Читать книгу "Заложница, или Нижне-Волчанский синдром"

На стене висели две фотографии в простых деревянных рамах. На одной улыбались раздетые до пояса парни в камуфляжных штанах. На переднем плане сухая земля, на заднем – окутанные дымкою горы. Похоже на снимок со службы. Со второй фотографии, зернистой и черно-белой, смотрела в объектив строгая на вид женщина лет сорока. В ушах белели крупные жемчужные серьги, завитые локоны были уложены пышной шапкой по моде шестидесятых годов. Наверное, мать. Других следов постоянного проживания женщины было не заметно – я не нашла ни расчески, ни тюбика помады, оставленной для соперниц в качестве пограничного столба.

– Спасибо за предложение, но вчера я купил «Контр Страйк». Спроси у Дамира, может, ему надо? –парировал Глеб, с легкой тревогой отслеживая мои перемещения по комнате.

Я восхищенно поцокала языком, разглядывая подвешенный на кронштейне плоский телевизор. На тумбе под ним лежала игровая консоль «Плей Стейшн». До сего дня подобный набор я видела только в рекламе.

– Да ладно. В жизни стрельбы не хватает?

– Мне кажется, у тебя сложилось превратное впечатление о моей работе. Излишне романтизированное.

– Ты уже начал проходить?

– Пока нет, времени не было.

– Там ведь есть режим для двоих?

– Есть, – неохотно подтвердил Глеб, подозревая, что к чему идет дело.

– Давай зарубимся!

Повисла пауза.

– Правильно ли я понимаю, – медленно произнес Глеб, – что еще вчера ты угрожала мне ножом, а теперь предлагаешь сыграть в «Контр Страйк»?

– Да, именно так, – подтвердила я. – Слышал, что у подростков гибкая психика?

– Твоей гибкой психикой, – с глубочайшим убеждением ответил Глеб, – можно сваи на стройке забивать.

– Так что скажешь?

Мужчина окинул меня испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся.

– Давай.

– Только скажи, чтобы поесть чего-нибудь принесли. С обеда ни крошки во рту.

– На ночь я отпускаю весь обслуживающий персонал.

– Тогда пошли на кухню.

И мы пошли на кухню. Судя по неуверенности в движениях Глеба, эту часть дома он посещал редко. Один раз мы даже перепутали дверь, вместо кухни очутившись в бойлерной, наполненной тихим размеренным гулом.

– Та-а-ак, что тут у нас, – протянула я, достигнув цели маршрута и получив в качестве приза огромный двустворчатый холодильник. – О, колбаска! Сделаешь мне бутербродик?

Видимо, Глебу давно не приходилось никому делать бутербродик. Губы его пошевелились, рука с растопыренными пальцами взметнулась вверх. Он явно искал нужные слова и не находил их. Так ничего и не сказав, владелец охранной фирмы взял палку колбасы, хлеб, нож и разделочную доску.

Обратно мы возвращались с тарелкой криво нарезанных бутербродов, каждый с кулак толщиной, тремя бутылками лимонада и коробкой эклеров. Глеб сел на диван, я устроилась на полу. Следующие три часа мы воевали с переменным успехом, пока накопившаяся за день усталость не сконцентрировалась в области головы, превратив ее в неподъемный шар. Глаза начали слипаться, и я все чаще отвлекалась от игры, самозабвенно зевая во весь рот.

– Давай-ка спать. – Глеб подхватил мой зевок, прикрыв рот внушительным по размеру кулаком.

– Давай, – согласилась я, опершись рукой о колено мужчины, чтобы подняться с пола. – Спокойной ночи!

– Спокойной, – он небрежно помахал пятерней.

У себя в комнате я разделась и обессиленно растянулась на просторной кровати, застеленной скользкой холодной простыней. Усталость довершила начатое дело: вместо сильного здорового тела я ощущала неповоротливую связку ноющих мышц. Я была уверена, что засну мгновенно, как только закрою глаза, но сон никак не шел. Слишком много мыслей толпилось в гудящей после тяжелого дня голове. Драка в переулке, сломанная гитара, рыбий взгляд Дамира, уставшие от жары охранники в камуфляже – видения проносились перед глазами, словно нарезка из фильмов на каком-нибудь фестивале независимого кино.

А еще я думала о хозяине дома, спящем в соседней комнате… Сложно было представить такого брутального мужчину во фланелевой пижаме, поэтому воображение рисовало… Понятно, что оно рисовало: то, что не должно было рисовать еще сорок шесть дней, оставшихся до моего совершеннолетия.

Меня тянуло к Глебу, глупо отрицать. Но тянуло на примитивном уровне, словно я была бродячей кошкой, столкнувшейся в подворотне с мохнатым и сильным самцом. С точки зрения психологии ситуация вырисовывалась куда сложней. Глеб Николаевич грубо влез в мою жизнь и чуть не пристрелил подчиненного. Как ни крути, это сильно перевешивало любовь к компьютерным играм и согласие сделать бутербродик с колбасой. Гитлер, вон, рисовал пейзажи и любил животных, но славным парнем так и не стал…

После непродолжительной внутренней борьбы я пообещала себе держаться от хозяина базы подальше. Тихой мышкой пересидеть эти два-три месяца, вернуться домой, плюнуть на начищенные ботинки брата и продолжить обычную жизнь. Приняв правильное решение, я наконец-то смогла заснуть.

Глава 3

Телефон так и не вернули, ставить будильник было не на чем, а потому меня опять разбудил стук в дверь. Я сползла с кровати, накинула первую попавшуюся рубаху и щелкнула замком, с третьей попытки повернув его в нужную сторону. На пороге стоял Андрей. Глаза его метнулись куда-то вниз, губы растянулись в насмешливой улыбке. Я опустила глаза и залилась румянцем, сообразив, что случайно надела доставшуюся по ошибке рубаху Глеба. Оправдываться было глупо. Да и не все ли равно, чего он там подумает о моем моральном облике?

– Если тебе все еще нужны твои вещи, поторопись. – На слове «твои» было сделано ударение. – Выезжаем через пять минут.

Я кивнула, закрыла дверь и принялась метаться по комнате, пытаясь одновременно причесаться и натянуть штаны. К машине мы подошли с интервалом в несколько секунд, по очереди хлопнув дверями. Я села сзади, а Андрей устроился рядом с круглолицым водителем, похожим на одуванчик из-за торчащих во все стороны светлых волос.

– Костя, ну что опять за срач? – «Московский консультант» извернулся, приподнял зад и стряхнул на пол какую-то шелуху.

– Не прогневайся, Андрей Филиппыч. – Костя улыбнулся с видом притворного раскаянья и принялся выкручивать руль, сдавая назад для разворота. – Курить бросаю, все время жевать тянет.

Машина, здоровенный джип с квадратным лобовым стеклом, и правда была завалена едой. Рядом с рычагом передач валялась ополовиненная упаковка фисташек, еще несколько пачек с соленым арахисом лежали у меня в ногах, должно быть, скатившись с сиденья во время торможения. Из кармана на спинке кресла высовывался бумажный пакет с жирным пятном, источавшим запах шавермы. Даже есть захотелось, я ведь позавтракать не успела.

Когда машина миновала КПП и выбралась на шоссе, я стянула кеды и устроилась поудобней, решив вместо созерцания скучных пейзажей компенсировать недосып.

Через пару минут меня грубо потрясли за плечо. Я открыла глаза и принялась озираться, не сразу сообразив, куда попала. Оказывается, прошло уже два часа: в окне виднелась знакомая дверь в подъезд, как всегда распахнутая и подпертая кирпичом из-за неработающего домофона. К счастью, местные старушки еще не успели оккупировать лавочку у подъезда, иначе не миновать мне славы малолетней содержанки, которую клиенты до дома подвозят, совсем стыд потеряла, и мать была такой же вертихвосткой и так далее…

– Давай, дуй на выход. – Убедившись, что я окончательно проснулась, Андрей отдернул руку.

– А можно мне одной сходить? – Я потерла лицо в бесполезной попытке взбодриться, а затем пригладила пятерней растрепавшуюся челку. – Я никуда не денусь. Дом типовой, из подъезда только один выход.

– Это с чего вдруг?

Я замялась, не зная, как объяснить. Эту ночь я провела на кровати, чья площадь превышала по размеру всю нашу кухню. Кухню, где над раковиной отвалилась половина плитки, а треснувшее окно было заклеено изолентой, чтобы не поддувало. Откуда никогда не выветривался запах луковой кожуры, слежавшихся сигаретных бычков и тяжелого, въевшегося в стены перегара. Я словно смотрела на свой дом глазами «московского консультанта» и испытывала почти физическую боль от ничем не объяснимого стыда. Разве это была моя вина? Разве я выбирала, в какой семье появиться на свет?

Ничего не ответив, я вышла из машины, сердито хлопнув дверцей. Лифта в доме не было. Андрей нагнал меня на лестнице, легко перескакивая по несколько ступеней за раз. Мы поднялись на четвертый этаж. На площадку выходило четыре двери. Наша, отделанная еще по советской моде деревянными рейками, выглядела самой убогой. Желтый цвет превратился в серо-коричневый, косяк покрывали подтеки засохшей краски, оставшейся после ремонта в подъезде, случившегося еще до моего рождения. Внизу появились свежие следы от чьих-то грязных ботинок, над ними торчал зубец обломанной рейки. Видно, ночью к бате опять ломился кто-то из корешей…