Читать книгу "Башня Богов: испытание человечества"

Вот узнаю правила – тогда и разберусь. А пока лучше не буду совершать непродуманные поступки.

Экран мигнул снова, причём не только у меня. И информация на нём заставила людей притихнуть. Не знаю, у всех ли надпись была одной и той же, но на моём экране появилось:

«До начала первого этажа: 00:02:00. Участники хаба будут распределены на стартовые точки первого этажа. Время на подготовку: 00:02:00».

Я почувствовал, как живот свело холодом. Две минуты. До чего? Что будет, когда они истекут? Что ждёт меня на стартовой точке?

Фиг знает. Но оставшееся время надо обязательно использовать. В конце концов, раз это место умеет считать минуты, то мне надо вписаться в эту систему. Вылетать из неё, так и не получив свою награду, что-то не хочется.

Я снова перенёс вес на левую ногу, чуть присел и выпрямился, как будто просто разминался, хотя на самом деле – проверял. Колено держало. Тело держало. Я почувствовал, как мышцы откликаются чисто, без боли. Это было странно приятно после многих лет вынужденной осторожности и контроля.

Снова кольнула досада от того, что моё тело могло быть таким и без белого пространства и бонусов за непонятные испытания. Все эти годы оно могло оставаться сильным и здоровым, если бы я сам, своими ногами, не пошёл туда, где за деньги платили телом, резиной пола и чужими ставками. Я сам решил, что контролирую всё. И проиграл.

Я сжал зубы и заставил себя сосредоточиться на настоящем. Две минуты неумолимо истекали, люди вокруг начали суетиться, хотя это слово здесь было не очень подходящим. Скорее, они метались в панике. Кто-то бегал к дверям и обратно, кто-то кричал, что они не открываются, и мы все обязательно умрём, кто-то просто верещал на повышенных тонах, впав в невменяемость. А кто-то пытался хватать других за руки в надежде не оказаться на стартовой точке в одиночестве.

Я стоял ровно и был сосредоточен на дыхании. Всеобщая паника действовала и на меня, но я должен был оставаться спокойным, чтоб не включить старую привычку «ускориться любой ценой». Сильно подозреваю, что сейчас цена сильно выше, чем в тех подпольных боях. Тогда я потерял здоровье. Теперь я рисковал и им, неожиданно восстановленным, тоже. Но не только им. Подозреваю, что в цену на этот раз входила ещё и моя жизнь. Дополнительная или основная – разницы я пока не видел.

Парень, который подходил ко мне, снова заговорил.

– Слушай… Евгений, да? – он произнёс моё имя так, будто проверял, правильно ли запомнил. – У меня экран пишет, что старт через минуту. Ты как думаешь, нас всех кинут в одно место или по разным?

Он говорил тихо, и я оценил, что мой собеседник, как и я, пытается собрать информацию для выживания вместо того, чтобы орать на весь хаб.

– Скорее всего – по разным, – ответил я. – Иначе эта толпа друг другу горло перегрызёт ещё до первого монстра.

Я произнёс слово «монстр» и поймал себя на мысли о том, что, вообще-то, не знаю, есть ли монстры там, куда нас отправят.

Парень коротко кивнул.

– Логично.

На экране пошёл последний отсчёт. Секунды сменяли друг друга, и каждая цифра выглядела одинаково равнодушно. Двадцать девять, двадцать восемь…

Я посмотрел на людей. На двадцать пять человек, которые пришли сюда по разным причинам и с разными жизнями. Я увидел страх и злость. Я увидел тех, кто сейчас будет искать жертву рядом просто для того, чтобы почувствовать себя сильнее, и тех, кто будет цепляться за чужую руку, чтобы не упасть.

Я не видел героев. Я видел обычных людей, которых вырвали из их привычной жизни, и теперь они пытались выжить, кто как умеет. Это было страшно от понимания, что сейчас с них слетят все ограничения морали и законов. И одновременно честно, словно тот самый естественный отбор, в котором выживают не сильные или здоровые, а те, кто быстрее остальных понимает, куда его швырнули.

В какой-то момент я почувствовал, как радость и злость внутри перестали спорить. Я первый. Я всё равно должен пройти этот первый этаж. Я получил здоровое тело, и я пока не знаю, какую цену придётся за него заплатить. Я получил дополнительную жизнь, но пока не знаю, сколько их ещё будет нужно. И пути назад у меня всё равно нет.

Экран мигнул, и сверху появилась новая строка, крупнее.

«Начало первого этажа: 00:00:10».

Люди вокруг гомонили и суетились, но слова уже не имели ни веса, ни значения. Я сделал вдох. Медленный. Глубокий. Такой делают перед стартом для того, чтобы собраться.

Когда на таймере оставалось ещё три секунды, в голове у меня мелькнула мысль, короткая и злая, что раз меня решили восстановить, то я нужен устроителям происходящего живым. Значит, у них есть планы на меня, и я сейчас, соответственно, в системе, которая считает меня ресурсом.

Это было мерзко. Но и полезно. Это можно было использовать. Главное – вовремя разобраться, как.

За секунду до старта белый свет на дверях вспыхнул с ослепляющей силой, а воздух вокруг стал плотным и вязким, как кисель.

Единица сменилась нулём.

Мир коротко, болезненно дёрнулся, и хаб с людьми, их страхом и шумом просто перестал существовать.

Ну что, начнём играть в вашего раба?

Глава 5

Ответить было некому.

После нуля мир не дал ни паузы, ни объяснений. Ощущение было таким, будто меня за воротник схватили невидимые, стальные пальцы и с чудовищной силой протащили сквозь узкую, ледяную щель. Но ощутил я это не кожей и не мышцами. Рывок прошёл где-то глубоко внутри, в самой грудной клетке, там, где сердце на долю секунды просто перестало биться, сбившись с ритма от этого насильственного перемещения.

Первым, что вернулось после рывка, была опора. Я не видел её, но ощущал, как подошвы кроссовок погружаются в нечто мягкое, пружинящее. Я опустил взгляд и замер.

Трава. Синяя.

Не голубая, не бирюзовая, не какой-то там неоновый оттенок из дешевого киберпанка. Густая, насыщенно-синяя трава, которая выглядела так, будто кто-то решил перекрасить мир в один цвет, просто чтобы позлить тех, кто привык к реальности. И от этого стало не по себе. Только что под ногами был холодный серый камень, а теперь я в лесу.

Лес был неправильным. Слишком неправильным, чтобы я мог просто принять его как данность. Стволы деревьев вокруг меня были красными. Не коричневыми, не серыми, не рыжими – ярко-красными. Гладкими, с тёмными, почти чёрными прожилками, которые тянулись вверх, как вены на вздутом предплечье. Они возвышались вокруг меня, как колонны в каком-то чуждом, враждебном храме. Листва сверху была такой же синей, как и трава, и сквозь неё проглядывало лиловое небо.

И только облака – белые, пушистые, совершенно обычные – напоминали о том, что где-то всё ещё существует мой мир. И этот контраст между нормальными облаками и безумным лесом бил по глазам сильнее любой вспышки. Казалось, что кто-то взял привычный пейзаж и наложил на него кривой фильтр, забыв поправить цвета.

Я не двигался несколько секунд. Тело сработало на автопилоте, возвращая меня в режим, который я оттачивал годами. Я замер, затаив дыхание, оценивая опору под ногами, распределение собственного веса, ритм сердцебиения и расстояние до ближайших красных стволов. Это был старый рефлекс из спортзала и подпольных боёв – когда выходишь на новое покрытие, будь то татами, ринг или грязный пол в подвале, тело сначала «пробует» поверхность, ищет зацеп, прежде чем дать полную нагрузку.

Я осторожно, почти незаметно, перенёс вес на левую ногу.

Ту самую. Которая годами была моим личным проклятием. Которая предавала меня в самые ответственные моменты, заставляя хромать, когда нужно бежать, и сжиматься от боли, когда нужно нападать. Нога, которая превратила меня из олимпийского кандидата в курьера с вечно ноющим суставом.

Она молчала.

Я замер, не веря этому молчанию. Не тянуло. Не предупреждало знакомым тупым покалыванием. Не дрожало. Нога просто держала. Она была твердой, надежной, как скала.

Я медленно, очень осторожно присел, чувствуя, как мышцы бедра и голени работают синхронно, без привычного перекоса корпуса, без этой проклятой попытки перенести вес на правую сторону, чтобы облегчить страдания левой. Разгибался – чисто. Плавно. Без единого щелчка.

Внутри вспыхнула короткая, почти детская радость. Я на мгновение забыл, где нахожусь. Я просто вспомнил, каково это – не думать о каждом своем шаге. Каково это – не вести бесконечный внутренний диалог с собственным коленом, умоляя его не вылететь прямо сейчас.

Но радость была злой. Она была отравленной. Я тут же подавил её, потому что Башня не выглядела как благотворительный фонд, и я слишком хорошо знал, что в жизни не бывает бесплатных подарков. Особенно таких. Слишком хорошо, слишком чисто, слишком идеально. Значит, цена будет соответствующей. Система не просто «починила» меня – она создала инструмент. И теперь этот инструмент будет принадлежать ей.

Вокруг царила тишина. Но это не была та тишина, к которой привыкаешь в пустой квартире или в лесу за городом. Это была плотная, почти осязаемая тишина, в которой каждый звук обретал неестественную, гипертрофированную громкость. Моё дыхание казалось мне слишком шумным, шорох одежды о кожу звучал как треск бумаги, а стук собственного сердца в ушах напоминал удары молота.

И вдруг где-то далеко, за пределами моего зрения, раздался треск.

Ветка сломалась.

Я вздрогнул. Этот звук прозвучал не как случайное событие, а как предупреждение. Как кто-то невидимый, стоящий где-то за красными стволами, тихо сказал мне: «Ты здесь не один. И ты здесь не хозяин». Потом был ещё один треск, чуть ближе. И снова эта давящая, тяжёлая тишина, которая теперь казалась мне засадой.

Перед глазами возник экран. Тот же прямоугольник, та же тонкая, едва ощутимая плёнка под пальцами.

«Первый этаж. Зона испытания».

Ниже появилась строка:

«Участники распределены по разным точкам. Встречи возможны».

Я прочитал это и почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Распределены. Значит, я не в одной куче с остальными двадцатью четырьмя. Значит, мне не придётся слушать истерики, пытаться успокоить кого-то или, что ещё хуже, бороться за место в группе с теми, кто уже сошёл с ума от страха. Один – это нормально. Относительно. Я всегда лучше работал в одиночку, когда не нужно было подстраиваться под чужой темп.

Я двинулся вперёд. Медленно, максимально осторожно, стараясь ступать так, чтобы не хрустнула ни одна ветка, чтобы синяя трава не выдала моё присутствие. Я обходил красные стволы, стараясь держаться открытых пространств, но не слишком далеко от укрытий. Я инстинктивно избегал слишком узких проходов между деревьями. В тесноту заходить легко, а вот выходить из неё, когда за спиной кто-то есть, – всегда проблема. Это я знал из жизни. Это была одна из тех истин, которые вбиваются в голову кровью и синяками.

Через минуту я услышал голос. Человеческий.

– Эй... эй, подождите...

Голос был сорванным, хриплым, с надрывом. Так говорит человек, который бежал на пределе своих возможностей, который уже давно перешел черту выносливости и теперь пытается выдавить слова на последних, обжигающих остатках воздуха.

Я остановился и обернулся. Из-за деревьев вылетел парень. Лет двадцати, может чуть больше. Обычная куртка, джинсы, за плечами – тяжелый рюкзак. Он бежал так, будто за ним гналась сама смерть, и, увидев меня, резко затормозил.

Синяя трава пружинила и одновременно скользила, парень поехал в сторону, его ноги разъехались, и он чуть не рухнул, но каким-то чудом, в последний момент, удержал равновесие, смешно замахав руками.

Он смотрел на меня круглыми, расширенными от ужаса глазами. В этом взгляде смешалось всё: дикий, первобытный страх, безумная, почти болезненная надежда и даже какая-то глухая, неосознанная злость на то, что я стою здесь такой спокойный, в то время как его мир только что разлетелся в щепки.

– Ты... ты тоже... – он сглотнул, и этот звук был слышен почти отчетливо. – Тоже из... оттуда?

Я просто кивнул. Не хотел тратить слова. В этом месте время ощущалось как валюта, и я не собирался разбрасываться ею на пустую болтовню. К тому же, любой лишний звук сейчас казался мне неоправданным риском.

Парень сделал шаг ко мне, но вдруг замер. Его взгляд стал осторожным, подозрительным. Он вспомнил, что в этой новой реальности, где людей выдернули из их жизней и бросили в лесу с красными деревьями, люди могут быть не только спасителями. Он оценивал меня: мою позу, моё спокойствие, мою готовность. Я не осудил его. Это была самая честная и правильная реакция из всех возможных.

И в этот момент раздался звук.

Он донёсся из-за спины парня. Это не был человеческий голос, рычание зверя или крик птицы. Звук был слишком тихим, слишком контролируемым. Мягкое, скользящее перемещение по траве. Кто-то умел приближаться незаметно, сливаясь с тишиной этого проклятого леса, не оставляя за собой ничего, кроме этого едва уловимого шороха.

Парень медленно, почти механически, повернул голову. Я сделал то же самое.

Между красными стволами стояло существо.

Оно отдаленно напоминало человека – общие очертания тела, форма головы были знакомы. Но человеком оно не было. Руки были слишком длинными, неестественно вытянутыми. Суставы выгибались под странными углами, как будто кости в них были более гибкими или просто другими. Кожа имела странный, неопределимый оттенок: мой мозг метался между серым и бледно-зелёным, не в силах зафиксировать один цвет.

И от этого становилось по-настоящему жутко. Когда ты не можешь классифицировать врага, ты не можешь предсказать его действия. Для меня это существо было «ошибкой» в системе восприятия.

Существо не бросилось в атаку сразу. Оно остановилось в паре метров и просто смотрело на нас. Тяжёлый, оценивающий взгляд. Точно такой же, каким я изучал этот лес минуту назад. Оно не видело во мне человека – оно видело объект. Добычу. Или препятствие.

Парень рядом резко вдохнул. Этот вдох, короткий и судорожный, прозвучал в плотной тишине леса как выстрел из винтовки.

Существо мгновенно дёрнулось. Оно среагировало на звук с молниеносной точностью, сделав резкий, хищный шаг вперёд.

В моей голове вспыхнула ярко-красная табличка: «Опасно». Выбор был простым, автоматическим: бей или беги.

Парень выбрал бежать. Он резко дёрнулся назад, развернулся, и его рюкзак с глухим стуком ударил его по спине, окончательно сбив ритм дыхания и равновесие. Он сорвался с места, превращаясь в идеальную, шумную, паникующую добычу.

Я не побежал.

Не из-за какой-то великой смелости или благородства. Просто я помнил уроки из зала и подпольных боёв: нельзя отворачиваться от противника. Нельзя терять его из виду, даже если тебе кажется, что ты быстрее. Это была база. Парень сейчас был для этого существа приманкой, легким перекусом, который сам заманивает охотника за собой. А я, пока стоял на месте, оставался неопределенностью. Темной лошадкой. Если бы я побежал, я бы просто стал вторым блюдом в этом меню.

К тому же, без оружия, в этой тесноте между стволами, любая драка была бы рискованной. Мне нужно было использовать среду.

Существо ускорилось, решив, что я – более интересная и статичная цель. Я прижался спиной к красному стволу, чувствуя его гладкую, холодную кору. Я выбрал угол, выжидая момент, когда хищник войдёт в мою зону, когда его инерция станет его слабостью.

Когда существо уже было готово вцепиться мне в горло своими длинными пальцами, я резко пригнулся и сместился на полшага в сторону.

И в этот миг я ощутил это.

Восстановление не было просто «починкой» колена. Это было нечто гораздо более глубокое. Моё тело работало чище, быстрее и мощнее, чем когда-либо в моей жизни. Болезнь, которая годами заставляла меня двигаться, чтобы не развалиться, теперь превратилась в идеальный двигатель. Мышцы откликнулись мгновенно, без единого зазора, без единого сомнения. Я чувствовал каждую связку, каждый волокно, каждую точку опоры.

Это был подарок. И это была огромная угроза. Потому что если система дала мне такой инструмент, значит, она потребует за него соответствующую оплату. Она создала из меня идеального бойца для своих целей.

Развернувшись, я ударил.

Короткий, резкий выпад, в который я вложил всю массу своего тела и всю инерцию существа. Я схватил его за затылок и с чудовищной силой впечатал лицо твари в ствол дерева.

Раздался отчетливый, сухой хруст. Нос существа встретился с твердой корой.

Кровь. Тёплая, ярко-алая, по-человечески красная кровь брызнула на красный ствол, и я на долю секунды замешкался. Эта жидкость была слишком знакомой. Она была такой же, как та, что текла по моим рукам в подпольных боях.

Существо дернулось, пытаясь развернуться, издав странный, клокочущий звук. Но я не дал ему шанса. Я не чувствовал жалости, только холодный расчет и ярость. Еще один удар. И еще. Я буквально вбивал его лицо в кору, чувствуя, как под моими пальцами ломаются хрящи и кости. Тело работало с пугающей, механической точностью. Я не просто дрался – я уничтожал.

Тварь обмякла и медленно сползла по стволу, оставив за собой широкий красный след на красном дереве.

Я стоял над ней и смотрел на свои руки. Дыхание сбилось, но не от усталости – я почти не запыхался. От осознания. Я только что убил. Не человека, но живое, чувствующее существо. И то, с какой легкостью я это сделал, пугало меня больше, чем сам монстр. Моя эффективность была абсолютной, и эта абсолютность ощущалась как что-то чужеродное.

Парень не убежал далеко. Он стоял в десяти метрах от меня, бледный как полотно, и смотрел на труп расширенными глазами.

– Ты... ты его... – выдавил он, но слова застряли у него в горле, превратившись в хрип.

Я не ответил. Я медленно перенёс вес с ноги на ногу, проверяя колено. Оно молчало. Идеально. Я поднял взгляд на парня. В его глазах теперь читался не только страх перед монстром, но и страх передо мной.

– Двигайся сюда, – скомандовал я. Голос прозвучал уверенно, почти жестко, даже для меня самого. – Держись рядом. А то мало ли кого ещё встретим.

Парень послушно пошел ко мне, обходя труп по широкой дуге, словно боялся, что существо может внезапно ожить и схватить его за лодыжку. Я понимал его. Сам когда-то так же боялся в своем первом подпольном бою, когда мир вокруг сужался до одного противника и одного удара.

Экран мигнул.

«Первый этаж: контакт подтверждён».

Ниже появилась новая строка:

«Существа зоны активны. Встречи участников вероятны. Потери вероятны».

Я посмотрел на слово «потери». Теперь это не было сухой системной формулировкой, какой оно казалось до старта. Это были конкретные люди. Женщина с сумкой, которая плакала о ребенке. Парень, который сейчас трясся рядом со мной, едва дыша. И я сам.

Дополнительная жизнь, которую я выбрал в белой пустоте... Она была всего одна. Одна запасная попытка. Один шанс на ошибку. А сколько их понадобится здесь – никто не сказал.

Я поднял голову и услышал.

Где-то впереди, сквозь плотную, удушающую тишину леса, раздался крик. Человеческий. Резкий, полный первобытного ужаса, короткий...

И он оборвался.

Не затих, не перешел в стон, не превратился в эхо. Он просто оборвался, словно кому-то перерезали горло или раздробили гортань в середине слова.

Парень рядом со мной стал абсолютно белым, почти прозрачным.

– Там люди... – прошептал он.

Я кивнул.

– Да.

Впереди была тишина. И эта тишина была самым страшным ответом из всех возможных. Она означала, что кто-то только что перестал существовать.

Глава 6

Крик впереди оборвался – и почти сразу лес подсунул мне новый звук. Хуже крика.

Кто-то орал. Не от боли – с выражением. С придыханием, с той интонацией, которую я за курьерскую жизнь научился узнавать по первому слогу в трубке. Так говорят люди, привыкшие, что их слушают. Даже когда не хотят. Даже когда за это убивают.

Я поднял руку, и парень с рюкзаком за моей спиной замер так резко, что я услышал, как он сглотнул.

– Тихо, – одними губами сказал я.

Он кивнул. За последние полчаса это было единственное, что он умел делать хорошо.

Мышцы уже требовали движения – знакомый тянущий зуд в бедре, будто застоявшийся конь бьёт копытом. Башня починила мне колено, но болезнь оставила при мне, как оставляют собаке ошейник, сняв поводок. Стоило замереть – и организм считал это простоем, а простой он ненавидел. Так что двигаться было не выбором. И, спасибо этому дурному голосу, направление тоже выбирать не пришлось.

Я подобрался к поляне, держась низко. Синяя трава глушила шаг ровно настолько, чтобы я поверил в свою удачу. Между красными стволами стояли люди. Пятеро. Двое мужиков, парень чуть постарше меня, девушка – и она.

Красноволосая тётка.

Волосы собраны в кривой хвост, который дёргался при каждом кивке, а кивала она много – будто вбивала слова в чужие головы кувалдой. Спортивная куртка сидела на ней так, словно её натянули на диван и забыли снять. Тётка одёргивала полы с видом человека, которого подвела куртка, а не собственные габариты.

– …я вам ещё раз повторяю, – вещала она, – надо остановиться и ждать. Всё это, – она обвела рукой лес, – очевидно, испытание. А раз испытание, значит, кто-то его организовал. А раз организовал – обязан объяснить правила. Так всегда бывает.

– Так всегда бывает в очереди в поликлинику, – пробормотал я себе под нос.

Один из мужиков смотрел на неё так, будто прикидывал, за сколько шагов она устанет. Не устала.

– Вот вы, молодой человек, – она ткнула в него пальцем. – Светлана Петровна я, если что, для протокола. Так вот: если сейчас кто-то погибнет, чья это будет ответственность? Системы! Я двадцать лет в бухгалтерии, я знаю, как устроены системы. Пошло не так – жди инструкций. А кто дёргается без инструкций, тот потом и виноват. Всегда.

Парень рядом со мной дёрнулся вперёд. Увидел людей – и сразу осмелел, будто забыл, что полчаса назад чуть не стал ужином. Я поймал его за лямку рюкзака.

– Стой.

– Так это же люди, – прошептал он с такой надеждой, что мне даже стало его жалко. Ненадолго.

– Люди, – согласился я. – А орут громче, чем те твари. Ты уже видел, что этот лес делает с теми, кто орёт.

Он не ответил. Но за лямку я его больше не держал – он и сам вцепился в собственный ремень и присел.

Девушка из группы заметила нас первой. Лет двадцати, куртка, бледное лицо. Она не завизжала, не ткнула пальцем – просто повернула голову и посмотрела ровно, будто прикидывала, добавит ли нас появление проблем или уберёт. Я отметил это машинально – как отмечаешь ровный пульс у того, кто по всем правилам должен был давно сорваться в истерику. И убрал в дальний угол. Мало ли, у кого какая реакция на шок. У кого-то запаздывает.

– Там ещё двое, – тихо сказала она группе. Буднично, без нажима. – За стволом.

– Что? – тётка обернулась, и хвост хлестнул её по щеке. Слух у неё оказался как у совы. – Кто? А ну выходите! Нечего прятаться по кустам, как маньяки!

Прятаться уже не было смысла. Я вышел на поляну, держа руки на виду, и парень выкатился следом, стараясь оставаться ровно за моим плечом.

– Спокойно, – сказал я. – Мы такие же, как вы. Свалились сюда так же неудачно.

– Свалились, – фыркнула тётка, оглядывая меня с ног до головы. – А чего это вы такой спортивный? Спортсмен, да? Вот и ведите себя как спортсмен. Ор-га-ни-зо-ван-но. Тут дисциплина нужна и старших слушать.

– Здесь тихо нужно, – сказал я.

– Что?

– Тихо. – Я показал ладонью вниз, будто прижимал сам звук к земле. – Твари идут на голос. Чем громче – тем быстрее. Я двоих уже видел. Одного вблизи.

– И где же он теперь? – прищурилась она.

– Там же, где будете вы, если не заткнётесь.

Подействовало на всех. Кроме одной.

– Хамите, – оскорбилась тётка. – Откуда у вас вообще такие сведения? Система выдала? Официально? Нет? Значит, домыслы. А я на домыслах поведение не строю, я привыкла к проверенным документам…

Парень постарше не выдержал.

– Да заткнись ты уже, а? – сказал он ей тихо и зло. – Полчаса ноешь.

– Что-о?!

– Он дело говорит, – парень кивнул на меня. – Пойдём с ними. Или оставайся тут одна со своими документами.

– Никуда я не пойду! Это безответственно! – Она задрала подбородок. – Надо ждать!

Девушка – Аня, как я узнаю через минуту, – шагнула ко мне на полшага и понизила голос так, чтобы слышал только я:

– Она такая уже полчаса. Всех достала. Мы бы давно ушли, но она увязалась и орёт. А на этот ор кто-нибудь да придёт.

– Придёт, – согласился я. И, поймав себя на том, что разглядываю её чуть дольше, чем надо, спросил: – Как тебя зовут?

– Аня. – Она чуть помолчала и добавила совсем тихо, будто между делом: – Слушай… а отсюда вообще есть выход? Ты не знаешь?

Странный вопрос для того, у кого над головой синее небо и мёртвый лес. Не «что это за твари», не «куда бежать». Выход. Я хотел было ответить.

И в этот момент из-за красного ствола справа что-то вышло.

Не прыгнуло, не бросилось. Просто шагнуло в поляну, будто стояло там всегда, а мы только сейчас соизволили заметить. Худое, длиннорукое, с кожей того мутного цвета, который мозг отказывался опознавать. Такое же, как то, что я убил час назад. Только выше.

Оно не смотрело на всех сразу. Оно смотрело на источник шума.

– Это ещё что за клоу… – начала Светлана Петровна.

Договорить не успела.

Существо преодолело поляну за то время, за какое я успел бы сделать один шаг. Длинная рука сомкнулась у тётки на горле, оборвав слово, дёрнула её на себя и швырнула о землю, как мешок с мокрым песком. Хруст вышел долгий, суставчатый. Хвост распластался по синей траве грязным рыжим пятном.

Она ещё жила секунду. Хватала ртом воздух, и в широко раскрытых глазах не было ни боли, ни возмущения. Было удивление. Искреннее, детское удивление человека, которого впервые в жизни не дослушали.

Существо наступило ей на грудь и надавило. Второй хруст был короче.

И знаете, что я почувствовал? Не ужас. Не жалость. Сквозь холод, скрутивший внутренности, пробилось что-то тёплое и подлое, за что мне потом, наверное, будет стыдно.

Облегчение.

Честное, без оправданий. Я её не звал. Она сама решила, что обязана научить меня жить. Лес научил быстрее.

– Господи… – выдохнула Аня.

И тварь, услышав, повернула голову к ней.

Вот теперь началось по-настоящему.

Люди поняли – не мозгом, мозг ещё тормозил на «этого не может быть», а спиной, коленями, всем, что ниже мыслей. Один мужик попятился, впечатался лопатками в ствол и оттолкнулся, будто дерево было виновато. Второй застыл с растопыренными руками – поза человека, который собирался помочь, но вспомнил, что помощь тут – бесплатная доставка себя в морг. Парень постарше сунул руку в карман, дёрнул что-то – и не достал. Не успел.

Существо стояло над телом и не спешило. Склонило голову набок, рассматривая нас, – прикидывало, кого взять следующим. Один заход уже принёс добычу: крик, паника, хруст, тёплая кровь. Схема рабочая. Зачем менять.

А я смотрел на него и видел противника. С центром тяжести, с замахом, с секундой уязвимости между движениями. Годы в зале и в подвалах не проходят даром – тело раскладывает чужую атаку на кости раньше, чем голова успевает испугаться. Плохо было одно: голыми руками против такого в тесноте между стволами – так себе затея. А их, я уже знал, трое.

– Заткнулись все, – сказал я негромко и жёстко, чтобы дошло. – Каждый ваш звук сейчас работает на них.

– Ты кто такой, чтоб командовать? – выдавил второй мужик.

– Живой, – ответил я. – Хочешь остаться таким же – делаешь, что говорю. Хочешь спорить – иди, поспорь вон с ним.

Я кивнул на тварь. Мужик посмотрел, куда я показал. Обида на его лице боролась со страхом, и страх выиграл всухую.

Аня сделала шаг назад, споткнулась о чью-то ногу, удержалась. Подняла руки к груди – неумело, пальцы дрожали, но подняла. Уже что-то.

– Уходи… – просипела она твари, и голос сорвался на писк.

– Тихо, – сказал я, не оборачиваясь. – Смотри на меня. Держись за ремень и молчи.

Она вцепилась в мой ремень. Пальцы дрожали, но хватка была крепкая.

– А ты, – я повернул голову к парню с рюкзаком, – за левым плечом. И не лезь под руку.

– А если побежать? – прошептал он.

– Побежишь – сдохнешь первым. Они любят тех, кто бежит. Проверено сегодня дважды.

Он сглотнул и встал, куда сказано.

А потом первый мужик сорвался.

– Да пошли вы все! – взвизгнул он и рванул в просвет между стволами.

Я не двинулся. И тварь над бобрихой не двинулась тоже – ждала. А из синей листвы, будто только сигнала и ждали, вышли ещё двое.

Один – в рваной куртке поверх серо-зелёной кожи, и от этого стало хуже: мозг тут же попытался найти в нём человеческое и, сволочь, нашёл. Второй шёл лениво, вразвалку. Вот на нём я и застрял взглядом.

Броня. Не киношный доспех, а рабочая справа, собранная с умом: плечи прикрыты, грудь под пластиной, на поясе ремни держат вес. А на ремнях, справа и слева, – два ножа с длинными, почти как у меча, рукоятями.

«Хочу такие», – подумал я раньше, чем успел испугаться.

Хотя бояться было чего. Нож – самое подлое оружие. Меч виден, на меч тело реагирует само, отскакивает. А нож на скорости мозг читает как пустую руку. И реагирует как на пустую руку. Пустая рука – это боль. Нож – это конец.

Мужик, который побежал, сделал целых три шага. На четвёртом трава сделала с ним то, что делала со всеми новичками, – спружинила, скользнула, увела ногу. Он рухнул подбородком вперёд. Сухой щелчок сломавшейся челюсти. Тварь в рваной куртке повернулась на звук и пошла добивать – так идут выключить закипевший чайник.

Я не смотрел, чем это кончилось. Я смотрел на броненосца.

А он смотрел на меня.

Не на Аню, не на парня, не на второго мужика, трясущегося у ствола. На меня. Приподнял подбородок, будто оценивая заново, и – я готов поклясться – на нечеловеческом лице проступило что-то до отвращения знакомое. Кривая, уверенная усмешка. Так усмехается тот, у кого преимущество, и кто хочет, чтобы ты об этом знал.

Он меня признал. И усмешкой предупреждал: не лезь. Не претендуй на то, что я уже считаю своим.

Внутри поднялась злость. Спокойная и холодная.

Значит, они разумны. Значит, тот, первый, был разведчиком – вышел один прощупать, кто заорёт, кто побежит, кто замрёт, а кто ударит. А теперь пришёл хозяин со свитой. За наградой. За лёгким мясом.

Только вот беда, ушастый. Мяса тут ровно на одного. И это не я.

– Аня, – не оборачиваясь, сказал я. – Что бы ни было – молчи и не отпускай ремень.

– А ты что будешь делать? – прошептала она.

Я смотрел на ножи, покачивающиеся на чужом поясе, и чувствовал, как тело наливается той жадной, злой энергией, что последние годы была доступна мне только во сне. Мышцы просили работы так, что почти больно. Что ж. Работа сама шла ко мне – на трёх парах длинных рук.

– Хочу проверить, – сказал я, – правда ли покойникам не нужны ножи.

Броненосец шагнул мне навстречу – и остановился. Не побоялся. Просто уступил очередь. Мотнул головой в сторону, и второй, что стоял слева, – почти голый, тощий, без брони и без ножей, – сорвался на меня, коротко и зло. Понятно. Меня решили сначала прощупать. Кинуть под меня расходник и посмотреть, чего я стою, прежде чем хозяин достанет клинки.