Текст книги "Предмет вожделения № 1"

– Помогите! Пожар!

Крик после кляпа получился негромкий, сиплый, и тогда Таня начала свободной правой рукой отвязывать узел, удерживающий левую руку.

В этот момент из кухни появилась Витольда. В руках она держала нож.

– Сучка! – заорала она. – Гадина!

Судя по ее глазам, она уже была готова вонзить нож в голое Танино тело.

Тогда Садовникова извернулась и попыталась правой рукой ударить Вику в бок. Не получилось – та отступила и снова занесла над Таней нож.

И тут во входную дверь кто-то изо всех сил забарабанил.

Витольда непроизвольно обернулась на стук.

Таня еще раз попыталась ударить ее – не вышло, та отскочила уже слишком далеко от кровати.

И тут в коридоре раздался чудовищный грохот, а вслед за тем громовой голос прокричал:

– Бросить оружие!

«О боже! Я спасена!» – непроизвольно подумалось Татьяне.

– Всем лечь! – прокричал тот же голос.

«А я и так лежу», – усмехнулась про себя Таня. В самые острые моменты жизни в ней просыпался этот черный юмор висельника.

– Руки! Руки! – слышались крики. – Бросить оружие!

Боковым зрением Татьяна видела, как вскинула свой нож Витольда, но тут же к ней подскочили двое громадных мужчин.

Один из них поставил блок, перехватил занесенную Викину руку, а другой коротко ударил ей в живот. Она охнула и стала сгибаться. В этот момент второй подхватил ее с ножом и сжал кольцом захвата голову. В правой руке у него появился шприц. Коротким движением он вонзил его в предплечье Вики. И тут же ее тело стало обмякать. Мужчина бережно удержал ее и уложил на пол.

Тело Витольды дернулось и затихло.

– Развяжите меня! – требовательно вскричала Татьяна.

И тут случилось невероятное. Первый мужчина подошел к ней вплотную, оглядел ее обнаженное тело и плотоядно хмыкнул. В правой его руке блеснула темная сталь пистолета. Он приставил дуло прямо к Таниному животу. Ствол захолодил ей кожу.

– Молчи, сука! – произнес он. – А то убью.

Таня глянула ему в глаза – у мужчины был пустой, непроницаемый взгляд профессионального убийцы.

До Тани стало доходить: то, что происходит здесь, – что-то неправильное, и это вряд ли можно назвать спасением.

И тут в комнате раздался властный немолодой голос:

– Ну, наконец-то! Вы ее взяли!

Татьяна скосила глаза и увидела, что голос принадлежит третьему появившемуся в комнате человеку: немолодому господину в костюме и при галстуке. Господин подошел к лежащей на ковре без движения Витольде. Бережно пощупал ее пульс. Потом нежно, по-отцовски, погладил ее по щеке.

– Молодец, Кобылин! – проговорил он, адресуясь к тому, кто наставил пистолет прямо в живот Тане. – Слава богу.

– Что теперь, товарищ генерал? – спросил мужчина с глазами убийцы, не отрывавший взгляда от Татьяны.

– Теперь? – со смешком переспросил властный мужчина. – А то ты не знаешь, что. Хотя девка красивая, даже жаль…

«Это же отец Витольды, – с ужасом догадалась Татьяна. – Иннокентий Пилипчук. Милицейский генерал».

– Вика проспит часов двенадцать, – продолжал генерал. – За это время я организую окно на границе. И паспорт для нее. И место в клинике. Потом еще один укольчик, и вы отвезете ее туда. Интересная загранкомандировка. За счет министерства.

– Куда конкретно везем ее? – переспросил тот, кого называли Кобылиным.

– В Швейцарию. Точнее я скажу позже.

– А что делать с этой? – спросил Кобылин, мотнув головой в сторону Тани, по-прежнему полураспятой на кровати.

– Ты повторяешься. По-моему, я уже все объяснил.

– В дальний лес? – уточнил Кобылин.

– В дальний, ближний – какая разница. Главное, чтоб она больше никогда никому ничего не сболтнула. Хорошо понял меня, Кобылин?

– Так точно.

– Ну, и все. Она твоя.

Генерал развернулся, чтобы выйти из комнаты, и бросил через плечо:

– А за дочку мою головой мне отвечаешь.

– Так точно, товарищ генерал.

Кобылин, не отрывая дула пистолета от живота Тани, другой рукой погладил ее по груди. Она размахнулась и ударила его правой рукой в лицо. Не попала – тот отшатнулся и плотоядно рассмеялся.

– Живая девочка, игривая, – растягивая губы в улыбке, проговорил он. – Ну, когда тебя замочить? До любви или после?

– Эй, – вмешался второй подручный генерала, – ты и мне ее оставь попробовать.

И в этот момент раздался негромкий звон разбитого стекла. Тихо качнулось пламя почти сгоревшей свечи.

Кобылин, второй подручный и генерал стали поворачиваться в сторону окна.

И тут комнату залил невероятно яркий слепящий свет, а через долю секунды раздался ужасающий, нечеловеческий грохот. Б-бам-м!!!

Татьяне показалось, что у нее лопнули барабанные перепонки, а зрачки просто выжгло до самых глазниц. Она непроизвольно зажмурилась изо всех сил – и наступившая темнота и тишина были настолько глубокими, как никогда в ее жизни. И где-то далеко-далеко, как легонькие постукивания костяшками пальцев о дерево, прозвучали три выстрела. Тук. Тук. Тук.

…А когда Татьяна открыла глаза, декорации чудесным образом переменились.

Обе шторы были оторваны, а через разбитое окно проникал яркий свет летнего утра.

«Надо же, уже давно рассвело, – отстраненно подумала Таня, – а я и не заметила».

Вика по-прежнему лежала на полу в той же позе. Кажется, с нею ничего не случилось, и она как спала, так и продолжала спать.

Рядом с нею распростерлось тело Кобылина. Он лежал навзничь, и его рука с пистолетом покоилась у него на груди. Во лбу красовалась маленькая кровавая дырочка, зато под затылком на ковре натекла целая багровая лужа.

Неподалеку валялось недвижимое тело второго подручного генерала. Половина его лица превратилась в кровавое месиво.

Сам генерал лежал дальше, и Таня со своего места на кровати могла видеть только его неподвижную холеную руку и застывшее пепельно-серое лицо.

А подле нее стоял молодой парень в каске с плексигласовым забралом и в бронежилете. Очевидно, смущаясь, он отводил лицо от Таниного обнаженного тела и развязывал ей ноги. Вторая рука ее уже была свободна.

Вот он закончил свою работу и отошел, и Татьяна рывком села на кровати. Руки и ноги затекли.

Как из-под земли появился отчим. В руках Валерий Петрович держал одеяло.

Ходасевич набросил его Тане на плечи и закутал ее, скрывая от нескромных взглядов.

Он что-то говорил, но Таня после светошумовой гранаты была оглушена и не разбирала ни слова.

– Что??! – громко спросила она.

Отчим улыбнулся. Она увидела рядом с кроватью Пашку. Синичкин тоже смеялся. Валерий Петрович указал на свой рот. «Читай, мол, по губам», – поняла Таня.

– Прости, Танюшка, – прочитала она.

– За что?! – сквозь слезы спросила Таня. И опять, видимо, получилось слишком громко, потому что Павел снова улыбнулся.

– Что я пришел так поздно, – ответил отчим.

Эту фразу Таня уже слышала хорошо.

Глава 11

ОДИННАДЦАТОЕ ИЮЛЯ, ПЯТНИЦА.
ДЕНЬ

Таню усадили на заднее сиденье «пежика», хоть она и рвалась за руль. Но на водительское место, несмотря на все ее протесты, водрузился Синичкин. Длинный Пашка с трудом поместился в кресле крохотного «пежика» – пришлось отодвигать его в крайнее положение. Рядом с Синичкиным устроился отчим. Сиденье пассажира под ним скрипнуло и накренилось.

Таню успел осмотреть врач. Она совсем не пострадала, хотя от светошумовой гранаты по-прежнему шумело в ушах.

Тела генерала Пилипчука, Кобылина и третьего милиционера отправили в морг, на вскрытие. Абсолютно не пострадавшую, однако спящую мертвецким сном Витольду – Вику увезли в больницу при СИЗО «Матросская тишина».

Отчим договорился со следователем, что все показания Таня даст завтра. А пока он вызвал ее маму, свою бывшую жену Юлию Николаевну, чтобы она с дочерью посидела.

Для Тани по-прежнему было ошеломительно, что на дворе, оказывается, белый день. Они проговорили с Витольдой (точнее, Таня выслушивала ее) целую вечность.

На улицах оказалось полно машин – и кругом люди, люди…

В открытые окна «пежика» доносились развеселые мелодии из соседних автомобилей.

– Валерочка! – спросила с непривычного для нее заднего сиденья Татьяна. – А как ты обо всем догадался?

– Это произошло, к сожалению, поздно, – полуобернулся к ней Ходасевич. – Когда вы уже уехали.

– Я спрашиваю не когда, а как! – прокричала Таня. Она по-прежнему неважно слышала – или это проспект слишком сильно шумел за окнами?

– На главную мысль меня натолкнул рассказ Паши о нравах в проститутском бизнесе, – ответил отчим. – Я задал себе вопрос: «Почему все три московские проститутки не побоялись маньяка?» Ведь две последние уже знали, что их коллег кто-то убивает, – и все равно очень спокойно впустили убийцу.

Паша излишне резко затормозил на светофоре, и Ходасевич пробурчал:

– Тише, тише! Не дрова везешь!

– И что дальше? – требовательно спросила Татьяна.

– А дальше я вспомнил – уже, кажется, во сне – тексты объявлений убитых проституток. Там у всех в перечне «услуг», помимо, – отчим брезгливо сморщился, – «анала» и «садо-мазо» – был «лесбийский секс». И я подумал: ведь никакому сексуальному насилию – мужскому насилию – жертвы не подвергались. Может, мы и вправду слишком уж ограничили наш поиск – сыновьями власть имущих? Может, преступников надо искать и среди дочерей тоже?.. На следующем светофоре направо, – скомандовал Валерий Петрович Паше.

– Валерочка, он сам знает! – выкрикнула Татьяна. – Не отвлекайся!

– Ну а дальше понятно, – произнес, снова поворачиваясь к ней, отчим. – Чтобы найти компьютер, я поехал посреди ночи в мележский райотдел милиции. Снова просмотрел Пашин диск. Должен заметить, что среди детей «силовых» начальников дочерей почему-то оказалось намного меньше, чем сыновей.

– У силовиков мужские гены сильные, – скаламбурил Синичкин.

– Наверное… – усмехнулся отчим. – Подходящих кандидатур-дочек было всего четыре. И мое внимание сразу привлекла Витольда, сестра Михаэля, дочь заместителя министра внутренних дел Пилипчука.

– А чем она тебя привлекла? – поинтересовалась Таня.

– А тем, что местожительство ее было неизвестно, телефон и место работы – тоже. И тогда я попросил в мележской ментовке «газик» и сорвался в Москву.

– Куда же ты поехал? – требовательно спросила Таня.

– К Михаэлю Пилипчуку, брату Витольды… Здесь лучше налево повернуть, – бросил полковник Паше.

– Знаю я, – буркнул Синичкин.

– И я не ошибся, – продолжал отчим, опять поворачиваясь к Татьяне. – Этот Михаэль в момент моего ночного визита оказался в шоковом состоянии. Он был весь избит. Его только что пытали…

– Кто?! – воскликнула Таня.

– Люди генерала Пилипчука: Кобылин и этот второй громила.

– Он приказал пытать своего собственного сына?! Не может быть!

– По-моему, Танюшка, – вздохнул полковник, – в семейке Пилипчуков все, что угодно, могло быть…

– И что? Михаэль знал, что его сестра – маньячка? И покрывал ее?

– Нет, – покачал головой Валерий Петрович. – О деталях ее жизни он не знал. Он просто помогал ей скрываться от генерала. И ни о какой ее преступной деятельности не ведал.

– А отец? Генерал то есть? Когда он узнал, что Вика – убийца?

– Я думаю – недавно. Иначе он бы раньше занялся поисками собственной дочери и прекратил это «безобразие». Я полагаю, он догадался о том, что она замешана в зверских убийствах, лишь когда Гаранян – мой напарник – запросил в МВД соответствующие дела. Видимо, после этого и Пилипчук затребовал их копии. И только тогда, неделю назад, обо всем догадался. Видимо, он знал задатки собственной дочери. Знал, на что она способна… И, чтобы спасти ее, взялся зачищать концы: убил Гараняна, начал охоту на меня… А одновременно принялся искать свою Витольду. Причем, я думаю, он понимал, что я занимаюсь тем же: ищу маньяка – то есть его дочь. Поэтому частью его хитроумного плана было: найти нас всех и следить за нами – до тех пор, пока мы не выйдем на Витольду. А найдя ее, он собирался убрать нас…

– Какая паскуда, – сквозь зубы процедила Татьяна.

– Все они, Пилипчуки, хороши, – философски заметил Валерий Петрович. – Кстати, когда я сегодня ночью явился к Михаэлю, он был настолько деморализован пыткой, которой его подверг Кобылин, что тут же выдал и мне местонахождение сестренки…

– Он действительно помогал ей? – спросила Татьяна.

– Ну, конечно! – воскликнул отчим. – А как бы она иначе продержалась – нигде не работая, употребляя наркотики, совершая убийства?!

Валера вздохнул и закурил сигарету.

– Паша, а ты что все это время делал? – Татьяна пихнула Синичкина в спину.

– Я? Я в твоей конспиративной квартире после нашего погрома убирался… А потом мне позвонил Валерий Петрович и спросил, где Таня. И когда я сказал, что ты поехала к своей подружке Вике, которая как раз рожает, мне показалось, что он дар речи потерял…

– Могу себе представить! – фыркнула Татьяна.

– Да. А потом Валерий Петрович спросил, – продолжал Синичкин, – где проживает эта Вика? Я как только сказал: «Где-то на Дмитровском шоссе», – мне сразу показалось, что товарищ полковник убить меня готов.

– После того, – заметил отчим, стряхивая пепел в окно, – как сошлись показания Михаэля и слова Синичкина, я понял, что больше нельзя терять ни минуты.

– Да уж. Время было на вес золота. Еще слава богу, – заметила Таня, – что эта маньячка не сразу меня стала резать, а сначала решила пооткровенничать.

– И что люди генерала, – добавил полковник, – не тут же от Михаэля понеслись брать Витольду, а сперва решили получить санкцию начальника.

– Вы все-таки успели вовремя, – выдохнула Татьяна. – Как представлю, что могли бы со мной сделать Витольда или те двое, – прямо мороз по коже.

– Спасибо Константинову, – сказал отчим.

– А кто это – Константинов? – полюбопытствовала Таня.

– Мой большой друг – полковник из спецотряда «Вымпел». Он очень быстро дал мне своих орлов.

– На самом деле, – заметил Павел, – мы заняли исходные позиции за двадцать минут до того, как на квартиру к этой Витольде прибыл ее папаша со своими головорезами.

Ходасевич укоризненно глянул на Синичкина:

– Паша, Паша! Ты непростительно болтлив для работника органов.

– А я уже не работник органов, – нахмурился Синичкин.

– И вы еще чего-то ждали?! – воскликнула Татьяна. – Ждали, пока эта гадина меня мучила!

– Ну, необходимо было подготовиться к захвату, – чуть смущенно сказал отчим.

– Зато мы писали все ее речи, – бухнул Синичкин.

– Паша! – снова одернул его Ходасевич.

– Да что «Паша»!.. Жизнь есть жизнь, пусть Танька знает, как бывает все на самом деле. И еще: благодаря тому, что мы выждали, нам удалось завалить генерала и обоих его мокрушников. А так – что бы мы ему предъявили? Генерал милиции – птица высокого полета. Его голыми руками не возьмешь.

– Все ясно, – вздохнула Таня. – Вот что я вам скажу. Вы оба безнадежно отравлены этими своими правоохранительными органами.

– Почему это? – воскликнул Паша.

– Да потому что для вас, для обоих, долбаная раскрываемость дороже, чем моя драгоценная жизнь и здоровье!

Паша хохотнул.

Воцарилась пауза.

– Нет, Таня, ты не права, – серьезно покачал головой отчим, пристально посмотрев ей в глаза. – Дороже тебя у меня никого на свете нет.

Сказал Ходасевич это просто и совсем не шутейно – так что Таня, уже готовая ответить ему резко, смущенно отвернулась к окну.

Эпилог

ДВЕНАДЦАТОЕ ИЮЛЯ, СУББОТА

Павел Синичкин позвонил своему осведомителю Котомскому с утра. Бодро сказал:

– У меня для тебя есть новости. Надо встретиться.

Котомский был явно не в духе. Проскрипел:

– Новости твои я уже знаю.

– Значит, тем более надо встретиться, – холодно сказал Павел. – В «Пирогах»?

– Нет, Синичкин. Опять в этот лягушатник?! Не пойду, – пробурчал Котомский.

– Выбирай сам, – милостиво согласился Паша.

Он прекрасно знал, что для Котомского нет времени гаже, чем утро. С каждым годом тот переносил похмелье все тяжелее…

– Можешь в «Византию» зарулить? Только прям сейчас, а то я уже снимаюсь.

– В казино?! – Синичкин взглянул на часы. – И давно ты в нем завис?

– Со вчера.

– Ну и как карта? – с иронией спросил Павел.

– Карта не лошадь, к утру повезла. Ну, будешь, что ли? Рожай быстрей. А то мне тут каре тузов сдали.

– Подъеду, – согласился Синичкин.

– А, за должок боишься?! – заржал бывший осведомитель. – Давай быстрей, а то я могу и просадить!

Спешить к Котомскому Павел не стал. Не торопясь, рулил по утренним проспектам, успевал поглядывать на красивых девушек – хоть и рано, но кто с собачкой гуляет, кто с пляжной сумочкой рассекает – денек чудесный, самое время на водохранилище съездить, позагорать. На душе у Паши было спокойно и легко. Только, надо признать, по непутевой Таньке Садовниковой он уже успел заскучать – хотя и расстались они всего-то вчера.

Котомский ждал его в холле казино. Увидел, бросился к нему, заворчал:

– Че так долго?!

– Чего психуешь?

– Думаешь, легко в казино с чужими бабками? На вот, держи.

Котомский протянул ему пачечку стодолларовых купюр. Синичкин деньги принял, взвесил в руке, протянул:

– Тонковато для десяти штук.

– А кто тебе говорил, что будет десять? – хмыкнул Котомский.

– Ты и говорил.

Тот назидательно поднял указательный палец.

– Говорил. А про кого говорил?

– Как про кого? Про маньяка, который ваших девчонок убивает. Маньяка я нашел. Менты его повязали. Так что еще пять косых с тебя.

– Ты кого нашел? Не маньяка – а маньячку! Бабу!

– Какая разница!

– Когда это баба столько стоила, сколько мужик?!

– Жулик ты, Котомский, – усмехнулся Павел.

– Не придирайся, Синичкин. Не хочешь пять штук брать – давай взад. Или вместе пойдем. Там одна стерва рулетку хорошо крутит…

– По утрам не играю. – Паша сунул пачку долларов в карман. – Ладно, бог с тобой.

– Радуйся, что пять штук тебе обломилось. Знаешь, почему? Пацаны за тебя просили. А лично я б за бабу и штуки не дал.

ТРИНАДЦАТОЕ ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Валерий Петрович Ходасевич и Тамара Аркадьевна Гаранян медленно шли по Тверскому бульвару. Ночной дождь смыл надоедливую пыль, пахло свежестью и почему-то морем. Ходасевич бережно поддерживал вдову друга под руку. Оба молчали.

Тамара Аркадьевна, в черном платке поверх быстро поседевших волос, слегка сжала его ладонь. Тихо сказала:

– Не кори себя, Валера, что не попал на похороны… Я понимаю: служба. По Армену знаю: раз не пришел, значит, действительно не мог… Съездишь потом на могилку. Я знаю: Армен тебя простит.

– Тамарочка, может, тебе что-то нужно? – невпопад спросил Ходасевич.

– Нет. – Она смотрела ему в глаза – и словно сквозь них. – Теперь мне не нужно ничего… Только хотела спросить… Ты ведь, кажется, материалист… Но все-таки как ты думаешь, его душа еще с нами, на земле?

Ходасевич мягко ответил:

– Мне кажется, что да, Тамара…

– Да-да, – перебила его вдова. – Я вчера ложилась спать и вдруг ясно услышала голос Армена… Так ясно, будто он совсем рядом!

– И что он говорил?

– Просил, чтобы я приготовила хачапури. Его любимые, – печально улыбнулась она.

– И правда! – откликнулся Ходасевич. – Твои хачапури – это нечто совершенно исключительное!

Но вдова его комплимент, кажется, даже не расслышала. Вздохнула и призналась:

– Я сегодня с утра напекла ему хачапури. И поставила тарелку перед его портретом… – Она взглянула на полковника и спросила: – Ты, наверно, считаешь меня сумасшедшей?

Валерий Петрович вздохнул:

– Нет. Я просто прошу тебя, Тамарочка, держись.

«Пусть. Ей нужна эта иллюзия. Жестоко разрушать ее».

– И еще я хотел тебе сказать… Ты, конечно, понимаешь, что о деталях я распространяться не могу… – Отчим замялся, но Тамара поняла.

Она впилась в него взглядом:

– Ты узнал, за что его убили?

– Да. Узнал.

– И ты найдешь того, кто это сделал? – требовательно спросила она.

– Да.

– Скоро?

Валерий Петрович вздохнул:

– Мы его уже нашли.

– Его посадят? – Лицо Тамары просветлело.

– Его уже нет на земле. Только, в отличие от твоего мужа, он горит в аду.

ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ИЮЛЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

«Я, наверно, сошла с ума, – констатировала Таня. – Чему радуюсь, ненормальная?»

А радовалась она обычному понедельнику.

Будильник поднял ее в семь утра. Горячая вода, как и полагается летом, отсутствовала. За стеной привычно перебранивались соседи: они всегда выясняли отношения на свежую голову. Ди-джей по радио кисло желал слушателям «удачной рабочей недели». В общем, хмурое утро. Никто и не замечает, что за окном разгорается шикарный летний денек. Никто не ценит, что после ночного дождичка город вкусно пахнет арбузами…

Таня устроилась с чашкой кофе на широком подоконнике, выглянула во двор. Недоспавшие граждане печально брели к метро. Автомобилисты протирали стекла от утренней росы. Хмурый дворник остервенело пылил огромной метлой.

«Нет, никому не нравятся понедельники. Только мне».

Таня одним глотком допила кофе и кинулась одеваться. Она просто не верила своему счастью: неужели сегодня ее ждет скучный деловой костюм? Неужели она проведет целый день в постылом офисе? И потратит еще кусочек молодой жизни на проклятую работу?

«Ох, как хорошо, что впереди обычный рабочий день!» – еще раз порадовалась Таня. Улыбаясь, она сбежала по лестнице. Подмигнула грустному, похмельному соседу и прыгнула в «Пежо».

Ее ждала «Пятая власть».

– Татьяна Валерьевна! – Секретарша Наталья от неожиданности чуть не свалилась с Таниного же кожаного кресла. Но тут же опомнилась, вскочила с начальственного трона, забормотала: – Вы уже вернулись? А мы вас так рано не ждали…

– Опять в моем кресле сидишь, негодяйка… – беззлобно проворчала Татьяна.

Секретарша хмыкнула:

– Так я ж думала, вы на Сейшелах! Или в Австралии.

– Какие Сейшелы? Там сейчас зима, – пожала плечами Таня. – Я же говорила: у меня возникли непредвиденные семейные обстоятельства.

– Ой, а какие? Вы замуж выходите?

Видно было, что Наталья сгорает от любопытства, но разве ей (да и кому бы то ни было) расскажешь о событиях последних дней?

– Что я забыла замужем? – проворчала Таня. – Пирожки печь? Или рубашки гладить?.. Ладно, кыш из моего кабинета. Устрой кофейку и список звонков давай.

– Важных звонков – или всех? – уточнила Наталья.

– Важных – в первую очередь.

– Это я вам и без списка скажу, – с долей злорадства протянула Наташка. – Звонил пивной король. Аристарх Романович.

– Что, ребята до сих пор не предоставили ему смету? – нахмурилась Таня.

– Смету предоставили. Да он сказал, что наша рекламная концепция его больше не устраивает. И потому он от нас уходит.

– Далеко? – подняла бровь Татьяна.

– Не уточнил. К конкурентам, наверно…

– Какая муха его укусила? – пожала плечами Садовникова. – Ну-ка набери мне его.

– Он, кстати, каждый день вам звонил, – доложила Наташка. И ехидно добавила: – С тех пор, как вы в его «Мерседесе» уехали.

С Аристархом ее соединили мгновенно. «Хороший знак», – мимолетно подумала Таня.

– Вы наконец изволили вернуться, – констатировал пивной король. – Только, боюсь, вы опоздали…

Таня улыбнулась своему отражению в зеркале и выпалила:

– А я по вас, Аристарх Романович, очень скучала.

– Что-что? – Пивной босс слегка растерялся.

– А один раз вы мне даже приснились. – Таня, продолжая улыбаться, представила толстого коротышку Аристарха с венчиком редких волос на голове и едва удержалась, чтобы не фыркнуть. – Мне снилось, что мы с вами гуляем по бульвару, а на всех лавочках сидят подростки. И у каждого в руках – ваше пиво. Пиво «Глоток». И знаете, что я подумала?

Таня сделала паузу. Аристарх не перебивал, слушал.

– Я подумала, что наш слоган: «Один «Глоток» – и все в порядке» – действительно слегка плосковат. Слишком прост, одномерен.

– Вот и я так решил, – важно провозгласил Аристарх. – И потому…

Но Таня его перебила:

– Я догадалась, что он вам не нравится. Сейчас объясню. «Все в порядке» – это прямая калька с американского «о'кей». Штамп. А штампы воздействуют на потребителя слабо. Но я придумала, как этот слоган трансформировать. Знаете, как?

– Ну?

– «Один «Глоток» – и вот оно, счастье!»

– Как? – переспросил Аристарх.

Таня повторила:

– «Один «Глоток» – и вот оно, счастье!» – Она опять улыбнулась и добавила: – Мне эта идея пришла в голову, когда я была в отпуске. Я сидела на пляже и думала, как сделать, чтобы ваш «Глоток» стал пивным брендом номер один. И лично о вас – тоже думала. Не только, кстати, как о заказчике… – Многозначительная пауза. – Но и как об очень умном и дальновидном человеке.

Аристарх затих. Неужели не клюнул?

– Аристарх Романович? – осторожно спросила Таня.

– Знаете, что я вам скажу, Татьяна Валерьевна? – проскрипел пивной король. – Я понял, почему ваша «Пятая власть» все еще на плаву.

– Потому что мы динамичное, ответственное, надежное агентство.

– Ничего подобного, – фыркнул Аристарх. – Эта ваша «Пятая власть» держится только на вашем уме и таланте. И если б не вы…

Таня перебила пивного короля.

– Значит, вы от нас не уходите? – Неподдельную радость в голосе даже не надо было изображать.

– Нет, Татьяна Валерьевна. Только прошу вас: больше никуда не уезжайте… И лично контролируйте нашу рекламную кампанию.

Таня вернула трубку на рычаг и совершила победную подпрыжку:

– Йес, йес!

На крик заглянула Наташка:

– Ну, что?

– Остается Аристарх. Никуда он от нас не денется, – победоносно заявила Таня. И напомнила: – Не забудь ему еще раз смету послать…

– Будет сделано, – кивнула Наталья. Но из кабинета не ушла, промямлила: – Знаете, Татьяна Валерьевна, я хотела вас попросить… можно я сегодня с работы пораньше уйду?

– А что случилось?

Наташка слегка покраснела:

– Да я… да мне тут к врачу надо…

– Что-то ты зачастила, – нахмурилась Таня. – На позапрошлой неделе тоже, помню, отпрашивалась… Чем болеешь-то?

Наталья покраснела еще больше.

– Ну… это… в положении я.

– Бе-ре-менная? – в ужасе переспросила Таня.

Перед глазами тут же возникла злосчастная Вика – сначала жалкая, с тяжелым животом и потухшими глазами, а потом – стройная и безумная, в пеньюаре и с ножом в руке.

– Ну да, – растерянно подтвердила Наташа. – Мы с мужем давно планировали…

– Справку покажи, – сухо сказала Таня.

– Вы мне не верите? – Наташкины глаза округлились.

– Неси справку, – повторила Садовникова.

Удивленная Наташа метнулась в предбанник и тут же вернулась с бумажкой. Таня ее внимательно изучила: срок – двенадцать недель… подписи, печати… Вроде все чисто.

– Ну, раз правда беременна – тогда, конечно, иди, – облегченно выдохнула Татьяна.

– А зачем же мне вас обманывать? – удивилась Наталья. И укоризненно добавила: – Разве такими вещами шутят?

– Эх, Наташка, знала бы ты! – вздохнула Садовникова. – Шутят. Еще как шутят.