. Я конспективно перескажу тебе его речь.

И, только выйдя за дверь, Таня поняла: ради того, чтобы она не убегала, отчим готов на все. Он даже решил, кажется, посвящать ее в детали расследования. Что ж, если она достигла своей эскападой хотя бы этого, значит, ее приключения были не зря!

* * *

Летний вечер все длился, длился и никак не заканчивался. Несмотря на то что шел уже двенадцатый час ночи, небо было еще не темным, а белесым. Может, так казалось оттого, что здесь не горели огни большого города, а может, потому, что Мележ находился гораздо севернее Москвы и, значит, ближе к белым ночам.

«Пежик» алел на фоне черных бревен барака. Он выглядел тут таким же чужеродным, как летающая тарелка. Таня погладила его по «львенку» на носике и отправилась в магазин.

Идти было светло и приятно. Песочек пылил и мягко пружинил под ногами. Жестяной павильон с круглосуточными продуктами находился в конце улицы.

Вдруг в сумочке у Тани зазвонил телефон. Она вытащила мобильник. На экранчике появился незнакомый номер. «Этого еще не хватало, – подумала она. – Опять какой-то клиент, сексуально озабоченный». В первый момент она решила нажать кнопку «отключить» – но потом что-то заставило ее снять трубку. Кажется, это «что-то» заключалось в комбинации цифр номера: он показался ей странно знакомым, хотя Таня, убей бог, не могла вспомнить, где его видела.

– Заинька? – раздался бархатный мужской голос. – Ты работаешь?

– Да, – брякнула Таня. – Я работаю – вы отдыхаете.

Бас хохотнул.

– А ты остроумная, крошка. – Он вдруг перешел на английский. – May I fuck you?1414
  Я могу тебя трахнуть? (англ.)


[Закрыть] – Его английский был хорош.

– If you pay money1515
  Если заплатишь (англ.)


[Закрыть].

– А ты в самом деле стоишь тех денег, что просишь? – Бархатистый тут же перешел на русский. – Попробуй, увидишь.

Отчего-то Тане доставляло удовольствие в грубом стиле кокетничать с этим типом. Или, может, дело было в ощущении, что она почему-то знает его? Точнее, не его, а… Таня не могла понять, что в собеседнике казалось ей знакомым.

– А тебя как зовут? – проворковала она.

– Василий.

– Можно называть тебя Васечкой? – спросила она, вживаясь в роль проститутки.

Она шла в сторону продуктовой палатки по забытому богом подмосковному поселку. Бабка в телогрейке и сапогах, следующая навстречу Тане, вылупилась на нее – этакую заморскую птицу в мини, воркующую по сотовому телефону.

Вася, Василий… Что-то же было, связанное с этим именем… Фамилию спрашивать ни в коем случае нельзя – насторожится. Бросит трубку…

– Васечкой называть? – хохотнул бархатистый. – Можно, только осторожно.