Читать книгу "Открытый перелом души"

Глава 9

Убогая обстановка нашей городской поликлиники вызывала лишь чувство жалости.

Я обводил взглядом паутинку потрескавшейся краски на стене и вздыхал неповторимый запах хлорки.

Из процедурного кабинета вышла Диана, и я быстро встал со стула.

– Всё в порядке, – кивнула она, – меня выписывают.

– Отлично, – попытался улыбнуться я, – поехали домой.

По дороге к дому Диана не произнесла ни слова, а я гнал от себя чувство, что мне в затылок дышит кто-то из другого мира.

– Спасибо за то, что так носишься со мной, Влад.

– Я не ношусь, – возразил я, – ты мне, как вторая мать, Диана. Мы же со Стешей…

– Я знаю, – грустно вздохнула она.

– Я забочусь о тебе не из чувства вины, – объяснил я, – просто действительно люблю тебя, как родного человека. И то, что Стешки нет – ничего не изменило – ты часть моей семьи. Так же как и Стеша навсегда часть моей семьи.

– Я тоже люблю тебя, малыш, – со слезами в глазах, улыбнулась она, – хоть ты уже давно и не малыш, а взрослый мужчина! А я всё помню, как ты со Стешей в диване шалаш строили. Разбойники…

– Ты никогда нас не ругала…

– Вы никогда не давали настоящего повода.

У самого дома мы снова замолчали. Как только я остановил машину, Диана молча вышла и открыла дверь в подъезд, в квартире она сразу прошла на кухню и включила чайник. А я пошёл в дальнюю комнату.

Тихонько приоткрыв дверь я вдохнул до боли родной запах Стеши.

Сев на край кровати, я достал из-под подушки её дневник, открыл первую попавшуюся страницу и начал читать.

«Ты красивый. И если честно говорить, то ты безумно красивый. Каждый раз, когда мы вместе, я одёргиваю себя, чтобы не смотреть на тебя в упор. Сдерживаюсь, как могу. Но иногда я случайно гуляю взглядом и натыкаюсь на тебя и тут же замираю. Я не знаю, как объяснить это, но, блин, я так люблю на тебя смотреть, потому что ты самый прекрасный человек в моей жизни, ты знал? Нет, конечно же, ты этого не знал…

Все твои телодвижения завораживают меня. И для меня не имеет значения, что именно ты делаешь! Бросаешь мяч в корзину, отвечаешь у доски или протягиваешь мне сигарету. Ты просто невероятно привлекательный в этот момент. Любой момент… А когда ты широко-широко улыбаешься и в твоих зелёных глазах загорается этот озорной огонёк… Да, кстати, и улыбаешься ты тоже, как ребёнок, но мне это чертовски нравится, потому что я сразу же успокаиваюсь, и я думаю, будто ты – самый комфортный человек в моей жизни.

Иногда ты задумываешься, и взгляд твой замирает. Ты сидишь не моргая. И, да, я снова смотрю на тебя, потому что в этот момент ты никого не замечаешь, и мне интересно, о чём же ты думаешь или куда ты вообще смотришь. В такие моменты на твоём лице маска вселенского спокойствия.

Ты вызываешь бурю эмоций и одновременно с этим я чувствую себя так, словно сижу дома в халате и пью яблочный чай. Абсолютный уют. Тотальное умиротворение.

Ты очень родной.

А когда ты улыбаешься и прикусываешь губу, то мне кажется, будто бы я смотрю на тебя неприлично пристально и тоже расплываюсь в улыбке.

Ты моё персональное солнышко, которое озаряет всю комнату, и всего лишь в одно мгновение делаешь весь мир лучше. Тебе так идёт эта улыбка. Пожалуйста, не переставай никогда улыбаться, солнце, иначе ещё несколько людей погаснут вместе с тобой…

И я люблю тебя».

Дочитав, я понял, что не дышал.

Стеша была влюблена, а я даже не знал…

Мы никогда не обсуждали её личную жизнь, только мою. Теперь я понимаю, как это странно.

Была ли её любовь взаимной?

Конечно, была, ведь Стеша замечательная. По-другому и быть не могло!

Положив её дневник под подушку, я вышел из комнаты и пошёл на кухню к Диане.

– Стеша обсуждала с тобой свою личную жизнь? – Выпалил я.

– Мальчиков? – Диана усмехнулась, будто ожидала такого вопроса.

– Да. Она была влюблена?

– Да, – протянула женщина, – первая, и так вышло, что единственная любовь.

– Ты знаешь его? Это было взаимно? Она была с ним счастлива? – Меня это тревожит серьёзно, несмотря на то, что я улыбаюсь, когда сыпятся эти вопросы.

– Ммм, – задумалась Диана, подбирая слова, – она была несчастна без него.

И больше женщина ничего не сказала, а я не знал, что спросить.

Как-то так вышло, что я не знал эту часть жизни подруги и теперь мне от этого очень грустно.

***

Последние дни неслись с какой-то бешеной скоростью, я еле успевал справляться с делами в универе, а ночами я снова и снова думал о своих друзьях.

Мару я больше не видел, лишь иногда просыпался из-за нехватки воздуха, будто кто-то давит на грудную клетку.

Сегодня я приехал в нашу спортивную школу, сам не знаю зачем, словно кто-то привёл.

Идя по знакомому коридору, я невольно вспомнил, как бродил тут с Женькой и улыбнулся.

Несмотря на то, что сейчас я знаю его истинное отношение, изменить хорошую память о нём я не в силах. Мы были счастливы здесь. По крайней мере, до тех самых соревнований…

Тренер встал перед нами и обвёл нас суровым взглядом.

– Сейчас я буду решать, кто поедет со мной на соревнования в Питер.

Радостный гул заполнил спортзал. Каждый из нас был в предвкушении, ведь эти соревнования в северной столице – шанс на то, что тебя заметят и дадут стипендию в лучшем спортивном университете.

Тренер разделил нас на пары для спарринга. Я встал напротив Жени. Никогда прежде он не ставил нас друг против друга, ведь у нас разные весовые категории.

– Два потенциальных чемпиона, – громко сказал тренер и усмехнулся, – вот сейчас мы и узнаем лучшего из вас! Тебе Евгений, не помешает провести спарринг с тем, кто гораздо сильнее тебя.

– Ну, увидим, – весело засмеялся друг.

Когда тренер объявил начало спарринга, мы просто нелепо отшвыривали друг друга и боролись даже не в половину силы. Изворачивались.

Я услышал недовольный рык тренера, а в следующее мгновение почувствовал жгучую боль в левом ребре: пока я отвлёкся, Женя нанёс точный удар. Этого я, конечно, не ожидал.

Потеряв контроль, я забыл, что этот спарринг дружеский. Я выбил его из равновесия и с дикой яростью ударил его ногой по рёбрам.

Свисток тренера – это означало конец спарринга.

Я остановился у дверей спортивного зала. Никогда раньше я бы не подумал, что один лишь необдуманный поступок так сильно изменит нашу жизнь.

Женя никогда ни словом, ни делом не дал понять, что винит меня. Но сейчас, после его смерти, я знаю, что его обида и злость не знали границ. Или я просто не желал замечать очевидных вещей?

После того спарринга мы с ним не говорили о спорте. Совершенно негласно эта тема стала под запретом. После моего приезда из Питера мы не обсуждали мою победу, он, естественно, не поздравил меня, хоть и пришёл на праздничный вечер, организованный Стешей.

Да, очевидно, между нами была проблема, но я решил её не замечать.

– Влад? – Окликнул меня хриплый голос.

– Тренер…

– Проходи сюда, – он толкнул дверь в свой кабинет и пропустил меня вперёд, – я ждал, когда ты придёшь, наконец!

– Честно говоря, я только недавно начал нормально функционировать.

– Не удивительно, – устало вздохнул он, откидываясь на спинку кресла, – ну, как ты?

– Сейчас уже нормально, а вы?

– Многое изменилось, – тихо сказал он, – мы развелись, потому что больше не было смысла жить вместе и притворяться.

– Так странно это слышать от вас, ведь я всегда считал вас чуть ли не образцовой семьёй.

– Мы сохраняли эту семью для Маруськи, – мужчина пожал плечами и невесело усмехнулся.

На несколько минут мы замолчали. Время будто остановилось. Такая напряжённо-давящая тишина под пристальным взглядом отца своей мёртвой девушки.

– Вы знали, что Мару и Женя… встречались?

– Да, – кивнул он, отводя от меня взгляд.

– Получается, все были в курсе, – горько рассмеялся я.

– Я не поддерживал это, знаешь, – откашлялся мужчина, – я требовал прекратить это. Последнее чего я хотел, чтобы моя дочь оказалась дешёвой шлёндрой, как её мать!

– Но вы промолчали! А как же эта пресловутая мужская солидарность?

– Я надеялся, что она одумается, Влад. Да и толку сейчас об этом говорить?

Вот собственно и весь смысл моей первой глупой любви. Подумать только, всего лишь минутный разговор, но сколько всего стоит за ним.

Глава 10

Впервые я сплю без снов.

Я абсолютно уверен, что в ближайшее время никого из них не увижу. Думаю, если Навь так же реальна, как и Явь, то им и там грозит опасность. Я не смирился с обманом. Я чувствую такую ненависть…

Последние дни я провёл в одиночестве, не то чтобы за последний год я вёл с ума сойти какую социальную жизнь, нет, но именно эти дни я провёл в заточении от двух миров.

Явь и Навь не имели для меня значения. Был только я и дневник Стеши.

Я хотел узнать, может, ей было известно больше? А ещё, я словно заново знакомился с ней…

Кривым почерком на полях простым карандашом написано: «я не всегда буду твоей закомплексованной девочкой», а следом большое чернильное пятно, как будто буквы расплылись от воды. Капля слезы – догадался я… Писала и плакала.

Вообще я редко видел её в слезах.

Помню, ревела на финале Чемпионата мира по футболу, когда Хорватия проиграла. Ещё плакала, когда старшеклассники избили нового ученика из 9 «Б».

Но все мои воспоминания не катят под описание той, которую я читаю сейчас. Как и раньше, открываю первую попавшуюся страницу и начинаю глазами бегать по строчкам.

Аккуратный почерк, местами размазаны буквы, но содержание вполне читабельно.

«Я теперь знаю, что никогда не нужна была тебе.

Да, ты всегда возвращался ко мне, но когда это было удобно тебе. Ты подолгу болтал со мной, и в эти моменты я забывала о существовании других людей. Но ты делал это, потому что тебе было скучно, и ты никогда не думал о моих чувствах. Ты никогда не думал обо мне на самом деле.

Я всегда летала где-то под облаками.

За это лето, в котором у меня не было тебя, я прочитала столько книг и посмотрела столько фильмов, где любовь – центр всего. Любовь значит для меня нечто большее, чем ты, к сожалению, можешь понять, ведь она не только в отношениях между людьми. Любовь всегда и везде. Любовь ко всему вокруг. И ты так легко сломал это, сняв мои розовые очки и выбросив их.

Я теперь знаю, что никогда не нужна была тебе, ведь у тебя всегда был кто-то другой. Ты разбивал мои мечты, не хотел слышать того, что я тебе говорила. Ты не хотел слушать меня, но зато приходил ко мне, чтобы я послушала тебя. А я глупая влюблённая девчонка – я слушала. Всегда. Мне всегда были важны твои переживания. Тебе не нужны были мои советы, ты просто находил свободные уши.

Я была удобным человеком. Помогала тебе, забирая всю твою боль. Защищала твои интересы так, как будто они мои. Даже когда весь мир был против тебя, я всё равно искала тебе оправдания.

И несмотря ни на что я желала тебе только счастья.

Внутри меня полнейший хаос, и я всеми силами пытаюсь успокоить себя. В фильмах говорят в такие моменты – воспоминания душат. Знаешь, меня не душат, внутри больше ничего не осталось. И я хочу, чтобы ты никогда не узнал, что нет ничего хуже опустошения.

Я теперь знаю, что никогда не нужна была тебе так же, как ты нужен был мне».

Сжимаю руку в кулак и тяжело вздыхаю.

Стеша, моя маленькая весёлая подруга переживала каждый день из-за неразделённых чувств…

Где я был? Почему она со мной не делилась?

Можно попробовать уснуть и поговорить с ней самой, но прийти в Навь по заказу нельзя, а видеть Мару или Женю я не хотел.

Будто заново знакомясь со Стешей, я перевернул страницу и вновь начал читать.

«Мамуля вчера долго слушала мои тихие рыдания, а сегодня утром вместо «Привет» сказала: «Ты должна продолжать бороться»

Но что если я уже проиграла?

Проиграла любви. Проиграла в поиске надёжных друзей. Проиграла самой себе, когда всего лишь пыталась исполнить свою мечту.

Мама после обеда снова повторяет: «Продолжай бороться», но что если я уже проиграла?»

Волна негодования поднялась во мне, и я вскочил с дивана.

Неужели она не считала меня надёжным другом? Абсурд! Да же?

«Быть может, в этом мире есть некие правила, о которых мне никто не рассказал. Почему, чёрт возьми, самый близкий человек ранит так сильно без предупреждения?

Они превратили всё это в игру, они говорят об этом так громко на каждом углу, что я и сама поверила, что это игра. Теперь любовь превратилась в «да я просто так потусуюсь с ней, потом брошу, а то что-то скучно стало», а эта бедолага-девчонка всегда будет принимать тебя, думая, что у неё есть шанс. Но нет, ты просто играешь. Прибегаешь, когда тебе скучно, для тебя это как один уровень, а для неё это целая жизнь.

Я проиграла не только в этой игре, но ещё и в этом мире. Проиграла в тот момент, когда думала, что он, мир, наполнен искренностью и доверяла абсолютно всем.

Когда я сказала это всё маме, она улыбнулась и сказала: «Почему ты так упорно говоришь, что проиграла? Что если это они все проиграли тебе? Что если он тоже проиграл, когда играл твоими чувствами? Ну, просто потому что навсегда потерял человека, что безудержно любил его, несмотря ни на что».

Так что, а если я изначально была победителем в вашей игре?»

Сейчас, как никогда, я очень хотел обнять её, прижать к себе. Такую маленькую хрупкую девочку. Хотел узнать, что это за придурок причинил ей такую боль?

Стеша… Что-то внутри меня сжалось в тугой узел. Моя Стеша…

Помню, как дул ей на разбитые коленки, но настоящую боль заметить не смог. Ведь разбитое сердце пластырем не заклеишь.

Теперь я чётко понял, что в этом мире нет никакого толка с его миллиардами человек, ведь самого важного и близкого сердцу человека в нём больше нет…

Глава 11

Словно пробудившись от долгого сна, я заметил многие вещи, которые последний год вовсе не замечал.

Выйдя на улицу, я увидел, что помимо моей разбитой психики есть так же разбитые машины, разбитые улицы.

Наверное, я должен радоваться, что хоть город-то не упал и не развалился. Но я вот что думаю – мне от этого только хуже…

Если город разваливается, если он гибнет буквально на глазах, то есть два варианта: или его нужно ремонтировать и строить заново, или надо переезжать в другой город.

Я думаю, что если бы мы сейчас взяли и уехали в другой город, то от нашей семьи ничего бы не осталось.

Да, только теперь я заметил, что вместо семейного очага моя мать сидит у холодных осколков былого счастья. Вижу, как отец приходит довольный и кривится от несчастного вида матери.

Всё просто – их любовь прошла. Когда мужчина не хочет женщину – это болезнь. Все, кто говорят иначе, лжецы. Либо сами не любят, либо пытаются обмануть, чтобы не быть отвергнутыми. Но это очень хорошо видно со стороны – они просто боятся.

Любовь – игра, а не только чувство. Это так же и состояние, которое нужно создавать самому.

Теперь-то я вижу, что каждый вечер я здороваюсь со своими родителями, которые друг для друга чужие люди.

– Мама, – позвал я её как-то вечером, – ты в порядке?

– Да, – немного удивлённо и неуверенно кивнула она, – что-то случилось, милый?

– С вашей семьёй явно что-то случилось. Ты стараешься не замечать?

– Почему ты так решил?

– Я вижу, ма. Со стороны то всегда видно, это мы свои проблемы стараемся не замечать.

– У нас с папой сложный период.

«Открой глаза, ты как спящая красавица!» – хотелось мне ей сказать, но то, что она услышала было гораздо грубее и больнее.

– У него любовница!

– Нет! – Мама сильно замотала головой.

– Послушай, мам… Если я что-то и понял, так это именно этот момент – он приходит счастливым, потому что ещё не успел переключиться, а потом видит тебя, ваш дом и настроение угасает. Это видно… У Мару было так же… Я просто не хотел замечать. Но сейчас, мам, сейчас я всё знаю, всё понимаю. Это больно… И мне больно, мам. Но ты у меня такая сильная. Уважай себя. Отпусти его…

Уходя, я слышал, как плачет мама, но не остановился, чтобы успокоить её. В конце концов, каждый из нас имеет право попрощаться с любовью всей своей жизни, осознать потерю близкого, хоть и гадкого, человека, вспомнить хорошее. Пережить боль. Собрать осколки разбитого сердца. Это ведь ничерта не просто и не быстро, но никто ещё от этого не умер.

После обеда мама вызвала мастера сменить замки во входной двери. Она посмотрела на меня с измученной улыбкой, но счастливыми глазами.

***

Вечером я получил сообщение от Алины, она просила встретиться у дома её бабушки.

Уже через 20 минут я ждал её около ворот.

Алина выпрыгнула из такси, её расстроенный вид было трудно не заметить.

– Привет, Влад! – На ходу бросила она, открывая дверь.

– Привет, что-то случилось?

– Да, – кивнула она, избегая смотреть мне в глаза, – бабуля расскажет.

Толкнув тяжёлую деревянную дверь, мы вошли в дом. Женщина встречала нас в передней и в руках теребила тетрадный листок.

– Да можно же было как-то быстрее шевелиться, – ворчала она, пропуская нас вовнутрь.

Свечи, которые были аккуратно расставлены по полкам и горели, издавая приятный аромат в прошлый раз, сегодня погашены и стоят в хаотичном порядке.

– Я вечерами смотрю сериал по второму каналу, – тихо начала говорить женщина, разглаживая сложенный листок, – а сегодня вот задремала. Я так давно не попадала во снах в Навь, но сразу узнала это место. А потом… Очень странное место. Страшное… Холодно, словно сама Смерть дышит в спину. Я не помню, что было со мной в Наве, но открыв глаза, я держала в руках эту записку.

Я взял лист бумаги и прочитал: «Ты не хотел исцелиться, потому что боль – это последняя связь с тем, что ты потерял. Но сейчас ты на верном пути, миленький. Тебе нужна больница, где всё закончилось. Я с тобой…» Не узнать этот почерк я не мог.

– Влад, Навь никогда не была так близка с Явью, мне это не нравится. Эта девушка смогла открыть дверь в оба мира. И, думаю, у неё была на это веская причина. Сделай, как она говорит.

Не находя слов, я тупо пялился в записку, написанную почерком Стеши.

Безусловно, события последнего месяца в нормальном своём понимании тоже маловероятны, но прочитать послание год назад умершей подруги, написанное сегодня…

Думаю, я сошёл с ума или кто-то решил грубо подшутить.

Это невозможно…

Мёртвые не могут оставлять записки…

«Ну да, а ещё мёртвые не могут предупреждать об опасности», – проносится меня в голове.

Глава 12

Спускаясь по крутой лестнице, я чётко ощутил эту разницу: в больнице не пахнет спиртом, медикаментами или хлоркой, нет. Эти запахи невозможно спутать. В больнице пахло жизнью, а здесь, в морге – её пронзительным отсутствием.

Я вспомнил, как у дверей стояли носилки, на которых трупы носили в морг, а там уже их складывали одного на другого, словно дровишки. Затем три медсестрички-практикантки распределяли людей по столам.

Я это увидел год назад, когда пришёл проститься с друзьями. Здесь же я и хотел остаться. С ними…

Сейчас всё по-другому. Я узнал седого бородатого врача, который провожал меня к Мару и Лёле, по его взгляду понимаю, что и он узнал меня.

– Добрый день, – тихим голосом, который всё равно разнёсся по всему помещению, сказал я.

– Я узнал вас, молодой человек, – снисходительная улыбка заиграла на его морщинистом лице, – рад, что у вас всё в порядке, несмотря на все ваши потери.

– Да, спасибо, – кивнул я.

Я с трудом понимал, зачем Стеша отправила меня сюда. Что мне нужно спросить у этого мужчины?

– Я же сразу сказал вашей маме, что в вашем возрасте ещё встречают любовь и заводят детей. Да, безусловно, произошла ужасающая душу трагедия, но впереди вся жизнь! Больно в одно мгновение потерять и любимого человека и нерождённого ребёнка…

– Да… Стойте, что?

– Что? – Удивлённо переспросил мужчина.

– О каком ребёнке речь?

Мужчина долго смотрел на меня, не мигая, а потом тяжело вздохнул.

– Секундочку… – Прошептал он, открывая ноутбук.

Несколько минут он стучал по клавишам, изредка косясь на меня. Прежде, чем он заговорил, у меня внутри появилось странное ощущение предопределённости. Кажется, я знал то, что он собирается мне сказать.

– Мария Валерьевна Жерздёва, – прочитал врач, – дата смерти… Причина смерти… Срок беременности 14 недель примерно.

– Мару была беременна, – глупо кивая, сказал я, – поэтому… – Замолчав на полуслове, костяшками пальцев потёр переносицу.

«Поэтому она так сильно ненавидит меня после смерти. Не своей, а её ребёнка. Не моего, а Жениного…»

Мерзкая правда, словно дёгтем окутывала меня, проникая в самую глубину души.

До этого момента, наверно, я не до конца понимал, насколько серьёзны были их отношения.

Не слушая врача, я вышел из, вдруг ставшей душной, комнаты и поднялся по лестнице в больничное фойе.

Узнать об отношениях этих двоих было… больно, что ли, так мне казалось.

Узнать о том, что они ждали ребёнка… Я не сомневался, что ребёнок не мой, ведь иначе она бы сообщила мне об этой беременности.

Перед глазами возник образ матери Мару и я вспомнил её слова. Да, пазл, наконец, сложился.

В день аварии Женя и Мару планировали мне всё рассказать… Как бы я отреагировал? Теперь уже трудно сказать. Я не помню, как любил её. Чувство между ненавистью и пустотой – так бы я описал свои эмоции.

Почему-то вспомнилась Лёля на праздновании моей победы в тех самых соревнованиях, её затуманенный взгляд после четырёх бутылок пива и кривая ухмылка: «Открой глаза, дружочек, вокруг тебя одни гондоны».

Да, теперь я всё понял.

Понял каждого, кто хоть как-то пытался намёками открыть мне глаза.

***

Мама сидела на кухне и гипнотизировала чайник. С тех пор как она начала новую жизнь я не видел её плачущей, но, для справедливости, смеха я так же не слышал.

В целом она нормально справлялась, по моему мнению. Готовила, убиралась, ходила на работу и даже купила в магазине новое платье.

Но временами она словно выпадала из реальности и подолгу смотрела в одну точку. Будто спит, но с открытыми глазами.

Неслышно зайдя на кухню, чтобы не напугать её, я сел напротив.

– Привет, ма, – тихо сказал я и коснулся её руки.

– Ты голодный? На плите ужин.

– Мам, ты как?

– Всё нормально, сынок.

Когда она говорила со мной, то избегала смотреть в глаза, но сейчас наши взгляды встретились.

В её остекленевших глазах блестела боль. Я уже видел такой взгляд дважды в жизни – в каждом зеркале в течение года и когда разговаривал с Дианой.

– Мама, – вздохнул я, – не ври мне, пожалуйста.

– Владик, – её губы задрожали, и она посмотрела наверх, чтобы из глаз не покатились слёзы, – у твоего отца уже полтора года другая семья. На прошлой неделе родилась дочь.

– Вот же… – С трудом я сдержал ругательства.

– Я… Это так унизительно…

– Ты не чувствовала, что он изменяет тебе?

– Знаешь, – после недолгой паузы она продолжила, – после стольких лет брака мало на что обращаешь внимание. В глобальном мало что изменилось: он всё так же ужинал дома, по выходным просил мою фирменную куриную печёнку, каждую пятницу заезжал к моей маме и приносил воду с колодца. А любовь?.. Не думаю, что она прошла именно полтора года назад. Это происходило постепенно. Обоюдно. Всегда происходит обоюдно, пойми. Он перестал каждые 3 дня бриться, я перестала каждое утро гладить ему рубашку перед работой. Хотя на протяжении всего брака это были главные правила семейного устава – я не люблю щетину, он любит идеально выглаженные рубашки. Такие мелочи и пустяки как раз и дают первый звоночек о проходящей любви.

Я начал вспоминать, были ли у нас с Мару такие звоночки и горько усмехнулся.

Нет, она никогда не делала что-то особенное для меня, даже если я просил.

Сейчас я понимаю, что это были странные отношения. Односторонние.

Я был глуп и слеп. Слишком тупой, чтобы прислушаться к мудрым советам родителей и подруги, но считал себя жутко умным.

Мама с грустью смотрит на меня, и я выдавливаю из себя подобие улыбки. Да, она без слов всё понимает. Всегда понимала.

В голове эхом проносится смех Мару и в лёгких заканчивается воздух…